Глава 4. Бардак

"СВЕТОНОСКА" - часть 1
Глава 4
-----------------------------------

Уже за пару километров до свалки начало невыносимо вонять.
Оставив позади последние городские постройки, проводница шустро по диагонали пересекла большой кочковатый пустырь, вскарабкалась на поросшую чахлой травой насыпь и пошла медленнее, глядя на расстилающиеся впереди мусорные холмы. Между ними виднелись пять узких тропинок. Лускус выбрала наугад ближайшую – отмеченную полуразобранным остовом грузовика, будто бы специально украшенным развевающимися на ветру полосками красной ткани.
Сперва она шла аккуратно и тихо, прислушиваясь к далёкому птичьему гомону и то и дело подмечая тончайшие проволочные растяжки на пути. А потом всё-таки оступилась на какой-то предательской ямке и, пытаясь сохранить равновесие, шагнула в сторону. Под подошвой хрустнули осколки бутылочного стекла. Невидимые обитатели помойки тут же отреагировали целым набором звуков – впереди что-то упало и покатилось, зазвенело пустыми бутылками, грохнуло крышкой мусорного бака, затем уже совсем близко зашуршало целлофаном и рваной бумагой.
- Эй. Полудурки. Верните парня, – угрожающе проговорила проводница и завела руку за спину, мягко укладывая пальцы на рукоять закреплённого в чехле топора.
- Какой-такой парня? – манерно растягивая гласные, отозвался кто-то.
Она отыскала взглядом источник звука на вершине одного из мусорных холмов и рефлекторно сощурила свой чувствительный левый глаз. Человекообразное страшилище расположилось на крыше заваленного сарая, грамотно используя слепящее солнце и небольшую высоту. Свет бил Лускус точно в лицо, превращая противника в тёмный, лишенный деталей силуэт. Разве что рог во лбу спрятать у него не вышло.
"И правда вугр, – подумала проводница. – Нехорошо…"
Эта порода тварей, общий вид которых здесь традиционно называли "мусорщиками", считалась наиболее опасной.
Губы Лускус сами собой сложились в жёсткую, звериную усмешку, и ей пришлось приложить немалое усилие, чтобы вернуть прежнее бесстрастное выражение лица.
- Вы украли человека на территории Белого города. Верните его мне, – повторила она.
- Мы? – туповато переспросил порожденец.
Уголок её рта снова пополз вверх.
- Ой, ну ты ведь прекрасно понимаешь, о чём я. А я, в свою очередь, прекрасно понимаю, что мой человек ещё жив, и просто прошу отдать его мне по-хорошему.
Вугр подался вперёд, и она увидела его ассиметричную морду с глубоко посаженными невзрачными глазёнками, которые с нескрываемым любопытством разглядывали Лускус сквозь разбитые вдребезги очки.
- Сего требувать твой честь? – поинтересовался он, и его нижняя челюсть отвисла по ломаной траектории, будто бы он пытался скопировать выражение лица проводницы.
Лускус приподняла одну бровь.
Косноязычный порожденец не просто отзеркаливал её гримасу – он в довольно-таки дружественной манере вызывал её на формальный игровой поединок без оружия по старинному кодексу вугров. Это было абсурдно, диковато, но в то же время занятно. Видимо, убивать её здесь пока никто не планировал.
Проводница медленно выдохнула через ноздри и сняла руку с топора.
- Судьба решит, – соответственно канону ответила она.
Вугр удовлетворённо кивнул и спрыгнул с крыши сарая, подняв в воздух целый рой мух.
"Да ну вот, блин, такого только из огнестрела валить", – подумала Лускус.
Её противник выглядел внушительно – пружинистая, экономная пластика хищника, тяжёлый торс с выпуклым животом, нависающим над узкими кожаными шортами, мускулистые безволосые ноги с отросшими когтями, массивные кисти рук, толстая черепная коробка, боевые шрамы на грубой складчатой коже. Центнер мускульной силы. Небольшой, но крепкий альфа-самец, не единожды пускавший кровь чужакам.
- Слышь, девка, необесуть, – сказал вугр и, ощерившись двумя рядами крупных лошадиных зубов, натянул на голову выцветшую голубую бейсболку. – Мы сперва-наперво пить чай. Не отказуйся.
Он молниеносно вскочил на стоящий рядом мусорный бак, взмахнул руками и заорал точно голодная чайка.
- Чай! Чай!
"Надо что ли тоже подняться повыше", – рассудила она, краем глаза подметив слева от себя импровизированную лестницу из гнутых металлических оград.
В диафрагме в очередной раз засвербело, разливаясь мурашками вдоль позвоночника.
ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ВТОРОЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ, – напомнил равнодушный голос Зоны у неё в голове. – ПРОВОДНИК ОБЯЗАН…
"Да-да, по гроб жизни", – наморщилась Лускус, плавно крутанула головой, сбрасывая с плеч излишнее напряжение, дошагала до подобия лестницы, вскарабкалась по ней наверх и, миновав завалы искорёженных консервных банок вперемешку с раскисшей бумажной трухой, остановилась в нескольких метрах от вугра.
- Ну какой ещё чай? – спросила она, с подчёркнутым безразличием оглядывая окрестности. – Мне нужен мой человек. Ты явно от меня чего-то ждёшь. Вот и скажи прямо. Хочешь подраться? Давай подерёмся. Мена нужна? Говори, на что, я подумаю. К чему эти намёки, реверансы и нелепые попытки меня отвлечь?
- Ыхы, – перепрыгнув на соседний бак, гыкнул порожденец. – Кокрастыке нет, мы чесний и прямой.
Он раскланялся, поиграл нависающими надбровными дугами и театрально оправил воротник растянутой олимпийки.
- Мы назвать имя Васфас, сын Корбора и Аи, ранг…
- Где мой подопечный, вугр? – перебила Лускус, глядя чуть повыше его плеча.
- Ай, какой невежлий! – взвизгнул порожденец и снова присел на краешек бака. – Кто васпитвал такой невежлий куросавица? Ты пачум такой кусачий?
Он вёл себя неприлично, издевательски расслабленно, почти игриво, а значит наверняка держал наготове какую-то подлость. Проводница буквально затылком ощущала поблизости чье-то присутствие, будто кто-то то и дело тыкал ей в голову невидимым стволом, однако холмы вокруг были пусты и неподвижны.
"Может его стая там, внизу?" – она невольно покосилась на спрессованные слои мусора под ногами.
- Васфас знать твой имя и ранг, девка, – заявил общительный вугр. – И мы никто не обижать, пока ты спать. Патамушта мы с добрий намерений, ибо есть важний дело.
- Важное дело? У тебя? Ко мне? – она наконец-то посмотрела ему в глаза. – Да неужели.
Вугр определённо вёл непонятную ей партию, в то время как Лускус предпочла бы обычную потасовку.

Пускаться с порождениями междумирья в пространные дискуссии было не только глупо, но и небезопасно. А со всякими слабоумными тварями из закрытых колоний так и вовсе работала лишь конкретная демонстрация морального и физического превосходства. Вот только этими прекрасными качествами Лускус в последнее время едва ли не отличалась. Да что там, – у неё и на более-менее сносный блеф-то сил не было.
"Капец я встряла, конечно", – обречённо умозаключила она.
- Ты кабутто злой и грусний чу-чуть, дыа? – догадливый порожденец ощерился во весь свой огромный рот. – Ты не хотеть дружить, дыа? Люди гварить, ты не любить вугр, обзываться. Думать, мы недаделине и тупой, а тупой надо кусать. Неспроледливое, с вугр надо дружить, мы кокрастыке умный, наблюдальный и сладкий как канветка.
- Да пошёл ты, – отозвалась она, по привычке стараясь загнать диалог в понятное русло.
- Оки-доки, мы-то пошёл, – легко согласился Васфас и уставился на её подёргивающийся хвост. – Вот погварить и пошёл, ножки топ-топ.
"Поразительно бесячий персонаж", – подумала проводница.
Она неспешно приблизилась к порожденцу ещё на пару-другую шагов и едва заметно качнулась на ступнях, проверяя устойчивость мусорной кучи.
- Знаешь, я сегодня совершенно не в настроении препираться. И потому даже спрашивать не буду, зачем вы у меня человека украли. Просто скажи мне, где он. Я его заберу, и мы тихо-мирно разойдёмся.
- Где кто? – спросил мусорщик, не сводя глаз с её хвоста.
Гадёныш бесстыдно её троллил.
- Тот парень, что был со мной в Белом городе. Человек. Путник, – сквозь зубы процедила Лускус.
- Типа чилавек с рыжий волосы?
- Типа да, – сказала она.
"Он специально что ли меня провоцирует? – она пару раз медленно вдохнула и выдохнула через ноздри, пытаясь успокоить вставшие дыбом нервы. – Или просто тянет время, пока его стая где-то там за поворотом дрючит рыжего?"
-…Типа худой рыжий чилавек? – противным вибрирующим тенором ныл мусорщик. – Два глаз, один голова?
Терпение её истончалось словно леска, на которой подвесили слишком тяжёлый груз.
"Однажды меня просто разорвёт из-за подобной ерунды", – подумала проводница и просто молча кивнула.
Зона безостановочно долбила в мозг третьим пунктом второго параграфа, левый висок тикал набухшей веной, грозя разразиться жесточайшей мигренью, фантазии об участи подопечного становились всё красочнее, а в груди, глубоко под рёбрами уже ворочалось, раскрывалось, скользило выше и прорастало в голову тёмное всепоглощающее чувство – липкая тупая ярость. Та самая, что пожирала её изнутри с раннего детства. Та, которую она всю жизнь училась гасить, сдерживать и переключать. Ослепляющая первобытная ярость, за которую она, собственно, и получила своё посмертное имя.
"Ничего особенного, Лу, – сказала она самой себе. – Ничего не происходит. Спокойно".
ПАРАГРАФ ВТОРОЙ, ПУНКТ ТРЕТИЙ! – бахнула Зона и накатившая следом боль показалась Лускус какой-то особой, царапающей, словно кто-то с размаху вогнал ей под левый глаз пучок раскалённой проволоки и начал медленно его вращать.
Зрение её тут же стало туннельным, а желудок спазматически дёрнулся к горлу. Во рту появился медный привкус.
Она стрельнула взглядом по вылинявшему вороту спортивной кофты порожденца, – почти физически ощущая, как прямо сейчас затрещит изношенный полиэстер под её пальцами. По проржавевшему баку, в который вот-вот вомнётся круглый рогатый череп. По фрагменту кованого забора с острыми пиками рядом. По неустойчивому месиву под ногами. По тонкому как травинка червю, острой спиралью закрутившемуся вокруг шнурка на правом ботинке…
"Угомонись, это просто говорящее животное, Лу".
Бесполезно.
Многолетние наработки не помогали, базовые настройки возвращались, Зона не затыкалась, кислая вонь забивала ноздри, кошмарные предчувствия шли сплошным потоком, а затянувшийся диалог с чокнутым монстром, способным за доли секунды растерять напускную игривость и превратиться в самоходную мясорубку, окончательно всё портил.
- Я сёдня кушать чилавек, – нудел на фоне порожденец, продолжая пялиться на ритмично раскачивающийся хвост проводницы. – Или нет… Солнце нынче такой горячий. Тепловой удар, инфаркт, инсулькт.
ПАРА…ГРАФФ…ПУ…НКТ! – праздничным салютом рассыпалось в голове и Лускус почувствовала, как кровь отхлынула от её лица, щёлкнула в спазмированной височной вене и гулко запульсировала, устремляясь в затылок.
Она моргнула и на её плотно стиснутых губах вновь зазмеилась гаденькая улыбочка.
Остатки самообладания стремительно покидали её, оставляя лишь самые деструктивные идеи.
"Полная потеря контроля над ситуацией, неравная схватка, гибель", – отдалённо промелькнуло в её мозгу.
- Ыхы, – мусорщик почесал торчащее из-под кофты голое брюхо и наконец посмотрел ей в лицо. – Звиняй, не знать, не помнить твой рыжий человек. Он небось сам уйти пока ты спать.
Вдалеке протяжно вскрикнула птица, Лускус вздрогнула, задышала чаще и осклабилась, демонстрируя зубы.
"Придушу тварь", – решила она, коротким движением стряхивая с плеча лямку рюкзака.
Порожденец заметил это, но сразу отвёл глаза и как бы нехотя сполз с крышки бака.
- Да и левий базар вапще, нафиг чилавек, – сказал он, морща низкий лоб. – Чилавек тут сёровно фунтузюм, болоство. Он не нужен ни ты, ни мы. Мы хотеть погварить дело. Слышь, девка, вкрации. Ты сам прийти к вугр в брачний сезон. Ты знать о брачний сезон на белий ветка? Знать не знать, мы предлагать. Не спор, не торговить, наборот приятний. Типа смари. Ты секусальний. Мы ликалепний. Приятний дело предлагать…
Проводница округлила глаза и зло расхохоталась.
- Ты чего несёшь вообще, чучело?
- Ыхы, – притворно огорчился тот. – Пачум ты не понимать? Ты биология знать? Антаномия? Молокопитающий молокопитать.
Кончик его коричневого языка, похожего на кусок сырой печени, высунулся из уголка рта и тут же спрятался.
- Семия, кекс, – совсем уже похабным тоном пояснил он и опять уставился на её хвост. – Приятний. Попробаешь не пожалейш, крокодилка. Для здоровье…
Глаза Лускус на мгновение стали пустыми, почти стеклянными, она задышала часто и мелко, втягивая ноздрями кислую вонь свалки, но воздух не проходил, застревая в перехваченном горле.
"Крокодилка". Это слово не было выдумано вугром. Оно родилось много смертей тому назад в развалинах, пахнущих мокрой штукатуркой и кровью. Там, где толпа взрослых мужиков с хохотом ловила мелкую хвостатую девчонку. И только что эту кличку с той же самой интонацией произнёс неизвестный ей мусорщик…
Это был край. Её грудная клетка судорожно дернулась, а внутри черепа словно бы лопнул тугой пузырь, жаром ударив в затылок и сузив пространство до одной-единственной точки.
- "Крокодилка"? – сдавленно повторила проводница. – Ты сказал "крокодилка", ушлёпок?
Её рюкзак, тихо звякнув банкой со светоносками, упал в мусор.
Она вдохнула. Не через ноздри – через зубы. Тело просто вобрало этот последний, обжигающий глоток кислорода и взорвалось движением. Как прыгнула вперёд, она даже не заметила.
От такого внезапного напора вугр растерялся, словил двойной хук в голову и серию в корпус, сложился, поплыл, беспорядочно замахал ручищами, невпопад отвечая на тумаки и хватая проводницу за рукава.
Противники ненадолго сцепились, затем Лускус рыкнула, вырвалась, занырнула под источающую едкий смрад подмышку порожденца, с наскока оседлала мясистую тушу сзади сверху и, одним движением выдернув из штанов ремень, захлестнула его точно уздечку вокруг широкой шеи. Вугр с кряхтением рванул кожаную петлю и грузно пошагал вправо, прямо на забор с пиками. Не давая ему возможности для манёвра, проводница упёрлась коленями в его бока, натянула уздечку до предела и, перегнувшись через правое плечо, с силой качнулась влево.
Неустойчивая конструкция из двух борющихся тел накренилась, опасно зашаталась – и они оба, обдирая кожу о торчащий хлам, ухнули вниз с холма.

Приземление вышло для Лускус не самым удачным.
Мало того, что она упала в лужу, приложившись боком о ржавый лист металла, а петля с шеи вугра в процессе падения слетела, так ещё и тяжёлая горячая туша припечатала её всей своей массой сверху, выбив из лёгких воздух. Она задохнулась, завозилась и подтянула к себе левое колено, чтобы хоть немного уменьшить давление на грудь, однако наваливаться на неё ещё больше порожденец не стал и зачем-то полез к хвосту.
Эта маленькая тактическая ошибка дала ей возможность не только сделать судорожный, глубокий вдох, но также зарядить оглушающий джеб в его лысый затылок и сразу же следом обхватить корпус ногами.
Не обращая внимания на липнущие к лицу волосы и сыплющийся со всех сторон мусор, она вслепую поймала его жёсткую складчатую шею в локтевой сгиб, прильнула к спине вплотную и начала растягивать противника изо всех сил. Вугр клацнул зубами и забился в попытке отжать её руки. Порвал когтями рукав вместе с предплечьем, но Лускус лишь сместила локоть правее и увеличила давление на кадык.
Их молчаливое противостояние, сопровождаемое короткими сдавленными хрипами, всплесками и натужным пыхтением проводницы, длилось секунд пятнадцать. Затем, видимо, осознав наконец, что происходит, порожденец напрягся, дёрнул задом и, расцепив замок, пополз влево.
Лускус успела перевернуться вместе с ним и уселась верхом.
- Где? Мой? Человек?! – сипло взвыла она и трижды коротко ударила противника в лицо, треснутые очки вмялись в его переносицу и развалились.
Не давая ему опомниться и разинуть опасную пасть, она перекинула ноги в болевой захват, захватила его правую руку, и откинулась назад, чувствуя, как его плечевой сустав доходит до предела и жёстко упирается. Не до хруста – до той точки, когда любое движение отдаётся в лопатку огнём.
Вугр извивался, фыркал точно бегемот, его огромная грудная клетка ходила ходуном, на побагровевшем лбу выступили маслянистые капли пота, но сопротивлялся он на удивление слабо – лишь беспомощно сучил ногами и вихлял тазом. Возможно, он вовсе не был таким сильным и опытным, каким казался, или же схватка действительно застала его врасплох. А может он наивно полагал, что убивать альфу неизвестно где скрывающейся с заложником стаи ни один здравомыслящий проводник не рискнет.
Напрягшись всем телом, Лускус выгнулась ещё сильнее и опешила.
Вугр ритмично моргал, клокотал сдавленным горлом, потел, жарко дышал ей под колено и между делом возбуждённо надрачивал свободной ручищей её извивающийся хвост.
По инерции проводница ещё какое-то время продолжала его тянуть, раздумывая над тем не зарядить ли ему уже как следует пяткой в промежность, а затем его сустав с щелчком выскочил. Порожденец крутанулся и вздыбился, словно взбесившийся под наездником конь. Проводница, не удержавшись, полетела в сторону.
- Стоп-стоп. Боль не секусальний, – прохрипел вугр, выныривая из лужи. – Васфас не драться.
В момент падения Лускус звучно треснулась затылком обо что-то твёрдое, но сразу вскочила и развернулась – на этот раз с заточкой, зажатой между пальцев. Готовая к повторному броску.
- Ах ты ж погань вонючая! – уже не слыша саму себя, взбешённо зашипела она.
Хвост её бесконтрольно лупил по спрессованной горе хлама, выдирая из неё и расшвыривая во все стороны мятые алюминиевые банки и бледные ниточки копошащихся в месиве червей, голова гудела, перед глазами плыли огненные кольца. Лускус смотрела на ритмично пульсирующую ярёмную вену порожденца, мысленно прикидывая, в какую из его артерий ударить следом – в сонную, подвздошную или бедренную, и параллельно вспоминала, как быстро и неприятно развивались все её предыдущие стычки с представителями мусорной братии после первой же выступившей капли крови. Вот только этот озабоченный альфа почему-то всё так же восседал посреди лужи со счастливым выражением на красной как помидор морде и в бой не рвался.
- Уф, какой злобний крокодилка! – Васфас выудил из чавкнувшей жижи сбитую при падении бейсболку, поглядел на свои оттопыренные шорты, на бессильно повисшую руку и загоготал. – Горячий как уголь!
Лускус шумно выдохнула.
Порожденец машинально втянул голову в плечи, его поросячьи глазки быстро заморгали, а мимические мышцы лица хаотично выдали целую гамму противоречивых эмоций.
- Стоп, – пискнул он. – Это шутка. Шутковать, юмор. Мы с добрий намерений. Типа инстинкт. Брачний сезон. Голова пустой, слова плохой. Мы знать твой история. Без обида. Васфас не враг, твой чилавек целий. Смари, мы и ты сёдня на один сторона.
Лускус перекинула заточку в другую руку, глядя на текущую из разбитого носа мусорщика струйку розоватой слизи, и качнулась, невероятным усилием воли удерживая себя на месте.
- Тс-тс, Васфас не враг, – повторил порожденец. – Не злиться. Ты хороший девка. Прямой, чесний. Мы отдать твой худой рыжий чилавек. Мы чилавек вапще не надо. Мы любопытний.
Он выполз из лужи, зашмыгнул соплю обратно и подмигнул.
- Мы отдать чилавек с рыжий волосы. С маленький условие. Твой хвост…
- Где?! – она почувствовала, что её начинает трясти. – Где мой подопечный?!
Васфас одним быстрым движением вернул вылетевшее плечо на место, слизнул со своей ладони кровь, ненадолго зажмурился от удовольствия, затем поглядел на Лускус и выпятил широкую нижнюю губу.
- Поиметь терпение, девка. Мы любить…
- Терпение?! – снова заорала она. – Долго ты ещё, скотина бесячая, будешь мне голову морочить?! Или ты сейчас же отдаёшь мне человека, или будем биться по-настоящему! Да я тебя, паскуда, угандошу!
- Оки-доки, – смиренно согласился мусорщик. – Угандошувай.
Лускус оскалилась и сделала шаг в его сторону.
- Звиняй! – он машинально прикрыл голову руками и захихикал. – Васфас сдаться. Всё. Больше без никакой пошлий шутка. Там твой худой рыжий чилавек, там. Стописят три метр налево, тристаписят девять метр напрямо, плюс столько направо и вниз до полянка.
Лускус сделала ещё два резких шага вперёд, подхватила с земли свой упавший ремень.
- Ты не отказуйся… – начал было порожденец, но она лишь размахнулась и наотмашь зарядила ему тяжёлой пряжкой ремня в челюсть так, что в его морде что-то звучно хрустнуло.
"Сколько у нас там на свалки отводится обычно? Километров пять? – прикидывала на бегу проводница, морщась от непрекращающейся боли в левом виске. – Чёрт. Ну вот куда меня понесло? Почему не дожала скотину? Как искать? Сто пятьдесят, триста пятьдесят… чего? Куда? Какое налево? Какое направо? Какая, вашу мать, полянка?!"
В глубине свалки текли мутные ручьи, под ногами хрустели обломки пластика и керамические черепки, чавкали перегнившие овощи. Повсюду, на всех поверхностях живым ковром сидели жирные зелёные мухи. Вдали, на границе с буферной зоной тихо сновали тасующие мусор серые смерчи.
Несколько раз Лускус взбиралась на возвышенности и пыталась хоть что-то сверху разглядеть, но видела лишь границу города с одной стороны мусорной гряды и начало буфера – с другой.
В холмах темнели многочисленные звериные норы и полузакопанные сараюшки с косо прибитыми номерными табличками. Некоторые из домиков были разноцветными, с нарисованными на них большими наивными цветами. Чувствуя нарастающее отчаяние, проводница останавливалась возле них, пинком открывала двери, но внутри никого не было – лишь кучки аккуратно рассортированного по углам хлама.
Наконец, в процессе своих хаотичных метаний она вскарабкалась на очередной смердящий курган по проржавевшим останкам непонятных металлоконструкций, перескочила шаткую площадку из аккуратно уложенных досок, сорвалась и, безуспешно цепляясь за рыхлые слои мусора, скатилась на дно неглубокого овражка, в самом центре которого под раскидистой ивой стоял празднично накрытый стол.
- Лу! – грязный, помятый, но целёхонький Инауро выступил ей навстречу, радостно улыбаясь и протягивая руку, чтобы помочь подняться.
Она оттолкнула его и вскочила, уже с топором наперевес.
Вокруг стола уютненько расположилась компания разодетых под огородные пугала порожденцев. Они не двигались, лишь молча, вразнобой моргали разноцветными глазами. Часть из них были вуграми, часть обычными волосатыми мусорщиками, но ни один, как ни странно, не проявлял признаков открытой агрессии.
"Одиннадцать", – мысленно сосчитав потенциальных противников, Лускус подкинула повыше сползший с плеча рюкзак, сделала шаг в сторону подопечного и, крепко ухватив его за рукав, подтянула к себе.
- Какого хрена?! – зашипела она сквозь зубы, не отрывая взгляда от сборища за столом. – Ты что здесь делаешь?!
- Так ведь меня же похитили, – удивлённо отозвался Инауро.
Она лишь молча сдавила его локоть.
Амбициозная идея перебить всех, пока они не просекли, что к чему, посетила её и в ту же секунду испарилась. Если с парой-тройкой рядовых мусорщиков у неё ещё был шанс справиться, то дюжина, часть из которых вугры – явный перебор. Отступать тоже было некуда – крутые, хоть и невысокие склоны оврага лишали возможности быстро убежать. Да ей даже поворачиваться к порожденцам спиной не хотелось, чего уж говорить о том, чтобы под их дружным присмотром эвакуировать подопечного по неустойчивой горе хлама.
"Нет, рассчитывать на то, что мы сумеем спрятаться в глубине свалки, неимоверная глупость, – подумала она. – Кто-кто, а эти свою территорию знают, отыщут сразу и со стопроцентной вероятностью. Значит нужно уходить коротким путём в буфер на восток. Но опять же как? Попытаться сторговаться и разойтись полюбовно, заинтересовать чем-то ради форы и драпануть?"
Она мысленно прикидывала варианты, отметая один за другим.
"Вот только что из содержимого моего рюкзака может их хотя бы на время отвлечь? Еда? Барахло? Блестяшки?"
- Ты поранилась, – заметил Инауро, глядя на разодранный рукав её кофты.
Лускус не ответила.
"Ну ок, положу сколько смогу", – решила она.

Некоторое время было так тихо, что слышалось, как сонно жужжит муха, вляпавшаяся в варенье на блюдце. Сидящие за столом мусорщики моргали и не двигались. Где-то в недрах мусорного хребта сипло дышала старая газовая труба, звук этот смешивался с тонким фарфоровым перезвоном, шорохом ивовых листьев и хрустом целлофана. На полянке воняло так, что воздух казался осязаемым – липкая горечь тухлого мяса прилипала к нёбу, резкая химическая нота какого-то растворителя резала глаза, а приторный дух забродившего варенья в смеси с запахом сырости стекал вниз по гортани.
Потом сверху посыпались полусгнившие картонки.
- Слышь, чуваки, – над холмом показалась уродливая голова Васфаса. – Ты только гля, кто сёдня прийти.
Он прерывисто дышал и с восторгом демонстрировал присутствующим свою широченную щербатую улыбку, чуть кривую из-за набухшего чёрного синяка размером в треть морды.
- Ауф, заценить фингал! Каплимент! Мечтание! Диковина! Восторг! Наканесста!
За его спиной маячил ещё один вугр, габаритами поменьше. Он тоже радостно скалился.
- Вынимание! – воскликнул альфа и, набрав полную грудь воздуха, весомо заявил. – Чуваки, мы требовать вынимание. Исторический момент! Мы все помнить байка про злой хвостатий девка, что упокоить разом четыре вугр с зелёный ветка.
Топор в руке Лускус дрогнул.
Васфас говорил про её стародавнюю стычку со стаей из Зелёного города, ведь только в тот раз ей удалось столь основательно проредить ряды мусорной братии.
Она быстро стрельнула взглядом по сторонам, ожидая оскалов, воя, стремительного нападения разом со всех сторон, однако компания за столом всё так же неподвижно глазела, а альфа белой ветки сиял как мальчишка, только что пересказавший сюжет любимой сказки.
Васфас снова глубоко вдохнул и взмахнул руками, указывая присутствующим на напряжённую проводницу.
- Тадам! Крокодилка!
Это прозвучало неожиданно серьёзно, почти торжественно – так, будто он вручал ей грамоту за лучший удар года.
- Звиняй за пошлий кличка снова, – торопливо добавил альфа. – Мы не тупой, мы понять, что тебе неприятний. Соболезню. Клянус, больше нет, не гварить. Но это великий байка. Пожизнёвий.
Несколько мусорщиков за столом согласно закивали.
- Типхоп бойкий вугр быть, – пояснил альфа. – Много для зелёный ветка сделать. Прапрапрадед Васфас. Токмо мы без обиды, дыа. Типхоп заслужить свой боевой смерть, боевой смерть не есть позор. Мы не злиться.
Лускус едва заметно повела бровью.
Это было действительно необычно. Никто здесь не ржал на ней, никто не собирался ей мстить. Грязную проходную мясорубку без малого семидесятилетней давности здесь хранили не просто как историю рода – здесь гордились ею.
Осторожно скользя на целлофановом оползне и цепляясь за торчащую из кучи арматуру, альфа сполз в овраг.
- Пожалоста, девка, не злиться тоже, – затараторил он, придерживая рукой свою перекошенную щеку. – Не упокоить никто за этот рыжий чилавек-путник, которий мы даже палец не тронуть. Ты сёдня дорогой важний гость. Васфас просить, умолять, умнижаться. Исторический момент! Никак нельзя такой момент упокойники портить.
Один из сидящих лязгнул челюстью. Кусок желтоватого рафинада, зажатый у него во рту, хрустнул и осыпался на стол. Порожденец прикрыл пасть и потупился.
- Меня не интересует то, во что вы тут играете, – холодно отозвалась Лускус. – У меня нет на это времени.
- Ыхы, – захныкал альфа. – Как? Пачум? Мы от душа хотеть угодить дорогой важний гость, каплимент гварить, а ты так зло бычить, дыа? Ты хотеть спросить, мы отвечать. Ты хотеть драться, мы драться. Ты хотеть худой рыжий чилавек, вот – худой рыжий чилавек. Неспроледливое, печаль, драма, немонимание. Мы не такие, как могли быть, чем будучи иными в тех случаях, когда иначе нельзя не быть. По-другому нет.
Он притворно вытер подступившую слезу, быстро приставил к столу запасной табурет и вновь повеселел.
- Нудык дыа, мы любить важний гость. Садиться, куросавица. Мы угостить чем богатий. Печеньки?
Почти минуту никто не двигался. Лишь большая белая крыса тихо копошилась среди ивовых побегов, перетаскивая туда-сюда поросшую плесенью консервную банку, и изредка нюхала воздух. Затем Инауро освободил локоть, прошёл на своё место и выразительно округлил глаза. Васфас снова призывно помахал пакетом с размокшим печеньем. Вариантов не оставалось.
Лускус выложила топор с заточкой на стол и села, исподлобья поглядывая на нарядное сборище порожденцев.
Вид у них был жуткий и вместе с тем комичный, особенно на контрасте с побитыми чашками, расписным самоваром, нарезанным пшеничным батоном, стопками обугленных глянцевых журналов и многочисленными банками с чем-то неопознанным.
Сидящий на небольшом отдалении справа мусорщик в помятом цилиндре раскатисто рыгнул.
- Звиняй, – печально сказал он. – Иж жога.
Лускус смерила его долгим взглядом, придвинулась поближе к Инауро и незаметно пнула под столом его ногу.
- Так и в честь чего собрание? – не сводя глаз с подмигивающего ей с дальнего конца стола альфы, коротко спросила она.
- Понятия не имею, – тихо отозвался подопечный. – Может они и правда гостей ждали. А что там за история про братанов с зелёной веткой и крокодила? Я не понял…
Лускус ему не ответила, он подождал, но переспрашивать не стал – уж больно сердитое у неё было выражение лица.
На полянке вновь воцарился мир и покой.
Вокруг стола неторопливо наматывал круги гостеприимный Васфас. Он перетекал из точки в точку, по-крабьи, полубоком, стараясь в процессе ни на минуту не поворачиваться к гостям спиной. Низ его растянутой олимпийки то скрывал, то снова оголял выпяченное пузо. Приблизившись к очередному сородичу, он приседал на корточки и сперва подсовывал на выбор тарелку с рубленым сахаром или открытую банку сардин, а затем горделиво, оттянув нижнюю губу, демонстрировал свою опухшую морду, чтобы каждый мог оценить "каплимент" по достоинству. Его задница в шортах при этом продолжала вилять из стороны в сторону, словно отдельный, живущий своей жизнью организм, а складки на затылке мелко топорщились от удовольствия. Близнецы в капроновых чулках, натянутых наподобие рукавов поверх куцых рубашек, как заведённые, перекрикивая друг друга, по сотому разу рассказывали про какой-то "богаческий нацуцурник", недавно обнаруженный ими на свалке. Мусорщик в цилиндре с монотонным шуршанием вылизывал пластиковую крышку с присохшим к ней вареньем, мечтательно глядя на Инауро. Под столом то и дело кто-то проползал на четвереньках.
- Надо валить отсюда, пока не поздно, – сдавленным, змеиным шёпотом проговорила проводница, когда ползущий в очередной раз будто бы ненароком задел её колено. – Приготовься, я скажу…
- Лу… ну, на нас же вроде не нападают, – качнул головой Инауро, пристально глядя на стоящую напротив него чашку с чаем. – По-моему, они вообще достаточно безобидные.
- Безобидные?! – рассвирепела Лускус. – Ты дебил что ли?
- Ну вот опять, – оскорбился путник. – Я ведь тут уже часа полтора, однако...
- Однако ты так ни хрена и не понял, – она одними глазами указала на описывающего круги альфу стаи. – Это вовсе не люди, и даже не такие как я. Это настоящие здешние монстры, которые будут лыбиться, вытаскивая твои кишки через задницу. Просто стиль у них такой, клоунский. К слову, надеюсь, ты ничего здесь не ел и не пил, после их еды можно запросто сдохнуть от поноса.
Инауро поджал губы и аккуратно, мизинцем отодвинул стоящую перед ним чашку от себя подальше.
- Я видел, как они двигаются, – спустя пару минут обиженным тоном проговорил он. – Мне от них не убежать.
- У нас нет других вариантов. Я выиграю нам несколько минут форы.
- Несколько минут? – хмыкнул он. – А ты не боишься, что они разозлятся, если мы сейчас попытаемся вот так, по-тихому смыться?
- А ты не боишься, что они скоро сожрут всё, что есть на столе, и нами займутся? Ты это… под стол заглядывал? Как считаешь, здесь просто так дохлятиной пованивает?

"Комикс, – размышлял Инауро, незаметно пряча в рукав куртки липкую столовую вилку. – Я попал в комикс. Нет, это даже сном быть не может, это хрень какая-то..."
- Мы не справимся со всеми, – совсем уже мрачно сказал он.
- Само собой, – кивнула Лускус.
Обе её руки лежали на столе, лицо казалось расслабленным, но путник видел, как её пальцы подрагивают от переизбытка адреналина. Её тело уже готовило мышцы к рывку, пока мозг вёл тихую, практически светскую беседу.
- Нас двое, даже, я бы сказала, полтора… их в шесть раз больше, – проговорила она. – Плюс те, о ком мы не в курсе. У них как бы самки ещё есть, дети. Я лично их здесь не вижу, а значит они где-то скрываются. Думаешь, их дети такие же безобидные как у людей? Да фиг там. К тому же за оврагом могут скрываться всякие крупные звери, а у нас с тобой лишь топор и заточка.
- Я стащил вилку, – еле слышно признался Инауро.
Она усмехнулась.
- Попытаемся по-умному уйти. Драться будем только при желании прослыть героями. Посмертно.
- Ещё один чашка чай? – рядом неожиданно материализовался Васфас.
От него сильно пахло стекломоем, широкая кривая пасть растянулась в самой дружественной из возможных улыбок, в дырке справа от чудом сохранившихся передних зубов торчал фрагмент рыбьего хвоста. Он то и дело косился на Инауро, яростно потел и прижимал к груди заварочный чайник.
Лускус вздохнула, с усилием расслабляя своё лицо.
- Кар-кар, – альфа запнулся, откашлялся, – каркадэ! Стартегический запас. Склизивний метод фероментация, три цикл. Васфас хранить как подарок на свадьба, но за-ради такой исторический момент...
- Конечно, – вежливо улыбаясь, Лускус с готовностью подставила ему две ближайшие пустые чашки. – А кстати, что, помимо моего визита, вы сегодня отмечаете? Я так понимаю, у вас праздник какой-то?
Альфа замер с приоткрытым ртом, поливая её руку драгоценным чаем, мусорщик в цилиндре громко икнул, кто-то выронил банку с вареньем. Банка закатилась под стол, упёрлась в расколотый как орех человеческий череп.
- Ыхы.
Улыбка Васфаса стала ещё шире и кривее, он опомнился, отставил чайник и начал торопливо подтирать лужицу подолом платья сидящего рядом сородича.
- Нет праздник, нет. Мы внезапний организуваться. Дыа! – заорал он так, что Лускус вздрогнула. – Мы очень умний, но внезапний и непересказуемий! И любить сидеть в погожий денёк за праздниковий стол на свежий типа воздух!
Альфа подозрительно зыркнул по сторонам, нагнулся и заговорил, понизив голос до таинственного шёпота.
- А всамделишний ситуация такой, что... что-то меняться.
- Угу, угу, – в унисон закивали другие мусорщики, страшно вращая глазами.
Лускус некоторое время соображала, потом развела руками.
- И?
- Ииии... – протянул альфа и закрутился юлой. – И это типа секрет.
- Боишься, кто подслушает что ли? – удивилась проводница.
Васфас взвизгнул и убежал в дальний конец стола, где начал самозабвенно пожирать остатки сардин.
- Васёк, надо рассказувать, дыа? – спросил один из мусорщиков, наряженный в рваное красное платье.
- Типо никак нет, – с авторитетным видом отозвался другой.
- Пачум? – подключился третий. – Рыжий чилавек это типа касаться...
Все дружно зашикали, а Васфас даже метнул в говорящего рыбиной. Тот униженно замолк.
- Что-что там моего человека касается? Почему вы решили, что его вообще что-то касается? – вкрадчивым голосом полюбопытствовала Лускус.
Белая крыса под ивой загрохотала консервной банкой, вращая её в лапах и протыкая в донышке аккуратные симметричные дырочки зубами. Все как один поглядели на крысу.
- Слышь, слышь?! – завопил Васфас, обращаясь неизвестно к кому.
- Бздун! – взвыл порожденец в красном платье и вскочил со своего места.
- Пора, – шепнула Лускус и плавно сместилась к краю стола.
- Да, Васфас мелкий трусишка! – заорал альфа, брызжа слюной. – А кто не мелкий трусишка?! Ты не трусишка?
Он ткнул перепачканным в масле пальцем в одетого в платье сородича.
- Ты не трусишка? – указал он на другого и трагически воздел руки в небо. – Да, мы трусячий трус! А гварить никак нет, дабы...
Выпучив глаза, он уставился на место, где только что сидела Лускус.
Ни её, ни Инауро за столом уже не было, а на месте проводницы лежали отполированные до блеска антикварные карманные часы на цепочке. Часы. Настоящие. Тикающие.
Некоторое время порожденцы не двигались. Потом кто-то из них сглотнул и, словно по сигналу, завыв, все разом прыгнули – подминая друг друга, отрывая кружевные рукавчики, раздирая чулки и ломая каблуки, выбивая зубы, выдавливая стёкла из очков и глаза из глазниц. Кому-то пустили кровь.
Мусорщик в красном платье, урча, грыз руку интеллигентного мусорщика в цилиндре и пытался добраться до часов, которые тот, отбиваясь от повисших на нём сородичей, держал у себя над головой. Васфас катался по земле, борясь с обоими близнецами, пытающимися подняться на ноги. Один из братьев изловчился и стянул с него шорты, после чего Васфас стыдливо взвизгнул и сдался.
На землю посыпалась битая посуда, упал, окатив двоих мусорщиков кипятком, расписной самовар, белая крыса, взяв в зубы свою банку, поспешила ретироваться в нору между ивовых корней.
Об ушедших уже никто не вспоминал.


Рецензии