Крыша мира

  Лето было на подходе. Отодвинув начальное образование подальше с глаз, я прислушалась к звукам за колышущейся занавесочкой открытого окна. Мерными постукиваниями, редкими криками, мягким чириканьем они выманивали меня из дома, указывая верный путь к приключениям.
Двор был пуст. Солнечные пятна путались в кронах деревьев, укрытых едва заметной зелёной кисеёй, приплясывали на стенах домов и застревали в щелях кирпичной кладки.
Опершись спиной на разогретую дверь подъезда, я зажмурилась и вдохнула кисло-сладкий запах тополиного сока. Едва слышимое потрескивание раскрывающихся почек упало на лицо лёгким прикосновением. Под ногами мяукнул соседский кот, приглашая к прогулке. Послонявшись вместе с ним по пустой детской площадке, попинав консервную банку носком сандалии, проводив божью коровку до края песочницы, я направилась к нежно любимой подруге Гале.
— Что новенького?
— Да вот видишь, к приходу родителей надо суп съесть и квартиру прибрать. Поможешь?
Покосившись на томатную жижу в эмалированной миске, я предпочла отклонить приглашение к ланчу. Ещё один весенний день подходил к концу. До летних каникул оставалось совсем чуть-чуть.
— Ну и ладно! Если других дел не намечается, то я, пожалуй, пойду.
Галя, приступая к генеральной уборке, подняла с порога домотканый коврик и вместе со мной вышла на лестничную площадку. Ударив половичком пару раз по перилам ограждения лестничного марша, она произвела пыльную бурю по всей вертикали подъезда. Пока мы жмурились и чихали, сметая с лица песок, тонкая струйка весеннего сквознячка потянула дверь, та издала подозрительный скрип петлями, затем ещё один, предупреждая о надвигающейся угрозе. Почуяв неладное, наши головы синхронно повернулись к источнику звука. Следующий порыв ветра слил в унисон детские вопли со звуком закрывающейся двери. Из положения полуприсядь мы было бросились навстречу стихии, надеясь упредить катастрофу. Но «бац!», сандалия не успела войти в щель. Английский замок клацнул зубами, перекусив тонкую нить, связывающую Галю с родным домом.
Мы уставились друг на друга, не решаясь обнажить правду вопросами «Что это было?» и «Как жить дальше?». В первое мгновение, посчитав, что обстоятельства непреодолимой силы налицо, я готова была помахать ручкой на прощанье и отправиться домой восвояси, отрясая прах со своих ног. Примерив соответствующее выражение к собственному лицу, я подняла невинный взор на испуганную подругу. Галя стояла передо мной в чёрных сатиновых трусах и растянутой майке на лестничной площадке, стыдливо прикрываясь почти чистым ковриком, заботливо сплетённым деревенской бабушкой из разноцветного тряпья.
— Там суп на плите греется!
Паника застряла в её глазах и больно уколола меня в сердце. Крошечный треугольный носик сделал круг, принюхиваясь к переменам в воздухе, и, уткнувшись в потолок, замер. Слеза блеснула на пушистых ресничках, скатилась по бледной щеке и расплылась пятном на линялой майке. Сейчас Галя напоминала мне растерянную зелёную мушку, едва пробудившуюся после зимней спячки.
Я не могла бросить подругу в таком состоянии на произвол судьбы. План родился сам собой.
— Будем прыгать!
Мой палец указал на потолок подъезда, туда, где зиял открытый люк. Балкон Галиной квартиры приютился прямо под крышей заводской трёхэтажки. Забравшись на чердак знакомым путём, мы пробрались к слуховому окну и вывалились на покатую кровлю. Свежий ветерок растрепал наши чёлки, омыл ласковым прикосновением разгорячённые лица.
«Ух ты... дух захватывает!»
Куда ни кинь взгляд, гигантская стройка тянулась до самого горизонта. Мы оценили перемены, произошедшие с городом за долгую зиму, и залюбовались ближайшими объектами. С крыши была хорошо видна железнодорожная станция с копошащимися у вагонов людьми, дымящие трубы заводских цехов и лётное поле с разгоняющимся на взлете самолётом. Над всей этой красотой простиралось огромное небо. Теперь, в масштабах вселенной, форма Галиной одежды не имела никакого значения. Подобравшись к парапету, мы постелили Галин коврик под животы для соблюдения всех гигиенических норм и, разрабатывая стратегию высадки десанта, свесили головы вниз. Дневная смена на заводе заканчивалась. Рабочий люд серой рекой тянулся по аллеям парка от проходной к жилым кварталам, расплёскивался на ручейки, образовывал лужицы у входных дверей магазинов. Казалось, наше гнездо из половичка, находящееся на крыше мира, недосягаемо для любопытных глаз. Балкон распростёрся запасным аэродромом прямо под нашими телами, оставалось только мягко телепортировать их на три метра ниже места дислокации. Снизу идея прыжком спуститься в квартиру казалась дерзкой и обречённой на успех. Но сейчас тошнота подкатила к моему горлу, руки ослабли, ноги подкосились. Оказывается, я боюсь высоты... Это открытие сыграло на нервных струнах самолюбия, которое, в свою очередь, потребовало поиска объективных причин для деликатного отступления на безопасные позиции.
— Гляди-ка, Галя!
Внизу происходили перемены. Странным образом людской поток заколыхался и поменял конфигурацию поступательного движения, направив часть своего ресурса к месту нашего положения. Теперь уже можно было различить реальных людей, которые задирали головы и размахивали руками, что-то крича нам с Галей. Возникший ажиотаж отвлек нас от гениального проекта, заставив сосредоточиться на текущем моменте. Кучка любопытных горожан в кустах акации под самым балконом разглядывала нас, тыкала пальцами, грозя вызвать пожарных и милицию. В ответ мы рассматривали их.
— Маруся, как ты думаешь, в чём дело? Может, всё-таки в трусах?
Наконец-то две тётеньки, подойдя к месту нашего гнездовья, обратились персонально к нам и в выражениях сильных, по возможности сдержанных, но весьма жёстких, донесли до неокрепших умов всю серьёзность сложившейся ситуации. Ответная попытка объяснить причину нашего нестандартного поведения: мол, дверь закрыта, ключа нет, суп на плите уже, наверное, изжарился — была отвергнута за несостоятельностью. Диалог затягивался. И тут Галино внимание привлекла тщедушная фигура в пальто из драпа «под бобрик», трусившая по поляне к месту дискуссии. Туманный образ приобретал конкретные очертания Галиного папы, неся в себе очевидную угрозу. Пора было сваливать. Разорвав связь с аудиторией, как ужаленные, мы перемахнули через все препятствия разом и снова оказались у двери запертой квартиры. Навстречу нам из замочной скважины уже тянулся запах горелого супа. Каллиграфическим почерком рисуя замысловатые узоры, он поднимался к весеннему небу через открытый люк и улетучивался на крыльях стрижей, мечущихся в голубом квадрате слухового окна. С этого момента нам с Галей точно было не по пути.
— Здрасьте, дядь Коль!
Я одарила Галиного папу белозубой улыбкой.
— До свидания, дядь Коль! Пока-а-а, Г-а-ль!
Путь до дома был краток, тревога гнала меня, подстегивая мыслью о людской молве, способной разлетаться со скоростью ветра. Брошенная подруга вместе с приключением осталась на растерзание родителю. Дома на клеёнчатом столе меня поджидала раскрытая тетрадь и угрызения совести.