36. Лики прагматизма

   Сильно подействовал один образ, одно стихотворение.
Вот оно:

“Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам ещё наступать предстоит.”
 
          Декабрь 1944

Автор — Ион Деген.

   Стих небольшой, но выбил её из колеи надолго... Заставляя вновь и вновь возвращаться к себе и думать, что же так сильно задело? Наконец, она поняла, что эти строки - погребальная плита для её романтизма, который всё ещё близок ей. Она не могла бороться со стихом, ибо в нём отражалась простая экзистенциальная истина, а бороться с истиной — верх гордыни. И она смирилась.
   Но, осталась против того, чтобы он стал единственной призмой, через которую видна истинная реальность.
   Промучавшись и не родив в ответ ничего своего, ибо видела себя не тем, кто согревает руки, но, тем, кто истекает парной кровью как молоком, а это, согласитесь, иногда даже согревает, она почти забыла о стихе. И мысленно, наконец, на пятую или шестую неделю, окончательно отпустила его. И даже подумала, что в нём была привлекательная для неё готическая красота. Мир её вытянулся тонким шпилем, но налетел северный ветер, шпиль погнулся и стал напоминать иглу, которой тщетно пытались сшить осколки камней. Рефлексия никогда не дотягивает до Мифа. И мысль её не находила покоя в мире с такой поэзией.

  Так, она удалилась в тень и плела там свою сеть словно поверженная Афиной Арахна.

* * *

  Прошло некоторое время. Открытая по случаю книга, совсем по другому поводу, подарила ей ответ на забытый вопрос. То был “Остров” Евгения Голованова. Книга воочию являла мир, в котором проза беседует с поэзией, точнее, в котором проза поднимается на тот уровень, откуда может беседовать с поэзией. В главе под названием “Кольца птицы” описан эпизод, в котором охотник согревает замёрзшие руки в оперении убитой им тёплой птицы. Автор так пишет, что ощущения героя от контакта с мёртвой птицей показались глубже, чем прочитанный хороший стих... Это было удивительно. По её мнению, поэзия гораздо глубже прозы. Но, в данном случае, перевес был на другой стороне.

  Отголосок мифа, коснувшись её ума, отозвался долгим, протяжным эхом в душе*.
 
  Прагматизм, этот краеугольный камень, может лечь в основу мира волшебного, эпического. В основу мира вечного.

4.04.23


Комментарий-рецензия


   Последнее предложение возмутило меня. Как может прагматизм лечь в основу мира вечного? Разве вечное нуждается в дополнительных опорах? Не есть ли в том посягательство на его изначальную ценность?
   Могу согласиться с мыслью при условии, что речь идёт не о мире реальном, но о мысленном или воображаемом. Мир идей конкретный, здешний.

   Прагматизм возвращает ум в состояние трезвости, придавая фантазийным мирам здешнюю ценность.

   Насчёт эпичности и волшебности не скажу ничего.
   Уход от рабского сознания и мышления — не в ведении рассудка.

   Боги всегда только нисходят.
   Но, если они снизошли, то не предадут.


Re. Формула богов: “НА ДО!”. Работа на благо возвращения к началу нужной последовательности.

   А я пробую быть глубже...