Братание

Шёл второй год войны. Михаилу к тому времени исполнилось 16 лет, жил он в небольшом сибирском городке и, конечно же, как и все подростки стремился на фронт. Он окончил курсы водителя и получил права.
Для уверенности, прибавив себе два года, пошёл в военкомат проситься добровольцем на фронт. Его взяли. Мать долго плакала, уговаривала, но всё бесполезно.
- Мама, - говорил он, - Не переживай, я немцам не здамся! Не могу я дома сидеть!
На станцию провожать добровольцев пришло полгорода, почти каждый принёс в узелке продукты, отдавали их уезжающим на фронт, со словами:
– Берегите себя! Ждём вас с победой!
К Мишке подошла старенькая сухонькая бабушка и попросила:
– Христом богом прошу, сыночек, передай сынку моему на енту проклятую войну узелок от меня, носки вот связала, да махорки чуток. Ванька он Савельев, найди его тамо-ка. Скажи, плачу кажен день за ём, немцев пусть бьёт, не жалеет, да под пули лишной раз не лезет… Один он у меня!
– Найду бабушка. – ответил ей растерявшийся паренёк, хотя понятия не имел, где и как он его найдёт, но положил бабушкин узелок в свой вещмешок. И тут прозвучала команда:
– По вагонам!
Крепко обняв, плачущую мать, он, запрыгнул в вагон, устроившись на соломе, рядом с выходом.. Мишка гордился, что, как все взрослые едет самостоятельно на фронт!
Две недели ехали в дощатом вагоне. Все мечтали попасть на передовую и бить фашистов! На конечном пункте их встретили, выдали форму и распределили по ротам. Мишкина мечта о передовой оставалась мечтой. В его обязанности теперь входило доставлять на полуторке продовольствие, обмундирование и медикаменты на склады, поближе к фронту. Паренёк, конечно, расстроился, ведь это совсем не входило в его планы, но трудился исправно, и был не раз отмечен благодарностью ротного командира.
Через год он получил бывалого студебекера, на котором предстояло перетаскивать боевые орудия на передней линии фронта. Радовался, сбылась его мечта!
В первый же свой рейс он прихватил с собой бабушкин узелок, на всякий случай, а вдруг! Он и раньше интересовался, спрашивал, не знает ли кто Ваньку Савельева из Кузбасса?
Приехав на передовую и разговаривая с бойцами, спросил о Савельеве и тут, один из бойцов говорит:
– Так служил я с Савельевым, был такой у нас в полку. Вроде из Осинников он... Ну да, оттуда. Я ранение тогда получил, а после госпиталя попал в другой полк. Теперь не знаю где он. А смелый парень, сразу видно, сибиряк! Сибиряки, они такие! Он в разведке служил, "языков" приводил! Награждали его перед строем!
Мишка расспросил у бойца, как полк тот найти, и, по фронтовой почте отправил посылку, надеясь, что дойдёт она до земляка.
В тот период наши войска то продвигались на запад, то занимали оборону.
А тут и зима, рано наступившие холода изматывали противника, не готовы они к нашим морозам. Мёрзнут гады. Многие в плен сдавались, с отмороженными конечностями.
Мишка хорошо справлялся со своей задачей и уже давно стал своим в полку. Он возмужал, даже подрос и отрастил чёрные усы. С ними он выглядел взрослее и серьёзней.
И вот какая история приключилась:
Это случилось 31 декабря 1943 года. День выдался поистине новогодним, с крупными снежинками, падающими с неба, совсем как в родном краю. И не хотелось верить, что идёт война, казалось, в такую погоду её просто быть не может и не должно.
В этот день фрицы вели себя спокойно, иногда пролетали шальные пули с их стороны, не причиняя вреда. Вражеские рубежи находились совсем рядом, ветер доносил обрывки немецкой речи, слышались звуки губной гармоники. К такой обстановке наши бойцы давно привыкли. Похоже, немцы решили отметить Новый год, видимо, тоже измотали их частые короткие бои.
Мы же тянули время. Для масштабного наступления подтягивали войска, а пока придерживали противника. Новогоднее настроение охватывало бойцов, и они, подшучивая интересовались, как будут встречать Новый год: с дедом Морозом и Снегурочкой или как?
К ночи снег понемногу прекратился и, неожиданно спустился густой туман. Буквально в четырёх метрах ничего не стало видно. Михаил сидел в окопе, вспоминая родных. Ему очень хотелось увидеть маму, болела душа, как там она справляется с младшими братьями и сестрёнками. Отец погиб в шахте прямо перед войной и младшему Ваське было всего три года. Мишка знал, будь отец живой, то, как и он, бил бы фашистов.
Время близилось к одиннадцати часам, оставался час до Нового года. По окопам пробежал лейтенант Семёнов и, в который раз, предупредил всех о том, что немцы могут устроить новогодний сюрприз, тем более, что ничего не видно из-за тумана. В общем, было приказано следить за обстановкой и не расслабляться, быть в полной боевой готовности.
В раздумьях Мишка не заметил, как задремал. Сквозь сон, он вдруг явно услышал немецкую речь. Открыв глаза осмотрелся, за белой пеленой тумана не увидел ничего. А через мгновенье появился силуэт немецкого солдата, который приближался к окопу. Немец, напевая что-то, шёл прямо на него… Михаил, растерявшись, схватился было за автомат, но увидел, что немец без оружия… У него мелькнула мысль:
– Что с ним делать-то?
Бойцы, находившиеся недалеко от него, тоже увидели безоружного немца, они стали всматриваться в туман, и, не обнаружив больше никого, подбежали к Мишке. Когда немец был совсем близко, они за ноги стащили его в окоп и поволокли в блиндаж.
В блиндаже, при свете керосинки, увидели фрица напуганным, не перестающим твердить:
– Камрад, камрад!
Он показывал бойцам большой палец на левой руке. По специфическим шрамам на пальце нетрудно было догадаться, что человек этот трудяга - профессиональный сапожник. Немец со страхом оглядывал помещение и находившихся в нём солдат. От него разило спиртным. Стало ясно, что он заблудился в тумане и попал к нам. Бойцы подшучивали над ним:
- Что, страшновато? Да не бойсь, не тронем мы тебя.
Тут немец понял, что убивать его не собираются и его страх, похоже, стал отступать. Наконец, совсем осмелев, он достал из-за пазухи начатую бутылку шнапса и улыбаясь, произнёс на своём языке:
– Neues yahr! – жестами предлагая выпить и тыча себе в грудь пальцем, сказал:
– Ich Франс!
Мишка, протягивая ему руку, назвал своё имя. Федька, Семён и Степан, тоже познакомились с немцем. Все уселись, кто на длинную деревянную лавку, кто присел на корточки. Франс сидел в центре и разливал шнапс по кружкам, каждому досталось по глотку. Немец оказался разговорчивым и, жестикулируя, рассказывал о чём-то. Не понимая его, бойцы пытались вспомнить немецкие слова, но лучше получалось объясняться жестами. Тут Степан достал фляжку и произнёс:
– А, была, не была, ведь праздник как-никак! – и пустил её по кругу.
Некоторые бойцы пить не стали, они вышли из блиндажа, заняв свои посты. Немец их уже не интересовал. Семён устроился у керосинки и, достав лист бумаги, начал писать карандашом письмо домой. Другие, выпив по глотку - два, просто сидели и с любопытством смотрели то на Мишку, то на фрица. Мишка, попивая из фляжки, знал, что до утра сесть за руль всё равно не придётся. Он, периодически, давал хлебнуть и Франсу. Тот прикладывался к фляжке и, глотнув, задыхался, закашливался, ведь в ней был чистый спирт. А Мишка скорее давал ему закусить сало с хлебом. Алкоголь подействовал быстро. Видя, что немец почти не стоит на ногах, он повёл его к двери, и они вышли на улицу.
Бойцы в окопе, переговариваясь между собой, обсуждали появление немца,и посмеивались. Франс засыпал и стал приваливаться к Мишкиному плечу. Его развезло окончательно. Федька Синцов, находившийся ближе всех, произнёс:
– Ну, прямо чудеса новогодние! – и в шутку, – Веди своего фрица назад, видишь, он уже почти спит!
Немец тихо похрапывал у Мишки на плече. Тот, разбудив его и толкая в бок, сказал:
 – Давай, я тебя провожу.
Но Франс, зевая, решил присесть, тут Мишка приподнял его и начал поднимать по стенке окопа вверх, вытолкнув немца, полез за ним следом, крикнув своим:
– Провожу его немного!
Бойцы в ответ засмеялись:
- Проводи, конечно, а то совсем потеряется!
- Веди прямо к Фюреру!
Так русский и немец вдвоём оказались наверху и, обнявшись, придерживая друг друга, зашагали в сторону немецких позиций. Туман рассеивался, вырисовывались очертания отдельных деревьев. Земля была вспучена снарядами. Мишка с Францем часто попадали в воронки в глубокий снег, они карабкались наверх и шли дальше. Ночь хоть и была от снега светлой, всё-таки это была ночь, туман, и алкоголь вносили своё. За разговорами не заметили, как оказались прямо перед окопами и, не раздумывая, съехали вниз. Сердце Мишкино даже не дрогнуло, было такое ощущение, что перемахнул к соседям через забор на своей улице.
В окопе было тихо и пустынно. Немец, казалось, протрезвел немного, он огляделся, и, сказав:
– Komm bitte rein! – шагнул вперёд.
Пройдя несколько метров, уткнулись в дверь. За ней слышалась немецкая речь. Не колеблясь, Мишка толкнул её, и они вошли внутрь.
В помещении находилось больше десятка немецких солдат, все сидели вокруг стола, на котором лежала нарезанная колбаса, банки с тушёнкой, шоколад и, аккуратно нарезанные куски белого хлеба. На столе стояла начатая бутылка со шнапсом. Немцы были навеселе и не обратили особого внимания на вошедших. Одни о чём-то болтали, другие напевали под губную гармошку знакомую мелодию. Франс пододвинул скамейку к Мишке и тот сел. Сам он устроился рядом, и стал рассказывать что-то, но из всего сказанного Мишка понял: работа, семья, дом, дети. Кто-то поставил перед ними кружки, наполовину наполненные шнапсом. Один из немцев вдруг подал Мишке руку и громко произнёс:
– Ганс!
Другие тоже потянулись к нему, называя свои имена. Мишка поднял кружку со спиртным, все стали чокаться. Немцы вставали и громко произносили короткие речи, похожие на тосты, было понятно, что это поздравления с Новым годом. Мишка тоже поздравил всех, негромко сказав, улыбаясь:
- Уважаемые фрицы, желаю вам здоровья и отправляйтесь назад, к себе домой! Только на победу не расщитывайте, она будет за нами! Абгемахт?
Немцы, не понимая русскую речь, закивали головами:
- Abgemacht, abgenacht!
Затем все дружно выпили и принялись за колбасу с тушёнкой.
В этот момент открылась дверь и вошёл офицер, он окинул всех взглядом, пристально поглядел на Мишку. Несколько секунд он колебался, видимо, решал, как поступить. В блиндаже воцарилась тишина. Покачав головой, офицер погрозил всем присутствующим пальцем и, повернувшись, вышел.
В этот момент Мишку, как током дёрнуло, он осознал, где находится и что происходит! Алкоголь сразу выветрился… Франс ещё налил спиртного и пригласил всех выпить. Мишка залпом осушил содержимое кружки до дна и сказав всем:
– Ich ging nach Hause – пошёл к выходу.
Франс отправился за ним. Вышли на улицу. Мишка на всякий случай осмотрелся, в окопах по-прежнему никого не было.
Выбравшись наверх, они переговариваясь между собой, двинулись в сторону наших позиций. Один говорил на немецком языке, другой на русском, но казалось, что они понимали друг друга. Каждый говорил о своём.
Туман потихоньку поднимался вверх и только в низинах оставался белыми клочьями. Светало…
Две тёмные фигуры отчётливо выделялись на белом снегу. Дойдя примерно до половины пути, они стали прощаться. Франс, похлопывая Мишку по плечу, произнёс:
– Mein Freund Michael!
Мишка крепко пожал руку Франса и резко повернувшись, зашагал к своим.
Близилось утро со всей его суровой действительностью…

Послесловие

Михаил Васильевич, мой свёкор, прошёл всю войну и после её окончания ещё несколько лет служил в Закарпатской области, отлавливая и уничтожая бандеровские банды. А когда вернулся домой, в родной сибирский городок, женился. Родилось четверо детей. Дети подрастали, и он иногда рассказывал им о войне. Много интересных историй случалось с ним, и история, о том, как он с немцами встречал Новый год, одна из них. Сам он трагически погиб в шахте, в 1971году.
В той страшной войне пришлось участвовать и тем, кто не хотел воевать. Это были выхваченные войной обычные мирные, рабочие люди. То, что произошло между солдатами, по сути, между врагами, ещё раз доказывает это.
А Михаилу просто повезло, поговаривали, что до особого отдела дошли слухи об этом случае. Но делу не дали ход.