Музыка

Едва припоминаемые уличные звуки тронули меня за плечо: "Маруся,просыпайся!" Старенький грузовичок, грохочущий молочными бидонами, затормозил в огромной луже у дверей гастронома, та взорвалась фонтаном радужных брызг. Отражённые солнечные зайчики разбежались по потолку, откликнулись искорками в плафонах трехрожковой люстры, ее легкая паутина качнулась в такт дуновению весеннего сквознячка, потянувшего за собой в открытую форточку звук капели и воробьиного чириканья. До конца учебного года оставалось несколько недель, именно теперь стоило начать жизнь с чистого листа.
Я была уверена, что результаты диктанта, написанного вчера в новенькой лощеной тетрадке за три копейки, будут отличными! Неудачные попытки уже бывали, но теперь...
Теперь нарастающий звук электрички по расписанию подсказал мне, что уже 7:30. Радостное возбуждение столкнуло меня с кровати. Запутавшись в одеяле, переступив через сброшенную пижаму, я уже неслась навстречу счастливой судьбе. Зубы, завтрак, форма, полет веревочки с ключом на шею промелькнули перед сознанием, не останавливаясь, как скорый поезд, дребезжащий чайной ложкой в стакане, оставленном на кухонном столе коммуналки.
Интересно, откуда берутся и куда исчезают поезда, вскрикнув пролетая мимо коротко и призывно: «Айда с нами, Маруся!»? Они мечутся, как перелетные птицы туда-сюда, наверное, где-то сбиваются в стаи, чтобы продолжить свой путь по миру, взявшись за руки. Я было бросилась вслед за поездом, ветер свистел в ушах, ноги казались мне маховиками, толкающими стальные колеса тяжеловеса. Преодолевая инерцию массы тела, мой электровоз шел на опережение. Школьный звонок призывным эхом оповестил округу о начале учебного дня и перевел стрелки на путях согласно пункту назначения. Пришлось помахать попутчику рукой и через пару минут я уже рухнула на парту, забросив портфель под ноги.

Наступал момент истины. Его шаги гулко звучали в опустевшем школьном коридоре знакомым стаккато. Подбитые стальными набойками каблуки ударяли по деревянному полу, издавая мелодичный звук согласно качеству укладки финишного материала, то звонко и коротко, то глухо и протяжно. Штучный паркет был еще довоенным, а потому ценным, хотя изрядно потрепанным, но все же хорошо натертым под неотъемлемое мурлыканье милой старушки-уборщицы тети Маши.
Антонина Матвеевна, нагруженная извечной хозяйственной сумкой, картонной коробкой с чернильницами-непроливашками и стопкой контрольных работ, ногой приоткрыла дверь в класс. Протискиваясь боком в образовавшуюся щель, все еще придерживая подбородком тетради, слегка застряла, зацепившись сумкой за дверную ручку,
– Да помогите же кто-нибудь!
По команде парты захлопали крышками, сочувствующие бросились на призыв в надежде на скорые дивиденды. Образовавшаяся толчея слегка сдавила учителя с поклажей и начала раскачивать, и без того неустойчивую, конструкцию. Картонка накренилась, вырвалась из рук и в полёте окропила фиолетовым дождем всех собравшихся. Смех, крик и веселье свалились отчаянием на голову классной. Незапланированный сбой в работе отлаженной системы народного образования был налицо. Звонок давно прозвенел, а детвора была не в силах снять возбуждение.
– Тихо!!! Указка разломилась пополам на углу учительского стола.

«О времена! О нравы!»

Класс замер.

– Антониночка Матвеевна, только вы не расстраивайтесь, – отличница Тома бросилась втирать жирную кляксу в зеленую ткань платья на учительской груди отутюженным носовым платочком.

Задохнувшаяся от возмущения классная перешагнула через холмик свалившихся к ее ногам контрольных, – Уткина, раздай тетради, – тишина перешла из разряда панической в торжественную. Все ждали результатов.
"Сейчас я её открою и…"
Красный жирный кол стоял посреди белоснежного листа, исписанного родным почерком с таким старанием, что явившиеся результаты проверки ввиде странной цифры, выписанной энергичной рукой эксперта, казались невозможными.
«Это было совершенно невозможно!» В отчаянии захлопнув тетрадь, придавив всем телом предательскую единицу, я огляделась вокруг. Обстановочка в классе была ещё та...
Выражения на лицах одноклассников разбудили мое задремавшее любопытство. Сегодня негативные эмоции меня не интересовали, для эксперимента я выбрала Её, в надежде поживиться положительными эмоциями из источника вечного благоденствия. У отличницы чувство спокойного удовлетворения навсегда было растянуто в наглой улыбке от одной косы до другой. Задорно подмигнув Уткиной, я поинтересовалась успехами: – Ну как?
- Пять!- Томин взгляд стрелой пронзил мое сердце, требуя обмена информацией.
Я потарабанила пальцами по тетради, - Действительно, как там? Пришлось заглянуть в щель между листами и убедиться в том, что это не сон. Да, кол был. И если рассмотреть лист на просвет, то можно увидеть, что перо учителя при нажиме даже немножечко порвало лощеную страничку и капля чернил, как кровь моего израненного сердца, просочилась на соседнюю. «С ума сойти!» Причинно-следственная связь была налицо: во всём диктанте я совершила маленькую ошибочку, потом исправила ее, аккуратненько перечеркнув, но, к сожалению, засомневавшись, отменила исправление. Градус накала учительского возмущения символизировала дыра и приписка «Пиши хорошо!». Кол так кол! Я погладила страничку, нащупав отверстие от снаряда, подняла ее вертикально и, положив голову на парту, посмотрела в дырочку на любимую подругу.
– Ленк, а у тебя что?
– Ну, два.
Наши глаза встретились. Одна мысль на двоих электрическим разрядом прошла через заповедную дыру, выписала вопросительный знак и осветила яркой вспышкой восклицательного на пути к счастливому финалу: набор "Умелые руки", давно придуманный нами для такого случая, лежал в надежном тайнике Ленкиного пианино,
– Пошли?!
– А можно я с вами? – это была Галя.
– Валяй, там на всех хватит. Мы ступили на скользкий путь преступления, и эта страница навсегда была перевёрнута в "Новейшей истории".
О-о-о, Леночкино пианино! Я благоговела перед этим инструментом. Его черная полированная поверхность притягивала мое естество магнитом. Контакт с ним доставлял мне особое удовольствие. Ладони скользили по мягким линиям модерновых форм, лак не давал сцепления с подушечками пальцев, и они двигались легко, сосредоточившись исключительно на идеальных формах моего любимца. Тепло заключённого под полиролью дерева передавалось мне на уровне тонких материй. Инструмент был наполнен звуком, который при желании можно было извлечь. Леночка умела это делать. Она играла «Василёк, Василёк — мой любимый цветок» и «Собачий вальс». Сколько ещё непознанного скрыто под этой таинственной крышкой.
Мы вскрываем фортепиано. Ленка опускается в его нутро и извлекает по-очереди запасной дневник, флакончик с красными чернилами, тетради в клетку и в косую линейку. Всё это по традиции закупалось нами в канцтоварах на коллективные нужды в начале учебного года и позволяло нивелировать ухабы и резкие повороты судьбы на пути к познанию. Пока автор идеи разбирает добро, я прошу Галю одним пальцем постучать по клавишам, сама же, забравшись на стул завороженно наблюдаю, как деревянные молоточки, покрытые зелёным сукном, отбивают ритм по натянутым струнам. Чувствовую, как вместо ожидаемой барабанной дроби, миру являются вибрации  живого звука, пронизывающие меня насквозь и волнующие мое воображение. Сейчас мелодия не важна, меня поражает конструкция инструмента. Как удар, при столкновении двух предметов, может создавать видимый резонанс, преображающийся в звук? Звуки разнятся от клавиши к клавише, откликаются вибрацией во всём сущем и даже в моём животе.
– Ну что ты там застряла? Короткое падение крышки фортепиано прилетает хлопком воздуха в мой нос.
– Садимся! Вспомнив о цели собрания, вздохнув, я спускаюсь с венского стула, осуждающе скрипнувшего подо мной перед началом спецоперации.
– А может, не надо?
– Надо! Лена разворачивает скрепки в своей тетради, аккуратно вынимает лист с неудовлетворительной оценкой, меняет его на новый, чистый, как первозданный снег. Мы с Галей шуршим поделочным материалом. Ещё четверть часа, и контрольные переписаны согласно правилам, оценки выставлены в границах приличия. Кажется, мы подбираемся к счастливому финалу.
Возвращение атрибутов в тайник происходит в тягостной тишине раздумий над вариантами развития последующих событий. Небрежно брошенный внутрь пианино запасной дневник в полёте производит странный звук скольжения металлических скрепок о стекло. Блеснувший из-под обложки луч отражённого света уверяет нас, что стекло существует, имеет форму бутылки и принадлежит ещё одному постояльцу данного депозитария. Значит наша тайна раскрыта?!
– Ёлки-палки, да это же папина заначка,- Леночка знает, что говорит. Она деловито извлекает сосуд с прозрачной жидкостью, заткнутый куском газеты «Правда». Рассмотрев этикетку и оценив масштаб катастрофы, мы, хватаясь за головы возвращаемся к проблеме успеваемости. По результатам голосования, приняв ситуацию, как патовую, решаем восстановить подлинники страниц в тетрадях и, со словами «Будь что будет!», устроить "перед смертью" концерт-импровизацию на тему «Одни дома».   
Звук Ленкиного фортепиано вырвается в открытую балконную дверь  наперегонки с партией ударных инструментов, собранных из подручных средств. Мы успеваем перепеть весь репертуар "Бременских музыкантов"и, ко времени появления хозяина заначки, деликатно устраиваем антракт. Предоставив Леночкиному папе возможность остаться с инструментом наедине, из кухни мы слышим знакомый звук падающей крышки и дребезжание струн. Наступает второй акт концерта с участием вокалиста. Дядя Петя, приняв немного внутрь из-под пробки «Правда», как старый фронтовик поет нам про «Пехоту и родную роту, и тебя, за то, что дал мне закурить...» . Под эти грустные повествования я открываю свою тетрадь и, окунув перьевую ручку в красные чернила, подражая учительскому почерку, вывожу букву «Т», закончив ею слово «Пиши». К единице добавляю, справедливую черточку, меняющую судьбу контрольной, а значит и мою. В сухом остатке, после всех перипетий, четвёрка с припиской «ПишиТ хорошо!» выглядит вполне логичной, груз падает с моих плеч. «Делай, что должно, и будь, что будет!» - дедовы слова всплывают в памяти, девиз Марка Аврелия примиряет меня с, достойным моих стараний, счастливым будущим. "Ура!"