Глава 1. Нехорошее Место

"СВЕТОНОСКА" - "Нехорошее Место" часть 1
Глава 1
-----------------------------------

- Да ну чтоб тебя, – недовольно пробубнила себе под нос Лускус.
Время шло, но ничего не происходило. Прячущийся позади крыльца парень снова зашуршал, осторожно выглядывая из-за завала. Он будто бы ждал, что она с минуты на минуту исчезнет, и никак не мог решить, хорошо это будет или плохо. Проводница закатила глаза и расколола зубами очередной орех. Этот человек был первым живым существом, которого она встретила на своём пути за неделю, ей дико хотелось поговорить, вот только обращаться к нему первой, предлагать свою помощь напрямую и тем более настаивать на ней было строго запрещено.
- Невыносимо, – подытожила она и с тоской окинула взглядом залитую солнечным светом улицу.
Целая неделя тишины. Пустынные дороги, пустынные поля, пустынные леса… Ей уже начинало казаться, что ещё чуть-чуть и она вконец одичает. Лускус без оглядки палила костры, орала вслух старые песни и намеренно забиралась в особо злачные места в надежде хоть чем-то себя развлечь, но все вокруг будто бы разом вымерли или решили сыграть с ней в прятки.
Довольно-таки многолюдный до недавних пор этап под названием "Белый город", на который она набрела четыре дня назад, её также не порадовал – он выглядел абсолютно безжизненным. Местная фауна таилась, монстры не проявляли себя даже в тёмное время суток, нигде не маячили вездесущие визитёры, а уж проводники с подопечными сюда вообще, похоже, давненько не заглядывали, из-за чего улицы доверху заросли всяким сюрреалистичным хламом. Погода также не радовала.
Медленно и однообразно тянулись бесполезные дни – холодный утренний душ, излишне активная тренировка для поддержания физической формы, многочасовой обход территории, скудные перекусы, чёрно-белые рисунки на стенах домов, далёкие вспышки на горизонте, тревожное шевеление сумерек, дождливые рассветы. И никого. Ей было настолько скучно, что уже на вторые сутки пребывания в Белом городе она занялась производством не особо-то нужной ей флюоресцентной краски из насекомых-светоносок и чтением всяких бесполезных записок, в несчётном количестве расклеенных на трубах и стенах домов. Светоносок почему-то нашлось крайне мало, а записки оригинальностью не отличались и состояли в основном из местного фольклора, бредовых сочинений сновидцев, скомпилированных самым неожиданным образом, списков открытых к торговым отношениям лагерей выживальщиков, половины из которых уже не существовало, сильно устаревших статистических данных, предоставленных смотрителями крупных этапов, и перечня явно неактуальных позиций банд собирателей. В какой-то момент проводница поймала себя на мысли, что была бы рада наткнуться сейчас на одну из таких банд и перебить там всех подчистую, и саркастически скривилась.
"Что-то меня уже конкретно заносит", – подумала она и решила, что объявления читать больше не будет.
Лускус давно подметила, что с каждым новым циклом становится всё более раздражительной, беспокойной и вместе с тем рассеянной. Разумеется, это можно было бы списать на банальное физическое переутомление из-за извечной гонки без возможности полноценно отдохнуть или на последствия моральной усталости из-за вынужденного взаимодействия со всякими алогичными тварями, вот только сама проводница видела в этом нечто куда более зловещее. Её психика сыпалась как шаткий карточный домик. Её всё чаще накрывало мучительными флешбэками и кровавыми фантазиями попеременно, она плохо спала, плохо питалась, плохо считывала опасности и не к месту параноила, совершала импульсивные поступки без учёта последствий отчего косячила раз за разом, наплевательски относилась к чувствам своих подопечных, бросала начатое на полпути и злилась, невероятно сильно злилась из-за любого пустяка. Но главное – ничто более не доставляло ей удовольствия.
Недавнее решение сделать перерыв, уйти поглубже в пустоши, разбить там лагерь и попробовать как следует отоспаться тоже ни к чему не привело, поскольку в одиночестве ей стало только хуже. В её голове будто бы тикали часы, ежеминутно напоминавшие о том, что время, отпущенное ей, не безгранично, и такими темпами она скоро не просто откатится "до базовых настроек", но и лишится своего и без того нездорового рассудка окончательно.
Ещё вчера днём она закончила свою четвёртую граффити с понурыми теневыми фигурами, стоящими друг к другу спиной, размашисто дополнила рисунок бранным словом и затем полтора часа подряд безуспешно медитировала на медленно дохнущих в банке светоносок. В итоге её природная тяга к разрушениям перевесила, она плюнула на неработающие техники самоуспокоения и благополучно разрядилась, срубив несколько ближайших деревьев и разломав один случайный сарай, а потом решила с утра пораньше сняться с места и поискать себе экстремальных развлечений на новой территории. Это даже походило на план… Которому не было суждено сбыться.
Нынешний день не задался с самого начала. Сперва на рассвете её атаковало неизвестное, но крайне неприятное чудище, похожее на юркую пучеглазую мартышку с всклокоченной синей шерстью и комком грязного бинта на заднице. Дико хохоча, существо принялось скакать по бетонным опорам и подло закидывать с верхотуры спящую Лускус своим вонючим помётом. Разговаривать эта тварь то ли не умела, то ли не хотела, потому пришлось за ней побегать и хорошенько ей наподдать, чтобы та наконец угомонилась. Затем обнаружилось, что оставленный на месте ночёвки рюкзак оккупировали крупные кусачие жуки, успевшие не только уничтожить весь свежий запас провизии, но и попортить сменную одежду. На их обезвреживание, сортировку пожитков и стирку обгаженной кофты ушло ещё несколько часов. А потом, стоило ей только вновь заснуть, в городе объявился потенциальный путник – причём не абы какой, а дорогостоящий, – о чём проводницу громко и весьма настойчиво оповестили "по внутренней связи".
"Ну вот и закончился мой отпуск", – хмыкнула она, натянула на себя ещё влажную кофту и отправилась на поиски.
Человек нашёлся в одном из старых районов посреди однотипных пятиэтажек и захламлённых дворов. Он был рыж как апельсин, перемазан засохшей грязью с ног до головы, растерян, напуган и оттого крайне подозрителен. Словно бы ожидая града пуль в спину, он зигзагами перебегал от здания к зданию, надолго скрывался в тени, прижимался к стволам деревьев, крался сквозь завалы и то и дело пытался попасть внутрь замурованных подъездов.
Некоторое время понаблюдав за его хаотичными перемещениями с крыши одного из домов, проводница спустилась, ненавязчиво обозначила своё присутствие, присела на перекошенную скамейку, достала из кармана пригоршню мелких лесных орехов и, закинув ногу на ногу, принялась колоть их, выжидая момент, когда парень наконец наиграется в войнушку и решится с ней заговорить.
Ждать ей пришлось невыносимо долго. Дневная серость облаков давно укатилась за горизонт, обнажив желтоватую мякоть клонящегося к закату солнца, с юго-запада подул тёплый ветер и лужи на асфальте подёрнулись лёгкой рябью, терпение закончилось, а путник всё тянул время и не спешил выходить из своего укрытия.
"Ну что ж, ладно", – Лускус закинула в рот горсть очищенных орехов, пережевала, проглотила.
- Погода-то сегодня какая приятная! – стараясь не смотреть в сторону притаившегося позади крыльца человека, громко заявила она, стряхнула опустевшие скорлупки на землю и нехотя поднялась на ноги. – Пойду пройдусь.
Рыжеволосый дождался, когда она отойдёт подальше, затем выполз из-за завала и всё так же молча и настороженно отправился за ней следом.
"Не такая уж я и страшная, – прислушиваясь к его крадущимся шагам за своей спиной рассуждала Лускус. – Две руки, две ноги, глаза, рот, одежда вроде нормальная человеческая, разговариваю словами, не нападаю опять же… Вот и чего тебе стоит со мной заговорить?"
Нерешительность свеженьких путников всегда тяготила опытных проводников, которые предпочитали не тратить время на бесконечные никому не нужные церемонии, но были вынуждены терпеть человеческие заскоки вместо того, чтобы сразу перейти к делу. Да, большинство местных выглядели достаточно необычно и их не всегда можно было сходу отличить от чудовищ, вот только без их помощи шансов на выживание у людей было немного. Разумеется, порой здесь оказывались те, что сходу включали логику, подходили сами без приглашения и запрашивали адрес ближайшей психиатрической больницы, церкви или полицейского участка в надежде на то, что там им окажут помощь – этих сразу можно было брать в разработку. Также здесь изредка встречались выживальщики, которые уже успели помыкаться по разным локациям, наслушались и насмотрелись всякого и оттого вцеплялись в первого встречного проводника мёртвой хваткой – с такими и вовсе было приятно сотрудничать, ведь они точно знали, чего хотят. Однако преимущественное большинство людей, хоть и видели, что место, где они очутились, едва ли имеет что-то общее с привычной им земной жизнью, предпочитали до последнего избегать каких бы то ни было контактов с местными. Они убегали и прятались, уходили в глухую оборону, а то и вовсе начинали истерить, агрессировать и ныть про загробный мир, похищение пришельцами, реалистичные сновидения и прочие "эманации Орла", наотрез отказываясь принимать объективную реальность.
Неторопливо вышагивая вверх по улице в сторону центра, Лускус размышляла о глупых людях, своей слишком далеко зашедшей профдеформации, неудавшемся отпуске и дальнейших неясных перспективах. Шелесту шагов позади неё вторили похожие на салют далёкие выстрелы, под крышами домов гулял ветер, в переплетении проводов шуршали древесные ветви и скрюченные сухие листья, где-то капала вода. А на фоне постепенно оживал Белый город, прорастая едва различимыми шёпотками, свистами, всхлипами и скрипами позади забитых дверей и пустых оконных проёмов. Когда в одной из подворотен шевельнулась первая за четыре дня темень, проводницу передёрнуло.
"Это место как вампир, учуявший свежую кровь, – с отвращением подумала она. – Человек, человек пришёл. Еда".
Вероятно, ей изначально следовало побороть свою невротическую инициативность, проигнорировать оповещение и попросту не лезть к рыжеволосому незнакомцу, надеясь на то, что тот сумеет самостоятельно продержаться здесь оставшиеся сутки, а затем благополучно покинет город и отыщет себе спутника поадекватней. Вот только рассчитывать на такой исход уже не приходилось – локация реагировала на её контакт с парнем крайне интенсивно, а значит, стоит ей сейчас оставить его в одиночестве всего на час-полтора и ему точно несдобровать.
"Ну же, пацан, решайся", – она одним махом перепрыгнула широкую канаву, заполненную булькающей серой грязью вперемешку с разноцветными стеклянными шариками, и тут же пожалела об этом, поскольку идущий позади встал перед ямой как вкопанный.
Осознав свою ошибку, Лускус резко свернула вправо к небольшому неприметному мостку и сбавила скорость, как бы намекая человеку на наиболее удобный вариант перехода через подозрительную рытвину.
В диафрагму несильно толкнуло, тело отозвалось мурашками.
ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ – ПУТНИК ОБЯЗАН ЗАКЛЮЧИТЬ ДОГОВОР С СОБСТВЕННОЙ ПОДАЧИ, ДОБРОВОЛЬНО И ОСОЗНАННО, – в очередной раз озвученное Правило оставило после себя неприятный перезвон в левом виске, как от перепада внутричерепного давления.
"Седьмой повтор за полтора часа, – удивилась проводница. – Заело у них там что ли?"
Она обернулась и уже в открытую поманила человека рукой. Рыжеволосый растерялся, быстро отступил в тень дерева и замер, делая вид, будто его тут вовсе нет.
- Вот придурок, – раздосадовано вздохнула Лускус, снова ускорилась и, завернув за угол дома, остановилась.
Она наконец-то всё рассчитала правильно.
Потеряв её из виду, путник занервничал, выбрался из укрытия, побежал следом и чуть не проскочил мимо. Она на лету поймала его за рукав потрёпанной нейлоновой куртки и, аккуратно подтянув к себе поближе, изобразила на лице самую дружелюбную улыбку из возможных.
- Извините, не подскажете, который сейчас час? – спросила она.
- А-а… Да, подскажу, – парень стрельнул в её сторону взглядом, побледнел и отвёл глаза. – А, нет. У меня часов нет. Я их, похоже где-то…
Он попытался отодвинуться, ткань куртки со скрипом натянулась.
- Извините.
- Ой, ну не страшно, – отозвалась Лускус, всё так же крепко удерживая его за рукав. – А закурить у вас не найдётся?
- Закурить? – он вытащил из кармана мятую сигаретную пачку. – Вот.
Никаких особых отметин, напуган конечно до чёртиков, сопротивляется, отворачивается, однако на поехавшего не похож. Молодой, худощавый, но и не задохлик, на вид здоровый, нормальная человеческая кожа, высокие скулы, широко расставленные глаза, веснушки, яркий, почти неестественный цвет волос, четыре маленьких чёрных квадратика, вытатуированных на шее за правым ухом. Несколько экзотический типаж для данной местности, такого куда логичнее было бы возле Сиреневого города встретить.
- Спасибо, не курю, – машинально перетирая в пальцах синтетическую ткань рукава путника, сказала Лускус. – Просто поговорить с кем-нибудь хотелось. Тут так тихо.
Она скользнула по нему взглядом, подмечая ряд новых тревожных деталей. В колючем ёжике его волос виднелась запёкшаяся кровь, футболка оказалась порванной в двух местах и, судя по всему, когтями, кроссовки со штанами покрывала толстая корка подсохшей чёрной грязи и катышки тины. Улыбка медленно сползла с лица Лускус.
- Тихо, да, очень, – согласился рыжеволосый и неловко спрятал сигаретную пачку. – Я, пожалуй, дальше пойду.
Привычно игнорируя назойливую напоминалку в голове, монотонно долбящую про "невмешательство в принятие решения потенциальным подопечным", проводница подалась вперёд и заглянула путнику в лицо.
- Откуда вы, говорите, путь свой держите? – как бы невзначай спросила она.
- Не знаю, – честно признался рыжеволосый и посмотрел прямо на неё. – Я просто шёл вперёд и оказался здесь.
Лускус хватило одного короткого взгляда, чтобы заметить базовый пепельно-серый цвет радужек его глаз с яркой как вспышка жёлто-зелёной каймой вокруг зрачка. Аномалия. Мертвяк, непредусмотренная смерть.
"Опять двадцать пять, – помрачнела проводница. – И почему же мне так везёт?"
Теперь она легко могла поднять цену за него в два, а то и в три раза. Впрочем, тот факт, что парень оказался исключительно редким экземпляром, никак не объяснял излишне настойчивой трансляции одних и тех же пунктов Правила заключения договора ей в мозг. Будто бы от неё требовалось во что бы то ни стало навязать человеку своё общество и вместе с тем срочно оставить его в покое.
Молчание начинало затягиваться, рыжий всё больше нервничал. Он то и дело косился на её скребущий по асфальту шипастый хвост и на торчащую из-за спины рукоять топора.
- Я, пожалуй, дальше пойду, – повторил он.
- Конечно. Идите, – ответила Лускус, не ослабляя своей хватки.
Рыжий переступил с ноги на ногу. Сквозь кончики его ушей просвечивало низкое солнце.
- Отпустите мой рукав. Пожалуйста.
Проводница нехотя разжала пальцы. Путник быстро, не оглядываясь, зашагал в сторону.
Три с половиной часа. Три с половиной часа впустую.
"Нет, его, конечно, тоже можно понять, – Лускус привалилась спиной к прохладной стене дома и скрестила на груди руки. – Без памяти, в пустом странном месте со странной мной. Ещё и Зыбуны с червями в одного, есть резон перестраховаться. Но ты, блин, хотя бы поговорить-то нормально способен, дружище? Зачем я тут из шкуры вон лезу? Мне что, больше всех надо? Я ведь тебе даже поулыбалась… Или от меня до сих пор воняет?"
Она задумчиво понюхала свой рукав.
Обычно мужчины любых возрастов реагировали на её появление достаточно благосклонно. Преимущественное их большинство не ощущали в ней потенциальной угрозы и их почти не смущал её специфический внешний вид – в конце концов она походила на человека куда больше многих здешних обитателей. Мол, ну подумаешь, хвост, ну подумаешь, грязноватая, в остальном-то почти обычная деваха. Многих это вообще никак не останавливало, часть новоявленных подопечных так и вовсе в первые же часы начинали фривольно к ней подкатывать, другие решали, что раз она женщина, то они по умолчанию умнее и сильнее её и имеют право диктовать ей свои условия, а третьи наоборот то и дело неуместно порывались спасать её и защищать. Порой это восприятие было сложно переломить, но в целом серьёзные проблемы с мужчинами у неё возникали нечасто. Как минимум она всегда могла молча кинуть любого неудобного ей путника, даже не разбираясь, что там в его персоне её не устраивает и почему.
ЗАКОН НОМЕР РАЗ... – предостерегающе напомнило в мозгу и со звучным щелчком перескочило на следующее условие. – ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ЧЕТВЁРТЫЙ – ДОГОВОР МЕЖДУ ПУТНИКОМ И ПРОВОДНИКОМ ДОЛЖЕН БЫТЬ В ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ ОФИЦИАЛЬНО ЗАРЕГИСТРИРОВАН КАК "СОГЛАСИЕ" ИЛИ "ОТКАЗ"... – и сразу же следом прилетело дополнение в виде пятого, вроде как необязательного к исполнению пункта, что за излишнее промедление начисляется двадцать штрафных баллов на общий счёт.
Проводница наморщилась точно от зубной боли. Столь жёсткие санкции свидетельствовали лишь об одном – этот путник не только ценен, важен и всё такое прочее, но также приписан именно к ней, а значит теперь ей придётся взять его под свою опеку вне зависимости от того желает она с ним возиться или нет, иначе в случае его гибели с неё в любом случае автоматически спишут целую тонну баллов, а то и чем похуже накажут. Подобное в её практике уже встречалось дважды и результат своего первого отказа она отлично помнила до сих пор.
Лускус потопталась на месте, подсчитывая в уме, сколько пунктов с подпунктами первого параграфа ей сегодня ещё придётся нарушить ради того, чтобы добиться от парня внятного ответа относительно банальной, по сути, проводки, с досадой закусила нижнюю губу, подтянула сползшую лямку висящего на боку рюкзака и отправилась вдогонку.
Рыжеволосый сидел на облупившихся детских качелях позади дома и курил. Пройти чуть дальше он, по-видимому, побоялся, но и вернуться к ней не рискнул. Проводница неторопливо обошла его и плюхнулась на соседнее сидение. Человек напрягся, но с места не двинулся.
- Ну и куда ты теперь? – с напускным равнодушием поинтересовалась она, роясь в рюкзаке.
- А что, есть какая-то разница? – спустя несколько секунд отозвался он, не глядя в её сторону.
- Безусловно.
Путник с сомнением покачал головой, но промолчал, выпуская вниз тонкую струю табачного дыма.
В кирпичный цоколь ближайшего здания была вмурована целая батарея пустых бутылок и ветер из проулка задувал в их стеклянное нутро, создавая тонкий, заунывно инфернальный многочастотный перелив. Лускус некоторое время к нему прислушивалась, затем громко зашуршала вытащенным из рюкзака целлофановым пакетом с четырьмя увядшими морковками, положила его себе на колени и вытянула ноги. Качели под ней протяжно скрипнули. Рыжеволосый скосился в её сторону и тут же отвёл глаза.
- Дружище, а ты вообще в курсе, что через пару часов сумерки? – спросила она.
Некоторое время путник скрёб влажную землю носками своих кроссовок, потом мотнул головой и нахмурился.
- Теперь в курсе. Разве это что-то меняет?
- Это меняет всё, – она незаметно следила за подрагиванием его пальцев, зажимающих сигарету. – У тебя хоть шарф-то есть? Как ты дышать в сумерках планируешь?
По белой стене дома скользнула тень от птичьих крыльев, занырнула в узкое мансардное окно под самой крышей. Изнутри донёсся глухой шум, будто кто-то двигал по старому паркету громоздкую мебель, следом раздался многоголосый писк.
- Слушай, ну вот чего ты молчишь, а? – не выдержала Лускус. – Ты ведь прекрасно понимаешь, если я уйду, ты останешься совсем один, а потом город накроет сумерками. Мало того, что это само по себе явление неприятное, хуже всего что с наступлением сумерек изо всех щелей полезет разная мерзкая шушера, с которой ты понятия не имеешь как справляться.
Она откусила кусок от самой крупной моркови, мысленно сосчитала до десяти и, не дождавшись ответа, вздохнула.
- И вообще, мы попросту теряем время и у меня сейчас взорвётся мозг.
Рыжеволосый молчал.
Очередной порыв ветра неспешно погнал вниз по улице пару десятков мёртвых светоносок. Насекомые были крупные, пушистые, серебристо-серые с частыми вкраплениями длинных волосков цвета бирюзы и интенсивно светящимися головами.
"Вот и зачем я позавчера их весь день по кустам ловила? Могла бы просто подождать", – отстранённо подумала Лускус, доела морковку и, отлепившись от сидения, поднялась на ноги.
- Ок, ладно, – заявила она. – На самом деле мне всё равно. Просто дам тебе дружеский совет. Если хочешь попытаться свалить из города, делай это прямо сейчас и быстро, тебе как раз хватит времени добежать до его границы. Хочешь ещё раз проходить Зыбуны с червяками, милости просим. Нравится сидеть здесь в одиночестве? Сиди, молчи, грусти, копайся в себе. Делай вообще что угодно. Только не ори, прошу, умирай тихонечко…
- Стой, – сипло проговорил парень и сглотнул. – Подожди. Не уходи. Пожалуйста.
Он уже стоял в шаге от неё и ломал пальцами недокуренную сигарету. Его трясло, будто от озноба.
- Аллилуйя, – усмехнулась Лускус, ощущая короткий прилив дофамина, традиционно возникающий при оформлении договора. – Раз ты наконец-то включил голову, давай сразу и без предисловий.
Она опустилась обратно на качели и достала из пакета следующий корнеплод.
- Теперь я твой проводник, – сказала она. – И именно я поведу тебя до выхода за Предел. Есть вопросы по сути дела?
- Есть. Что здесь происходит вообще?

Его память казалась ему сейчас чем-то вроде выпотрошенного рыбьего брюха – этакая бледная влажная полость в раскрытом настежь мясокостном каркасе, противоестественная пустота вместо… вместо чего? Он не мог вспомнить.
Всё началось с того, что кто-то дал ему новое имя. Странное, ничего не говорящее слово "Инауро" вонзилось в его голову, прилипло и отпечаталось на внутренней стороне затылочной кости будто тавро, каким клеймят скот. Он даже представлял, как это слово выглядит – вплоть до последней узорчатой завитушки. Оно было объёмным, физически плотным, тяжёлым и обжигающе болезненным. Оно ударило его, ослепило, опалило и выбило из-под ног опору.
Он помнил, как дрогнул мир, за одно мгновение превратившись в непроглядное огненное марево, а следом сразу же в вязкую холодную жижу бескрайнего болота. Помнил, как барахтался, как ряска норовила залепить ему рот, а воздух забивал лёгкие серой клубящейся пылью. Помнил бесцветное небо и текущий понизу туман, плоскую как лента полосатую тварь, её нежный голос, красивое мёртвое лицо и огромную страшную пасть. Помнил, как без сил повалился на деревянный мостик. И как много часов брёл в сторону виднеющихся из-за деревьев ослепительно белых небоскрёбов… словно бы надеясь нагнать ускользающее воспоминание. До этого была лишь гнетущая пустота, словно он никогда не рождался и не взрослел, а просто упал семечком в тину и пророс в того самого неясно кого, кто, позабыв себя, оказался в неизвестном жутком месте. И теперь вокруг него был пустой аномальный город, а рядом сидела высокая пованивающая канализацией девица с неопределённого цвета волосами, заплетёнными в две длинные лохматые косы, огромными будто бы стеклянными глазами и настоящим полутораметровым динозаврьим хвостом. Она щурилась на заходящее солнце, жевала бледно-жёлтую морковь и расковыривала пальцем дырку на и без того рваных штанах.
Происходящее казалось нереальным.
"Если это сон, – подумал Инауро, – то сон этот определенно затянулся…"
Тёплый ветер доносил до него запах погребной сырости, хотя справа пышно цвели две клумбы. На протянутой между деревьями веревке болталось истлевшее постельное бельё в мелкий цветочек, на стене ближайшего дома посреди страшноватых монохромных граффити вяло словно влипшие в краску бабочки трепетали несколько оборванных постеров с вырвиглазным дизайном и надписями на непонятном языке, а в конце улицы, точно призрак, сновала измождённая белая собака и, то и дело останавливаясь, нюхала воздух. Не было слышно ни гула автомобильных дорог, ни человеческих голосов, ни каких-либо других привычных фоновых звуков. Казалось, город заброшен, а жители либо разбежались, либо вымерли. В голову Инауро пришла мысль о том, что он проспал ядерную катастрофу, ну или как минимум зомби-апокалипсис.
Он покосился на потенциально радиоактивные качели и одной затяжкой высосал новую сигарету до середины.
- Расскажу вкратце, – продолжая жевать, сказала сидящая рядом, – а с подробностями разберёмся по ходу пьесы, ок?
Она ухмыльнулась.
- Ну, во-первых. Я не демон, не космический пришелец и не мутант из будущего. Ещё я не глюк, не сон и не порождение твоего больного воображения. Я обычный "проводник". Это официальное название. Перерожденка, – её ухмылка стала чуть шире. – От слова "пере-рождаться". Когда-то давно я тоже была обычным человеком, а потом… ну, скажем так, сменила статус. Нас тут таких много и у большинства тела трансформированы куда более причудливо, нежели у меня. Но это, так сказать, личные метки и не более того. Можешь поудивляться на мой внешний вид и забыть, поскольку для тебя лично это никакой роли не играет.
Путник моргнул.
- Во-вторых. И об этом ты уже должен догадываться. При попадании на территорию Зоны вся прежняя эпизодическая память стирается, остаётся лишь память семантическая и процедурная, ну то есть твои привычки и основные навыки. Если при жизни ты умел, ну скажем, управлять звездолётом или лепить из пластилина, то и здесь будешь это уметь. Но даже не пытайся что-либо о себе прежнем вспомнить, всё равно не удастся. Таковы правила игры и от них никуда не деться.
Под ржавой автомобильной дверцей, застрявшей в кустах неподалёку, что-то тихо заскреблось.
- И третий момент, о котором тебе обязательно нужно узнать заранее, – всё так же беззаботно проговорила хвостатая проводница. – Ты умер.
"Ну да, логично, – подумал Инауро. – Я бы сильно удивился, если б она этого не сказала…"
- Однако, – сидящая рядом откусила верхушку корнеплода, немного пожевала, проглотила, – это была лишь временная неприятность. Которая вполне может стать твоим постоянным состоянием, поскольку в этом месте абсолютно всё будет пытаться тебя убить снова, только уже насовсем. Понимаешь? Всё. Любая сраная мышка.
Она кивком головы указала на тонкие тряпичные лоскуты, сваленные кучкой у ближайшего дерева.
- Видишь вон те разноцветные штуки? Это не мусор, если что, а пролимбы, устроившиеся на ночёвку. Такие небольшие, но противные существа, споры которых вызывают у обычного человека сильную аллергическую реакцию. И это лишь один из многочисленных примеров, – она как указкой ткнула морковью в противоположную сторону. – Собачка та, кстати. тебе тоже не дружок.
Ровно посередине улицы неподвижно стояла уже замеченная им ранее белая псина. Порывы ветра шевелили её свалявшуюся шерсть, под выпирающими рёбрами болтались отвисшие розовые соски, а между лап темнели следы влажной серой грязи, словно она только что выбралась из какой-то дыры, где скрывалась вместе со своим выводком.
- Цветные города вообще богаты на разнообразную вредоносную фауну, – пояснила проводница и опять зачавкала. – Особенно на окраинах. Здесь нечасто встретишь крупных животных, но даже мелочь способна доставить массу проблем. Короче, настоятельно рекомендую без моего разрешения ничего руками не трогать и далеко от меня не отходить. И пойдём мы только туда, куда решу я, а не туда, куда захочется тебе. Слышишь, да? Понимаю, звучит обидно, но вот как-то так. Привыкай.
Инауро некоторое время разглядывал ничем не примечательную бездомную собаку, затем с силой зажмурился и помассировал пальцами переносицу. Вся эта история походила на хорошо организованный квест-рум, где ему отводилась роль ничего не соображающей жертвы.
"Нет, – решил он. – Никто не будет так заморачиваться. Я просто спятил и наверняка сижу сейчас на каком-нибудь пустыре, беседую с кучей гравия".
Он снова быстро огляделся, пытаясь отыскать в окружающем пространстве хоть один знакомый элемент, за который как за спасительную соломинку мог бы уцепиться его рассудок.
Всё вокруг казалось обычным и в то же время абсолютно неправильным. Незнакомая трава с длинными воздушными метёлками, заполонившая дворы – сочная, некошеная, не затоптанная. Разноцветный мох, узорные лишайники и сухая листва поверх слоёв бытового мусора. Покрытые многочисленными наростами древесные стволы – искажённые, выкрученные, выгнутые будто бы ураганом, с полопавшейся корой. Ни одного нормального, здорового или хотя бы достаточно симметричного дерева. Явно свежее, но местами уже разбитое асфальтовое покрытие, положенное самым неожиданным образом, словно дорожные рабочие были слепыми или в дупель пьяными. Типичная на первый взгляд городская архитектура с кучей косяков и аномалий вроде как попало размещённых оконных проёмов, никуда не ведущих лестниц, перевёрнутых балконов и выведенных наружу водопроводных труб. Тотальное запустение – осколки стекла, обломки пластмассы и мятые жестянки под кустами, пробитые автомобильные покрышки, в загадочной последовательности насаженные на облезлый штакетник, выцветшее тряпьё, свисающее с ближайшей крыши, перекошенная металлоконструкция неясного назначения, растущая из проржавевшего автомобильного остова – рядом с ухоженными палисадниками, клумбами и выкрашенными в весёленькие цвета детскими песочницами без песка. Этакая неуклюжая имитация обыденности, словно кто-то с нездоровым разумом силился воссоздать в этом месте то, что некогда видел, но не совсем верно запомнил.
- У тебя ручка или карандаш есть? – всё тем же будничным тоном спросила проводница, копаясь в своём рюкзаке.
Между её колен был зажат потрёпанный блокнот и скрученные резинкой пластиковые трубочки для напитков.
- Не пойму, куда подевала… Подержи, – она последовательно вручила Инауро кривую пластиковую миску с крышкой, большой грязный свёрток, похожий на сложенное одеяло, моток нейлоновой верёвки и что-то тяжёлое в промасленной бумаге. – Надо твоё имя в книжечку записать, а то как обычно забуду. Да блин, ну где же? А, нашла.
Она прикусила зубами короткий огрызок карандаша и начала торопливо заталкивать вещи обратно в рюкзак.
- Как там твоё имя, говоришь?
Новый порыв ветра прокатился вдоль по улице, дунул внутрь замурованных в стене бутылок, зашелестел обрывками ярких постеров, качнул сорную траву. В кустах через три дома зашуршала роющаяся в мусоре белая псина, высоко в небе крикнула птица.
"Какая же жуть, – подумал путник. – Неужели вот так и сходят с ума?"
- Имя, приятель, алло, – невнятно произнесла проводница, щёлкнула застёжками рюкзака и вытащила карандаш изо рта. – Слушай, давай уже, включайся, почему я из тебя всё клещами-то тянуть должна? Как тебя зовут?
- Да не знаю я, – с неохотой признался путник, – имя это или что. Но, похоже, я теперь какой-то "Инауро".
Хвостатая выразительно приподняла бровь.
- О как, Ин Ааааауро, – нараспев повторила она и сразу посерьёзнела. – Ну нет, такое хрен забудешь. От души, так сказать, по-королевски. И да, дружище, теперь это твоё имя, оно же официальный позывной. Переводится как "в золоте", "позолоченный" или "золотой". Не люблю металлические позывные. Был у меня как-то один "медный" пацанчик. Аэс. Весьма непростой персонаж оказался, я с ним капец как намучилась.
Она вздохнула, открыла блокнот на предпоследней странице, быстро нарисовала сверху две непонятные завитушки, вырвала листок и развернулась, передавая его подопечному. Он машинально взял.
- Итак, теория, – сказала проводница. – Зона всем даёт новые имена. Кому-то точно в момент материализации, кому-то чуть позже. И в каждом имени содержится закодированная информация. Будем надеяться, твоё означает, что ты достойный внимания экземпляр, а не то, что у тебя волосы крашеные… крашеные же? В любом случае, я буду звать тебя "рыжий", потому что более рыжего человека я здесь ещё не встречала. Кстати, очень смело выглядит, респект.
Она перекинула карандаш в другую руку, наспех обтёрла ладонь о кофту и протянула её для рукопожатия.
- Лускус, Лу. Можешь даже Мускус, Уксус или, ну не знаю, Фокус-покус меня называть, если у тебя вдруг ещё и с краткосрочной памятью проблемы. Мне не принципиально, лишь бы созвучно было, потом как-нибудь и правильный вариант запомнишь. Моё имя, точнее официальный служебный позывной, переводится как "слепая", но это враки, я прекрасно всё вижу. Меня так назвали не из-за зрения.
Её правый зрачок внезапно сузился, как у кошки, взглянувшей на солнце. Инауро вздрогнул, быстро отвёл взгляд от её лица и пожал протянутую ему узкую четырёхпалую кисть без малейшего намёка на безымянный палец, мельком подметив, что линий судьбы, ума и жизни на ладони проводницы тоже нет. Покосился на свои руки. Те вроде бы выглядели обычно, но он не был в этом до конца уверен. Он вообще больше ни в чём не был уверен. В голове его роились вопросы, однако ему не хотелось лишний раз раздражать страшноватую новую знакомую.
- Держи карандаш, – сказала та. – Будешь писать диктант.
- Что, прямо вот так? – спросил путник.
- Ага, – ответила хвостатая. – Надеюсь, писать ты не разучился? Это было бы весьма некстати.
Инауро повертел в пальцах лист бумаги, скользнул взглядом по двум кривеньким иероглифам.
Он чувствовал ветер в волосах и щекотку в голове, слышал, как осыпается грязь с его подсохших штанин и погромыхивает вдалеке, словно кто-то лениво запускает фейерверки. Чувства обострились до предела – настолько, что ему казалось, будто c него заживо содрали кожу. Разве что больно от этого не было, скорее очень тревожно.
- Похоже на договор с дьяволом, – откровенно нервничая, пробубнил он.
Проводница хмыкнула и ничего ему не ответила, лишь наклонила голову набок и сделала неопределённое движение рукой, будто бы снимая с волос налипшую паутину.
Ветер вновь зашелестел в высокой траве, сдул с неё облако золотистой пыльцы.
- Я ведь здесь не навсегда? – рискнул спросить Инауро и поднял глаза.
Хвостатая сняла с волос новую порцию невидимой паутины и секунд десять задумчиво перетирала её пальцами.
- Надеюсь, что нет, – наконец отозвалась она. – Но разобраться в том, что происходит и какова твоя настоящая цель пребывания в этом мире тебе всё равно придётся. Иначе ты лишь впустую потратишь своё и моё время. Так что постарайся получить здесь интересный опыт, ну а я сделаю всё остальное.
Она запрокинула голову и, прищурив левый глаз, подставила лицо лучам заходящего солнца.
- День-два и тебе откроется пара сотен страшных истин, рыжий. Люди всю жизнь ищут их, но находят лишь шиш с маслом, а здесь бери не хочу. Здесь всё по-другому.
Она замолчала и некоторое время смотрела на темнеющие клочья облаков в небе. Инауро тоже молчал, комкая непонятно зачем выданный ему лист бумаги. Медленно сползающее к линии горизонта солнце продевало сквозь его волосы тёплые оранжевые лучи, и он ощущал их почти как физическое прикосновение. Казалось, окружающий мир изучает его, осматривает, ощупывает, но очень аккуратно, почти трепетно. Словно учёный-зоолог – неизвестную зверушку.
- А "Зона" это кто? – спросил он, силясь разрядить пугающую тишину.
- Весь этот мир и есть "Зона", – сказала Лускус.
- Мир?
- Ой, – она со вздохом опустила голову. – Ну, то есть и да, и нет. Не совсем мир. Как бы тебе покороче объяснить… В общем, да. Пусть будет мир. Это очень популярное здесь название, ты ещё не раз его услышишь. Ну, в том смысле, что его частенько используют в разговоре местные.
Из одноэтажного строения неподалёку донёсся резкий тарахтящий звук, будто кто-то безрезультатно пытался завести мотор старого автомобиля, затем раздалась серия коротких скрипов наподобие тех, что издают охотящиеся летучие мыши. Проводница на загадочный шум никак не отреагировала, вернувшись к наблюдению за неторопливо перемещающейся вдоль улицы псиной.
- У этого места есть официальное название, – снова заговорила она спустя пару минут. – Только оно старое, сложное и нелепое, и потому давно вышло из употребления. А слово "Зона" стали употреблять после какого-то чудика, которому приспичило переименовать всё по-своему. Названия выходили простые, короткие и по смыслу подходящие, а потому большая их часть сразу прижилась. Некоторые местные их не любят, мол, звучит грубовато, но альтернативные варианты всё равно не в ходу или попросту забыты. Ты тоже скоро привыкнешь. "Зона", чтоб ты знал, это не про тюрьму, хотя ассоциация, конечно, близкая. Это слово опять же переводное и в нашем случае означает "пояс", "прослойка" или "сфера". То есть имеется в виду местоположение, а не функционал. И прикинь, мы сейчас по-настоящему, взаправду и целиком находимся чуть выше того мира, из которого ты явился. Но это нифига не рай. Как, впрочем, и не ад тоже. Скорее промежуток. Промежность. Пробел. Дырка. Щель. Зазор. Серединка. Один из элементов космической матрёшки. Короче, – она снова выразительно поиграла бровями, – ты попал в междумирье, приятель.
- А как получается, что некое междумирье под названием "Зона" даёт имена? Оно, что... – Инауро покосился на сидящую рядом, – разумное существо или какая-то машина?
Проводница смерила его долгим взглядом, широко улыбнулась, обнажив небольшие заострённые клыки, не глядя подобрала с земли камень и метко запулила им в крадущуюся собаку. Та обиженно взвизгнула, поджала облезлый хвост и, пожёвывая воздух аномально подвижными челюстями, скрылась за углом дома.
- Слушай, – весело сказала Лускус и подмигнула путнику своим безумным кошачьим глазом. – Ты ведь с виду не дурак и однажды сам всё поймёшь. Если прежде не помрёшь.

Разумеется, она лукавила. Никто, абсолютно никто из живущих здесь не понимал, что происходит, как, зачем и для чего. Разных теорий было навалом, но все они звучали запутанно, наивно или откровенно безумно и, конечно же, друг другу противоречили. Законы и правила здесь работали как попало, нормы были размыты, локации постоянно видоизменялись, да и в целом междумирье нельзя было назвать полноценным и уж тем более стабильным физическим миром, – оно скорее походило на лабиринт кривых зеркал, на непрерывное, очень реалистичное сновидение. Мысли, надежды, страхи, мечты и молитвы, просачивающиеся из "внутреннего" человеческого мира, оседали здесь как ил на дне реки, безостановочно перемешивались, сгущались и приобретали плотность, трансформируясь в нечто непредсказуемое и зачастую довольно-таки жуткое. Вот только путникам об этом знать было ни к чему, им требовалась конкретика и простота.
"Ничему не верь, беги, таись, сражайся. Иначе тебя сожрут", – говорила им Лускус и вот тут она уже не врала.
Пустые дома-башни в центре города, куда она с наступлением вечера отвела подопечного, стабильно производили на новоприбывших неизгладимое впечатление своей грубой и вместе с тем вычурной архитектурой. Эти сияющие как свежий снег футуристические колоссы с хаотично разбросанными по стенам разноформатными окнами, головокружительными пластичными лабиринтами из соединённых переходами корпусов, бесконечными бетонными лестницами, арками и порталами, неожиданными тупиками и залами, занимающими по площади сразу три-четыре этажа, настолько эффектно контрастировали с печальным бытовым запустением узких заваленных бесполезным хламом улиц, что путники как один чувствовали себя рядом с ними неуютно, робели и внутрь заходить побаивались. Конечно зря, ведь высотки Белого города издавна считались чуть ли не самым безопасным местом на территории междумирья. В них никогда не формировались ловушки, не селились опасные твари и ещё туда, несмотря на отсутствие стёкол в окнах и дверей в дверных проёмах, по непонятной причине не проникали сумерки, а значит там удавалось неплохо выспаться даже в процессе проводки.
Помимо прочего внутри каждого здания проходила сложная система водопроводных труб разного диаметра – тёплых и стратегически удобных для ночёвки. При необходимости они за пару ударов разрушались, наполняя помещение паром и потоками бьющего под напором кипятка, что могло остановить практически любого нападающего. Ну и конечно же по ним было возможно убежать, ведь они не только стелились по полу, но также выводились в оконные проёмы, соединяя соседние здания наподобие подвесных мостов, или же ступенчато взмывали вверх, доходя до массивных, приподнятых на пилонах декоративных архитектурных элементов, за которыми имелся шанс ненадолго укрыться и отбить неожиданную атаку. А ещё внутри высоток всегда была возможность помыться и затариться халявной человеческой едой.
О последнем преимуществе этих залитых светом строений Лускус прознала в первый же цикл странствий в качестве проводника и пользовалась им так часто, как только получалось. Иногда ей не в меру везло и за пару обходов удавалось набрать самой разнообразной провизии на целую неделю.
"Чёртовы жучки…" – подумала она, припоминая своё утреннее приключение с прожорливыми насекомыми.
Сейчас у неё был выбор – накормить подопечного каким-нибудь привычным для неё самой подножным кормом или позволить ему лечь спать голодным и в обоих случаях всю ночь слушать как он ворочается и урчит животом, либо быстренько сгонять до соседнего здания и поискать нормальной еды там. За время своего пребывания на территории города она успела обойти лишь три высотки из шести, а значит в остальных мог обнаружиться вполне приличный запас провианта.
Правило в голове автоматически бахнуло насчёт необходимости держать подопечного в поле зрения, однако брать парня с собой проводнице не хотелось, поскольку с ним процесс поиска еды мог затянуться и это определённо грозило неприятностями. Озвучивать ход своих мыслей ей тоже было неохота, потому она просто выделила подопечному свитое два дня назад "гнездо" в виде тщательно утрамбованной подстилки из картонных коробок на изгибе громоздкого компенсатора теплотрассы в углу залы на третьем этаже и сказала что-то категоричное вроде "сиди тут".
Инауро условия явно не понравились, но пререкаться он не стал. Он вообще преимущественно молчал, лишних вопросов не задавал и делал вид, будто у него всё в полном порядке.
- Если ты ожидал чего-то получше, то ничего, кроме этого, у меня нет, – на всякий случай уточнила Лускус, торопливо переворачивая картонки, испачканные кишками раздавленных жучков.
Подопечный уныло попинал трубу и сел, свесив ноги вниз. В руке он держал мятый клочок бумаги, на котором чуть менее часа назад под диктовку проводницы записал короткий текст так называемого "запроса на перерождение". Этот текст ему предстояло выучить сегодня наизусть.
- Да мне, в общем-то, всё равно, – сказал он, комкая записку. – Я вряд ли смогу сегодня заснуть.
- А вот этого не надо, – отрезала Лускус и накинула поверх лежбища старое стёганое одеяло. – Спать ты будешь, ясно? Мы оба будем спать. Причём максимально крепко, до самого утра и без сновидений. А потом ещё и в душ сходим, как только тёплую воду дадут. Ты, кстати, наверняка есть хочешь? Да, вижу, что хочешь.
Она вытащила из-за манжеты своих берцев заточку, похожую на наконечник древней стрелы на обломке древка, перехваченного крест-накрест несколькими слоями синей изоленты, и протянула её подопечному.
- Так. Я пошла за едой, а ты будь тут и никуда не уходи. Понял? Никаких "глянуть, что там", "размять ноги" или "пописать". Если приспичит, сделай свои дела в окно, а лучше дождись моего возвращения, я свожу тебя в нормальное отхожее место.
Лускус остановилась, обвела взглядом помещение и вздохнула, чувствуя, что надо бы немного сбавить темп речи. Он всегда у неё невольно ускорялся, когда она начинала нервничать.
- Попыток самоубийства тоже предпринимать не советую, это тупо, – уже намного спокойнее добавила она. – Ничего не трогай, ни с кем не общайся, внимания к себе не привлекай, даже на пол не спускайся, а то сожрёт тебя кто и мне будет обидно. Если здесь кто-то кроме меня вдруг объявится, ори погромче или лучше тихонечко лезь вон туда.
Она указала пальцем на зигзагообразное переплетение труб, уходящее под самый потолок.
- А вообще, я быстро. Засекай.
Инауро с сомнением покачал головой.
- Так может мне лучше с тобой сходить?
- Нет.
- Но я могу помочь.
- Нет.
Она спрыгнула на пол и, уже сделав шаг в сторону, машинально оглянулась. Рыжий парень наверху смотрел прямо на прямо неё, вид у него был печальный. Над его головой на десятиметровой высоте виднелось массивное перекрестие нависающих бетонных балок и на их фоне человек выглядел особенно хрупким и жалким. Лускус вообразила, как эти балки медленно обрушиваются вниз, вминая в трубу его тонкие кости, и отвела взгляд.
- Не дрейфь, – проговорила она, прогоняя из головы неуместную фантазию. – Пока ты тут, я за тебя переживать не буду. Это хорошее, спокойное, тихое место. Если сделаешь всё, как я сказала, с тобой абсолютно ничего не случится. Я даже вход прикрою на всякий случай. Никто не узнает, что ты здесь. У тебя есть первое важное задание, так что сиди зубри. А я сама только в соседнем доме еды для нас наберу и сразу вернусь. Ок?
- Ок, – еле слышно отозвался рыжий и уставился в затянутое полиэтиленовой плёнкой окно.
Проводница несколько секунд разглядывала его грязные кроссовки с прилипшим к подошве стрекозиным крылышком, затем встряхнулась, решительно пересекла залу, подняла с пола специально подготовленный для такого случая лист фанеры, задвинула им дверной проём, поспешно скатилась вниз по лестнице, выскользнула на улицу и наконец-то выдохнула, останавливаясь.
"Ну вот и зачем я опять лезу в какую-то мутную историю? – она мрачно поглядела в неровный прямоугольник неба, обрезанный крышами жмущихся друг к другу высоток. – Я ведь реально не в себе. Да и парень проблемный, он наверняка доставит массу хлопот. А если меня невовремя сорвёт? Может ну его? Подумаешь, потеряю баллы да поболею немножко, не впервой…"
Она понимала, что снова врёт, только на этот раз самой себе. Болеть ей совершенно не хотелось, терять баллы тоже, да и мертвяков она искренне жалела, в особенности таких – тихих, смирившихся, заранее готовых к любому исходу.
За свою довольно-таки долгую жизнь на территории междумирья Лускус успела слишком много раз побывать в роли проводника и постоянно обещала себе, что будет заниматься только коматозниками и ни за что больше не свяжется с мертвяками, особенно с их редкими разновидностями, однако она по-прежнему брала их, теряла раз за разом и проклинала себя. Разумеется, она всех их сразу же учила подавать запрос на перерождение при угрозе неминуемой гибели, но основная проблема заключалась в том, что те почему-то вовсе не горели желанием перерождаться. Словно бы у них в мозгу срабатывал некий стоп-кран по типу "мне и одной смерти хватит".
"Вы поймите, – каждый раз пыталась объяснить она. – Это тело лишь временный синтетический контейнер, без которого ваше сознание сразу размотает по всей галактике. Но тело это – смертно так же как обычное человеческое. Да, у вас всегда есть возможность, скажем так, воскреснуть, но для этого необходимо выполнить ряд условий и кое-чем пожертвовать в процессе. Это почти как с медициной в человеческом мире. Вас могут успеть спасти, если вовремя подколют нужными лекарствами и прооперируют, но возможно после этого у вас будет чужая печень, искусственное сердце, титановая пластина в черепе, постоянные боли и вы никогда не сможете ходить. Или сможете, но только на костылях и протезах. Так и здесь. Коматозникам немного проще. Им нужно это псевдо-тело поскольку их сосуд во внутреннем мире повреждён и назад сознание не принимает. До поры. Они в любой момент могут спонтанно очнуться дома, забыв о том, что с ними здесь происходило. У них всегда, запомните, всегда есть такая возможность. Может быть даже не одна, не суть. Я самолично встречала тех, кто попадал сюда не впервые и затем так же тихо-мирно исчезал, чтобы жить дальше своей привычной земной жизнью. Обыкновенная человеческая жизнь в обыкновенном человеческом теле – это прекрасно и потому я желаю всем людям благополучно в неё вернуться. Однако у вас, мертвяков, никакого тела кроме этого больше нет. Вообще. И уже никогда не будет. А исход без тела здесь, повторяю, очень плохой. Потому у вас есть только два варианта – изо всех сил стараться здесь не сдохнуть или заранее готовиться к костылям…"
На запрятанную в недрах соседнего здания кухню она наткнулась быстро, однако улов её не порадовал. В рассохшихся деревянных шкафчиках из человеческой еды нашлись лишь три брикета сухой лапши с запахом говядины, длинная, уже погрызенная кем-то палка сырокопченой колбасы и две пластиковые бутылки с жиденьким фруктовым кефиром. Очевидно, эта кухня была с дефектом и после чьего-то предыдущего визита отрастить полноценный запас провианта не успела. Рыскать по другим домам было поздновато, потому Лускус решила обойтись пока тем, что есть, а на рассвете поискать провизию на пару с подопечным.
Откопав в куче разделочных досок на заросшем травой подоконнике громоздкую пьезозажигалку, она поставила на огонь почерневший от копоти чайник, достала из рюкзака миску для лапши и задумчиво понюхала колбасу. Та, несмотря на неприглядный вид, пахла вполне сносно и казалась свежей. Проводница ещё некоторое время стояла возле оконного проёма с единственным уцелевшим куском стекла, напоминающим обломок сказочного меча, хмуро жевала колбасу и вглядывалась в багровеющее закатное небо, расчерченное сетью чёрных проводов. Затем выдвинула из-под колченогого стола табурет и уселась, вытянув ноги.
"Надо было всё-таки свалить из города, пока имелась такая возможность. Хоть ночью, хоть когда… – подумала она, отплёвываясь от засалившейся колбасной оболочки. – Вот чего тянула?"
Всё было неправильно.
Во-первых, Лускус никак не могла понять, почему по прибытии рыжий парень очутился не в каком-нибудь тихом буфере, а конкретно в Зыбунах. По правилам после проникновения на территорию каждый путник должен был пройти своеобразный период адаптации – осмотреться, отдышаться, пораскинуть мозгами. А этот ведь даже не по собственной дурости в трясину к червям залез, он там тупо материализовался и уже до встречи с проводником успел побывать в своей первой серьёзной передряге. Странно, что выжил вообще. Его историю с внезапно развалившейся на части червячкой она вообще проигнорировала, скорей всего парню просто почудилось и никакого ниндзя с мечом там не было. Да это даже звучало глупо. Ну какие нафиг ниндзя в междумирье?
Во-вторых, из рассказа Инауро выходило, что проникновение на территорию у него произошло в тёмное время суток. Она вспомнила, как перед самым рассветом сквозь сон ощутила тревожное шевеление потоков сумрака за окном – словно концентрические круги от брошенного в воду камня – но решила, что поблизости либо стирается этап, либо проходит чей-то путь. В общем, и в этом случае рыжему невероятно повезло, ведь материализоваться в сумерки удавалось редким единицам, а те, кто смог, по завершении процесса частенько сходили с ума и опять же гибли.
Впрочем, подозрительно было и всё остальное – её не в меру затянувшееся безделье, словно Зона заранее запланировала их встречу, беспрекословное увеличение оплаты за проводку парня при первом же требовании и вместе с тем конский штраф за промедление, то и дело сбоящие "напоминалки в голове", аномальная устойчивость парня к наведённым иллюзиям, да ещё это имя… Проводница знала точно – Зона не могла назвать кого-то "золотым" из-за одного только цвета волос и тем более она не давала позывной наобум. Зона смотрела прямо в душу, читала прошлое и прогнозировала будущее. Зона сортировала людей, словно зверей в зоопарке или вещи в бюро находок, цепляла к каждому индивидуальный ярлычок, на котором мечты, тайны, страхи, увлечения и пороки человека фиксировались навсегда. Порой это было как клеймо, порой как насмешка. Или же как эксперимент…
Чайник пронзительно засвистел, выдувая в низкий потолок крошечного закутка густые белёсые клубы.
- Вот же люди, – недовольно пробормотал кто-то неподалёку. – Опять всю кухню запарили.
От неожиданности проводница подскочила, грохнула табуретом.
- Только вот не надо нервничать, я без претензий вообще.
Из полумрака лестничного пролёта, ведущего на другой этаж, осторожно выглянул молодой лысый парень, одетый в длинное залатанное кимоно, и сощурился, прикрываясь от яркого переотражённого луча солнца широкой ладонью.
- О, приветики, сис! – обрадованно воскликнул он, разглядев наконец прижавшуюся к стене Лускус с топором наперевес. – Я тут чаю решил замутить. У тебя сахарку не найдётся?
Его шершавая кожа была нехорошего сизого оттенка, на её фоне особенно выделялись покрытые сеткой полопавшихся капилляров карие глаза, а на обритом бугристом черепе по линии висков виднелись вживлённые разъёмы размером с хорошие кровельные саморезы, обрамлённые розоватыми венчиками оплавленной плоти.
- А, – сказала Лускус и спрятала оружие. – Так вот кто сожрал весь мой провиант.
Этот перерожденец был ей знаком. Лектито входил в число редких отщепенцев, что изначально выбрали "жизнь вне закона", категорически отказавшись взваливать на себя стандартные обязанности проводников или смотрителей. Они иронично называли себя "полупроводниками" или, куда чаще, "транзисторами", не следовали никаким правилам и не занимали ничью сторону, за что нередко огребали по полной программе и были вынуждены постоянно противостоять ментальному воздействию Зоны, глуша её сигналы – порой даже самыми варварскими способами. Этот вот, к примеру, регулярно поджаривал свой мозг.
Впрочем, даже до первых экспериментов с электричеством, Лектито не отличался особой адекватностью, был нелюдимым и странным, отвечал невпопад и всё происходящее вокруг воспринимал не иначе как абстракцию или глупую шутку. Для него будто бы не существовало ничего, кроме его самодельной электронно-вычислительной машины, микросхем, кабелей и любимого паяльника, которые он повсюду таскал за собой в громоздкой тележке и в любую свободную минуту модифицировал. Впервые Лускус пересеклась с ним около двенадцати циклов назад – немногим позже его воплощения на территории междумирья – и уже тогда он реагировал в основном лишь на электронные импульсы и двоичный код. Хотя, вероятно, в его случае подобный способ ухода от реальности стал лучшим вариантом из возможных. Он всегда был фантазёром и мечтателем, однако в технике разбирался как никто и потому среди выживальщиков пользовался популярностью и уважением. Странно даже, что сегодня он оказался здесь один и без охраны.
- Бессонница у меня, – пожаловался транзистор. – Мигрень и муки душевные. Приложуху склепал полезную, да вот из-за некорректного парсинга данных возникла багровая ситуация. Думал, смогу на раз-два вычислить источник проблемы и пофиксить. Хренушки, база данных блочится, приложение из-за переполнения памяти крашится, куча глюков вываливается, теперь вот, короче, сижу, утечки анализирую. Кошмар кошмарный.
- Ты сам уже как глюк, бро, – перебила его Лускус. – И такими темпами скоро окончательно с катушек съедешь.
Лектито демонстративно подавил зевок.
- Боль временна, триумф вечен, – он бочком опустился на табурет напротив и щедро насыпал в принесённую с собой жестяную кружку заварки. – У меня мозг на волне внутренних алгоритмов, профдеформация, так сказать, в моменте.
- Ага, как обычно, – Лускус плеснула ему кипятка. – Я тебя, кстати, почему-то проглядела. Ты здесь один что ли? Давно уже здесь?
- Да, – он шумно отхлебнул, фыркнул, высунул ошпаренный кончик языка, поморщился. – В смысле нет. День суетный. На закате добрался, еле восточный вход отыскал, час как вещи распаковал. В Развалы толпу занесло по этапу, мы там с пацанами свеженький "бэкпорт" по-тихому апгрейдили, пришлось резко скипнуть. Пацаны встряли, я ушёл. Трое суток по дороге с облаками. Голодный, холодный, без связи вообще. На собирателей возле Красного города чуть не попал, они там вместе с задохликом сейчас промышляют, как только не заметили…
В основании его черепа виднелось округлое углубление, закрытое сдвижной металлической крышечкой, а чуть выше затылочного бугра сквозь кожу слабо просвечивало красным – такого проводнице прежде видеть ещё не доводилось. Лектито, будто бы почувствовав на себе её пристальный взгляд, оглянулся.
- К слову, я столько нового и полезного тебе рассказать могу, сис.
- Не, бро, давай в другой раз. Я уже несвободна, меня голодный подопечный ждёт, да и выспаться бы надо, – она отпила из кружки Лектито и скорчила недовольную гримасу. – Чего и тебе желаю.
- Спасибо. Но ты всё равно… как утром соберёшься, зайди, потрындим о делах наших скорбных. Я здесь, восьмью этажами выше, – он хитро прищурился. – Может статься, нас с тобой судьба свела. У меня очень полезная штука на днях появилась, тебе непременно надо её потестить.
- Ок, зайдём, потестим, – чисто из вежливости согласилась Лускус и, прихватив заваренную для подопечного лапшу, поднялась на ноги. – Ты главное не располагайся, мы с парнем уже официально вместе, завтра первый день, так что сам понимаешь.
Лектито кивнул, улыбнулся и рассеянно захлюпал чаем.

Фрагмент закатного неба за узким оконным проёмом, затянутым двумя кусками мутного полиэтилена, сперва посерел, затем потемнел и покачивающаяся ветка дерева, на которую Инауро безотрывно глазел вот уже минут пятнадцать-двадцать, стала напоминать скрюченную руку киношного вампира, безуспешно пытающегося проникнуть внутрь дома. На этаже пахло пылью, плесенью и сырым цементом, вдалеке капала вода, под потолком что-то скреблось и шуршало. Наверняка тут водились мыши. Это были вполне типичные запахи и звуки, да и в целом гулкая бетонная коробка, где он очутился, понемногу начинала казаться ему самой обыкновенной заброшкой, однако путник никак не мог отделаться от мыслей про разрытые могилы и старинные склепы.
"Нет, ну тут всё понятно, – подумал он и подтянул согнутые колени к груди. – Я как-то не привык получать сообщения о собственной смерти, вот меня и заклинило".
От куртки и штанов разило болотом. Инауро задумчиво отковырял прилипшую к рукаву грязь и перевёл взгляд на четыре жирненькие буквицы, едва различимые на фоне окна. Надпись гласила "СКОРО" и могла показаться зловещей, если бы не весёлый мультяшный шрифт, которым её обыграли. Из пола возле неё торчали какие-то гнутые железные палки. Инауро присмотрелся к ним повнимательнее, но так и не понял их назначения. Оглянулся на соседние окна – возле каждого из них виднелись аналогичные конструкции.
"Надо бы выкорчевать себе одну такую арматурину, – решил он. – А то мало ли…"
Прошло ещё несколько минут. Неопределённость происходящего начинала отчётливо напрягать. Путник вытащил из кармана клочок бумаги и попытался прочесть то, что на нём написано, но текст было уже почти не разобрать.
- Прошу разрешить доступ, ёшкин кот, – прошептал он и снова с тоской огляделся. – Что я здесь делаю вообще?
Параноидальная идея о том, что его изощрённо обманывают, вернулась. Вот только кому это могло понадобиться? Зачем? Такие значительные усилия, дорогостоящие декорации, реалистичные костюмы – ради чего?
"Или же мне всё привиделось", – Инауро отложил бумажку в сторону, переполз поближе к краю трубы и свесил ноги, но спрыгивать вниз не стал.
С одной стороны, он понятия не имел, что будет делать, если всё-таки решится выйти наружу. Куда ему идти? Кого просить о помощи? О какой конкретно помощи он может попросить? За несколько часов блуждания по городу, он так и не встретил ни единой живой души, кроме… Путник покачал головой. Вся эта ситуация не просто абсурдно выглядела – чем больше времени проходило, тем сомнительней и опаснее она ему представлялась. Заброшенное здание, машин нет, нормальных людей нет, разруха, антисанитария, вокруг в неизвестных количествах бродят беспризорные собаки и непонятно кто ещё, а сам он то ли болен, то ли отравлен.
"Да, – подумал Инауро. – Пожалуй, это самое простое и логичное объяснение. Наверняка я как полный идиот сижу сейчас на какой-нибудь стройке и жду возвращения своих галлюцинаций. А на самом деле меня может уже отпустило. Нет, это как-то совсем глупо. Надо отсюда валить".
Прямо над его головой в очередной раз зашуршало, пискнуло, вниз посыпалось сухое цементное крошево. Путник вздрогнул, пригнул голову и без особых колебаний спрыгнул на пол, но тут же застыл на месте, поняв, что вокруг намного темнее, нежели ему казалось. Он теперь почти ничего не видел – только семь хаотично расположенных оконных перекрестий на двух боковых стенах, небольшую выбоину под ногами, похожую на фрагмент географической карты, да заворот трубы, уходящий вбок и сразу наверх. Противоположная стена со входом терялась в кромешной мгле. Где находится дверь и как ему спускаться в такой темноте по лестнице он не представлял.
Целлофан на окне предательски хрустнул, Инауро снова вздрогнул.
"Да что ж я за слизняк-то такой? – рассердился он. – Ничего ведь особенного не происходит!"
Словно опровергая это утверждение, с улицы донёсся приглушённый шум, как если бы кто-то копался в пустых жестянках, затем раздался шорох вверх по стене дома, звук глухого удара, сдавленный собачий визг, ещё удар и быстро удаляющийся скулёж.
- Вконец оборзела, – проворчал женский голос и всё вновь затихло.
Инауро сглотнул, прислушался и переступил с ноги на ногу. Машинально нащупал спрятанную в кармане заточку, достал её, стиснул в пальцах. Внутри дома и на улице стояла глубокая тишина. Около полутора минут ничего не происходило, затем где-то на периферии зрения мигнул неясный зелёно-голубой огонёк, что-то заскреблось, скрипнуло и метрах в тридцати впереди разверзся призрачный портал с человеческим силуэтом посередине.
- Ну вот те на, – произнёс всё тот же недовольный женский голос и силуэт на мгновение замер. – Ты зачем вниз спустился?
Путник ничего не ответил. Тень громыхнула чем-то, извернулась и перешагнула через порог.
- Говорила же, сиди на трубе. Хочешь, чтобы мыши тебе ноги отъели? – вошедшая толкнула бедром лист фанеры, прикрывая вход, и неспеша двинулась в его сторону. – Тут полно мышей, если что.
- Лускус, – сказал Инауро.
- Я я, – отозвалась вошедшая. – А ты уже решил, что я не вернусь?
Нижняя часть её лица была прикрыта плотной тканевой повязкой, а на груди покачивалась небольшая стеклянная банка, внутри которой копошились толстые гусеницы, испускающие вокруг себя интенсивное бирюзовое сияние, и свет этот делал и без того чудноватое лицо проводницы ещё более аномальным. Она дошагала до путника, поглядела на зажатую в его руке заточку, сдёрнула повязку, улыбнулась и вручила ему пластиковую миску, накрытую крышкой.
- Лапши вот тебе заварила, бульон не сливала, лишняя жидкость никогда не лишняя. Надеюсь, у тебя нет гастрита? Ещё колбаса имеется в наличии. Вяленая, вполне сносная. И это пока всё, что удалось найти, так что с утра нам с тобой придётся прогуляться. Благо тут рядом. Ты пить хочешь?
Инауро отрицательно мотнул головой, взял в руки миску и посмотрел на длинный хвост, волочащийся позади проводницы. Шипастый кончик, похожий на какую-то разновидность средневекового моргенштерна, шевельнулся.
- Да перестань уже, – хмыкнула Лускус. – Ничего не поменялось, рыжий, у меня всё ещё есть хвост, а ты всё ещё умер. Ты текст, который я тебе дала, выучил?
- Прошу разрешить доступ… – начал было Инауро.
- Не надо мне ничего зачитывать, – раздражённо перебила его проводница, вскарабкиваясь на трубу. – Он не для меня. Давай сюда лапшу и тоже залазь.
Путник послушно залез, сел, помолчал.
- Ты обратил внимание на то, какая я заботливая? – спросила Лускус и скинула со спины рюкзак. – Это потому что у тебя сегодня первый день. Как пообвыкнешься, начнёшь мне помогать, иначе я не вывезу. Нож давай сюда, вот держи палочки. Умеешь есть палочками или тебе лучше ложку дать?
- Лучше ложку, – с сомнением отозвался Инауро, глядя как она ловко нарезает колбасу своей модифицированной стрелой в изоленте.
- Держи ложку. Да она чистая, не парься. Только потом обратно отдай, это моя единственная ложка, попозже добудем тебе где-нибудь твою персональную. И шмотки другие поищем, эти стирать нет времени. Завтра утром здесь уже всё будет по-другому. В городе разом появится куча живности, потому тебе придётся ходить за мной по пятам и делать всё точно, как я скажу. Главное, не тормози, смотри по сторонам и всё-всё запоминай. Абсолютно всё здесь важно. Кроме объявлений и прочих бумажек на стенах, они устарели. На, попей кефиру.
Инауро отставил миску с едва начатой лапшой и взял протянутую ему бутылку, стараясь не пересекаться с проводницей взглядом. Она до сих пор его пугала, но уже не столько своим внешним видом, сколько эмоциональной нестабильностью. В момент их встречи она показалась ему странной, конечно, но вместе с тем спокойной и хитрой, теперь же её пальцы подрагивали, глаза бегали по сторонам, даже речь звучала нервозно и чересчур громко, как если бы она пыталась его от чего-то отвлечь, заглушая нахальной болтовнёй звенящую ночную тишину.
"Возможно такие перепады настроения для местных вполне обычны… – подумал он и нахмурился. – Нет, ну надо же до чего я дожил. Я опять верю в реальность происходящего или что?"
- Лускус, а можно я прямо спрошу? – сказал Инауро.
- Спрашивай, конечно, – проводница перестала кромсать колбасу и, высыпав половину нарезки в миску путника, уставилась на него своими проблёскивающими в полумраке глазищами. – И лучше обращайся ко мне "Лу", так как-то менее формально звучит.
- Хорошо, – согласился он. – Лу, скажи пожалуйста… Это взаправду другой мир или со мной просто что-то не так?
Проводница, не сводя с него взгляда, кивнула и коротким движением вытерла испачканную заточку о свои штаны.
- Да, – ответила она. – Это взаправду другой мир и с тобой что-то не так. Но надеюсь, это временно.
- Ясно, без шансов, – обречённо проговорил Инауро, взял в руки миску и подцепил колбасу ложкой.
Они чуть-чуть помолчали, затем проводница снова резко оживилась.
- Так, – заявила она, – а пока ты ешь, накидаю тебе ещё кое-какой информации, которую тебе обязательно стоит узнать сегодня. Я рассчитываю на то, что мы сегодня нормально выспимся, однако может случиться такое, что тебе будут сниться сны. Сны здесь это не совсем то, к чему ты привык. Они немного… ну, скажем так, не всегда приятные. Но очень реалистичные. Короче, не пугайся.
- Мм, – промычал Инауро, дожевал тугой кусок колбасы насколько смог, проглотил не пережёвываемое. – Насколько неприятные?
- По десятибалльной шкале порой и на пятнашечку, – с уже знакомой ему кривой ухмылкой отозвалась Лускус, перевела взгляд на стоящую рядом банку со светящимися гусеницами и постучала по ней остриём заточки.
- Мда, а ещё говорят "отоспимся на кладбище", – буркнул путник и приступил к поглощению лапши.
Проводница приглушённо рассмеялась и некоторое время смотрела как он жуёт. Затем вновь посерьёзнела.
- Не, враньё, – сказала она. – Посмертие очень беспокойная штука. Тут всё время что-то происходит. Глубокий продолжительный сон здесь – это роскошь, так что надо обязательно пользоваться каждым более-менее удобным моментом. С едой примерно та же история. Ты, наверное, хочешь меня спросить, а зачем нам сон и еда в посмертии? А я скажу тебе так. Ты в любом случае будешь хотеть есть и спать, умер ты до этого или нет. Думаю, это сделано специально для того, чтобы мы продолжали ощущать себя живыми и играли в игры, и делали всё возможное, чтобы этого ощущения не лишиться.
Инауро допил остатки солёного жирного бульона и поставил опустевшую миску себе на колени.
- Я вот чего никак не могу понять, Лу, – сказал он. – Если это тело ненастоящее, то значит и мозг тоже? Что же тогда делает нас самими собой?
Проводница ему не ответила, и он поднял на неё глаза. Какое-то мгновение она выглядела удивлённой и даже немножко растерянной, а потом просто пожала плечами и как ни в чём ни бывало продолжила инструктаж.

В отличие от большинства постоянных обитателей междумирья, Лускус с раннего детства и до сих пор каждую ночь видела сны. Впрочем, её сновидения едва ли походили на сны человеческие – в них не было персонажей и сюжетов, одни лишь странные символы и дышащие загадочной жизнью пространства, леса, реки, пустыни, горы и подземелья. А ещё в её снах каждая мелочь имела смысл, хотя она крайне редко понимала какой.
В сегодняшние сумерки – уже второй день подряд – ей снился лес, сырой тёмный бурелом, опутанный свисающими с ветвей длинными чёрными нитями, похожими на человеческие волосы. Она шла сквозь него в направлении гигантской каменной глыбы, медленно опускающейся из глубин бескрайнего бушующего океана, в которое превратилось небо. Жёлтые цветы ползучего вьюна выпускали тонкие, цепкие усики, пытаясь поймать и оплести её ноги, но она продолжала идти вперёд. Упрямо, отчаянно, заворожённо. Она почти физически ощущала тревожную звенящую дрожь, испускаемую загадочным изваянием.
Опасность! Опасность!
ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ВТОРОЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ – ПРОВОДНИК ОБЯЗАН ПОСТОЯННО ДЕРЖАТЬ ПОДОПЕЧНОГО В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ ТЕХ СЛУЧАЕВ, КОГДА...
Утреннее солнце бешено жарило сквозь шелестящую на сквозняке полиэтиленовую плёнку, когда Лускус проснулась от сильного сердцебиения. Голова её гудела, от неудобной позы ныла каждая мышца.
Инауро рядом не было.
Ещё не поняв толком, что произошло, проводница спрыгнула на пол и огляделась. Добытая вечером еда осталась на месте, посреди кучи картонок тускло поблёскивала заточка, которую она вчера вручила подопечному, мятая записка валялась у окна, одеяло горкой возвышалось на пыльном полу возле неё. Следов от ног вокруг имелось множество, однако чётко она видела только свои. Остальные – смазанные, крупные, нечеловеческие – были хаотично расположены по всему третьему этажу, а со стороны оконного проёма явственно проступали следы волочения – длинный неровный зигзаг до самой двери. Лист фанеры, загораживавший её ранее, был аккуратно отставлен к стене.
Недоумевая, как же это она так крепко заснула и всё проворонила, Лускус присела, положила ладонь поверх одного из отпечатков. Три основных пальца и слабо проявленный большой, перпендикулярно отведённый назад, широкая мягкая подушка под пальцами, никаких пяток. Хищники. Крупные, тихие, прыгучие, вероятно разумные. Вугры? Адоты? Укокошники?
"Без паники, – сказала самой себе проводница и размеренно задышала, выравнивая сбившийся было сердечный ритм. – Парень ещё жив".
Игнорируя истерично вопящую в мозгу напоминалку, Лускус проверила все потайные уголки в зале, надеясь на то, что подопечный попросту где-то затихарился, затем вернулась, разобрала свою лежанку, аккуратно утрамбовала продукты в рюкзак, конвертиком свернула одеяло, сорвала с окна плёнку, спрятала заточку, проверила крепление чехла из-под топора, ещё раз внимательно осмотрела помещение и только после этого неспеша выбралась на улицу.
Пыльный ветер ударил ей в лицо, скрипнул песчинками на зубах.
От недавнего пасмурного затишья не осталось и следа. Небо было ярко-синим, по нему быстро плыли низкие кучевые облака, вдалеке погромыхивало, словно перед грозой. Глубокие контрастные тени от древесных стволов, покрытых уродливыми наростами и тонкими столбиками похожих на окурки грибов, причудливо сплетаясь, узорами лежали на ослепительно белых стенах домов. Слева шумел, изливаясь из опоясывающей здание системы труб, тугой поток воды. По мокрому разбитому асфальту возле него, радостно попискивая, ковыляло целое семейство крапивников, похожих на зелёные грибы с клешнями. По углам, хаотично вскидывая руконоги, ползали полупрозрачные темени. В невысокой хозяйственной пристройке справа билась и тарахтела очередная стрепона-переросток, силясь вынести перекошенную дверь. Вдали, на фоне беспорядочно мигающих светофоров шествовала, медленно переставляя длинные ноги, пара протяжно перекликающихся гофимов, а в высоких зарослях возле разрисованной стены уже распустил свои многочисленные нежно-розовые кудряшки ядовитый цветок, который здесь почему-то было принято называть "рододендрон".
"Ну вот и всё, – поняла Лускус. – Начало сезона охоты официально открыто".
На дереве неподалёку от неё сидела нахохленная светло-серая ратипакши с тремя когтистыми лапами, длинным крысиным хвостом и выпуклыми жёлтыми глазами, тёплый ветер ворошил её узкие перья, похожие на тонкие лепестки слюды. Птица повернула голову, вылупилась на проводницу, ритмично затряслась всем телом и издала серию коротких кашляющих звуков.
- Ккх, гхарра, ук-ук, – передразнила её та и звонко хлопнула в ладоши, птица вздрогнула и отвернулась.
Лускус снова огляделась, затем в четыре прыжка нагнала процессию крапивников, не обращая внимания на их пронзительный писк распинала наиболее крупных ногами, выхватила из середины самого зелёного, с размаху шарахнула его панцирем об стену, оторвала пару массивных клешней и, зажав их в зубах, запрыгнула на нижний балкон соседнего здания. Оттуда по выступающим из стены трубам она вскарабкалась на крышу, где почти десять минут, безо всякого энтузиазма посасывая жгуче-пряное мясо, высматривала с высоты своего исчезнувшего подопечного. Увы, рассчитывать на то, что он, вопреки её запрету, вышел справить нужду, было слишком наивно.
- Тито!
На тринадцатом этаже здания царила темнота – очевидно за прошедшие сумерки доморощенный компьютерный гений успел тщательно заклеить все окна обрывками газет и тряпьем, чтобы дневной свет не отвлекал его от монитора.
- Меня что, вообще никто не слушает? – недовольно пробурчала Лускус. – Сказала же, не располагайся.
Она миновала анфиладу соединённых круглыми порталами комнат и оказалась в узком спиральном коридоре, заваленном пыльным барахлом. Несмотря на это очевидное присутствие жизни, здесь почему-то особенно остро ощущалось запустение.
"Суть Белого города, – подумала она, перешагивая через вырванную из стены эмалированную раковину с торчащими во все стороны будто щупальца спрута трубами. – Забытые, потерянные, никому ненужные вещи, заныканные в самых тёмных углах…"
Она припомнила, что когда-то воспринимала эти места иначе. Она ощущала себя здесь не просто своей, она чувствовала себя безгранично свободной, дикой, сильной, почти непобедимой, мчащейся будто яркая комета сквозь бескрайний космос. Тогда ей ещё всё было интересно. Она повсюду выискивала знаки и, очертя голову, бросалась на поиски приключений. Новые локации, незнакомые опасности, звуки, фактуры, текстуры, запахи. Тайны. Вполне вероятно, на воспоминаниях Лускус сказывался своеобразный флёр ностальгии по "былым временам", когда она ещё была не такой уставшей – от собственных зацикленных мыслей, от утраченных иллюзий и не свершившихся ожиданий, от нескончаемого чувства вины. Теперь же в ней не осталось больше огня, одни лишь колючие искры в затухающих углях, которые она то и дело упорно ворошила в надежде снова испытать то самое ни с чем не сравнимое чувство беззаботного звериного куража.
Из-под её ног кинулись врассыпную какие-то мелкие, едва различимые в полумраке животные. Лускус отскочила, чертыхнулась, обошла завал из позеленевших мешков с отходами и двинулась дальше.
- Тито! Ты, блин, где?! Хей, бро! – голос её гулко разносился в пространстве, отражаясь от голых бетонных стен.
То и дело цепляясь хвостом о горы невидимого в темноте хлама, она наконец выбралась в центральную залу, в одном из углов которой расположился единственный источник света на этаже – подключённый к небольшому натужно тарахтящему бензогенератору ноутбук. По его экрану величественно перетекали бордовые фрактальные узоры. Рядом стоял проржавевший велосипед с тележкой и прикрученным вместо сидения компьютерным креслом, а позади него, скрючившись между стеной, кучей деревянных ящиков, пустыми канистрами и шаткой башенкой из грязной посуды, на коротком латексном матрасе спал Лектито. Под его головой распласталась сумка с инструментами, лоб был перехвачен узкой повязкой из эластичного материала с выпуклыми синими прожилками, полы длинного кимоно задрались, из-под них торчали тощие ноги в дырявых носках.
- Тито! – рявкнула Лускус. – Тито, проснись! Ты парня моего не видел?
Тот издалека окинул её мутным взглядом, пробубнил что-то типа "завтра, всё завтра" и перевернулся на другой бок.
- Бро! – она перелезла через очередное переплетение труб. – Просто ответь на вопрос и спи дальше!
Транзистор не реагировал.
Пока Лускус решала, каким путём до него будет проще всего добраться, не вляпавшись в какую-нибудь мерзость, полураздавленным сверчком задребезжал телефонный звонок. Лектито завозился.
- А, что? Меня нет… – он нехотя стащил с головы повязку, выудил из бокового кармана сумки новёхонький белый смартфон, уткнулся в него лбом. – Алло! Кто это?
На том конце послышался взволнованный женский голос.
Транзистор некоторое время хмуро слушал сбивчивый торопливый рассказ, то и дело прерываемый приглушёнными хлопками, похожими на взрывы, затем расплылся в добродушной улыбке.
- О, солнце, да, это Иксаш, приветики! Я тоже тебя люблю, сис. Да, конечно, – он закивал. – Только меня сейчас нигде нет. Ваша проблема комплексная, а у меня творческий кризис. Перезвоните позже.
Лускус наконец подобралась к нему на максимально близкое расстояние и замерла в нерешительности, раздумывая над тем стоит ли ей в принципе лезть через очередную мусорную баррикаду.
- Тито, посмотри на меня.
Транзистор с трудом разлепил один красный бессмысленный глаз.
- Сис, ты? Думал, приснилось, – он уронил смартфон на пол, из тонкой щели динамика доносились чьи-то сдавленные рыдания. – У меня в последнее время сны какие-то невероятные. Космос в огне, огонь в космосе, лица, двери, знаки, все дела. По ходу, щит уже не справляется.
Он дотянулся до лежащего рядом кабеля и начал неторопливо наматывать его на руку, глядя в сторону.
- Надо позавтракать, наверное. У меня лапша ещё осталась. Лапша – это хорошо. Лапша – часть Сансары, без лапши мы никто. Составишь компанию? Только придётся вниз за кипятком сходить, не грызть же всухомятку.
- Ты парня моего не видел? – с трудом сдерживая нарастающее раздражение, повторила Лускус. – Ну такого, в ветровке, ярко-рыжего.
- Не видел. Ни рыжего, ни зелёного, ни фиолетового в крапинку. Он хоть симпатичный или как обычно?
- Да блин, хорош, – наморщилась она. – Обычный парень. К нам в соседнее здание ночью кто-то залез, на полу следы, только я не поняла чьи именно.
- Ай, – Лектито беспечно отмахнулся. – Тут под самый рассвет порожденцы были, штук пять или шесть, с виду вроде мусорщики, ну в смысле вугры. С рогами которые. Но это не точно. Я их мельком видел, издалека, побоялся спалиться. Потом они ушли, а я подумал, подумал и не стал тебя беспокоить. Сама знаешь, эти обычно на этапы со странниками не суются и уж тем более по домам ночами не ходят. Не представляю, что им тут было делать вообще.
Он поднялся на ноги, щёлкнул коленными чашечками, сладко потянулся.
- Но, чем чёрт не шутит, может они твоего парня и увели… А может, – выражение лица транзистора стало предельно серьёзным, – твой парень понял, какой ты контрол-фрик и деспот, и сам с мусорщиками убежал.
Проводница некоторое время соображала, потом выругалась и поползла наружу.
- Ты прогу-то мою новую посмотришь? – весело крикнул вслед Лектито, но она его уже не слышала.
Нельзя сказать, что её сильно грела мысль о блуждании по огромной горе хлама и о неминуемой стычке с коренными обитателями пригородной свалки, однако и отступать она пока не собиралась. Стараясь держаться тенистой стороны улицы, Лускус быстро зашагала в сторону городской окраины.