Песнь соловья

Я приезжаю в этот Дом, чтобы слушать, как поют соловьи. В эту пору они как никогда голосисты. Их двое, или даже трое в моем саду, остальные заливаются на соседних дачах - чем дальше, тем тише, по убывающей.

Я варю  кофе, что молол себе из зерен, привезенных из Турции. И смешиваю пополам с тем, что привезли друзья с самой Бразилии. Пока турка стоит на плите, у меня есть минута-другая, чтобы выйти в сад и глянуть, много ли пчел нынче летают среди ветвей старых яблонь, сплошь покрытых белым цветом. Вишни у Дома уже отцвели и я с удовлетворением замечаю пробившуюся завязь. Убедившись, что пчел достаточно много, и они перелетают с одного цветка на другой, я возвращаюсь в Дом. На пороге меня встречает кофейный аромат и я тороплюсь, чтобы вовремя снять турку.

Я пью из пластиковой чашки. Это может показаться плохим тоном среди настоящих кофеманов, но так кофе остается горячим долго, и можно сидеть на стуле у окна, не вставая, и смотреть на сад за окном, где поют соловьи. Я сижу так долго и неподвижно, и прихлебываю кофе мелкими глотками, глядя в окно. Через открытую дверь я вслушиваюсь в соловьиные голоса. Может показаться, что они все поют на один лад. Но это не так. Если вслушиваться долго, то можно научиться различать их. Я пытаюсь среди нескольких голосов узнать тот, что пел годом раньше. И мне кажется, что я узнал одного из всех. Он совсем рядом, на черешне у двери. Я слышу печаль в его голосе. Он потерял подругу, что прилетала на его пение в прошлом году. Они тогда весело провели время. И я, наблюдая тогда за их семейным счастьем, тоже пребывал в хорошем настроении. Теперь, вернувшись издалека, соловей зовет свою Милую уже вторую неделю, но Ее все нет. Что ж, так случается. Все лучшее проходит. И больше не возвращается.

Выпив кофе, я иду в сарай и беру там тяпку, и выхожу в сад. Я подправляю  арыки там, где это необходимо, и делаю это не спеша, словно ваяя нечто художественное, эстетически ценное. Закончив работу через час-полтора, я оглядываю свое творение, чтобы убедиться в его совершенстве. Затем я закрываю Дом и выхожу в переулок, чтобы сесть в машину. Соловей смолкает.  Наверняка он наблюдает за мной, как я  сажусь в машину, и, прежде чем включить зажигание, я разглядываю  вишневые деревья из окна автомобиля, чтобы найти певуна среди ветвей. Но, разве сыщешь птаху в такой листве?

Соловей глядит вслед отъезжающей машине. Он вспоминает и машину, и меня. Еще он вспоминает, как вечерами я никогда не садился в автомобиль, чтобы уехать, а оставался в этом небольшом дачном Доме со своей подругой на ночь, чтобы и завтра провести здесь выходные. Он помнит пурпурный закат, рой комаров у лампы на столбе и открытую настежь дверь. И наши голоса. Да-да, он вспоминает - тихий звон бокалов и гитарные переборы. Он вспоминает мой голос и Ее, вторящий на припевах. И Ее заливистый смех, и снова тихий звон бокалов. И как погас свет и все стихло...  И как на рассвете Она, нагая, появилась в дверях, чтобы закрыть ее, чтобы утренняя прохлада не проникала в Дом. Закрыть, чтобы выспаться в тиши, когда спозаранку он, суматошный соловей, что есть сил высвистывал и вытреливал свою ненаглядную пташку, чтобы предаться Любви...
Но теперь песнь его полна печали. Глядя, как исчезает автомобиль на повороте, соловей высвистывает и вытреливает свою птаху, в надежде повстречать ее вновь.  Но, все тщетно.

Все лучшее проходит. И не возвращается.