Ненадежды

Домой. Под моросью, по хлюпающему снегу, смешанному с грязью, в вечерние остывшие плюс три. На любимом озере обнажилась зимняя свалка — шины, стул без одной ножки, строительный мусор. На плечах пальто, давно не стиранное, оттого уже не белое в чёрную клетку, а неровно-сероватое. И клетка уже не такая контрастная, и пахнет от пальто старым бабушкиным шкафом.

Середина марта. Природа освобождает свежие воды, оплодотворяет теплом почки на деревьях, приглашает уток строить новые семьи в лужах городских дворов. Нужно только пережить недели две, когда всё такое некрасивое.

Алёна попыталась вдохнуть поглубже, но её хватило только на неловкое заглатывание воздуха. Каменные лёгкие пропускают кислород до середины и сразу же болезненно выталкивают. Весна, не весна — у неё так во всём весь последний год. Неуютно, грязно, сжато. Весной это только обострилось, будто всю её жизнь вывернули наружу, рассыпали по улицам и всем показали.

Скидывая влажную каштановую прядь с лица, Алёна думала, что ей нужно сделать, когда она придёт домой. Поужинать, позвонить, узнать про ноутбук — удалось ли спасти или впереди кредит на новый? И ещё ворох не связанных между собой мыслей. Она потерялась в них, чтобы не смотреть по сторонам.

Перед носом Алёны внезапно возникла дверь в подъезд. Сама в себе весь путь, она и не заметила, как пришла, и ещё несколько секунд стояла, как будто загружалась. Только потом рывками открыла заедающий замок в сумке и стала искать ключи.

Обшаривая каждый карман, она всё сильнее злилась — ключей нигде не было.

— Чёрт бы вас побрал, где вы?!

Проверки всех отделений безразмерной сумки продолжались по кругу, и на каждом новом круге было всё больше лишних движений, ругательств и громких притопываний ногами. В конце концов, тяжёлая сумка с пластиковой бутылкой молока и упаковкой плова одним гневным движением полетела по бетонным ступенькам крыльца вниз. Пока Алёнка смотрела, как перекатывается этот кожзамовский мешок, она сжимала кулаки так, что длинные, давно не стриженные ногти впивались в ладони и причиняли сильную боль — но сейчас эта боль была приятна.

— Ааарррр.. — устало прорычала девушка с закрытыми глазами. Нужно несколько секунд пустоты, прежде чем будет новая попытка найти ключи.

Она заставила себя принять внутрь побольше, чем всегда, воздуха, чтобы ком в горле не разразился ненужными слезами. Что же тут плакать? Это просто ключи. Сделает новые. Опять деньги, конечно…

«Так, Алёна, вдох, выдох. Не отвлекайся. Ты просто подыши, успокойся. А потом — по шагам,» — она сама себя приводила в чувство, и у неё даже получалось. Когда вместо слов в мозгах загудело только накопленное напряжение, девушка стала спускаться.

В момент, когда рука потянулась за лямкой, взгляд Алёнки упал на что-то, торчащее под сумкой. Подняв её, она увидела на асфальте голубиные крылья — всё, что осталось от обеда уличной кошки. Алёну накрыло тошнотой. Ей было невыносимо смотреть на эти два крыла с кровавыми косточками спины посередине. Но и невыносимо оторваться от этой находки.

Из транса Алёну вывела въезжающая во двор машина. Девушка развернулась, спокойно поднялась с сумкой обратно к двери, нашла в одном из карманов дыру. Нырнув туда двумя пальцами, она нащупала на дне сумки «таблетку» от домофона, а потом и всю связку ключей.

Но они не пригодились прямо сейчас. Дверь запиликала и открылась— вышла Лидия Васильевна, соседка снизу, с чёрной седеющей собачкой на руках. Алёна схватила ручку, попыталась улыбнуться знакомой старушке, но скорее скорчила отчаянную морду. Та так посмотрела, будто прочла по этому выражению все мысли и желания, все волнения и неудачи, прошла мимо и тихо, с грустинкой в голосе, сказала: «Здравствуй, Алёнка». Девушка кивнула и вошла в подъезд.

Что ж, ещё один маленький марафон в пять этажей, и, Алёна надеялась, станет немного легче. Хотя бы станет теплее, и за ужином уйдёт злой голод.

В коридоре, наступая себе на пятки, чтобы стянуть ботинки, Алёна доставала мобильник с кнопками и набирала номер своего знакомого, великолепного мастера, который давно уже держит в своих умелых руках всю её технику, но никакущего, по её мнению, мужчины.

— Саша? Смотрел мой ноут? Привет. Жив? Слава богу! Ээээ… Дорого? Ну, скажи! Думала, будет хуже. Да брось, я не могу… Не начинай, ты же работал… Перестань, я тебе говорю. Завтра вечером приду, всё!

Когда Алёна бросила трубку, она заметила что справа на пальто появились несколько кровавых мазков. «Сучьи голуби,» — бормотнула она себе под нос, и пошла, не снимая пальто, в ванную, вместе с грязной сумкой, из которой вытряхнула всё содержимое на пол.

В зеркале длинного туалетного шкафчика она увидела себя — лохматую, разбитую, с синяками под глазами, в потускневшем белом пальто в тёмную клетку, и снова отметила — ну как же ей оно не идёт! Длина несуразная, на две ладони выше колена, крой какой-то бочкообразный… Она и так не модель, а в нём вообще — тётя-центнер. Ей бы приталенное что-то, подлиннее, на её рост под 180. И не белое. А это — в помойку без сожаления.

— А как я выброшу? Вместе с ней покупали…

Алёна со вздохом кинула сумку в ванну, сняла с себя пальто и стала мокрой щёточкой счищать с шерстяной ткани кровь. В эти моменты она вспомнила, как эту вещь она мерила с бабушкой в прошлый Новый год.

— Тебе нравится? — бабушка скептически посмотрела на Алёну в примерочной.

— Да, вроде да… Красивое. И по размеру подошло, М-ка. Хотя я в неё не всегда влезаю.

Алёна крутилась перед зеркалом в примерочной, смущенно осматривала своё отражение, а потом вопросительно оглядывалась на бабушку. Та ответила:

— Ну, ладно. Берём, что ли?

— В смысле, бабуль? Я беру, за свои. Пойдём на кассу.

— И так нас кормишь, квартиру оплачиваешь, поди последние деньги собралась потратить! Нет, давай я, хоть чем-то тебя порадую.

Как они не спорили до самой кассы, к терминалу всё-таки прислонилась алёнкина карточка. Она каждый раз так гордилась тем, что самостоятельная, сама может позаботиться о себе и о близком человеке.

Когда они вышли из магазина, Алёна подумала, что летом обязательно надо отвезти бабушку в морской санаторий. Она так долго об этом мечтала.

Но санаторий летом пришлось заменить на палату в хосписе, где бабушка доживала последние дни на жёсткой кровати, у окна, с видом на поляну майских одуванчиков. Рак надпочечников, последняя стадия.

Снова ком в горле. Алёна тряхнула головой и осмотрела свою работу. Пятна крови только размазались — надо нести в химчистку.

— Да как я понесу? Ведь она меня в нём столько раз обнимала… — и Алёнка заплакала.

Слёз, таких настоящих, навзрыд, у неё не было почти год, с тех пор, как она смотрела на опускающийся в яму простой тёмно-коричневый гроб, где лежало измученное болезнью тело бабушки. Она и там не хотела давать волю чувствам, но вырвалось, и одна из бабушкиных подружек в тот момент подставила Алёне своё плечо с ароматом жареных пирожков с картошкой.

Размазывая под носом сопли, девушка понесла многострадальное пальто в шкаф. Повесила его на деревянные плечики и закрыла двери — в конце они громко и недовольно скрипнули.

Пусть повисит. Когда хватит духу, она обязательно отдаст его на чистку. И вообще — переберёт всю квартиру, которую почти не трогала с тех пор, как умерла бабушка. Но это когда-нибудь потом, потом… Тяжело.

На кухне Алёнка вяло ковыряла вилкой плов, прямо в пластиковой упаковке, холодный. На соседнем стуле лежала сумка — после ужина девушка решила сразу же зашить дырку в кармане. В голове друг друга сменяли картинки — из детства, из юности, на даче, в этой квартире.

В большинстве воспоминаний присутствовала фигура бабушки. Мама и папа у неё тоже были, и до сих пор есть, но они работали вахтовым методом в других городах всю её жизнь, и как-то не сложились отношения. Так, позвонит им раз в месяц, приедет иногда с пакетом продуктов, послушает, какие все вокруг успешные, кроме неё, и довольно.

А с бабушкой было по-другому, без нравоучений и сравнений, с доверием. Легко было общаться, делиться своей жизнью. И даже слушаться хотелось — когда тебя кто-то по-настоящему понимает, хочется сделать для этого человека всё.

Алёна делала. Старалась не расстраивать бабушку, помогала в быту и финансово. Зарабатывала с 15 лет каждое лето, а после колледжа устроилась экономистом в конторку, где до сих пор и работала. Платили чуть больше минималки, но на жизнь с бабушкой хватало, получалось немного откладывать — на мечту однажды поехать вместе в отпуск, а потом купить новую дачу…

Старую, куда ездили всё алёнино детство, однажды пришлось продать — нужен был дорогой адвокат для её второго сына, брата отца Алёны. Деньги с продажи не помогли, не стоило и ввязываться — сын оказался впутанным в криминальное дело не случайно и сел по заслугам. Но бабушка очень хотела спасти его несмотря ни на что и пожертвовала любимым жёлтым домиком.

А что теперь? Алёна пока не думала. Всё так же сильно экономила, хотя зарплату немного подняли, и всё так же по инерции откладывала, но уже не знала, на что — ничего не хотелось. Она сначала грустила и ждала своих желаний, но потом смирилась с пустотой — значит, пока так надо.




На следующее утро Алёна быстрым шагом вышла из подъезда в зимнем пуховике и увидела дворника, который откалывал от асфальта подтаявшие кусочки льда.

— Доброе утро! Вы не могли бы убрать вот эти крылья отсюда? — Алёна обратилась к дворнику и ткнула пальцем во вчерашние останки голубя.

Мужчина в оранжевом жилете молча посмотрел на неё и ничего не ответил. Алёна не стала задерживаться для уточнений и выразила внутреннюю надежду, что жуткий мусор будет убран.

Она поспешила на автобус — всегда старалась выйти пораньше, чтобы занять место у окна, где-нибудь в конце, и ехать так, чтобы ни с кем не толкаться в проходе. Вечером у неё такой роскоши не было — с пяти до семи автобусы в её сторону были битком.

В этот раз повезло не очень — всё у окна было занято, пришлось садиться с краю, рядом с кем-то. Алёна выбрала хмурого мужчину лет сорока, со старым кожаным портфелем на коленях, и присела рядом с ним. Всё, что она смогла сделать на этом месте — просто закрыть глаза и постараться подремать, пока автобус не доставит её до работы.

Так и случилось. И даже больше — девушка проспала свою остановку и уехала на конечную, за три километра от пункта назначения.

Её разбудил сосед у окна. Толкнул плечом и пробасил:

— Выходить собираешься?

Ой! Какая-то безлюдная конечка, и дымящий завод впереди, куда направились последние пассажиры. Приехали.

Алёна вышла и набрала начальницу:

— Задержусь, простите. Нужно было бабушкины документы отвезти, не рассчитала время. Извините… Я совсем скоро буду.

Легенду она слёту придумала. А вот как побыстрее добраться до работы — вопрос. Скорее всего, придётся отсутствовать на рабочем месте минут 40. Стыыыыдно как…

Алёна пыталась найти где-нибудь расписание, чтобы прикинуть, как быстрее — бегом через пару улиц на трамвай или дождаться автобуса здесь.

Как только она вступила под крышу остановки, под ногами что-то хрустнуло. Алёна посмотрела вниз и отпрянула — это были крылья. Те же серые голубиные крылья, только уже не такие свежие, потрёпанные, и вот-вот оторвутся друг от друга. Наверное, с осени лежали.

«Я не сошла с ума. Ведь не сошла?». Уверенности внутри не было. Совпадения случаются, только вот это, у неё под ногами, да уже во второй раз, похоже на какое-что знамение.

«Да не. Чушь!». Девушка пожалела, что бросила курить ещё несколько лет назад, когда бабушка попросила. Сейчас было бы очень кстати взять в зубы сигарету. Решила подождать следующий автобус — спешить бессмысленно. Лишь бы не отчитывали, как девчонку.




— Так что ж ты не предупредила? Я бы тебя отпустила, спокойно бы сделала свои дела, — начальница, Лариса Ивановна, печатала на принтере, и её за шумом машины было плохо слышно.

— Забыла… забегалась, — Алёна ответила погромче. Она стояла в дверях и разглядывала грязь на ботинках.

— Не похоже на тебя. Но оно и не мудрено — тяжело терять близких, мы сами не свои становимся, — на этих словах принтер закончил печать. — Новости у меня есть, жду вас всех на обед.

Алёнка «угукнула» и ушла в свой кабинет, который делила с бухгалтером Светой.

За своим столом Света уже вовсю стучала по клавиатуре. Она махнула Алёне рукой, не отрывая взгляд от экрана.

— Ну и работы сегодня. Ты чего опаздываешь? Садись быстрей.

Алёна равнодушно промычала в ответ. Перед монитором её ждал вчерашний бумажный бардак, впереди новый. Какая разница?

Пока включался компьютер, Алёна просматривала бумаги, складывала их в неаккуратную стопку справа от себя. В открывшемся окне браузера сначала нажала на значок почты — ноль сообщений. А потом вбила в поиск: «к чему на улице попадаются крылья».

Ничего толкового по этому запросу не вышло. Символика крыльев, какие-то подвески, обереги, соники. Что, никому не попадались птичьи крылья наяву?

Ладно. «К чему попадаются мёртвые птицы?». Это ведь почти одно и то же.

«Проблемы с финансами, на работе. Если во дворе дома — проблемы с родственниками, у входной двери — порча, возле бассейна — трудности…». Одни неудачи. Алёна два раза стукнула себя по лбу костяшкой указательного пальца: «Точно сбрендила». Закрыла все вкладки и стала разбирать документы на столе более тщательно.

— Как думаешь, Алёнка, нас скоро уволят? — спустя время Света, наконец, нашла минутку выдохнуть. — Лариска такая нахмуренная, уже не первый день, а сегодня в кабинет всех зовёт. Неспроста!

— Думаешь?

— Я чувствую, пахнет жареным.

Ну, кто его знает. Алёна никогда ничего не чувствует. С ней что случается — постоянно внезапно, и она никогда не готова к этим сюрпризам.

— Мне вот крылья голубиные уже пару раз попались за последние сутки, вроде как, к проблемам на работе. Может, вот он, знак? — усмехнулась Алёнка.

— Да ты что?! Сразу-то чего не сказала? Только, Алён, не к проблемам это. Очень хороший знак. Если у нас тут начнётся мясорубка, ты из неё самая счастливая выйдешь. Сейчас для тебя открываются новые возможности. Это как бы тебе дают крылья, чтобы ты полетела!

— Не верю я ни в какие знаки, по приколу тебе рассказала. Уж если потеряем мы работу, ничего хорошего. В этом маленьком городе попробуй найди замену. На завод только если перебазироваться.

— А я тебе говорю — доверься судьбе! Вот увидишь — пока не послушаешь голос свыше, тебе эти крылья так и будут под ноги кидать.

Алёна фыркнула и отвернулась от напарницы в свой сияющий голубой экран. Надо было молчать. Теперь её голова ещё больше забита лишней информацией, которая так и норовит захватить власть над разумом.

В обед восемь сотрудниц маленького филиала огромной российской компании в городе П собрались в кабинете начальницы, Ларисы Ивановны.

— Девочки, садитесь. Несите стульчики, если не хватит моих. Я чай согрела, давайте тортик вафельный покушаем. И поговорим.

Какое-то время шла тихая возня. Все старались аккуратно двигать стулья, расставлять чашки и тарелки. Когда все женщины оказались за двумя соединенными столами посреди просторного кабинета и отхлебнули по глотку чая, Лариса Ивановна прочистила горло громким «КХМ» и заговорила:

— Девочки… Возможно, кто-то из вас уже заметил, что характер нашей работы в эти дни стал меняться, какие-то лишние отчёты появились. Очень не хочется вам это сообщать, но нас сокращают.

В воздухе пронеслось несколько вздохов и оханий. У Алёнки похолодело сердце. Света сидела напротив и посмотрела на неё с торжеством: «Я же говорила!».

— Знаю, очень неприятно, неожиданно. Нам дают три месяца, чтобы закрыть все дела, а потом уходим. Но вы не переживайте — будут среднемесячную ещё платить, будем надеяться, полгода, чтобы все спокойно нашли новые места за это время.

— А чего закрываемся? — спросила сотрудница из другого отдела.

— А вот чего? Оптимизация, экономия. Не нужно им столько людей. Может, дела плохо идут. Мне сообщили — собирайте вещички. А по какой причине — не наше дело.

Вот так новость! Весь обеденный час всем крошечным филиалом обсуждали новое положение, пока Лариса включала чайник за чайником и отвечала на волнующие вопросы своих подчинённых. Из сердца этого обжигающего кипятка Алёна под предлогом «недоделанной ещё со вчера документации» ушла в свой кабинет.

Как только она закрыла за собой дверь, почувствовала, как новость о сокращении придавливает её к земле.

6 лет Алёна была здесь.

Здесь она познакомилась с Владиком, влюбилась, мечтала о семье. Почти 4 года они пытались строить свои отношения. Или только Алёна пыталась. Потом он разбил ей сердце, ушёл к какой-то богатой женщине почти вдвое его старше, и уволился. Пропал с радаров, и неизвестно — где он сейчас, как, с кем. Алёну только со смертью бабушки отпустило — до того думала о нём, плакала и надеялась вернуть.

Сколько на этой работе она отметила своих Дней рождения, Новых годов, Восьмых марта. И несколько Двадцать третьих февраля было, когда Владик тут работал.

Света, с которой вместе все эти 6 лет просидели, конечно, не подружка, но с ней было… Нормально. Терпимо. Иногда она улетала в фантазии и пыталась Алёне всучить новых кавалеров, и это напрягало. Но в целом, всегда было о чём отвлечься в беседе. В конце концов, у Светки булочки вкусные получались, она часто приносила.

И вот это всё скоро кончится? Так просто — как отрезали?

Голова стала чугунная. Алёна опустилась на скрипучее офисное кресло, поставила локти на стол и захватила в ладони мягкие густые волосы.

Она только начала по чуть-чуть оправляться от своей потери, и тут новая. Конечно, Алёна не собиралась всю жизнь быть финансовым аналитиком. Если бы ей в течение лет пяти подвернулся подходящий мужчина, она бы от него родила мальчика, и тогда, может быть, поискала бы себя в декрете. Но обстоятельства вынуждают вот так — невовремя, не к месту, одной. И ведь не обойдётся само собой, придётся выруливать.




После работы Алёнка нырнула в арку за пару улиц от дома и нажала на звонок. Над дверью висела блёклая вывеска: «Ремонт компьютерной и бытовой техники, продажа б/у телефонов». Открыл ей подросток, длинный и сухой, как ивовая тростинка. Она его здесь никогда не видела. Он был ещё выше, чем наша Алёнка — можно было смело дать два метра.

— Здравствуйте… — прошелестел он.

— Привет. Саша здесь?

Мальчик показал рукой в небольшую комнатку без двери. Там над очередным утюгом корпел Александр — владелец этой ремонтной лавки и тот самый давний знакомый Алёны.

— Привет, Алёнка. Это мой подмастерье, Костя. Наконец-то я не один! — Саша счастливо махал отвёрткой, глядя на девушку.

— Он хоть не бесплатно будет работать? — съязвила Алёна и покосилась на длинного Костю.

— Эээ, ты меня недооцениваешь. Пока парень осматривается, учится у меня, а с понедельника начнёт получать сдельные.

— Ну, ладно. А то, как ты со всеми дружишь и потом оплаты принимать отказываешься, можно и разориться, не хватит даже себе на трусы, не то что второму мастеру.

— Борюсь с этой вредной привычкой, но с тобой никак не получается, — Саша посмотрел на Алёну снизу вверх и мягко улыбнулся.

— Ой, ну началось… Где ноут? Я тебе на стол кладу деньги.

Саша быстро подошёл к ширме, за которой находился целый склад компьютеров. Алёнин железный друг лежал, аккуратно завёрнутый в алый пакет с какими-то чёрными контурами.

— Там ещё тебе сюрприз… Дома посмотришь.

Алёна вздохнула и натянула улыбку. Саша в своей манере — такой любезный, приторный. И сколько бы девушек у него не было, он всегда к ней неизменно лоялен — смущает, деньги брать отказывается, и лучше б его не было. Дурак.

Алёна протянула руку к пакету и застыла в ужасе. Пакет развернулся — чёрными очертаниями на красном фоне оказались два огромных крыла.

— Что такое? Да не переживай, там ничего такого, я тебе в подарок новые кнопки на тачпаде сделал. Ты хоть и сказала, что с мышкой потаскаешься, но ведь неудобно! Ну, и шоколадку положил, твою любимую.

— Всё нормально… Я просто устала, мерещится всякое, — Алёна взяла пакет и собралась на выход. — Спасибо, Саш.

— Хочешь, чаю попьём? Отдохнёшь, да поболтаем, расскажешь, как дела. Вон, с Костей познакомишься, в следующий раз он тебе что-то отремонтирует, и деньги возьмёт, не то, что я, — Саша подпёр спиной проход в свою ремонтную каморку и неотрывно смотрел ей в глаза.

А красивый же. Нет, ни в коем случае не вообще, но прямо сейчас. Стоит, тёмно-зелёная футболка влажная на груди, и небольшой рельеф мышц пробивается сквозь лёгкую ткань и обтягивающий крой. А смотрит почти чёрными глазами ну совсем как-то по особенному — как будто собирается с наслаждением съесть.

Алёна отвернулась, чтобы он не видел, как она покраснела.

— Не, Саш, мне пора, дел много…

Она уже не видела, что он делал, как ещё на неё посмотрел, не слышала, что ответил. Просто вылетела пулей из его мастерской и зашагала домой. Опустила левую руку в карман — там лежали деньги, которые она отдала. В какой-то момент Саша, как заправский фокусник, вернул купюры обратно.

«Как же ты бесишь меня, Сааашкааа».

У крыльца подъезда всё так же лежали крылья голубя. Как жаль, что утреннего дворника не было рядом. Она бы ему всыпала. Алёна прошла мимо и задела одной ногой крыло — кончик пера прочертил на её пыльном ботинке тонкую линию.

«Я просто не буду обращать внимания. Это уловки моего сознания. Я выше и умнее всякой космической чепухи». Алёна поднималась на пятый этаж и на каждом пролёте читала себе отрезвляющие мантры.

В квартире она разделась и небрежно покидала вещи. Аппетита не было, как не было и внутреннего покоя — Алёна начала ходить из одной комнаты в другую. Она проигрывала на бесконечном повторе один и тот же кадр в своих мыслях— Сашка стоит в проходе и зовёт её.

До того, как отнести к нему компьютер на ремонт, они не виделись после поминок бабушки, получается, месяцев 10. И вот, после долгого перерыва, она прибежала, положила ноут как есть, без ничего, только с проводом-зарядником и мышкой. И унеслась, не дала Сашке и слова вставить. Она даже не подозревала, что он так изменился. Или она изменилась?

Девушка села на диван в гостиной, а затем легла и свернулась калачиком, положив телефон возле головы. Было так необычно внутри — и грустно, и вместе с тем с какой-то надеждой, радостью что-то светилось и купалось в кислоте желудочного сока, как будто солнце упало в море и счастливо плещется, но почему-то его огонь не гаснет от действия воды.

Рядом на полу лежал злосчастный пакет с чёрными крыльями. Алёна вынула из него шоколадку — молочная, с кокосовой начинкой. Помнит, зараза. Ладно, фиг с ним. На повестке дня, вообще-то, другое.

Скоро Алёнка останется без работы. Как бы девушка не сопротивлялась, она давным-давно хотела изменений, и теперь её душа тихонько ликовала, хотя и боялась. Очень боялась.

Зачем Алёна ждала каких-то удобных времён? Они могут никогда не настать. Скорее, настанут неудобные, как теперь. Так что, если чувствуешь, что твоё болото начало тебе вонять, вылезай. Палка, за которую можно ухватиться, обязательно найдётся. Так говорила бабушка?

Алёна взяла её старенький телефон, которым пользовалась последние месяцы, потому что вдребезги разбила свой, и посмотрела баланс карты в смс-сообщениях. 4705. Попробовала вспомнить, сколько лежит на вкладе под проценты. Не вспомнила. Но, наверное, много.

Можно посмотреть дачу. Вдруг хватит на какой-нибудь сарайчик с печкой? Или попробовать переехать в другую квартиру, в другом городе, эту продать. Правда, нужно начинать сначала абсолютно всё и бросать вот это, нажитое, любимое и памятное.

Можно какие-нибудь курсы закончить. Какие? Алёна не знает, чем ей нравится заниматься. Но можно узнать. Только как? Ай, дебри непролазные...

Идея просто дождаться сокращения и поискать место на какую-нибудь сидячую работу на заводе или в магазине мебели, окон, на худой конец, одежды, казалась ей самым простым и надёжным вариантом. Здесь хотя бы понятно, как действовать. Сильно что-то менять не придётся. И деньги накопленные не надо тратить, пусть лежат, ведь столько лет откладывала, и вот так взять их теперь и спустить?

Только — отчаянно не хочется этой простоты и привычности.

Спустя час виртуальных походов по разным дорогам жизни Алёнка совсем вымоталась и ещё больше заблудилась. Но очень ясно среди этой путаницы сверкало одно желание. Оно фоном так и шло всё это время за ней. Алёна открыла последние вызовы и нажала кнопку с зелёной трубкой.

— Саша? Я забыла тебе сказать, хочу новый телефон посмотреть. Поможешь выбрать? Давай в субботу. Когда? Не знаю… Часа в три? Ну всё, давай. Ой, не надо мне дарить ничего из твоего хлама… Я новый хочу! Два мне тоже не надо. Всё, прекрати, я бросаю трубку, мне некогда.

«Что я делаю?!» — Алёна кинула мобильник в сторону и рассердилась на себя. «Это мне хватило двух секунд помутнения от его взгляда, чтобы практически пригласить его на свидание, ещё и с таким дурацким предлогом? Господи…». Но те секунды всё равно не шли у неё из головы. Ей хотелось снова их почувствовать. Вдруг, среди всего, что её так бесит в Саше, она снова выловит эти сладкие поедающие глаза? Просто увидеть один раз. И ей хватит.

Алёнка встала, начала искать себе дела — прибрать раскиданные вещи, подогреть ужин и съесть его горячим, помыть плиту, повыкидывать тухлые банки из холодильника — бабушкины, конечно, но от некоторых уже противно попахивало, пора прощаться.

Когда содержимое очередной тары оказалось в унитазе, Алёна набрала другой номер:

— Свет, привет. Просто звоню. Помнишь, я тебе про Сашу рассказывала? Просто скажи мне, какой он, по моим описаниям?

«Я давно тебе говорю, надо обратить внимание! Может, он и не симпатяга, и туповат в чём-то. Но вдруг — твоё? Пока не попробуешь, не узнаешь ведь».

Алёна слышала в трубке эти слова, внутренне сопротивлялась, хмыкала в ответ, прикрывалась ничего не значащими фразами и радовалась, что можно вот так просто, по-девичьи, поболтать. Почему она раньше этого не делала и динамила Светкины звонки по вечерам?

— Мне телефон новый нужен. Да, представляешь, решила. Ну, да. Вот, я его и попросила. Из-за телефона! И совсем немного потому, что увидела его таким… Хотя он уродец тот ещё. Не знаю, как так вышло. Я тебе фотку ни разу не показывала? А, так у меня и нет…Расскажу, обязательно. И сфоткаю Сашку тебе на новый.. Тьфу тебя, да какие крылья, Свет? Это просто жизнь!

Какой сегодня день недели? Алёна впервые за долгое время захотела, чтобы скорее настали выходные. Ждала, сомневалась, ощущала, как жизнь внутри и снаружи начинает неожиданно закручиваться, пыталась тормозить и находить обход, но хотела ещё. Ещё. Ещё. Пожалуйста.




Суббота. Три часа, начало четвёртого. Сегодня шёл самый промозглый дождь из всех мартовских дождей. Сегодня многие жители города П предпочли бы остаться в тёплых квартирах, с чашкой горячего чая в руках, погружаясь в очередную детективную историю. Но не Алёна.

Она стояла рядом с торговым центром, в пуховике, и посматривала на часы. Её холодный нос торчал из-под натянутого капюшона. Почему-то она не догадалась зайти внутрь, чтобы не мёрзнуть.

«Опаздывает. Это он должен был меня ждать!»

Ещё через 10 минут Сашка, наконец, подошёл. С тремя красными розами, перевязанными бежевой лентой.

— Привет. Это тебе, в честь праздника.

— Что ещё за праздник? Ты бы лучше пришёл вовремя… — Алёнка ворчала, но скорее для приличия, еле сдерживая улыбку.

— Праздник нашей с тобой встречи вне мастерской, и покупку телефона тоже отметим, но это ещё впереди.

Сашка отдал Алёне цветы. Девушка наклонилась к бутонам, вдохнула свежий аромат и посмотрела на своего знакомого, самого лучшего мастера в городе.

Он вовсе и не уродец. Просто… Особенный, не похож ни на кого. И этот взгляд — точно такой же, как тогда. А что если он всё время так на неё смотрел, а она только теперь заметила?!

— Чего ты? — даже Сашка, которого ничем не смутить, растерялся от бесцеремонных разглядываний Алёны.

— Пошли, — Алёна махнула розами, и они направились внутрь, друг за другом.

В магазине что-то происходило, что-то обсуждалось, но Алёна плохо соображала. Сказала только в самом начале, что ей хочется что-нибудь жёлтого цвета. Можно, чтобы это был необязательно именно телефон, но хотя бы чехол к нему. А всё остальное:

— Как ты думаешь, Саш? Ты лучше разбираешься. Не спрашивай.

Оставшееся время она просто пожирала его глазами и ловила каждое его слово, сказанное продавцу. Она не слышала, что он говорил. Ей ласкал слух его голос. Такой мужественный, низкий, томный…

На выходе из магазина Алёна держала в одной руке жёлтый смартфон с большущим экраном и жёлтый чехол к нему, а в другой — цветы. И чек, который она не оплачивала.

— Ну вот, ты довольна? Я старался выбрать самое лучшее из того, что смог себе позволить. Когда-нибудь я куплю тебе телефон намного лучше. Если разрешишь.

— Но я тебе и этот не разрешала покупать, — растерянно ответила Алёнка.

— Ну, не знаю, стояла довольная, чуть не обнимала меня. Нравится хоть?

— Нравится. Спасибо…

Алёна горела. От стыда. Или от удовольствия — непонятно. Наверное, от стыдливого удовольствия. Саша взял её за локоть, подмигнул и потянул на улицу.

Они сели в такси, водитель ждал их на парковке.

— Куда мы едем?

Заведённая машина быстро тронулась. Алёна сидела сзади и смотрела в затылок Саше, который ехал на переднем пассажирском.

— Помнишь, наши классы отмечали выпускные в Шараше? Сейчас сделали новое кафе, и мне показалось, там хорошо. Будем же отмечать твоё приобретение?

Алёна пожала плечами. Её никто не спросил, будет она или нет. Поэтому ответ уже ничего не решит — тут всё происходит как-то само собой. И Алёне это немножко нравилось.

В кафе, которое раньше было «Шарашом», а теперь называлось модным «Можжевельником», администратор зала предложил столик у окна, с диванчиками, которые сплошняком шли вдоль стены.

Саша сел рядом с Алёной на диван, хотя ожидалось, что он займёт место напротив, на мягком стуле. Девушка вопросительно посмотрела на него, и только тогда он уточнил:

— Ты не против, что я так нагло к тебе сел?

— Вообще-то, против. Но ты же не уйдёшь.

И они засмеялись.

Алёне стало нечем дышать — она чувствовала тепло, которое шло от горячего сашкиного тела, и её разрывало на части. То она желала убежать и забыть этот вечер, оставив парню всё, что он ей сегодня подарил. То её тянуло прильнуть к нему и не отрываться. Алёна начала догадываться, что влюбляется в своего противного, и когда-то просто знакомого, Сашку, который теперь был таким сногсшибательным и, хотелось бы верить, близким…

— Знаешь, нас сокращают на работе, — сказала Алёна, когда они заказали по чашке кофе с медовиком.

— Во дела! Что будешь делать?

Алёна снова молча пожала плечами, и Сашка забурлил идеями. Он предложил вместе уехать и открыть мастерскую в другом городе, где она будет встречать клиентов в сексапильном платье. Ну, или хотя бы пусть приходит пока в эту мастерскую, необязательно работать, а даже просто составить компанию и разбавить тихую рутину теперь уже двух мужчин своим присутствием.

В общем, Сашку почему-то эта новость обрадовала и воодушевила, его было не заткнуть. Но Алёнка и не пыталась. Она слушала, радовалась, и ей было тааааак хорошо. Страшно подумать, что этот вечер кончится, и придётся расстаться.

Когда Сашка оплатил счёт, Алёна выпалила:

— Давай ещё пройдёмся немного? До следующей остановки.

Он кивнул, быстро накинул свою куртку и подал ей пуховик — вещи здесь висели рядом со столиками. Алёна всовывала руки в пухлые рукава и думала о том, какая она — некрасивая, не худая, неумело накрашенная дылда, на сантиметр ниже Сашки, а ещё что-то от него требовала…

Когда обе руки оказались в рукавах, Алёне показалось, что Сашка приобнял её за талию под предлогом подтянуть полы пухового пальто поближе друг к другу, чтобы было удобнее застёгивать кнопки.

Дождь перестал. Густые тучи ползли низко над землёй, поэтому для пяти часов вечера было темно. Снег проиграл битву с весной и лишь местами остался умирать небольшими чёрными кучками. Машины громко рассекали ещё мокрую дорогу, и Саша махнул рукой:

— Пошли в сквер, подальше.

Когда стало тише, они какое-то время шли по дорожкам и ничего не говорили. Алёна смотрела себе под ноги и представляла, как время растягивается, замедляется, а потом сжимается. Как будто такая субстанция, как пластилин. То более твёрдый, то от тепла её рук совсем мягкий. Тянется, тянется тянучкой в этот промозглый вечер, в который так необычно жарко…

Девушка резко остановилась, и закрыла рот одной рукой. Она снова чуть не наступила на голубиные крылья. Эти были уже совсем-совсем старые, облезлые. Их уже почти не было. Но силуэт скелета и отдельные перья просматривались.

— Алёнка, ты чего?

Она прошептала Сашке: «Смотри», и медленно подошла к скамейке поблизости. Все они были сырые, но очень нужно было ощутить хоть какую-то опору, которая внезапно ушла из-под ног.

Парень сел рядом, совершенно не обращая внимания, что мокро, и спросил:

— Тебя пугают крылья?

— Меня пугает, что они часто мне попадаются. Возле дома, на конечной моего автобуса до работы, ты мне пакет с ними дал, а теперь это. Это так глупо. И так странно...

— Хм…

— Я не верю, но Светка с работы говорит — знаки, знаки. Причём, хорошие. А я читала, что дохлые птицы — это плохо.

— И какую версию ты выбрала?

— Да никакую! Это бред! Но чего их так много вокруг?! — с ноткой истерики ответила Алёна.

Сашка придвинулся к Алёне поближе и приобнял её одной рукой.

— А я согласен со Светой. Это хороший знак.

Алёна уже чуть не всхлипывала. Её в последние дни так перекрывало разными эмоциями, а в последние часы она вообще еле дышала от чувств в груди, которых очень давно не было — всё это просилось наружу прямо сейчас.

Прикосновение сашкиной руки её немного успокоило. А после его слов про хороший знак случилось что-то совсем неожиданное. Он нежно обхватил её лицо другой рукой и поцеловал в уголок губ.

— Может быть, Боженька раскидал тебе эти крылья, чтобы ты очнулась и увидела, какой я у тебя хороший, столько лет тебя жду…

И он ещё раз поцеловал её, смелее, дальше, но всё так же аккуратно и ласково. С Алёной такого, кажется, ещё никогда не было. Она даже не успела привычно поругать Сашку — вся растаяла.

— А вдруг это знак…Что пора всё… всё поменять и сделать что-то для себя… совсем непривычное? — подхватила она рассуждение Саши и выдыхала слова сквозь поцелуи.

— Что, например?

Саша прислонил губы к алёнкиному пульсирующему виску.

— Сказать тебе, как сильно ты мне нравишься.