Глава 2. Нехорошее Место

"СВЕТОНОСКА" - часть 1
Глава 2
-----------------------------------

- Да ну чтоб тебя, – недовольно пробурчала себе под нос Лускус.
Время шло, но ничего не происходило.
Дневная серость облаков давно укатилась за горизонт, обнажив желтоватую мякоть клонящегося к закату солнца, с юго-запада подул тёплый ветер и лужи на асфальте подёрнулись рябью. Затаившийся позади полуразрушенного крыльца путник осторожно выглянул и сразу спрятался. Он будто ждал, что жутковатая незнакомка с минуты на минуту исчезнет, но никак не мог решить, хорошо это или плохо.
Проводница закатила глаза и расколола зубами очередной орех.
Этот испуганный рыжеволосый парень был первым живым существом, которого она встретила на своём пути за целую неделю, ей дико хотелось с ним заговорить, вот только обращаться к нему первой, предлагать свою помощь напрямую и тем более настаивать на ней было строго запрещено.
- Невыносимо, – подытожила Лускус и с тоской окинула взглядом залитую солнечным светом улицу.
Неделя тишины. Пустынные дороги, пустынные поля, пустынные леса… Ей уже начинало казаться, что ещё чуть-чуть и она вконец одичает. Она без оглядки палила костры, орала вслух старые песни и намеренно забиралась в особо злачные места в надежде хоть чем-то себя развлечь, но всё вокруг будто бы разом вымерло. Этап под названием "Белый город", на который проводница набрела сравнительно недавно, её также не порадовал – он выглядел абсолютно безжизненным – ни людей, ни монстров, ни визитёров, ни черта.
Снова медленно и однообразно потянулись бесполезные дни – холодный утренний душ, излишне активная тренировка для поддержания физической формы, многочасовой обход территории, далёкие вспышки на горизонте, дождливые рассветы. Ей было настолько скучно, что уже к вечеру первого дня пребывания в пустом Белом городе она занялась производством не особо-то нужной ей флюоресцентной краски из насекомых-светоносок и чтением расклеенных повсюду объявлений. Как и следовало ожидать, оригинальностью те не отличались и состояли в основном из местного фольклора, устаревших статистических данных, списков открытых лагерей, половины из которых уже не существовало, и явно неактуальных позиций банд собирателей. В какой-то момент Лускус поймала себя на мысли, что была бы рада наткнуться на одну из таких банд и перебить там всех подчистую, после чего решила, что её уже конкретно заносит и объявления читать в таком состоянии нежелательно.
Она давно подметила, что с каждым новым циклом становится всё более раздражительной и вместе с тем рассеянной. Разумеется, это можно было бы списать на банальное переутомление из-за извечной гонки без возможности полноценно отдохнуть или на последствия моральной усталости из-за вынужденного взаимодействия со всякими алогичными тварями, вот только сама она видела в этом нечто куда более зловещее.
Психика Лускус сыпалась как шаткий карточный домик.
Её всё чаще накрывало мучительными флешбэками и кровавыми фантазиями попеременно, она почти не спала, плохо питалась, бросала начатое на полпути, совершала импульсивные поступки без учёта последствий, косячила раз за разом и злилась, невероятно сильно злилась из-за любого пустяка.
Недавнее решение сделать перерыв, уйти глубже в пустоши, разбить там лагерь и попробовать как следует отоспаться тоже ни к чему не привело, поскольку в одиночестве ей стало только хуже.
В её голове будто бы тикали часы, ежеминутно напоминавшие о том, что время, отпущенное ей, не безгранично, и такими темпами она скоро лишится своего и без того нездорового рассудка окончательно.
Ещё вчера днём она закончила свою новую граффити с понурыми теневыми фигурами, стоящими друг к другу спиной, размашисто дополнила рисунок бранным словом и затем полтора часа подряд безуспешно медитировала на медленно дохнущих в банке светоносок. В итоге её природная тяга к разрушениям всё-таки перевесила, она плюнула на неработающие техники самоуспокоения и благополучно разрядилась, разломав какой-то случайный сарай, а перед сном решила с утра пораньше сняться с места и поискать развлечений на новой территории. Это даже походило на план… Которому, впрочем, не было суждено сбыться.
Нынешний день не задался с самого начала.
Сперва на рассвете её атаковало неизвестное, но крайне неприятное чудище, похожее на юркую пучеглазую мартышку с всклокоченной синей шерстью и комком грязного бинта на заднице. Дико хохоча, существо принялось скакать по бетонным опорам и закидывать с верхотуры спящую Лускус своим вонючим помётом. Разговаривать эта падла то ли не умела, то ли не хотела, окрики игнорировала, потому пришлось за ней побегать и хорошенько ей наподдать, чтобы отвязалась. Затем обнаружилось, что оставленный на месте ночёвки рюкзак оккупировали крупные кусачие жуки, успевшие не только уничтожить весь свежий запас провизии, но и попортить сменную одежду. На их обезвреживание, сортировку пожитков и стирку обгаженной кофты ушло ещё несколько часов. А потом, стоило ей только расслабиться, в городе объявился потенциальный путник – причём не абы какой, а дорогостоящий, – о чём проводницу громко и весьма настойчиво оповестили "по внутренней связи".
"Ну вот и закончился мой отпуск", – хмыкнула она, натянула на себя ещё влажную кофту и отправилась на поиски.
Человек нашёлся в одном из старых районов посреди однотипных пятиэтажек и захламлённых дворов.
Он был перемазан засохшей грязью с ног до головы, растерян, напуган и оттого крайне подозрителен. Словно бы ожидая града пуль в спину, он зигзагами перебегал от здания к зданию, надолго скрывался в тени, прижимался к стволам деревьев, крался сквозь завалы и то и дело пытался попасть внутрь замурованных подъездов.
Некоторое время понаблюдав за его хаотичными перемещениями с крыши одного из домов, проводница спустилась, ненавязчиво обозначила своё присутствие, присела на перекошенную скамейку, достала из кармана пригоршню лесных орехов и, закинув ногу на ногу, принялась колоть их, выжидая момент, когда парень наконец наиграется в войнушку и решится с ней заговорить.
Ждать пришлось невыносимо долго. Асфальт уже почти просох, низкое солнце выкрасило узкие полосы воды в выбоинах в цвет ржавчины, терпение закончилось, а путник всё тянул время и не спешил выходить из своего укрытия.
"Что ж", – Лускус закинула в рот горсть очищенных орехов, разжевала, проглотила.
- Погода-то сегодня какая приятная! – стараясь не смотреть в сторону притаившегося позади крыльца парня, громко заявила она, стряхнула опустевшие скорлупки на землю и нехотя поднялась на ноги. – Пойду пройдусь.
Рыжеволосый дождался, когда она отойдёт подальше, затем выполз из-за завала и всё так же молча и настороженно отправился за ней следом.
"Не такая уж я и страшная, – прислушиваясь к его крадущимся шагам рассуждала Лускус. – Две ноги, две руки, одежда вроде нормальная, разговариваю словами, не нападаю опять же… Вот и что тебе мешает со мной хотя бы вежливо поздороваться?"
Нерешительность свеженьких путников всегда тяготила опытных проводников, которые предпочитали не тратить время на никому не нужные церемонии, но были вынуждены терпеть человеческие заскоки вместо того, чтобы сразу перейти к делу. Да, большинство местных выглядели достаточно необычно и их не всегда можно было сходу отличить от чудовищ, вот только без их помощи шансов на выживание у людей было немного.
Разумеется, порой здесь оказывались те, что сходу включали голову, подходили сами без особого приглашения и запрашивали адрес ближайшей психиатрической больницы, церкви или полицейского участка в надежде на то, что там им окажут помощь – этих сразу можно было брать в разработку. Также здесь изредка встречались выживальщики, которые уже успели помыкаться по разным локациям, наслушались и насмотрелись всякого и оттого вцеплялись в первого встречного проводника мёртвой хваткой – с такими и вовсе было приятно иметь дело, ведь они точно знали, чего хотят. Однако преимущественное большинство людей, хоть и видели, что место, где они очутились, едва ли имеет что-то общее с привычной им земной жизнью, предпочитали до последнего избегать каких бы то ни было контактов с местными. Они прятались, уходили в глухую оборону, агрессировали, а то и вовсе начинали истерить, наотрез отказываясь принимать объективную реальность и разглагольствуя про загробный мир, похищение пришельцами, реалистичные сновидения и прочие "эманации Орла".
Неторопливо вышагивая вверх по улице в сторону центра, Лускус размышляла о глупых людях, своей слишком далеко зашедшей профдеформации, неудавшемся отпуске и дальнейших неясных перспективах. Шелесту шагов позади неё вторили похожие на салют далёкие ружейные выстрелы, под крышами домов гулял ветер, в переплетении проводов шуршали древесные ветви и скрюченные сухие листья, где-то капала вода. А на фоне постепенно оживал Белый город, прорастая едва различимыми всхлипами, свистами и шепотками позади забитых дверей и пустых оконных проёмов. Когда в одной из подворотен мыкнула и шевельнулась первая за четыре дня темень, проводницу невольно передёрнуло.
"Это место как вампир, учуявший свежую кровь, – с отвращением подумала она. – Человек, человек пришёл. Еда".
Вероятно, ей изначально следовало побороть свою невротическую инициативность, проигнорировать оповещение под предлогом "отпуска" и не лезть к рыжеволосому парню, надеясь на то, что тот сумеет самостоятельно продержаться здесь оставшиеся сутки, а затем покинет город и отыщет себе спутника поадекватней. Вот только рассчитывать на такой исход уже не приходилось – локация реагировала на её контакт с человеком крайне интенсивно. Достаточно было ей сейчас оставить его в одиночестве всего на час, и он бы точно встрял.
Проводница одним махом перепрыгнула широкую канаву, заполненную булькающей грязью вперемешку с разноцветными стеклянными шариками, и тут же пожалела об этом, поскольку идущий позади встал перед ямой как вкопанный. Осознав свою ошибку, Лускус быстро свернула вправо к небольшому деревянному мостку и сбавила скорость, всем своим видом намекая человеку на оптимальный вариант перехода через подозрительную рытвину.
В диафрагму несильно толкнуло, тело отозвалось мурашками.
ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ – ПУТНИК ОБЯЗАН ЗАКЛЮЧИТЬ ДОГОВОР С СОБСТВЕННОЙ ПОДАЧИ, ДОБРОВОЛЬНО И ОСОЗНАННО.
В очередной раз озвученное Правило оставило после себя неприятный перезвон в левом виске, как от перепада внутричерепного давления.
"Надо же, – хмыкнула Лускус. – Седьмой повтор за полтора часа. Заело у них там что ли?"
Она обернулась и уже в открытую поманила человека рукой. Рыжеволосый растерялся, отступил в тень дерева и замер, сделав вид, будто его тут вовсе нет.
- Вот придурок, – раздосадовано вздохнула проводница, снова ускорилась и, завернув за угол дома, остановилась.

Она наконец-то всё рассчитала правильно.
Потеряв её из виду, путник занервничал, засуетился, побежал следом и чуть не проскочил мимо. Она на лету поймала его за рукав потрёпанной нейлоновой куртки и, аккуратно подтянув к себе поближе, изобразила самую дружелюбную улыбку из возможных.
- Извините, не подскажете, который сейчас час? – спросила она.
- А-а… Да, подскажу, – парень стрельнул в её сторону взглядом, побледнел и отвёл глаза. – То есть нет. Я часы где-то посеял, – он попытался отодвинуться, ткань куртки со скрипом натянулась. – Извините.
На вид лет двадцать с небольшим, худощавый, но и не задохлик. Никаких особых отметин, напуган конечно до чёртиков, сопротивляется, отводит глаза, однако вроде бы не агрессивен и на поехавшего не похож.
- Ой, ну не страшно, – отозвалась Лускус, всё так же крепко удерживая его за рукав. – А закурить у вас не найдётся?
- Закурить? – он вытащил из кармана мятую сигаретную пачку. – Да, вот.
Вроде бы здоровый, нормальная человеческая кожа, высокие скулы, широко расставленные глаза, веснушки, неестественно яркий, почти светящийся цвет волос, четыре маленьких чёрных квадратика, вытатуированных на шее за правым ухом.
"Несколько экзотический типаж для данной местности, – подумала проводница. – Такого куда логичнее было бы возле Сиреневого города повстречать".
- Спасибо, не курю, – машинально перетирая пальцами синтетическую ткань рукава путника, с улыбкой проговорила Лускус. – Просто искала повод поболтать. Тут так тихо.
Она снова скользнула по нему взглядом, подмечая ряд новых тревожных деталей. В колючем ёжике его волос виднелась запёкшаяся кровь, футболка была порвана в двух местах и, судя по всему, когтями, кроссовки со штанами покрывала толстая корка подсохшей чёрной грязи и катышки тины.
Улыбка медленно сползла с лица Лускус.
- Тихо, да, – согласился рыжеволосый и неловко спрятал сигаретную пачку. – Ну… я, наверное, дальше пойду.
Привычно игнорируя назойливую напоминалку в голове, долбящую про "невмешательство в принятие решения потенциальным подопечным", проводница подалась вперёд в попытке поймать его взгляд.
- Откуда ты идёшь? – громким шёпотом спросила она.
Рыжеволосый вздрогнул и посмотрел прямо на неё.
- Понятия не имею, – признался он. – Болото, лес.
Проводнице хватило одного короткого взгляда, чтобы наконец разглядеть базовый пепельно-серый цвет радужек его глаз… с яркой как вспышка жёлто-зелёной каймой вокруг зрачка. Ну вот, чего и следовало ожидать. Не просто мертвяк – аномалия. Преждевременная, может даже непредусмотренная смерть.
"Опять двадцать пять, – помрачнела Лускус. – И почему же мне так везёт?"
Теперь она легко могла поднять цену за него в два, а то и в три раза.
Впрочем, тот факт, что парень оказался редким экземпляром, никак не объяснял излишне настойчивой трансляции одних и тех же пунктов Правила заключения договора ей в мозг. Будто бы от неё требовалось во что бы то ни стало навязать человеку своё общество и вместе с тем срочно оставить его в покое.
Молчание начинало затягиваться, рыжий всё больше нервничал. Он то и дело косился на её скребущий по асфальту шипастый хвост и на торчащую из-за спины рукоять топора.
- Я, наверное, всё же дальше пойду, – повторил он.
- Конечно. Идите, – ответила Лускус, не ослабляя своей хватки.
Рыжеволосый переступил с ноги на ногу. Сквозь кончики его ушей просвечивало низкое солнце.
- Отпустите мой рукав. Пожалуйста.
Проводница нехотя разжала пальцы. Путник быстро, не оглядываясь, зашагал в сторону.
Три с половиной часа. Три с половиной часа впустую.
"Нет, его, конечно, тоже можно понять, – Лускус привалилась спиной к прохладной стене дома и скрестила на груди руки. – Без памяти, в пустом странном месте, наедине со странной мной. Ещё и Зыбуны с червями в одного, есть резон перестраховаться. Но ты, блин, хотя бы поговорить-то нормально способен, дружище? Зачем я тут из шкуры вон лезу? Мне что, больше всех надо? Я ведь тебе даже поулыбалась…"
Она пару секунд размышляла, затем понюхала свой рукав. Кофта до сих пор пованивала, но не критично.
- По ходу, и правда струсил, – проговорила проводница вслух.
В основном её побаивались женщины. Мужчины же реагировали на появление Лускус довольно-таки сносно, а то и вовсе до поры не воспринимали её в качестве реальной угрозы. В конце концов она походила на человека куда больше многих прочих перерожденцев – мол, ну подумаешь, есть хвост и глаза какие-то не такие, в остальном-то почти обычная деваха. Некоторая часть излишне самоуверенных новичков считали, что раз она женщина, то они по умолчанию сильнее и умнее неё и имеют право диктовать ей свои условия. Другие то и дело не к месту порывались спасать её и защищать. Ну а третьи в первые же часы начинали фривольно к ней подкатывать. Порой подобное восприятие было очень сложно переломить, но в целом проблемы с людьми у неё возникали нечасто. В любом случае она всегда могла молча кинуть любого неудобного ей путника и уйти восвояси, вместо того чтобы что-то там ему доказывать.
- Ну, – заявила она. – Полагаю, я сделала всё, что от меня зависело.
ЗАКОН НОМЕР РАЗ... – предостерегающе напомнило в мозгу и со звучным щелчком перескочило на следующее условие. – ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ПЕРВЫЙ, ПУНКТ ЧЕТВЁРТЫЙ – ДОГОВОР МЕЖДУ ПУТНИКОМ И ПРОВОДНИКОМ ДОЛЖЕН БЫТЬ В ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ ОФИЦИАЛЬНО ЗАРЕГИСТРИРОВАН КАК "СОГЛАСИЕ" ИЛИ "ОТКАЗ".
И тут же следом прилетело дополнение в виде пятого, вроде как необязательного к исполнению пункта, где говорилось, что за излишнее промедление начисляется двадцать штрафных баллов на общий счёт.
В виске монотонно затикало, неприятно отдаваясь в верхней челюсти.
"Мм, оперативно", – проводница наморщилась точно от зубной боли, ощущая как Система грубо перекраивает её персональный рейтинг.
Столь жёсткие санкции свидетельствовали лишь об одном. Этот путник был не только ценен, важен и всё такое прочее, но также приписан именно к ней. А значит теперь ей придётся взять его под свою опеку вне зависимости от того желает она с ним возиться или нет, иначе в случае его гибели с неё автоматически спишут целую тонну баллов, а то и чем похуже накажут. Подобное в её практике уже встречалось и неприятные последствия своего первого отказа она отлично помнила до сих пор. Такая вот чисто формальная свобода выбора.
- Блинский блин, – сказала Лускус.
Она потопталась на месте, подсчитывая в уме, сколько пунктов с подпунктами первого параграфа ей сегодня ещё придётся нарушить ради того, чтобы добиться от рыжеволосого парня внятного согласия на банальную, по сути, проводку, с досадой закусила нижнюю губу, подтянула лямку висящего на боку рюкзака и отправилась вдогонку.
Рыжеволосый сидел на облупившихся детских качелях позади дома и курил. Пройти чуть дальше он, по-видимому, побоялся, но и вернуться к ней не рискнул.
Проводница неторопливо обошла его и плюхнулась на соседнее сидение. Путник напрягся, но с места не двинулся.
- Ну и куда ты теперь? – с напускным равнодушием поинтересовалась она, роясь в рюкзаке.
- А что, есть какая-то разница? – спустя несколько секунд отозвался он, не глядя в её сторону.
- Безусловно, – сказала она.
Путник с сомнением покачал головой, но промолчал, выпуская вниз тонкую струю табачного дыма.
В кирпичный цоколь ближайшего здания была вмурована целая батарея пустых бутылок и ветер из проулка задувал в их стеклянное нутро, создавая тонкий, заунывно инфернальный, многочастотный перелив. Лускус некоторое время к нему прислушивалась, затем громко зашуршала вытащенным из рюкзака целлофановым пакетом с четырьмя увядшими морковками, положила его себе на колени и вытянула ноги. Качели под ней протяжно скрипнули. Рыжеволосый скосился в её сторону и тут же отвёл глаза.
- Дружище, а ты вообще в курсе, что через пару часов сумерки? – спросила она.
Некоторое время путник молча скрёб влажную землю носками своих кроссовок, потом мотнул головой и нахмурился.
- Теперь в курсе. Разве это что-то меняет?
- Это меняет всё, – она незаметно следила за подрагиванием его пальцев, зажимающих сигарету. – У тебя хоть шарф-то есть? Как ты дышать в сумерках планируешь?
По белой стене дома скользнула тень от птичьих крыльев, занырнула в узкое мансардное окно под самой крышей. Изнутри донёсся глухой шум, будто кто-то двигал по старому паркету громоздкую мебель, следом раздался многоголосый писк.
- Слушай, ну вот чего ты молчишь, а? – не выдержала Лускус. – Ты ведь прекрасно понимаешь, что, если я уйду, ты останешься совсем один, а потом город накроет сумерками. Мало того, что это само по себе явление неприятное, так ещё и с наступлением темноты изо всех щелей полезет разная мерзкая шушера, с которой ты понятия не имеешь как справляться.
Она откусила кусок от самой крупной моркови, мысленно сосчитала до десяти и, не дождавшись ответа, вздохнула.
- А вообще, мы попросту теряем время и у меня сейчас взорвётся мозг.
Рыжеволосый молчал.
Очередной порыв ветра неспешно погнал вниз по улице пару десятков мёртвых светоносок. Насекомые были крупные, пушистые, серебристо-серые с частыми вкраплениями длинных волосков цвета бирюзы и интенсивно светящимися головами.
"Ну вот и зачем я позавчера их весь день по кустам ловила? Могла бы просто подождать", – отстранённо подумала Лускус, доела морковку и, отлепившись от сидения, нехотя поднялась на ноги.
- Ок, ладно, – заявила она. – На самом деле мне всё равно.
В голове снова предупреждающе защёлкало, проводница наморщилась.
- Дам тебе напоследок один дружеский совет, – сказала она, не глядя на рыжеволосого. – Если хочешь попытаться свалить из города, делай это прямо сейчас и быстро. Тебе как раз хватит времени добежать до его границы.
Рыжеволосый молчал.
- Может ты хочешь ещё раз пройти Зыбуны с червяками? Милости просим. Нравится просто сидеть здесь в одиночестве? Отлично. Сиди, молчи, грусти, копайся в себе.
Дурацкий человек по-прежнему не издавал не звука, вот только теперь его всего потряхивало, будто от озноба.
- Да божечки, – она закатила глаза и хвост за её спиной качнулся. – Делай вообще что угодно. Только не ори, прошу, умирай тихонечко. Я тут ночью ещё поспать планирую.
- Подожди, – сипло проговорил парень и сглотнул. – Ты правда можешь мне помочь?
Он уже стоял в шаге от неё и ломал пальцами недокуренную сигарету.
- Правда могу, – кивнула она.
- Тогда помоги. Пожалуйста.
- Аллилуйя, – усмехнулась Лускус, ощущая короткий прилив дофамина, традиционно возникающий при активации статуса.
Она опустилась обратно на качели и неторопливо достала из пакета следующий корнеплод.
- Ну раз ты наконец-то включил голову, давай сразу и без предисловий, – сказала Лускус. – Теперь я твой проводник. И именно я поведу тебя до выхода за Предел.
Она откусила кусок моркови.
- Есть вопросы по сути дела?
- Есть, – ответил путник. – Что здесь происходит вообще?

Его память казалась ему сейчас чем-то вроде выпотрошенного рыбьего брюха – этакая бледная влажная полость в раскрытом настежь мясокостном каркасе. Противоестественная пустота вместо… вместо чего? Он не мог вспомнить.
Всё началось с имени.
Он помнил, как объёмное, физически плотное и совершенно непонятное слово "Инауро" пробило его череп насквозь, вбуравилось в мозг и отпечаталось на внутренней стороне затылочной кости словно тавро, каким клеймят скот. Он помнил, как дрогнул мир, в одно мгновение превратившись в непроглядное огненное марево, а следом – почти без какого-либо перехода – в вязкий холод бескрайнего болота. Помнил, как долго и мучительно барахтался в этой жиже, как ряска норовила залепить ему рот, а воздух забивал лёгкие седой клубящейся пылью. Помнил бесцветное небо и текущий понизу туман, плоскую как лента полосатую тварь, её нежный голос, красивое мёртвое лицо и огромную страшную пасть. Помнил, как без сил повалился на деревянный мостик. И как много часов брёл в сторону виднеющихся из-за деревьев белых небоскрёбов… будто бы надеясь нагнать ускользающее воспоминание.
Однако никаких воспоминаний у него не было – лишь гнетущее ничто, словно он никогда не рождался и не взрослел, а просто упал семечком в тину и пророс в того самого неясно кого, кто, позабыв себя, оказался в неизвестном жутком месте. И теперь вокруг него был пустой аномальный город, а рядом сидела высокая пованивающая канализацией девица со светлыми волосами, заплетёнными в две длинные лохматые косы, огромными, будто бы стеклянными глазами цвета прошлогодней листвы и настоящим полутораметровым динозаврьим хвостом. Она щурилась на заходящее солнце, жевала бледно-жёлтую морковь и расковыривала пальцем дырку на и без того рваных штанах. Происходящее казалось нереальным.
"Если это сон, – подумал Инауро, – то сон этот определенно затянулся…"
Тёплый ветер доносил до него запах погребной сырости, хотя справа пышно цвели две клумбы. На протянутой между деревьями веревке болталось истлевшее постельное бельё в мелкий цветочек. На стене ближайшего дома посреди мрачноватых граффити вяло, словно влипшие в краску бабочки, трепетали несколько оборванных постеров с вырвиглазным дизайном и надписями на непонятном языке, а в конце улицы точно призрак сновала измождённая белая собака и, то и дело останавливаясь, нюхала воздух. Не было слышно ни гула автомобильных дорог, ни человеческих голосов, ни каких-либо других привычных фоновых звуков. Казалось, город заброшен, а жители либо разбежались, либо вымерли.
В голову Инауро пришла мысль о том, что он проспал какую-то катастрофу, а то и полноценный ядерный апокалипсис. Он покосился на потенциально радиоактивные качели и одной затяжкой высосал новую сигарету до середины.
- Расскажу вкратце, – продолжая жевать, сказала сидящая рядом, – а с подробностями разберёмся по ходу пьесы, ок?
Она ухмыльнулась.
- Во-первых. Я не демон, не космический пришелец и не мутант из будущего. Ещё я не глюк, не сон и не порождение твоего больного воображения. Я обычный "проводник". Это официальное название. Перерожденка, – её кривая ухмылка стала чуть шире, обнажив небольшой заострённый клык. – От слова "пере-рождаться". Когда-то давно я тоже была обычным человеком, а потом… ну, скажем так, сменила статус. Нас тут таких много и у большинства тела трансформированы куда более причудливо, нежели у меня. Но это, так сказать, личные метки, не более того. Можешь поудивляться на мой внешний вид и забыть, поскольку для тебя лично это никакой роли не играет.
Путник моргнул.
- Во-вторых, – сказала она чуть серьёзней. – И об этом ты уже должен догадываться. При попадании сюда вся прежняя эпизодическая память человека стирается, остаётся лишь память семантическая и процедурная, ну то есть твои привычки и основные навыки. Если до этого ты умел, предположим, управлять звездолётом или лепить из пластилина, то и здесь будешь это уметь. Но даже не пытайся что-либо о себе прежнем вспомнить, всё равно не получится. Таковы правила игры и от них никуда не деться.
Под ржавой автомобильной дверцей, застрявшей в кустах неподалёку, что-то тихонечко заскреблось. Проводница вздохнула.
- И третий момент, о котором тебе обязательно нужно узнать заранее, – проговорила она. – Ты умер.
"Ну да, логично, – подумал Инауро. – Я бы сильно удивился, если б она этого не сказала…"
- Однако, – сидящая рядом откусила верхушку последнего корнеплода и проглотила её, почти не жуя, – это была лишь временная неприятность. Которая вполне может стать твоим постоянным состоянием, поскольку в этом нехорошем месте абсолютно всё будет пытаться тебя убить снова, только уже насовсем. Понимаешь? Всё. Любая сраная мышка.
Она кивком головы указала на тонкие тряпичные лоскуты, сваленные кучкой у ближайшего дерева.
- Видишь вон те разноцветные штуки? Это не мусор, если что, а пролимбы, устроившиеся на ночёвку. Такие небольшие, но противные существа, споры которых вызывают у обычного человека сильную аллергическую реакцию. И это лишь один из многочисленных примеров.
Она как указкой ткнула морковью в противоположную сторону.
- Собачка та, кстати, тебе тоже не дружок.
Ровно посередине улицы неподвижно стояла уже замеченная им ранее белая псина. Порывы ветра шевелили её свалявшуюся шерсть, под выпирающими рёбрами болтались отвисшие розовые соски, а между лап темнели следы влажной серой грязи, словно она только что выбралась из какой-то дыры, где скрывалась вместе со своим выводком.
- Цветные города вообще богаты на разнообразную вредоносную фауну, – пояснила проводница и снова захрустела. – Особенно на окраинах. Здесь нечасто встретишь крупных животных, но даже мелочь способна доставить массу проблем. Потому настоятельно рекомендую без моего разрешения ничего руками не трогать и далеко от меня не отходить. И пойдём мы только туда, куда решу я, а не туда, куда захочется тебе. Слышишь, да? Понимаю, звучит унизительно, но вот как-то так. Привыкай.
Инауро некоторое время разглядывал ничем не примечательную бездомную собаку, затем с силой зажмурился и помассировал пальцами переносицу. Вся эта история походила на хорошо организованный квест-рум, где ему отводилась роль ничего не соображающей жертвы.
"Нет, – решил он. – Никто не будет так заморачиваться. Я просто спятил и сижу сейчас на каком-нибудь пустыре, беседую с кучей гравия".
Он снова быстро огляделся, пытаясь отыскать в окружающем пространстве хоть один знакомый элемент, за который как за спасительную соломинку мог бы уцепиться его разум.
Всё вокруг казалось ему обычным и в то же время абсолютно неправильным.
Незнакомая трава с длинными воздушными метёлками, заполонившая дворы – сочная, некошеная, не затоптанная. Разноцветный мох, узорные лишайники и сухая листва поверх слоёв бытового мусора. Покрытые многочисленными наростами древесные стволы – искажённые, выкрученные, выгнутые будто бы ураганом, с полопавшейся корой. Ни одного нормального, здорового или хотя бы достаточно симметричного дерева. Явно свежее, но местами уже разбитое асфальтовое покрытие, положенное самым неожиданным образом, словно дорожные рабочие были слепыми или в дупель пьяными. Типичная на первый взгляд городская архитектура с кучей косяков и артефактов наподобие как попало размещённых оконных проёмов, никуда не ведущих лестниц, перевёрнутых балконов и выведенных наружу водопроводных труб. Тотальное запустение – осколки стекла, обломки пластмассы и мятые жестянки под кустами, пробитые автомобильные покрышки, в загадочной последовательности насаженные на облезлый штакетник, выцветшее тряпьё, свисающее с ближайшей крыши вперемешку с пышными вьюнами и сплетениями воздушных корней, перекошенная металлоконструкция неясного назначения, насквозь пропоровшая ржавый автомобильный остов – рядом с ухоженными палисадниками, геометричными клумбами и выкрашенными в весёленькие цвета детскими песочницами без песка.
Этакая неуклюжая имитация обыденности, словно кто-то с нездоровым рассудком силился воссоздать в этом месте то, что некогда видел, но не совсем правильно запомнил.
- У тебя ручка или карандаш есть? – всё тем же будничным тоном спросила проводница, копаясь в своём рюкзаке.
Между её колен был зажат потрёпанный блокнот и скрученные резинкой пластиковые трубочки для напитков.
- Не пойму, куда подевала… На, подержи.
Она последовательно вручила Инауро кривую алюминиевую миску с крышкой, большой грязный свёрток, похожий на сложенное одеяло, моток нейлоновой верёвки и что-то тяжёлое в промасленной бумаге.
- Надо твоё имя в книжечку записать, а то как обычно забуду. Да блин, ну где же?.. Вечно он куда-то теряется… А, вот, нашла.
Она прикусила зубами короткий огрызок карандаша и начала торопливо заталкивать вещи обратно в рюкзак.
Новый порыв ветра прокатился вдоль по улице, дунул внутрь замурованных в стене бутылок, зашелестел обрывками ярких постеров, качнул сорную траву. В кустах через три дома зашуршала роющаяся в мусоре белая псина, высоко в небе протяжно крикнула птица.
"Какая жуть, – подумал путник. – Неужели вот так и сходят с ума?"
- Имя, приятель, алло, – невнятно произнесла проводница.
Она звонко щёлкнула застёжками рюкзака и вытащила карандаш изо рта. Вид у неё был раздражённый.
- Слушай, ну давай уже, включайся, почему я из тебя всё клещами-то тянуть должна? Как тебя назвали?
- Да не знаю я, – с неохотой признался путник, – имя это или что. "Инауро" вроде как. Если это вообще имя.
Хвостатая выразительно приподняла бровь.
- О как. От души, по-королевски, такое захочешь не забудешь. Ин Ааааауро, – нараспев повторила она и сразу посерьёзнела. – Да, дружище, это твоё имя, оно же официальный позывной. Переводится как "в золоте", "позолоченный" или "золотой". Честно признаться, с некоторых пор не люблю металлические позывные. Был у меня как-то один "медный" пацанчик. Аэс. Весьма непростой персонаж оказался, я с ним капец как намучилась.
Она деловито раскрыла блокнот на предпоследней странице, нарисовала сверху две непонятные завитушки, вырвала листок и развернулась, передавая его подопечному. Тот машинально взял.
- Итак, теория, – сказала проводница. – Зона всем даёт новые имена. Кому-то точно в момент материализации, кому-то чуть позже. В каждом имени содержится закодированная информация. Будем надеяться, твоё имя означает, что ты достойный внимания экземпляр, а не то, что у тебя волосы крашеные… крашеные же? В любом случае, я буду звать тебя "рыжий", потому что более рыжего человека я здесь ещё не встречала. Очень смело выглядит, кстати. Респект.
Она перекинула карандаш в другую руку, наспех обтёрла ладонь о кофту и протянула её для рукопожатия.
- Лускус, Лу. Можешь даже Мускус, Уксус или, не знаю, Фокус-покус меня называть, если у тебя вдруг ещё и с краткосрочной памятью проблемы. Мне не принципиально, лишь бы созвучно было, потом как-нибудь и правильный вариант запомнишь. Моё имя, точнее официальный служебный позывной, переводится как, ну, предположим, "слепая". Но это враки, я прекрасно всё вижу.
Её правый зрачок внезапно стянулся в горизонтальную щель, став похожим на старинную замочную скважину.
- Меня так назвали не из-за зрения, – уточнила она и подмигнула своим аномальным глазом.
Инауро быстро отвёл взгляд от её лица, пожимая протянутую ему узкую четырёхпалую кисть без малейшего намёка на безымянный палец. Покосился на свои руки. Те вроде бы выглядели обычно, но он не был в этом до конца уверен.
Он вообще ни в чём сейчас не был уверен. В голове его роились вопросы, однако ему не хотелось лишний раз раздражать страшноватую новую знакомую.
- Держи карандаш, – сказала та. – Будешь писать диктант.
- Что, прямо вот так? – спросил путник.
- Ага, – ответила хвостатая. – Надеюсь, писать ты не разучился? Это было бы весьма некстати.
Инауро повертел в пальцах лист бумаги, скользнул взглядом по двум кривеньким иероглифам.
Он чувствовал ветер в волосах и щекотку в голове, слышал, как осыпается грязь с его подсохших штанин и погромыхивает вдалеке, словно кто-то лениво запускает фейерверки. Чувства обострились до предела – настолько, что ему казалось, будто c него заживо содрали кожу. Разве что больно от этого не было, скорее очень тревожно.
- Похоже на договор с дьяволом, – буркнул он.
Проводница ничего ему не ответила, лишь наклонила голову набок и сделала неопределённое движение рукой, будто бы снимая с волос налипшую паутину.
Ветер вновь зашелестел в высокой траве, сдул с неё облако золотистой пыльцы.
- Я ведь здесь не навсегда? – рискнул спросить Инауро и поднял глаза.
Хвостатая сняла с волос новую порцию невидимой паутины и секунд десять задумчиво перетирала её пальцами, затем очень серьёзно посмотрела ему в лицо.
- Надеюсь, что нет, – проговорила она. – Но разобраться в том, что происходит, кто ты такой и какова твоя настоящая цель пребывания в этом мире тебе всё равно придётся. Иначе ты лишь впустую потратишь своё и моё время. Так что постарайся получить здесь интересный опыт, ладно? Ну а я сделаю всё остальное.
Она запрокинула голову и, прищурив левый глаз, подставила лицо лучам заходящего солнца.
- День-два и тебе откроется пара сотен страшных истин, рыжий. Люди всю жизнь ищут их, но находят лишь шиш с маслом, а здесь бери не хочу. Здесь всё по-другому.
Она замолчала и некоторое время смотрела одним глазом на темнеющие клочья облаков в небе.
Инауро тоже молчал, комкая непонятно зачем выданный ему лист бумаги. Медленно сползающее к линии горизонта солнце продевало сквозь его волосы тёплые золотистые лучи, и он ощущал их почти как физическое прикосновение. Казалось, окружающий мир изучает его, осматривает, ощупывает, но очень аккуратно, почти трепетно. Словно учёный-зоолог – неизвестную зверушку.
- А "Зона" это кто? – спросил он наконец, силясь разрядить пугающую тишину.
- Весь этот мир и есть "Зона", – сказала Лускус.
- Мир?
- Ой, – она со вздохом опустила голову, выражение её лица снова стало недовольным. – Ну, то есть и да, и нет. Не совсем мир. Как бы тебе покороче объяснить… В общем, да. Пусть будет мир. "Зона" – это очень популярное здесь слово, ты ещё не раз его услышишь. Ну, в том смысле, что его частенько используют в разговоре местные. Чаще всего вперемешку с ругательствами.
Из одноэтажного строения неподалёку донёсся резкий тарахтящий звук, будто кто-то безрезультатно пытался завести мотор старого автомобиля, затем раздалась серия коротких скрипов наподобие тех, что издают охотящиеся летучие мыши. Проводница на загадочный шум никак не отреагировала, вернувшись к наблюдению за неторопливо перемещающейся вдоль улицы псиной.
- У этого места есть официальное название, – продолжила она спустя пару минут. – Только оно старое, сложное и нелепое, так что давно вышло из употребления. А слово "Зона" стали использовать после одного чудака, которому приспичило переименовать всё по-своему. Названия выходили простые, короткие и по смыслу подходящие, а потому большая их часть быстро прижилась. Некоторые местные их не любят, типа звучит грубовато, но альтернативные варианты всё равно не в ходу или попросту забыты. Ты тоже скоро привыкнешь.
Она ещё чуть-чуть помолчала и заговорила медленнее и тише, как если бы тщательно подбирала слова.
- "Зона", чтоб ты знал, это не про тюрьму, хотя ассоциация, конечно, близкая. Это слово опять же переводное и в нашем случае означает "пояс", "прослойка" или "сфера". То есть имеется в виду местоположение, а не функционал. И прикинь, мы сейчас по-настоящему, взаправду и целиком находимся чуть выше того мира, из которого ты явился. Но это вообще ни разу не рай. Как, впрочем, и не ад тоже. Скорее… эм, промежуток. Дырка. Пробел. Щель. Середина. Один из элементов космической матрёшки. Короче, – она снова выразительно поиграла бровями, – ты попал в междумирье, приятель.
- А как получается, что некое междумирье под названием "Зона" даёт имена? Оно, что… – Инауро покосился на сидящую рядом, – разумное существо? Алгоритм? Машина?
Проводница смерила его долгим пристальным взглядом, затем вдруг широко улыбнулась, не глядя, подобрала с земли камень и запулила им в крадущуюся собаку. Та обиженно взвизгнула, поджала облезлый хвост и, пожёвывая воздух аномально подвижными челюстями, скрылась за углом дома.
- Слушай, – весело сказала Лускус и подмигнула путнику своим нечеловеческим правым глазом. – Ты ведь с виду не дурак и однажды сам всё поймёшь. Если прежде не помрёшь.


Рецензии