Плата за странности

Утро началось с пустяка: я поднял с брусчатки рубль. Он лежал в парке, на дорожке, запылённый, но целый — 2016 года, с короной над двуглавым орлом. Монета была ничтожна, но я пожалел её, нагнулся и положил в карман. И с этого мгновения, словно подав знак невидимым силам, я вступил в цепь происшествий, которые к вечеру обрели привкус давно забытой, но знакомой странности.

Через десяток шагов у лавки меня окликнул человек. Одет он был в нестрогий деловой костюм, при портфеле, и вид имел озабоченный.

— Можно вас попросить? — начал он с запинкой. — У меня тут родственник… Поссорился с женой, уже извёл меня, не знаю, куда от него деться…

Он потряс мобильным телефоном и положил его на лавку. Из аппарата доносился чужой, утомлённый монолог.

— Так положите трубку, — сказал я.

— Нет, нельзя…

Я взглянул на него внимательнее. В его глазах было нечто, напоминавшее ожидание — словно он исполнял давно затвержённую роль, но сам уже не помнил, откуда взял её.

— И в чём же развод? — спросил я. — Извините, мне некогда.

— Вы на работу? — спросил он поспешно.

— Да.

Я ускорил шаг, не оборачиваясь. Но всю дорогу до проходной меня не оставляло ощущение, что я упустил нечто важное. Человек у лавки напоминал мне кого-то. Потом я вспомнил: он походил на тех терпеливых странников, что в старых фильмах ждут у перекрёстков, чтобы передать прохожему весть, смысла которой сами не понимают.

Мысленно я уже придумал, как расскажу коллегам: мол, встретил в парке чудака, который не может завершить телефонный разговор, потому что его родственник поссорился с женщиной и от этого не умолкает. И лавка, и портфель… Не Фореста Гампа ли он насмотрелся? Автобусы на той улице временно не ходят, так что если бы он перебрался на остановку, сходство было бы полным. Но он не был похож на Тома Хэнкса. Скорее — на Аль Пачино в роли какого-нибудь пройдохи, который сам уже наполовину поверил в свою легенду.

Мысли мои свернули в сторону, и я вдруг вспомнил: а когда со мной в последний раз случалось нечто подобное? Это было в Нижнем Новгороде, в девяносто седьмом, у Кремля. Ко мне подошла незнакомая девушка лет восемнадцати, с букетом, и попросила подарить эти цветы вон той девушке, что сидит одна на скамейке. Время было наивное, я был молод и послушен. Взял букет, подошёл, подарил. Та девушка удивилась, но цветы приняла. В чём был прикол — я не понял. Начальнику рассказал, а он не дослушал: «Ну ты обоих, что ли, трахнул? Ха-ха. Давай ближе к делу». С тех пор я перестал делиться странностями.

Выход из парка преградила женщина в летах.

— Можно пройти через парк? — спросила она с той особой интонацией, какой спрашивают дорогу люди, уже не раз заблудившиеся.

— Пройти-то можно, — ответил я, чувствуя, что становлюсь местным Чеширским Котом. — Но куда вам нужно?

— К шоссе М, — сказала она, подумав. — Мне уже, верно, придётся…

— К шоссе через парк нельзя, — терпеливо объяснил я. — Только в обход, вдоль ограды, до параллельной улицы. А через парк можно пройти к метро «Д».

— А на дорожках чисто?

— Да, растаяло.

— А долго?

— Минут десять.

— А дорогу найду?

— Найдёте, — сказал я, чувствуя, что рубль, поднятый мной, уже не лежит мёртвым грузом, а отсчитывает невидимую плату. — Там одна дорожка.

Она кивнула и ушла, а я подумал, что парк сегодня работает перевалочным пунктом для тех, кто ищет путь, но не знает, куда идти.

Вечером у супермаркета меня остановила Красная Шапочка. Женщина рослая, в красной куртке с капюшоном и красной вязаной шапке. Она протянула кулачок, полный серебристой мелочи, и попросила тридцать рублей. Я не дал: из наличности у меня был только тот самый рубль, и мне стало неловко предлагать такую малость.

Через пять минут, когда я выходил из магазина, у Красной Шапочки стоял седой мужчина в яркой, почти театральной одежде: снежно-белые брюки, бежевый свитер и ядовито-оранжевая куртка. Волк, подумал я. Стиляга Волк. Он читал Красной Шапочке мораль, наставительно и чуть развязно, с лёгким запахом перебродивших ягод. Потом достал бумажник, протянул купюру. Когда я оглянулся через минуту, ни Волка, ни Красной Шапочки уже не было. Либо план по сбору пирожков для Бабушки перевыполнили, либо они разошлись разными дорогами — длинной и короткой, как в старой сказке.

Я вернулся домой и выложил рубль на стол. Он лежал передо мной, ничтожный и круглый, с короной над орлом. Я подумал, что завтра отнесу его обратно в парк и положу на то же место.

Потому что плата за странности уже была внесена. И я не хотел, чтобы завтрашний день снова отсчитал мне череду заблудших душ, просящих дорогу, и чудаков, играющих роли, которые они сами не до конца понимают.

Я оставлю рубль там, где нашёл. И, быть может, кто-то другой нагнётся за ним и продолжит путь, по которому я сегодня прошёл — от лавки с застывшим телефонным разговором до сумеречного парка, где каждая встреча имеет значение, но никто не знает, какое именно.