Глава 7. Прекрасное Существо
Глава 7
-----------------------------------
"Нет, в тот раз всё было иначе, – рассуждал Мола, скользя взглядом по спинам понуро бредущих путников. – Но почему же так похоже?"
Он тогда даже не спросил имени перерожденки с косичками и забыл, в чём заключалась странность её малолетнего подопечного, а также почему от него всем следовало держаться подальше, зато отчётливо запомнил, что трусливый Филум в итоге всё-таки сбежал, что раненого человека до посёлка довезти не удалось, и что все три часа пока они туда тащились, мучительно преодолевая не в меру усложнившийся путь, визитёры не отставали от них ни на шаг. А ещё они постоянно что-то рассказывали, объясняли, указывали, уговаривали и в целом несли сумбурную возвышенную бредятину про некие запретные порталы, чёрные земли, древних богов и великое предназначение.
Да, скорей всего о том эпизоде со смертельной ловушкой в лесу ему напомнили речи Таеды и той, второй женщины. Было в них некоторое сходство.
"Монолог, это был монолог, – догадался наконец проводник и помрачнел. – Они не ждали ответа, они просто транслировали слова в эфир в одностороннем порядке. Как радио… Ну точно! Чёртовы медиумы…"
Он знал, что в отличие от прочих разновидностей визитёров медиумы опасны своей способностью дезориентировать и заражать безумием сознание окружающих, но даже не догадывался о том, что, пытаясь донести до адресата какую-то одну им понятную информацию, они влёгкую искажают физическую структуру междумирья.
В любом случае, если ему сегодня и хотели что-то рассказать, то он не просто не понял, он тупо всё проигнорировал.
Спустя час дальнейшего продвижения по туннелю и перехода вброд через неожиданно возникший на пути широкий вонючий ручей, перетекающий из одной бетонной трубы в другую, Мола с неудовольствием обнаружил, что вокруг ощутимо похолодало, половина лампочек под потолком вышли из строя, земляной пол стал влажным, а тёмные бревна с досками поросли седыми клочьями мха и мелкими бледными грибами. С каждым вдохом на языке оседала меловая пыль.
Помимо прочего, несмотря на то что явных перепадов высоты не наблюдалось, у проводника создавалось стойкое впечатление, будто они спускаются всё ниже под землю, а сам участок пути давно никем не посещался или же вовсе заброшен. Вязкий, стоячий воздух здесь, казалось, можно было резать ножом. Он совсем не двигался, скапливаясь под потолком тяжёлыми пластами, и от этой духоты уже начинала побаливать голова.
"Не похоже это место на этап, – угрюмо рассуждал Мола. – Слишком тут пусто. Сновидцы бы уже давно такую локацию своими арт-объектами под завязку забили, да и живности нет. Может мы до сих пор в буфере? Нет, не может быть, я ведь получил уведомление…"
Силясь припомнить, реально ли он слышал до боли знакомый каждому проводнику щелчок в голове, означающий переход через границу этапа, или же сила привычки вкупе с невнимательностью сыграла с ним злую шутку, он снова задумчиво огляделся по сторонам, затем подкрутил яркость налобного фонаря. Кто-то из путников за его спиной сделал то же самое и по стенам заплясали, наслаиваясь друг на друга, резкие, изломанные тени.
- Мола, народ нервничает, – тихо сказал возникший возле его левого плеча молодой помощник, он казался осунувшимся и напряжённым. – Когда ты уже расскажешь всем, что за хрень случилась с теми двумя? И почему мы их бросили? Они что, твари какие-то были или заразились чем-то?
- Соно, родной, – не глядя на него, помотал головой проводник. – Честно признаться, я сам ни черта не понял.
- Ты сказал про того мужика, что он "визитёр", – чуть повременив, робко заметил помощник. – Что такое "визитёр"?
"Ах, ну да, пацан-то совсем ещё зелёный", – вспомнил Мола.
- Визитёр это как бы человек на два мира. Одной ногой он здесь, а другой ногой дома.
- Как коматозники? – удивился Соно.
- Нет. Как сновидцы, душевнобольные и медиумы.
На этом проводник посчитал, что дальнейшие пояснения будут излишни, обогнал задумавшегося напарника и поравнялся с тремя что-то мрачно обсуждающими подопечными – парой рослых парней лет по двадцать пять и насупленным пожилым бородачом в испачканном сажей брючном костюме. Все трое неодобрительно зыркнули в его сторону и замолчали.
Он обогнал и их, и чуть замедлил шаг позади двух беседующих путников.
- …А я слышала, будто здесь умереть невозможно, – задумчиво говорила молодая рыхлая девица. – Что это всё как бы долгий и глубокий сон. С определёнными правилами и законами, но всего лишь сон.
- Знаете, деточка, – отвечал ей пожилой мужчина интеллигентного вида. – Будучи закоренелым материалистом, я никогда в существование жизни после смерти не верил, культами не интересовался и церковные богослужения, соответственно, не посещал. Однако нынче мне хотелось бы несколько пересмотреть свои прежние убеждения, поскольку это место всё более напоминает то, что в некоторых религиозных трактатах называлось, если я ничего не путаю, "последнее пристанище души". Абсолютно всё здесь указывает на то, что это что-то сродни своеобразного метафизического кармана. Другой план бытия, зазеркалье, хаотичное скопление спонтанно материализовавшихся страхов и желаний разных людей, в котором мы по какой-то причине оказались. Причём сразу как на духовном, так и на материальном уровне. Мне думается, если бы это был сон… неважно, насколько глубокий и чем обусловленный, мы всё равно в определенной степени смогли бы научиться им управлять. Рано или поздно. Тем более, что у всех, кого мы до сих пор встречали, в достаточной степени присутствует критическое мышление и в целом есть адекватная реакция на происходящее, – он осёкся. – Разве что за исключением тех двоих.
- Вообще-то, – сказала девица, – мне прежде ни разу не снились настолько живые сны, так что в этой версии я, как и вы, не совсем уверена. И это место действительно не похоже ни на рай, ни на ад. Что же это тогда? Астрал? Лимб?
Её собеседник ответить не успел, поскольку отвлёкся на что-то, что происходило впереди. Они оба замолчали и замедлили шаг, а следом за ними и Мола, которому уже начинал нравиться их разговор. Он поднял голову, нахмурился, резко ускорившись, протиснулся между ними и подошёл к трём членам группы, которые успели уйти вперёд.
Люди выглядели напуганными.
- Что? – сухо спросил проводник.
Метрах в двадцати от них туннель резко уходил вправо и разглядеть, что находится за поворотом, с этой позиции было невозможно.
- Там… ну не знаю, там вроде койки какие-то, – растерянно отозвался один из путников, оглядываясь на подошедшего проводника. – И на них даже кто-то лежит… Ох ёпт!
Его зрачки расширились, и он уставился на что-то поверх плеча Молы.
Проводник быстро обернулся, и луч его налобного фонаря выделил провал незамеченной ранее ниши справа, в которой, привалившись спиной к груде скомканного тряпья, сидела девочка лет шести-семи, в вылинявшем сером платье, с уродливым иссиня-чёрным родимым пятном на пол-лица и белыми как снег волосами.
- Господи Исусе, – сдавленно шепнул кто-то.
Девочка мягко поднялась на ноги, и проводник услышал, как позади него резко, хрустко сжалась тесная человеческая масса. В затылок дохнуло кислым запахом чужого пота, и двенадцать человек точно одна слепая многоножка подались назад, а трое стоявших перед Молой заметались и шарахнулись влево, вжимаясь в бревенчатую стену туннеля, подальше от девочки.
Реакция проводника была молниеносной, но со стороны практически незаметной – казалось, он просто сдвинулся на несколько сантиметров вперёд, блокируя проход к флангу, мелькнувший же нож так и вовсе никто не успел разглядеть. Впрочем, воспользоваться им проводнику не пришлось.
- Eru ther villir? – печально проговорила кроха, не двигаясь с места.
Голос у девочки оказался неожиданно низкий, утробный, с лёгкой хрипотцой, простуженный. Впрочем, она и внешне выглядела не вполне здоровой – взгляд её казался расфокусированным, узкий рот был приоткрыт как у умственно отсталой, сквозь тонкую бледную кожу проступала сосудистая сеточка, а скулы, ключицы, неподвижно висящие вдоль тела руки и грязные босые ступни, казалось, могли сломаться от любого неосторожного прикосновения, настолько они были хрупкими.
- Милая, откуда ты здесь? – спросил кто-то из хвоста колонны.
Альбиноска повернула голову на голос и молча посмотрела как бы сквозь неё, затем лениво перевела взгляд на замершего перед ней Молу и в глазах её промелькнуло что-то похожее на неподдельный интерес.
- Hvert vilja ther fara? – всё так же непонятно спросила она, разглядывая его, точно единственного настоящего человека среди толпы манекенов. – Hafid ther mett Luskus a veginu?
"Во дела, – подумал проводник, ощущая позади себя нарастающую панику. – Это с каких пор у нас тут на других языках говорят?"
- Their skilja eigi mali thinu ok vita eigi thetta nafn, – раздался спокойный голос неподалёку. – Не бойтесь, Она другая, но вам не опасна. Ей просто интересно зачем вы здесь, как сюда попали и не встречали ли кого по пути.
Несмотря на заверения вышедшего из-за поворота неизвестного, трое прижатых к стене путников бесцеремонно, едва не сбив проводника с ног, обежали его по дуге и присоединились к остальным. Мола остался с парой подозрительных незнакомцев один на один.
- С кем имею удовольствие? – тихо поинтересовался он, всё так же прижимая ладонью бритвенно-острое лезвие к своему правому бедру.
- Мы отдыхающие, – ответил ему неизвестный мужчина и улыбнулся какой-то неожиданно жалкой, заискивающей улыбкой.
Вид у него так же, как и у девочки, был нездоровый, но хотя бы более-менее обычный – всклокоченная тёмно-русая борода, отросшие неухоженные волосы, похожая на несвежую пижаму однотонная одежда, землистого цвета кожа и тусклые запавшие глаза.
- Отдыхающие? – глухо переспросил Мола, делая полшага назад, к своим. – Здесь отдыхающие? А что здесь такое?
- Так пристанище же, – неопределённо пожал плечами мужчина. – Тут на самом деле неплохо, тихо. Людей пока немного, особенно наверху. Есть ещё несколько поселений, но глубже. Там правда тоже пока пустовато. До ближайшего примерно день пути. Говорю это на случай, если вы именно туда направляетесь. Мы спускаемся к ним иногда за питьевой водой, так что кто-то из нас может вас чуть позже сопроводить.
Он помолчал, явно ожидая ответа от проводника, не дождался, вздохнул и развёл руками.
- Вы уж не обессудьте, – как бы оправдываясь, продолжил мужчина. – Я вообще сам тут сравнительно недавно, знаю не всё. Шёл с проводником, потом на нас что-то напало. Мой проводник ничего не объяснил, потому что умер. Да что говорить, я и сам почти умер, но меня нашла Она.
Бородач кивком указал на девочку и слабо улыбнулся сквозь топорщащиеся усы.
- Не знаю как, но Она сама, в одиночку дотащила меня сюда, подлечила. Ну, в общем, с Ней я и остался. А позже к нам уже новые люди начали присоединяться. Мы их лечим, если надо, даём пищу, кров, они помогают нам и обычно уже никуда потом не уходят. В общем, может это и не тот дом, о котором они мечтали, однако это дом, который их принял. Вы тоже можете с нами остаться, если захотите. У нас тут спокойно, тихо, хорошо…
"Сектанты что ли?" – хмуро подумал проводник, невольно припоминая истории о религиозной организации так называемых вертунов, появившейся на территории междумирья чуть более пяти циклов тому назад.
Сам он с её адептами ещё не пересекался, зато слышал об этой секте массу нехорошего.
Исходя из многочисленных, пусть и не слишком подробных описаний, вертуны тоже выглядели как измождённые полутрупы, потому что держали жёсткую аскезу и в целом продвигали умерщвление плоти как свою главную жизненную цель. Ещё они носили униформу в виде светлых балахонов, перемещались небольшими группами, как-то особенно ритуализированно жрали трупы, использовали некую разрушительную стенобитную машину, чтобы попасть туда, куда их пускать не желают, ну и проповедовали при любом удобном случае, конечно. Про то, чтобы вертуны разговаривали на иных языках, строили посёлки в подземельях, принимали к себе детей, а также выхаживали больных и раненых, Мола не слышал ни разу.
- Если что, меня Гаррулус зовут, – с запинкой, явно стесняясь своего имени, уточнил мужчина и молитвенно сложил на впалой груди узкие ладони. – Или Гарм, как Она меня называет. Кстати, на "эй, мужик" я тоже откликаюсь. У многих нынче проблемы с памятью…
"Если они всё-таки вертуны, то у меня большие проблемы", – решил проводник.
- Вы вертуны? – прямо спросил он, глядя бородачу в глаза.
- Вертуны? Мы? – удивился тот. – Конечно же нет, ни в коей мере. Вертуны самоистязаниями занимаются, на других нападают и мертвецов едят, это кошмар. Не понимаю, зачем так делать. У них какое-то особое влечение к смерти, абсолютно противоестественное. Нет-нет, что вы, мы хорошие люди. Просто не нашедшие себе иного места в этом мире. Мы дела тут всякие делаем, опытом обмениваемся, общаемся… в общем, всё как должно быть.
- То есть вы типа обычные выживальщики? – хмыкнул Мола.
- Выживальщики, – чуть помедлив, согласился мужчина. – Можно сказать и так, да. Вот только мы больше не бежим вперёд, а лишь с надеждой смотрим с другого берега реки на бегущих.
Мола снова многозначительно хмыкнул и оглянулся на неподвижную девочку.
- А её как зовут?
- А Её никак не зовут, – снова заулыбался бородач. – Она ни разу за всё время имя мне не называла, только своему языку чуть-чуть обучила. Так вы планируете к нам присоединиться или свой собственный лагерь разобьёте?
- Мы по этапу, – отозвался проводник.
Гаррулус некоторое время озадаченно смотрел на него, словно тот неудачно пошутил, потом тихо и вполне искренне рассмеялся, но сразу задохнулся от надрывного лающего кашля.
- Ну да, ну да, – сипло ответил он, кое-как прокашлявшись. – Этап – это хорошо, это серьёзно, да. Только сейчас вы навряд ли отсюда выберетесь. До той стороны ещё далеко, а вы, как я вижу, давно идёте и порядком подустали. И река уже наверняка широко разлилась. Так что придётся вам повременить. Может мы сперва поможем друг другу… ну там, продуктами, другой меной, у нас лишняя одежда есть и некоторые полезные вещи, лекарства например. К тому же для новеньких и гостей мы всегда устраиваем приветственную трапезу с блинами и напитками на меду. Это очень вкусно и питательно. Ну а как согреетесь и отдохнете, я вам всё расскажу, покажу, могу и путь показать.
Он развёл руками и заискивающе зашарил глазами по лицам стоящих перед ним людей.
- А? Задержитесь у нас хотя бы ненадолго, не отказывайтесь.
За поворотом было нехорошо.
Прямо посреди раздавшегося вширь туннеля стояли два ряда громоздких металлических кроватей, некогда явно больничных, но теперь облупившихся и основательно проржавевших. Некоторые из них были накрыты марлевыми пологами, другие по периметру украшали гирлянды из поблёкших искусственных цветов, на третьих лежали узкие рассохшиеся деревянные короба без крышек, отчётливо напоминающие дешёвые гробы, внутри них виднелось замызганное постельное бельё. Возле каждой кровати располагался отдельный металлический шкафчик, заполненный кухонной утварью и большими стеклянными банками с непонятной тёмно-жёлтой жидкостью внутри. На хорошо утоптанном земляном полу вперемешку с обрывками бумаги, разбитыми склянками и прочим неидентифицируемым хламом валялись груды скомканного и перекрученного тряпья, издающего запах мочи и плесени. Кое-где виднелись подобия столов, тумбочек, лавок, сколоченных из досок, снятых со стен, а в образовавшихся там нишах в беспорядке складировались вещи, более-менее пригодные к использованию.
Всё это походило на поспешно развёрнутый полевой госпиталь, разве что действительно больными здесь выглядели лишь двое – девочка и пресловутый Гаррулус-Гарм. Остальные члены поселения – а их здесь было не менее пары десятков – в целом производили впечатление достаточно здоровых, крепких и до крайности воодушевлённых каким-то общим делом людей. Все они были одеты в одинаковые безразмерные рабочие робы из грубого серого хлопка, волосы их скрывали туго затянутые банданы, а грязные до черноты руки без устали что-то собирали, сортировали, уминали и укладывали. И ещё они молчали, не выказывая в отношении новоприбывших ни малейшего любопытства. В подземелье стоял только ритмичный, монотонный шорох и редкий, глухой стук металла о дерево – звук, который здесь, в могильной тишине, казался неестественно громким.
Одна из путниц сдавленно закашлялась и прикрыла нос рукавом, но, встретившись взглядом с Молой, тут же опустила руку и виновато улыбнулась.
"Да, согласен. Отличное местечко для массового отравления угарным газом", – подумал проводник, оглядываясь на нескольких поселенцев, собирающих в углу конструкцию из длинных, согнутых под разными углами стальных прутьев.
Изделие это было неконкретной формы и напоминало что-то среднее между клеткой, орудием для пыток и каркасом ассиметричного девятигранного алтаря, причём оно было именно сборным, со сложной системой пазов. Слева от конструкции на низкой скамейке сидели две пожилые женщины и, изредка переглядываясь, вручную шили нечто похожее то ли на парашют, то ли на огромный саван.
Однако больше всего проводника насторожили четверо мужчин, сосредоточенно ссыпающие обрезки гвоздей и прочий металлический мусор в небольшие деревянные ящички с утрамбованными на дне брусками, смахивающими на тротиловые шашки. Мола не особо разбирался в самодельных взрывных устройствах, однако сразу решил, что эти люди делают грязные бомбы. Впечатление усиливали разложенные вокруг них паяльники, микросхемы, обрезки спутанных проводов и раскуроченные лампы накаливания.
Сопровождаемые молчаливой девочкой и доходягой Гаррулусом, путники тихо прошествовали в самый конец "госпиталя", где им было предложено расположиться на любых незанятых койках и как следует отоспаться. Некоторые сразу так и поступили. Те же, кто брезговал, организовали собственный лагерь, сбившись тесной группой чуть поодаль. Мола чувствовал их напряжение – он знал, что сейчас любой случайный лязг металла заставит их броситься врассыпную, затаптывая друг друга, вот только успокоить их, не разобравшись как следует в том, что здесь происходит, не мог.
- И чем же вы конкретно занимаетесь? – осторожно полюбопытствовал проводник, когда наконец разместил всю свою группу. – Ну, помимо того, что отдыхаете.
Он, Гаррулус и альбиноска сидели на паре толстых бревен возле одной из самых глубоких ниш в стене туннеля, внутри которой коптил вонючий костерок. Позади него виднелся столик с пустой металлической чашей и нацарапанные углём на камне наивные изображения лошадей, волков и петухов. Потолок ниши был влажным и с него мерно капало на шипящие угли.
- Да кто чем, – отозвался Гаррулус, с явным удовольствием массируя больную ногу. – У нас тут в некотором роде распределение обязанностей. Я вот, так сказать, за коммуникацию с новоприбывшими отвечаю и за порядком слежу, кто-то добывает пищу и мёд для посёлка, кто-то воду носит, кто-то у нас по хозяйственной части, кто-то шьёт или готовит, кто-то желающих вниз водит, кто-то состояние штолен контролирует. Ещё у нас есть небольшой сад, где мы ухаживаем за деревьями, ну и так далее. А в свободное время люди спят, слушают друг друга, в карты играют, да кто во что горазд. Иногда мы даже танцы устраиваем. Однако бывают и грустные истории. Одна женщина вот у нас на прошлой неделе родила, однако ребёнок, как и следовало ожидать, не выжил, да и самой женщине заплохело… ну и пришлось их обоих в нижний посёлок отправить. Там таким помогают.
- Понятно, – промямлил проводник, незаметно косясь на девочку.
Нет, разумеется, ничего ему не было понятно, кроме того, что эти люди не имеют никакого отношения к вертунам и в целом одного этого факта о них ему уже хватало. А вот девочка Молу сильно смущала. И виной тому был не мертвенно-белый цвет её волос и кожи, не уродливый невус на половину лица и даже не непонятный птичий язык, на котором она говорила, а что-то такое неуловимое, тонкое, почти потустороннее.
Возможно, дело было в её глазах. Обрамлённые жидкими белыми ресницами, её глаза не выглядели водянистыми и бесцветными, как это обычно бывает у альбиносов – наоборот, они казались тёмными и яркими, а пламя костра делало их ещё более живыми, страстными. Медовыми. Будто сквозь них проглядывала её истинная сущность, лишь на короткий отрезок времени заточённая в хрупкую телесную оболочку.
Мола ещё ни разу не встречал на своём пути Высших, но всегда представлял их именно такими. Вот только что могло понадобиться Высшей в подобном месте?
- Она вообще хоть что-нибудь о себе рассказывала? – стараясь вести себя максимально непринуждённо, проводник выудил из кармана жестяной портсигар с притушенной давеча самокруткой, раскурил её от вытащенной из костра щепки, неторопливо затянулся.
- Кто? – не понял сперва Гаррулус. – А, Она. Да нет, не сказал бы. Я ведь тоже пока плохо Её понимаю. Знаю только, что Она сама пришла сюда недавно и осталась, чтобы лечить и опекать таких как я. Она действительно здорово мне помогла, без Неё я и дня бы не протянул.
Гаррулус задрал край рубахи и проводник невольно содрогнулся, увидев неаккуратно стянутые капроновой ниткой шрамы, похожие то ли на перевёрнутые песочные часы, то ли на видоизменённую букву "м".
- Вот здесь кожи не было, точнее она свисала как тряпьё. Она как-то смогла прирастить её обратно. А вот здесь совсем глубоко было, мышцы порвались и внутренности торчали. Ещё спина, нога, левая рука. Всё залатала, – Гаррулус улыбнулся, – мой маленький ангел-хранитель.
"Ага, ангел. Как же, – подумал Мола. – Приятель, да это больше на таксидермию смахивает…"
Девочка не обращала на их разговор никакого внимания. Она невозмутимо смотрела на танцующие язычки огня и изредка шевелила пальцами босых ног. И в её взгляде не было ни капли той "доброты", о которой твердил бородач.
Ситуация казалась Моле достаточно угрожающей, однако идей как выйти из неё без потерь у него пока не имелось. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что главное сейчас не резкие телодвижения, а аккуратная разведка. Ему не нужна была паника – только рациональные объяснения и чёткий план.
В то, что эти чудноватые люди в робах – обычные выживальщики, он не верил ни на грамм. Они здесь явно не выживали, они изолировались. Но опять же не как религиозные фанатики, а как идейные партизаны, всерьёз готовящиеся к войне. К тому же эти люди не переживали за свои ресурсы. Четырнадцать вооруженных человек в сопровождении проводника с помощником только что ввалилась в их "дом", а они даже не подняли головы. Значит либо у них всего хватало, либо они точно знали, где достать необходимое.
"Отвечающий за коммуникацию с новоприбывшими" Гаррулус теперь тоже представал в ином свете – не как трусливо забившийся в нору калека, а как форменный рекрутёр. В конце концов, врать о происхождении собственных шрамов ему не было резона – они вполне походили на грубую, торопливую штопку для того, кто хочет жить, а не на изящную магическую операцию. Что же касается не внушающей доверия девчонки… Скорей всего она была обычной перерожденкой с нестандартным набором уродств. До проводника уже не раз доходили истории о детях, что выросли в междумирье. Знающие местные поговаривали, будто такие стареют невероятно медленно и, разменяв полсотни циклов, выглядят как подростки. Так что, по сути, альбиноска легко могла оказаться ровесницей Молы и даже иметь некоторые медицинские познания.
Он позволил себе чуть-чуть расслабиться.
"Ну предположим, – рассуждал проводник, бросая короткие косые взгляды по сторонам. – Значит, никакой мистики и никаких Высших. Просто мутантка. Выросла здесь, в темноте, вот и выглядит как зомбяк, от одиночества, гипоксии и плесневых спор поехала крышей, язык выдумала. А этот бородатый инвалид прибился к ней, потому что она его заштопала. Симбиоз пары увечных затворников. Что ж, такое случается…"
Сидящий напротив него Гаррулус вздохнул.
- Поначалу я всё думал, чем заслужил Её любовь, заботу и снисхождение, – вновь заговорил он и голос его прозвучал неожиданно трагично. – А потом догадался… Она принимает любого, без малейшего осуждения. Таким, каков он есть. Понимаешь? Я ведь был ранен. Смертельно ранен. Ещё до того, как повредилось моё тело.
Он наклонил голову и доверительно заглянул проводнику в глаза. Его улыбка была слишком широкой, слишком ровной. Так растягивают губы люди, которым физически больно, но они пытаются это скрыть.
- Я был душевно ранен, – сказал он. – До встречи с Ней я был не очень хорошим человеком. Я испугался и бросил в беде одного очень важного для меня человека. И она погибла. Да, возможно, некоторое время после этого мне казалось, что я не мог поступить иначе, но в тот момент будто бы потерял часть себя. Стал слабым из-за своего тогдашнего решения. И когда я сам оказался на грани жизни и смерти, то понял, насколько сильно ошибался. Я бы умер в абсолютном одиночестве, потерянный и всеми забытый. Стал бы пустой оболочкой, вечным скитальцем…
Он ещё продолжал что-то говорить, но Мола не особо вслушивался. Личная драма Гаррулуса была ему неинтересна.
- А что на тебя и твоего проводника напало, описать сможешь? – спросил он, выдержав вежливую паузу после того, как тот закончил свою речь.
Гаррулус отчего-то смущённо потупился и некоторое время тёр переносицу.
- Ну, скажем так, это было что-то типа паука, – наконец промямлил он. – Или… не знаю… морского ежа, да только не совсем. Длинные такие ноги, вверх и вниз. Круглые и тонкие как лоза. Я не разглядел как следует, а то, что разглядел, скорей всего в бреду додумал. Но знаешь, это ведь уже совсем неважно.
- Понятно, – сказал Мола, как бы невзначай снова оглянулся на девочку и обнаружил, что той рядом нет.
"Так, не понял", – всполошился проводник.
Он реально не заметил, когда та встала и куда ушла. Это было очень странно.
- И вот я здесь уже почти сорок дней, – продолжал Гаррулус, шевеля тонкой веточкой тлеющие угли, – а эту штуку с ногами больше не видел. И никто её не видел. В общем, здесь правда хорошо и безопасно. Люди приходят к нам и остаются. Потому что идти им больше некуда… да и как-то уже незачем.
- Здесь только путники? – спросил Мола, встревоженно озираясь. – Ни одного перерожденца?
- Ты проводников имеешь ввиду? Или кого? Ну, проводника я как-то видел, но он с нами не остался, просил показать, как пройти вниз. Ещё смотрительница забегала… такая, из старых, больше на насекомое чем на человека похожая, о чём-то с Ней посоветовалась и ушла, откуда явилась. Вроде всё. А ты сам давно народ водишь?
- Нет, – зачем-то соврал Мола. – Вторая ходка.
"Смотрительница забегала, – мысленно повторил он и напрягся ещё больше. – Посоветоваться, ага. Ну то есть она всё же не простая перерожденка. А кто?"
Он наконец разглядел, куда подевалась жутковатая альбиноска, и увиденное ему не понравилось. Девчонка сидела в ногах одной из крайних коек и держала лежащего там человека за руку. Лица за распущенными волосами видно не было, тело её едва заметно раскачивалось.
Мола встал.
- Да не переживай, братец, всё хорошо, – сказал Гаррулус, проследив за его взглядом, – Она иногда так делает… Никто не знает, зачем. Возможно, твой человек от чего-то страдает, а то и вовсе получил дефект при материализации. Я вот думаю, Она умеет диагностировать всякие дефекты, просто прикоснувшись к чужому телу. Это не опасно.
- Я всё же схожу, проверю, – ответил проводник.
- Ну, сходи… сходи, – протянул Гаррулус, задумчиво вороша угли.
Человек на койке спал. Мола видел, как спокойно вздымается и опадает его грудь.
При приближении проводника девочка подняла голову и посмотрела на него своими тёмными словно два бездонных колодца глазами. Рот её был приоткрыт, тонкие губы шевелились, казалось, она беззвучно напевает мелодию.
- Thetta er lullud fyrir born, – тихо пояснила она, не сводя с Молы взгляда.
- Я не понимаю твоего языка, – качнул головой тот и тронул её за руку. – Прошу, пожалуйста, оставь моего человека в покое.
- Orn, – не противясь его прикосновению, шепнула девочка, приоткрыла рот и вдруг запела, чисто и нежно. – O orn! Stor fugl, lattu mik fljuga i skugga thinnna vengja…
Проводник отбросил от себя тонкое девичье запястье, словно бы оно вмиг стало заразным. И услышал, как протяжно мыкнул сидящий вдалеке Гаррулус, а следом за ним нестройным тихим хором песню подхватили и другие.
- …Ek em sva einsedr nu, at ek vil vera einn af thinum fogrum fjodrum…
Те, что спали в кроватях, зябко свернувшись в куче грязного тряпья. Те, что азартно резались в карты возле ниши с припасами. Те, что сооружали клетку и собирали бомбы.
Реакция группы Молы не была мгновенной. Это скорее походило на медленно действующий яд.
Один из путников, дремавший до этого на одной из коек, вскочил, зажимая ладонями уши. Его глаза были расширены от ужаса, а сквозь стиснутые зубы уже рвался высокий, срывающийся звук, точно он физически не мог удержать мелодию внутри. Пожилой бородач, который до этого мрачно сидел в углу неподалёку, вдруг вскинулся, схватился за горло, упал на колени и начал биться затылком о ближайшую койку, как бы пытаясь выбить из черепа застрявшую там песню, но ритм его ударов лишь совпадал с тактом музыки. Остальные просто застыли. Их тела больше им не принадлежали. Мола видел, как у его подопечных мелко, против воли двигаются кадыки. У кого-то из них по щекам потекли слезы, но губы их уже сами собой складывались в печальную, благостную улыбку – точно такую же, что была на лице Гаррулуса.
- …Taktu mig, fyrirgef mina dropa, en ek vil vern orn ok…
Проводник попятился, озираясь.
- …Ulfr mun hala eptir mer…
- Мола! Мола, что происходит?! – закричал издалека перепуганный не на шутку помощник.
- …ok blina bjartrum augum sinum.
Поющие люди изменялись. Их кожа наливалась изнутри каким-то призрачным жемчужным свечением, а глаза стремительно темнели. Они привставали с коек и медленно поднимались с пола.
"Вот я идиот! – словно кипятком ошпарило проводника. – Что же я натворил?.."
- Стой, остановись! – воскликнул он. – Союз! Хочу заключить союз!
Девочке было всё равно.
- Молю! Союзник, союзник!
Девочка продолжала петь и люди надвигались со всех сторон. Вариантов не оставалось.
- Соно, бой! – громко скомандовал Мола, краем глаза заметил движение позади себя, развернулся и полоснул ножом.
Удар получился сильный, рубящий и пришёлся точно под кадык подкравшемуся со спины Гаррулусу, но крови не было. Кожа мужчины разошлась, будто туго натянутый кусок резины, и из-под неё полез тонкий, ослепительно белый, гибкий щуп.
Проводник отскочил в сторону и снова ударил. А потом ещё и ещё.
Он бил чётко, умеючи, по важным артериям и крупным сосудам, по нервным узлам и суставам, рассекал кожу и мышцы с сухожилиями, но Гаррулус не падал. Лишь кожа его стала походить на какое-то сюрреалистическое сияющее соцветие с многочисленными, раскрывающимися одна за другой чашечками, и выстреливающими из них неестественно длинными пестиками.
- …Orn, o orn, – протяжно и ласково тянули его человеческие связки. – Ek vil vera thu.
Рядом пронзительно завизжали женщины. Мола не видел, кто именно.
Он отступал в глубину туннеля – туда, где ещё оставалась половина его подопечных, и по пути, не глядя, рубил, резал и отсекал всё, что только подворачивалось ему под руку.
"Я бью своих", – с ужасом осознал он.
Что-то ухватило его, затягиваясь с пугающей нежностью. Мола закричал – на этот раз по-настоящему, срывая голос, – и полоснул по собственному бедру, пытаясь отсечь вцепившийся в него щуп, но лишь распорол собственную ногу.
Почти все люди, находящиеся в туннеле, к тому моменту уже превратились в огромных белоснежных морских ежей. Их смертоносные эластичные щупальца с удивительным изяществом скользили в воздухе, вычерчивая на потолке и земляном полу знакомые длинные выбоины.
"Но как же так? – думал Мола, уходя всё дальше в темноту. – Почему?"
Он чувствовал себя полностью раздавленным. Его колени были разбиты, один глаз заплыл, возможно даже вытек, и всё тело целиком покрывали глубокие порезы, из которых сочилась густая, почти чёрная кровь.
Его не спасли ни поддетый под куртку раритетный противоударный панцирь из полипропилена и вспененного каучука, лопнувший после первого же удара чудовища, в которое превратился щуплый доходяга Гаррулус, ни тактические щитки из плотной резины, ни кожаные наручи c металлическими вставками. Последнее, что он отчётливо видел там, позади – как его юный помощник, хрипя, ползёт следом, а из спины у него торчит фрагмент его же перерубленного позвоночника…
Мола сделал ещё несколько неуверенных шагов и привалился боком к едва различимой влажной стене. Обрывочные воспоминания о напряжённых минутах боя в зыбком желтоватом полумраке постепенно отходили на задний план, уступая место полному физическому изнеможению. Он даже уже не мог понять, какой фрагмент его тела пострадал сильнее – обжигающая боль разливалась вдоль всего туловища целиком, то и дело остро отстреливая в грудь и шею. Он ощущал, как всё больше сковывает мышцы, как наливается чугунной тяжестью грудь и мерцает, постепенно затухая, зрение. Дезинфекция, давящие повязки, антибиотик внутримышечно, кровоостанавливающие, герметизация раневых поверхностей – всё это не имело никакого смысла.
"Я отравлен, – отстранённо подметил он. – Во мне их яд".
ПРИКАЗ ШЕСТЬ ДРОБЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ, – прошипело в его мозгу и как в испорченном наушнике щёлкнуло, заставив Молу наморщиться. – СРЫВ ВЫПОЛНЕНИЯ ПОСТАВЛЕННОЙ ЗАДАЧИ, ГРУБЫЕ НАРУШЕНИЯ, ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ПОТЕРИ СРЕДИ ЛИЧНОГО СОСТАВА, ОЖИДАЙТЕ ШТРАФНЫХ САНКЦИЙ. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ УКАЗАНИЯ БУДУТ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ В УСТАНОВЛЕННОМ ПОРЯДКЕ.
"Тоже мне новость, – он осторожно потрогал опухшими пальцами своё отёчное лицо и вздохнул. – Лучше бы озвучили, на кого именно я здесь напоролся, ничего же не понятно".
Сегодня он потерял всех. Вообще всех. Четырнадцать подопечных с юным стажёром остались далеко позади и об их существовании напоминали лишь брызги крови на его засаленной одежде, но проводника это уже мало волновало.
Он терпеливо дождался окончания рутинного подсчёта потерянных им баллов, затем нащупал и кое-как выудил из кармана драгоценную флягу со стимулирующей настойкой.
- Кранты, – сказал Мола вслух и жадно присосался к её горлышку.
Теперь осталось самое противное – перетерпеть все обещанные «санкции», не отрубиться до подачи запроса на перерождение, благополучно получить допуск и нырнуть в раздирающий на части жёлтый фрактал, надеясь, что тот выплюнет его с другой стороны не слишком изуродованным.
Он никак не мог понять, почему вообще оказался в такой ситуации. Он ведь просто вёл людей. Соблюдал правила, не экспериментировал. Как их занесло из Лихолесья в эту чёртову дыру? Кому они могли тут понадобиться? Для чего?
Никому и ни для чего. В этом мире люди появлялись пачками и умирали пачками, постоянно, без конца. Сотнями, тысячами, возможно, даже миллионами. Порой так и не успев до конца материализоваться, произнести вслух своё первое слово и сделать первый шаг. Немногим дольше здесь могли протянуть дети, старики и любые люди с дефектами – и то, если им сразу же подвернулись те, кто захотел о них позаботиться. Никто прибывающих и убывающих людей не считал. Всем было известно – в междумирье ты заведомо покойник, пшик, ничтожество, пылинка в огромной равнодушной машине, которая как отрыгнёт тебя, так и многократно переварит, ты не просто заменим, ты абсолютно неважен. Большинство людей выживали здесь как могли, сторонились чужаков и не лезли на рожон, им попросту было не до того. Разумеется, здесь хватало отдельно взятых ублюдков, нападающих на случайных путников ради их скудных пожитков, а то и вовсе ради удовольствия, однако таких вокруг всё же было не слишком много.
Теперь он практически на сто процентов был уверен в том, что наткнулся в туннеле не на абы кого, а на Высшую – безымянную богиню малоизвестного пантеона, небожительницу, подселенку, по-тихому претворяющую в жизнь свои непонятные замыслы на задворках промежуточного мира.
"Но это же так мелко. Слишком мелко для них, – решил он. – Высшие ничего не делают просто так, их планы всегда масштабны и грандиозны. Вот для чего ей превращать в какую-то диковинную ежиную армию горстку случайных путников и тем более благоустраивать для них подземные посёлки? Зачем ей эта помойка? Зачем ей эти калеки? Да она же с такой силищей запросто может слепить себе дворец из воздуха. Значит, ей нужно именно это. Гниль. Смерть. Увечья. Она… коллекционирует поломки? Полный бред! А может всё-таки морочь, рандом и банальщина? И вся эта тема с визитёрами лишь моя персональная тупость и недогляд, а вовсе не то, чем кажется?"
Вдоль его позвоночника побежали колючие мурашки, предвещающие грядущую расплату за потерю подопечных, Мола расстегнул ворот жилета и попытался было заранее расшнуровать ботинки, но сразу наморщился и передумал.
"Ежиная армия… а что, если белобрысая себе реально армию здесь собирает? – продолжал рассуждать он в попытке отвлечься от быстро набирающего обороты приступа. – Вот только не все же из моих подопечных мутировали. Я не мутировал, Соно не мутировал…"
Его дыхание сбилось, ноги резко вытянулись и закаменели, а в голове загрохотало так, будто на неё надели чугунный горшок и начали размеренно долбить по нему молотком.
Он распрямился насколько смог, сглотнул, кое-как перетерпел первые две минуты, затем, тихо подвывая от боли, задрал голову вверх и присосался к фляге. Губы его казались онемевшими, язык с трудом помещался во рту, пальцы раздуло как сосиски. Снадобье не работало.
- Да зачем ей армия, ёшкин кот? Для переворота власти что ли? – пробормотал он, неловко шевельнул сведёнными судорогой ступнями и замычал, вцепившись в икры.
Никогда ещё Зона такого безобразия на своих территориях не допускала. У неё всегда всё было четко и конкретно, по правилам, без вариантов, перемен, нововведений и послаблений. Маятник качался, колесо вращалось, мир перемещался, тела отправлялись на переработку, а души на повторный заход или прямиком в сумерки. Никакой спонтанной эволюции существ, никаких принципиально новых локаций, никаких божественных вмешательств. Хорошо отлаженный веками механизм. Следуй напоминаниям, реагируй на сигналы, отслеживай знаки, не подставляйся и иди только вперёд. Даже никаких особых тактик изобретать не надо – просто топай ножками и куда-нибудь да придёшь.
Целых девять циклов Мола руководствовался этим простым правилом, и оно его ни разу ещё не подводило. На его счету было без малого две дюжины выведенных за Предел, столько же проснувшихся и всего одна собственная гибель. Невиданная удачливость, если так подумать.
В его памяти снова всплыли мрачноватые перешёптывания в деревне лесных ведьм. "Высшие, Башня, золото, полуслепой, Люскус, – повторяли ведьмы, – Люскус".
"А ведь белобрысая пигалица в самом начале тоже произнесла это слово, – припомнил проводник, стискивая опухшими пальцами икры в надежде хоть немного расслабить спазмированные мышцы. – Вдруг это не просто слово, а чей-то позывной, и она спрашивала не Люскус ли я? Может она ждала какого-то конкретного "полуслепого" по имени Люскус? Да блин, кто такой этот Люскус, чёрт бы его подрал?!"
Раскалённый гвоздь в голове пронзил череп навылет и ударил в основание шеи.
Мола снова замычал, кривясь от очередной волны судорог, затем на пару минут задержал дыхание и наконец с облегчением выдохнул. Болезненные спазмы и однообразная долбёжка в мозгу прекратились так же резко, как начались, оставив после себя лишь слабость и бездумную пустоту. Его пятнадцать минут истязания прошли.
Проводник обмяк, сполз по стене ещё чуть ниже и устало прикрыл и без того незрячие глаза.
Что-то в этом мире шло не так…
"Да абсолютно всё здесь не так, – подытожил он. – Думаешь, впереди свет, а там мрак. Считаешь что-то правдой, а на самом деле это кривда. И вокруг сплошной туман, путаница и недомолвки. Нехорошее это место, гиблое…"
- Прошу разрешить доступ, – едва ворочая языком произнёс Мола и, не найдя в себе сил озвучить полный текст запроса на перерождение вслух, произнес стандартное обращение мысленно.
В его голове стояла мёртвая тишина.
Он вспомнил свою тихую Гемму, терпеливо дожидающуюся его возвращения в трейлерном парке неподалеку от сияющего холодными неоновыми огнями Сиреневого города, и ощутил лёгкий укол вины.
Она ведь так просила его повременить с очередной ходкой. Будто чувствовала, что всё может пойти не по плану. Но он в ответ лишь посмеялся над её опасениями, быстро собрался и ушёл, даже не обняв свою верную подругу на прощание. Ему тогда попросту было не до того. А теперь перед его мысленным взором стояло её печальное лицо, просящий взгляд и искусанные губы.
Как она теперь будет, без него?
И ведь когда-то он действительно любил её, а потом… а потом привык. Он почти перестал её замечать. Они больше не разговаривали взахлёб часами, не прислушивались к тревожному шёпоту сумерек, не любовались закатами и восходами, не обсуждали новости, не строили планов. Да что там, они уже почти не смотрели друг на друга, не касались друг друга даже случайно, лишь решали сиюминутные бытовые вопросы и ложились спать каждый на своей половине кровати. Он не помнил, когда она последний раз при нём смеялась. Он привык к её присутствию рядом так же, как адаптировался к непредсказуемым сменам ландшафтов, к однообразной скудной пище, к тарахтению старого мотора, к запаху костра, пропитавшему его насквозь, к череде незнакомых лиц, к нескончаемым смертям вокруг.
Друзья, соратники, любимая женщина, подопечные – ему давно уже было на всех наплевать. Он только что оставил пятнадцать живых человек на верную погибель и ушёл, спасая собственную жизнь. Даже глазом не моргнул.
Его ничто больше не трогало.
"Да это же я сам испортился, высох изнутри словно осенний лист, – с внезапным унынием осознал он. – Нужна ли мне ещё такая жизнь? Этот мир высасывает из меня человека капля за каплей, я уже совсем ничего не чувствую и чувствовать не хочу. Ходячий труп, зомбяк, гербарий… Да и так ли уж мне нужен этот шанс на выход за Предел или я просто привык, что надо куда-то идти? Зачем мне проливать кровь, ради чего? Ради людей, которых нет никакого смысла спасать? Ради мифической свободы, которая неизвестно что из себя представляет? Ради самого себя, от которого осталась одна лишь пустая оболочка?"
Он подождал ещё, внимательно прислушиваясь к звуку мерно капающей воды неподалеку, затем повторил запрос.
Молчание. Зона не отвечала.
В его отуманенной голове чередой потекли медленные вязкие воспоминания о каких-то незначительных событиях из далёкого прошлого, когда он ещё был бодр, инициативен и верил в то, что в его существовании есть хоть какой-то смысл. Все они были заполнены нестерпимо ярким солнечным светом и сливались в один знойный летний день, где всё было по-другому, где у него была цель и надежда, где он сам ещё выглядел иначе, где он упорно искал кого-то очень близкого и важного для него, но теперь уже не мог вспомнить кого…
Мола просидел так около получаса, то вяло разговаривая сам с собой, то машинально повторяя свой позывной, чередующийся с официальным запросом на доступ к перерождению, а потом яд неведомых существ, с которыми ему довелось столкнуться в этом скверном месте, окончательно загасил в нём последние искры жизни.
Свидетельство о публикации №223041100758