Глава 11. Реликты

"СВЕТОНОСКА" - часть 1
Глава 11
-----------------------------------

"Такого не должно быть, это полный бред", – думала проводница, лёжа ничком на пышном ковре мха посреди реликтового леса и слушая как дышит под ней просыпающаяся земля.
Пронзительно пахло влажной почвой, грибами и прелыми листьями. Тягучий водяной пар низко стелющегося тумана оседал на ресницах, волосах и коже микроскопическими капельками воды, многоуровневое зелёное месиво над головой шумело как океан. Необъятные доисторические стволы, вмурованные в плотную сеть косматых лишайников и вьюнов, тянули вниз жуткие чёрные пальцы воздушных корней, шелестели беспорядочно скученной листвой и облепившими их сухими ульями, в прорехах между кронами деревьев виднелось быстро наливающееся предрассветной голубизной небо.
Где-то в вышине человеческим голосом закричала птица-падальщик, ей откликнулась ещё одна.
Лускус чувствовала себя оглушённой, а своё тело ледышкой, разбитой вдребезги. Правая рука от кончиков пальцев до локтя так и не восстановила чувствительность, зато ближе к локтевому суставу надёжно угнездилась медленно разрастающаяся интенсивная боль.
Рядом валялся рюкзак с торчащей из бокового кармана рукоятью топора. Когда и как всё это здесь очутилось, проводница не помнила. Из-за широкой лямки рюкзака немигающим взглядом на неё смотрел растекшийся по мху кролик, кончики его длинных ушей нервно подрагивали.
- Всё страньше и страньше, – треснутым голосом проговорила Лускус и, едва сдержав рвущийся из горла стон, перевернулась на левый бок.
Она некоторое время лежала, не шевелясь из опасения, что острая боль вернётся. Потом села, осторожно придерживая пострадавшую руку другой, выплюнула расколовшийся на несколько острых осколков передний зуб, перевела дыхание и, покачиваясь, поднялась на колени.
"Давненько же я не была в настолько отвратном состоянии", – сокрушённо подумала она и часто заморгала, отгоняя мелькающих перед глазами предобморочных чёрных мушек.
Едва поборов накатившую дурноту, Лускус подцепила рюкзак и кое-как отползла в сторону ближайшего дерева под прикрытие торчащих из земли монструозных корней. Прежде чем бросаться в новую авантюру или хотя бы попытаться разобраться в произошедшем, следовало оценить нанесённый ей ущерб.
Из несомненных плюсов – она всё ещё была жива, сохранила рассудок и даже, как ни странно, оказалась способной самостоятельно передвигаться. К тому же в рюкзаке обнаружилась свежая провизия, чистая вода и лёгкое шерстяное одеяло взамен старого тяжёлого стёганного. Из минусов – её подопечного снова похитили, посечённое камнями лицо опухло, тело сплошь покрыто синяками и ссадинами, шея до уровня лопаток ободрана в мясо и залеплена грязью, волосы слиплись от напитавшей их крови, живот и бока выглядят сплошной гематомой, нижние рёбра тихонько похрустывают при каждом вдохе, а бесчувственная правая рука раздута до состояния уродливого сизо-пунцового овоща и её невозможно распрямить.
"Да лучше бы я сдохла", – рассудила проводница, прикинув сколько времени уйдёт на заживление.
То и дело морщась, она аккуратно ощупала рёбра, отмылась от свернувшейся крови, прополоскала разбитый рот, зафиксировала ремнём больную конечность, потуже намотала снятую кофту вокруг живота и ненадолго замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Конечно, в такой ситуации было бы неплохо сварить себе настойку из уснеи, но сил на поиск и добычу целебного лишайника у неё не было. Больше о природных снадобьях, произрастающих на территории Реликтов, она ничего не помнила, а потому и помочь себе толком не могла. Благо ускоренная регенерация потихоньку делала свое дело, накатывающая волнами боль отступала, да и в целом Лускус хоть и чувствовала себя больной, но уже хотя бы не умирающей. Оставалось понять, как быть дальше.
"Ну вот и для чего они меня сюда запорталили? Зачем дали мне это? – она покосилась на торчащие из папоротниковых зарослей белые уши. – Помощь? Да с фига ли? А ведь девчонка не только знала моё имя, она будто бы ждала меня. Ой, нет…"
По шее её пробежал холодок. Союзы с Высшими в среде проводников были редкостью и заканчивались обычно не слишком хорошо.
- Отопри дверь, ключница, – повторила она шёпотом и напрягла память, перебирая в уме все истории, что ей когда-либо рассказывали другие, но так и не припомнила ни одной, повествующей о жутко милых девочках, скрывающих внутри своих тел эфирные щупальца и за просто так указывающих рядовым перерожденцам правильный путь.
"Всё это очень скверно пахнет, – решила проводница. – Вероятно, я, сама того не осознавая, только что заключила с какой-то мутной шушерой контракт и, как обычно бывает в таких ситуациях, плата окажется слишком высокой".
Ну, хотя бы с не-милосердной не-ведьмой всё было более-менее понятно. Ряженый красноглазый засранец, вне всякого сомнения, был самой настоящей сверхъестественной тварью, и он действительно устроил глупый цирк с переодеваниями. Вот только ради чего? Он так-то мог похитить у Лускус подопечного и куда более простым способом, ведь сил у него для этого определённо хватало. Ок, ладно, судя по всему, песчаная ловушка должна была их двоих как минимум разделить, как максимум напугать, чтобы потом можно было благородно "спасти" рыжего парня и тем самым вызвать у него доверие. Но ради чего тогда нужно было прикидываться верховной лесной ведьмой? Может он планировал как-то запудрить мозги проводнице и выпросить у неё парня под предлогом… Каким? Зачем такому как он вообще мог понадобиться её подопечный?
"Бредятина, логики ноль, – выдохнула она. – Ещё и тики эти стрёмные. Как будто он был чем-то болен…"
Нет, Лускус совершенно не представляла, что могло понадобится этому существу от парня и по какой причине тот до сих пор жив. Концентрация странного и необъяснимого вокруг определённо зашкаливала.
"Бесит", – подумала она и, откинувшись спиной на широкий ствол дерева, пощупала кончиком языка набухшую десну на месте утраченного зуба, в глубине которой уже ощущался твёрдый бугорок проклюнувшегося нового резца.
Реликты вокруг постепенно оживали.
В высоких доисторических зарослях деловито зашуршали келюки, похожие на пятнистые бронированные шары. Они ритмично выбрасывали вверх длинные конечности, выхватывая порхающих над ними бабочек. В густых кронах засвистели летучки, загалдели птицы, как поломанные механизмы заскрежетали перескакивающие с ветки на ветку ввузды, засверкали километры паутинных нитей, а в покачивающихся столбах света закружились поднявшиеся в воздух лимонно-жёлтые грибные споры и облака мелкой белёсой моли. А потом в какой-то момент с запада подул приятный свежий ветер, разгоняя застрявший в низинах туман.
Впрочем, вся эта лесная благодать длилась недолго, поскольку спустя некоторое время этот же ветер принёс с собой отчётливый запах гари. Лускус хотела было его проигнорировать, медленно пережёвывая подсунутое неизвестными сектантами вяленое мясо и то и дело отмахиваясь от зудящих над ухом насекомых, но тут в игру включился страшноватый кролик. Он незаметно выскользнул из своего убежища и теперь сидел прямо напротив неё в ягодном кусте, таращась выпуклыми карими глазами.
Вид у него был дикий, а телосложение несуразное, будто кто-то оживил неловкий детский рисунок.
- Что? – беззвучно спросила проводница.
Кроль повёл не в меру длинными ушами и растянутой пружиной крутанулся вокруг самого себя так, что его живот остался обращён на неё, а передние лапы, грудь и морда указывали ровно в противоположном направлении.
- Ага, – понимающе кивнула Лускус. – Ты решил порадовать меня чудесами акробатики.
Кролик, не меняя позы, издал барабанную дробь кривыми задними ногами.
- Ясно. Видимо ты моя кособокая путеводная звезда и я должна следовать за тобой, так? – проводница одной рукой неторопливо убрала еду с водой в рюкзак и с трудом, опираясь на шершавый ствол поросшего лишайником дерева, поднялась на ноги. – Ну ок, я всё равно больше ничего пока не могу придумать. Давай показывай, куда нам.
Зверь резко сорвался с места и стрелой занырнул в пышные заросли папоротника напротив, вспугнув очередной рой моли, но не убежал насовсем, а замер там как вкопанный, оставив на виду лишь оттопыренный узкий зад.
- Не, ну это реально трэш, – промямлила Лускус и отправилась вслед за белым кроликом.
Будь она сейчас в хорошей физической форме, этот путь не доставил бы ей особых хлопот. Мало того, она даже получила бы от этого своеобразное удовольствие, однако теперь каждый шаг приносил ей лишь боль и любой полусгнивший ствол поваленного дерева, перегородивший путь вьюн, торчащее из земли корневище, рыхлый мох или даже банальная шишка, оказавшаяся под подошвой, казались проводнице тем ещё испытанием.
Продираясь сквозь заросли, она переходила от дерева к дереву и, как на костыли, опиралась на стволы и раскидистые ветви, задыхаясь из-за недостаточного количества воздуха, с трудом просачивающегося в отбитые лёгкие. Уже спустя полчаса такой ходьбы Лускус обнаружила, что стонет вслух и еле тащится. Тянуть больше было нельзя.
Она сползла на землю, нянча свою распухшую руку и покрываясь холодным потом от одной только мысли о том, что сейчас ей в одиночку придётся вправлять себе сломанную кость, а то и не одну.
Пока она сидела, морально готовясь к предстоящей экзекуции, кролик без малейшего стеснения вскарабкался к ней на колено и растянулся, уткнувшись мордой в бедро. От него шло приятное тепло, и проводница не стала его прогонять, хотя её несколько тревожили торчащие из-под его верхней губы длинные тёмные зубы.
- Ты только прикинь, насколько это драматично, – заявила она вслух, неспешно прощупывая пальцами правое предплечье в поисках смещения. – Но я ведь, сука, стойкая. Я, сука, терпеливая, да? Тут ведь главное что? Чтобы рука в крабью клешню преждевременно не срослась, верно? О, а вот и ступенечка… Угловое по ширине, – она отдёрнула пальцы, продышалась, затем упёрлась локтём в землю и, переместив ремень, стянула его петлёй чуть ниже правого запястья. – Подумаешь, ерунда какая. Потянуть, согнуть, поставить, не ныть. Тело лишь механизм.
Кролик молчаливо соглашался со всем, что она говорила, и слезать с неё явно не планировал.

Потом они плелись с минимальными остановками ещё четыре часа, обходя многоэтажные грибницы, не в меру разросшиеся муравейники и зависшие в солнечных лучах шары роящихся насекомых, преодолевали хлюпающие под ногами ручейки и заросли колючих кустарников, прыгали по неустойчивым кочкам и завалам мшистых валунов. За это время синее небо заволокли низкие тучи, ощутимо похолодало и закапал противный мелкий дождь.
Лускус достала из рюкзака своё новое одеяло и накрылась им с головой.
Её регенерация работала. Уродливая пунцовая рука всё ещё пульсировала будто второе сердце, но в кончиках пальцев уже появилась чувствительность, да и ноги больше не подгибались на ходу. Хуже всего было пока что только животу – казалось, все внутренности в нём не просто оторвались, но и как попало перемешались, а в нижней части груди застрял тяжёлый кирпич, который на всю эту кашу периодически надавливал.
- И это я ещё очень везучая, – сказала проводница скачущему впереди кролю. – Будь я обычным человеком, уже тихо сдохла бы от какого-нибудь перитонита. А тут на тебе, иду и даже не хромаю. Как там Инауро сейчас, интересно?
Она вспомнила его грустные глаза и поникшие плечи, и ощутила очередной прилив тревоги.
Было время, когда её не особо заботили страдания подопечных. Да что там, ей было на них откровенно наплевать – она лишь выполняла возложенные на неё обязанности. Качественно, дотошно, но абсолютно безэмоционально, ни к кому не привязываясь. Она попросту отказывалась думать о других, переживать за них, колебаться, потому как считала, что привязанность к кому-либо – худшая из человеческих слабостей, а все те, кто слишком много думает о других – первые кандидаты на рассеивание в сумерках. И да, большую часть жизни ей такой подход помогал, но потом что-то внутри неё поломалось, и она начала запоминать не только лица своих подопечных, но и их имена, индивидуальные характеристики, даже личные истории. Сама того не желая, она стала видеть в них вовсе не абстрактных персонажей странной игры на выживание, а настоящих, живых, чувствующих, думающих людей.
"Вечно у меня всё шиворот-навыворот…" – подумала Лускус и наконец увидела следы отдалённого пожарища.
Сперва это был лишь лёгкий оттенок гари в зелени и ошмётки седого пепла, осевшие на ветвях. Однако кролик вёл её дальше и совсем скоро они набрели на первую выгоревшую поляну, которую словно бы слизнуло гигантским огненным языком. Мелкая растительность на ней ещё тлела, мох с лишайниками спеклись в хрупкую серо-бурую массу, кора на деревьях обуглилась и покрылась маслянистой сажей. Видимо, пожар бушевал здесь совсем недавно.
Лес на глазах преображался. Буйная растительность постепенно сменялась депрессивной чёрной пустошью с торчащими будто древние кости остовами недавно ещё величественных деревьев, гигантские папоротниковые заросли скукожились и теперь походили на бесформенные колючие кочки, мох под ногами хрустел и рассыпался в пыль. Посеревшее дождливое небо лишь усиливало эту гнетущую атмосферу. Снова зарядил дождь.
Лускус медленно продвигалась вперёд, поглядывая на скачущую вдалеке живую белую молнию и то и дело притормаживала возле особо непролазных завалов. Спустя примерно час такого пути изуродованные пожаром заросли стали гуще, кустарник злее, а поваленные стволы совсем уж огромными и проводница снова решила дать себе возможность отдохнуть. Завернувшись поплотнее во влажное одеяло, она осторожно опустилась на небольшой пригорок и достала провизию.
Кролик вернулся, но никак не хотел сидеть смирно. Его подбрасывало и ломало, он громко топотал лапами, пучил глаза, растягивался как жёваная жвачка и зигзагами ползал вокруг одного и того же разорванного напополам пня. Его живот и нос был перемазаны сажей, уши трепетали.
- Спокойствие, мой друг, только спокойствие, – меланхолично протянула проводница. – Вот куда тебя несёт?
Очередной порыв холодного ветра принёс неясный заунывный звук будто бы где-то вдалеке рыдала и вскрикивала женщина. Затем к ней присоединилась ещё одна.
Лускус было решила, что это стая падальщиков наконец нашла чем поживиться, но прислушавшись, различила чередующиеся с плачем причитания, в которых прослеживались вполне человеческие интонации. Проводница поспешно проглотила очередную порцию мяса, запила его водой и переместила топор из рюкзака в чехол на поясе.
- Ладно, уговорил, пошли посмотрим, – сказала она кролику, который тут же стрелой метнулся вперёд и замер метрах в шестидесяти.
Лускус не спеша догнала его и тоже встала.
Перед ней открылся вид на глубокую лощину с небольшим овальным озером посередине и множеством жилых построек вокруг него. Впрочем, это раньше их можно было бы назвать "постройками", теперь же они скорей напоминали изуродованный разложением остов дракона, улёгшегося дугой вдоль кромки воды. Дома были сожжены дотла, растоптаны и взорваны, обугленные просевшие крыши лежали на фундаментах, ставни с остатками выбитых витражных стекол болтались на искорёженных деревьях, доски от стен и заборов буквально разметало по всему периметру. Даже сама земля здесь вздыбилась и накренилась, отчего часть зданий оказались наполовину погребены в узких зияющих провалах. Менее всего пострадала лишь церковь с готического вида колокольней, да и та покосилась и теперь указывала в небо будто скрюченный костлявый палец. Случившаяся здесь катастрофа явно имела самые нехорошие последствия и возможно в руинах поселения до сих пор скрывалось множество мёртвых тел.
Затихшие было причитания возобновились и Лускус наконец разглядела скопление женщин в длинных чёрных платьях на ближайшем берегу. Их было совсем немного, человек пятнадцать максимум. Большая их часть понуро стояла без движения, лишь четыре фигуры ползали и бились в корчах у самого края воды, то и дело трагически вскидывая вверх тонкие бледные руки.
"Снова ведьмы? – нахмурилась Лускус и присела на корточки, чтобы её не заметили. – Хотя, собственно, а кто ещё это может быть? Посёлок-то вполне в их стиле…"
Путеводный кролик нетерпеливо крутанулся возле её ног и, будто взявшая след гончая, замер на краю выгоревшего обрыва, поджав под себя переднюю лапу и возбуждённо поводя ушами. Было похоже на то, что он привел её к этим развалинам не просто так.
- Это же ведьмы, дружок, – тихо проговорила Лускус. – Ты уверен, что нам нужно именно к ним?
Кролик издал знакомую барабанную дробь задними лапами.
- Ясно, – вздохнула проводница и огляделась в поисках приемлемого места для спуска.
На краю обрыва неподалёку виднелись остатки обтёсанной временем и многочисленными ступнями каменистой тропы, так что Лускус потуже затянула лямки рюкзака, обмоталась одеялом крест-накрест наподобие удлинённой телогрейки с капюшоном, как могла спрятала хвост и начала тяжёлый длительный спуск, на ходу сочиняя, что бы такого наврать ведьмам.

- Матушка, – мягко повторила одна из стоящих рядом женщин, – сёстры ждут. Ритуал следует завершить до наступления времени мёртвых, иначе мы не сможем проводить их достойно.
Залина, не моргая, смотрела на водную гладь. Губы её обветрились, слёзы нескончаемо текли по впалым щекам, седые волосы трепал холодный влажный ветер. Возле ног бились босоногие плакальщицы, а из-под толщи воды на них равнодушно взирали обескровленные лица завёрнутых в саваны погибших. Их было слишком много.
"Четыре сотни циклов, – думала старейшина, – четыре сотни циклов мира и благоденствия и вот всё кончено. Оракул ошиблась. Краснота покинула нас, бросила своих преданных дочерей…"
Она до боли стиснула в пальцах древний кулон, чуть помешкала, а потом одним движением сорвала его с груди и зашвырнула далеко в озеро. Символ ковена с еле слышным всплеском ушёл на дно. Плакальщицы заголосили ещё громче, исступленно выдирая у себя клочья волос и молотя узкими козьими копытцами по земле.
- Мантию, – сурово приказала Залина и двое сестёр тут же накинули ей на плечи тяжёлый, расшитый металлом и кристаллами плащ, ещё одна протянула деревянную коробочку с церемониальной краской.
Старейшина с мрачной торжественностью окунула в замешанный с ароматическими маслами пигмент верхние фаланги пальцев и в сопровождении свиты прошествовала к одному из береговых алтарей, где уже были заготовлены все необходимые для похоронного ритуала элементы. Плакальщицы наконец притихли и замерли, погрузив свои ладони в воду. Сёстры выстроились полукругом и опустили головы.
- Отныне ты мертва, – протяжно и сильно провозгласила Залина и зажгла одинокую свечу, – но никто никогда не должен умирать в одиночестве, я помогу тебе в твоей смерти. Есть только любовь…
Сестры издали мелодичный стон.
- Любовь – это величайшая тайна! Я выйду за пределы своего страха, я открою своё сердце и свои глаза в свете этой любви. Наши жизни созданы из многих других, и мы в свою очередь даём кому-то жизнь. И будучи здесь, с тобой после твоей смерти, мы восславим твою жизнь.
Женщины запели. Их хрупкие руки медленно описали в воздухе полный круг и соединились на животах.
- Ты покинула свою семью. Ты лишилась пола, как телесного, так и духовного. Ты оставила своё тело позади, ибо мир иной недоступен для имеющих тело. Ты забыла все прежние горести и радости, ибо мир иной недоступен для имеющих память. Ты забыла своих любимых, ибо мир иной не доступен для тех, кто привязан к живым. Но мы помним тебя. Иди в летние земли, дорогая сестра, иди и не оглядывайся.
Залина дунула на трепещущее пламя свечи и с глубины озера поднялись миллиарды пузырьков воздуха. Мёртвые стремительно уходили на дно.
Стоящие на берегу женщины синхронно опустились на колени и запели громче, их голоса дрожали, в глазах стояли слёзы, но мелодия уже не казалось печальной, наоборот – в ней было чувство свободы и неимоверного облегчения.
- Ныне Богиня, Великая Мать забирает тебя обратно, – произнесла старейшина и, повторив за сёстрами движение руками, сложила их в замок на своём животе. – Лоно её станет вместилищем твоего покинутого тела. Твоё тело ныне подобно семени, что даст жизнь новым росткам.
Плакальщицы поднялись и присоединились к поющим. Новый порыв ветра покрыл поверхность воды мелкой рябью и тут же, сами собой, на всех алтарях, через равные промежутки расставленных вдоль берега, разом возникли алые как кровь танцующие огоньки. Женщины замолчали, доставая из складок одежды небольшие поясные мешочки. Их лица казались сосредоточенными, но грусти на них уже не было.
"Дальше как-нибудь сами", – подумала Залина, скинула с плеч мантию и отвернулась, чтобы не видеть, как сёстры прикапывают у кромки воды заготовленные для ритуала священные семена, шёпотом перечисляя имена погибших.
Несмотря на по всем правилам проведённую церемонию погребения, в душе её сохранялась тревога. Она попросту не знала, как быть дальше. Обнадёжить оставшихся в живых ей было нечем. Восстанавливать разрушенное поселение смысла не имело – эти земли для них теперь утрачены навсегда, а значит уже до конца этого цикла сёстрам предстоит найти новую обитель. Идти в соседнюю деревню тоже не стоило, их бы там всё равно не приняли – ведьмы всегда жили заранее сформированными закрытыми коммунами и новых со стороны к себе не брали. Самозванка разом уничтожила весь их ковен и то, выживут ли остальные, теперь являлось лишь вопросом времени. Конечно, они могли на время укрыться в лесах, построить шалаши, а то и более-менее долговечные лачуги и постепенно вернуться к торговле со случайными путниками, но слишком многое было утеряно навсегда.
Она тоскливо оглянулась на покосившееся святилище. И обомлела, увидев рядом с ним одиноко бредущую фигуру замотанного в длинную серую хламиду чужака. Лица на таком расстоянии видно не было, но то, что это именно чужак, она не сомневалась. Некоторые из сестёр тоже его заметили и повскакивали со своих мест, пока остальные спокойно заканчивали ритуал у озера.
- Матушка! – испуганно обернулась к ней одна из женщин, прижимая к груди своего сопящего младенца.
- Вижу, – отозвалась старейшина.
Им надо было срочно уходить. Нового столкновения мог не пережить никто.
- Нам с Далией встретить? – рядом беззвучно возникла одна из боевых ведьм, её скуластое лицо было мрачным.
- Нет, – Залина подняла руку в запретительном жесте. – Чужак ещё далеко. Скажи остальным собираться. Мы покидаем обитель тихо и достойно.
- Но это лишь один чужак. Мы вдвоём…
- Нет, – твёрдо повторила старейшина. – Самозванка тоже была одна.
Рвущаяся в бой сестра стушевалась, замолчала и, с почтением поклонившись, направилась в сторону озера.
- Мы уходим, – еле слышно произнесла старая ведьма и машинально нащупала висящий на груди медальон с животворным огнём.
Степень её отчаяния казалась сейчас беспредельной, но окружение не должно было увидеть ни малейшего проявления слабости.
Она несла ответственность за жизни этих женщин, за их будущее потомство, за потомство их потомства, и конечно же за потерянные жизни всех, кто вернулся сегодня в лоно Великой Матери. Ведь это, по сути, они, старые, были виновны во множестве нынешних смертей, поскольку дерзнули противопоставить себя неизвестной Высшей и ответили огнём. Глупые, недальновидные, возгордившиеся старухи…
Перед её глазами до сих пор стояли бегущие по улицам живые факелы, тающие как воск в языках пламени лица детей и обожжённые до костей руки их матерей, а в ушах звучали вопли умирающих в баррикадах из собственных домов. И над этим всем парил непостижимый враг с лицом её подруги детства и крушил, и растирал в пыль всё, что они так долго вместе строили.
Залина отпустила медальон, незаметным движением вытерла повлажневшие глаза и начала быстро складывать рассортированные возле центрального алтаря реликвии в заплечный мешок. Остальное из того, что удалось спасти в окружающем хаосе, уже собрали сестры.
Чужак миновал заваленный вход в святилище, но шёл так медленно, что, даже не ускоряя сборы, ведьмы могли бы легко скрыться от него в ближайшем лесном массиве.
- Будем ставить заградительные заслоны? – к старейшине приблизилась вторая боевая ведьма, та, которую звали Далией.
Она была моложе своей напарницы, но уже не единожды проявила себя как отличный тактик.
Залина кивнула, заворачивая в холстину хрупкий драконий череп, проросший насквозь красными кристаллами.
- Через каждые восемь аршин вкруговую, трижды, – сказала она, чуть подумав. – Мы не знаем кто это.
Далия молча отошла в сторону и начала готовить пути отступления.
- Подождите! – раздался протяжный крик.
Залина вскинула голову. Голос был молодой, звонкий, девичий.
- Подождите, я не враг! – снова прокричала идущая, остальные её слова отнесло в сторону порывом ветра.
Старейшина поднялась на ноги, оправляя подол платья.
- Процерус!.. Мена…
Далия вопросительно оглянулась. В её ладонях был замедляющий порошок.
- Погоди, – остановила её Залина.
- Процерус… – как заклинание повторила идущая вдалеке и помахала рукой.
Ведьмы зашушукались.
- Странница, остановись! – с вызовом рявкнула Далия. – Ни шагу дальше!
Идущая встала.
- Мне нужен… – её голос сорвался и слова остались неразличимы. – Процерус сказал…
Вторая боевая ведьма уже стояла рядом с напарницей, прижимая локтём приклад многозарядного арбалета.
Залина знала это имя. Процерус был одним из самых древних смотрителей на территории междумирья, умел управлять погодой, понимал язык зверей и ведьмы с ним не враждовали. Но в целом из-за его сумасбродного, местами даже агрессивного поведения и чрезмерной избирательности в общении с ним контактировали очень и очень немногие. Причём даже тогда, когда он ещё носил гордое звание привратника Зеркальной Башни.
Дело принимало весьма серьёзный оборот.
- Переговоры, – скомандовала старая ведьма и из сбившихся в кучку сестёр тут же выступили вперёд трое. – Остальные держат оборону и готовятся уйти на север сразу же по моему сигналу.
- Сопровождение? – сухо спросила Далия.
- Нет.
Роль переговорщицы досталась одной из инициативных молодух, она явно волновалась, но была полна решимости. Выслушав короткие инструкции, она бросила испуганный взгляд на старейшину, подняла обе руки в приветственном жесте и поспешила навстречу незнакомке.
Более получаса ничего особенного не происходило. Женщины терпеливо ждали, никуда не расходясь, и внимательно наблюдали сперва за тем, как их сестра прыжками преодолевала завалы разрушенных строений, потом как она некоторое время разговаривала с неизвестной и как торопливо возвращалась назад тем же путём.
- Это девушка, проводница, молодая, – чуть запыхавшись, сообщила всем присутствующим переговорщица. – Зовут Сагитта. Она лично знакома с древним и сильно пострадала в бою с кем-то, кого мне назвать отказалась. Просит излечения, про мену солгала, её нет. В ответ обещает протекцию, информацию и треть плитки "особого шоколада".
Кто-то из ведьм презрительно фыркнул.
- Невыгодно, – подтвердила старейшина.
- А ещё у неё есть странный заяц, которого она от меня хотела сокрыть, но я всё равно углядела.
- Чем странный? – заинтересовалась Залина.
- Он не фауна, рукотворный. Но живой. И от него за несколько саженей разит Высшими.
- А вот это действительно любопытно. Благодарю тебя, моя хорошая.
Старая ведьма одобрительно погладила наблюдательную молодуху по плечу и сделала незнакомке знак, что теперь той разрешено подойти ближе.

Действовать следовало аккуратно.
Ещё недавно надменные ведьмы сейчас выглядели абсолютно потерянными, напуганными и явно готовились сбежать при первом же неосторожном телодвижении. Подобная реакция, с учётом сложившихся обстоятельств, казалась вполне закономерной.
- Присядь, странница, – тихо проговорила старейшина.
Она была статной, строгой, с мудрыми печальными глазами и только что похоронила в озере почти весь свой ковен, потому Лускус решила, что едва ли такая женщина пожелает драться даже с явно обессиленным противником.
- Я не враг, – приложив ладонь к сердцу, на всякий случай повторила проводница, стянула с плеча рюкзак, передала его и своё оружие двум напряжённым охранницам и максимально плавно опустилась на холодную землю. – Мне от вас нужна лишь помощь.
Старейшина молчала и не двигалась, пристально глядя на гостью. Скучившийся на небольшом отдалении ковен походил на стаю нахохлившихся ворон.
- У тебя на голове антенны как у насекомых, – минуту спустя заметила старая ведьма. – Какая у них функция? И что ещё от нас сокрыто?
Лускус смутилась, она не знала, что некоторые порождения междумирья способны различать подобные нюансы.
"Как же хорошо, что я не рискнула её заморочить", – невольно подумала проводница.
- Это дополнительный орган чувств, не более того, я редко им пользуюсь, – отозвалась она. – Остальное настоящее, зримое и ощутимое.
Старейшина кивнула и сложила руки на коленях.
- Моё имя Залина, я здешняя мать и я слушаю тебя, странница.
Лускус вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь сформулировать свой запрос предельно точно.
- Дело в том, матушка, что мне нужно излечение после смертельной ловушки. Моя регенерация ускорена, но тем не менее организм восстанавливается слишком медленно, а впереди долгий и непростой путь. Я слышала от Процеруса, что у вас есть особый свиток для мгновенного исцеления, а не только стимуляторы. Я…
- Нет, – перебила её ведьма. – Меня интересуют подробности.
- Подробности чего? – не поняла Лускус.
Старейшина скептично повела тонкой бровью.
- Подробности всего, – сказала она. – Дашь на дашь. Мы в целом согласны подсобить тебе без мены. В качестве исключения. Но нужно больше информации. Я тебя не знаю, я тебе не верю, ты для нас чужая и нам всё равно, что будет с тобой дальше. Сейчас важно лишь твоё прошлое. Дай мне повод тебе хоть немного доверять.
Проводница замялась. Она вовсе не была уверена, что ведьмам стоит знать действительно обо всем, особенно о её недавнем столкновении с загадочной светловолосой девочкой, говорящей на ином языке.
- Лаадно, – протянула она. – Ну, в общем, я шла по этапу со своим подопечным, мы только заключили договор и выступили, но в Радужных Песках Ириды на нас сразу же напала неизвестная женщина. Она нас обманула и закинула обоих в ловушку. Я сумела оттуда выбраться, хоть и пострадала, подопечный остался жив, однако исчез, и вот теперь я ищу его. В ловушке, когда я очнулась, никого не было, подозреваю, та женщина забрала моего человека с собой. Не знаю зачем. На ваше поселение… на вас я набрела почти случайно, просто больше идти было некуда. Простите, это вынужденная мера. Мешать не хотела.
- Что насчёт рукотворного зайца? – неожиданно спросила старейшина, глядя куда-то в сторону.
- Кого рукотворного? – осеклась Лускус.
"Блин, увидели всё-таки кроля", – она ощутила досаду, подозревая, что её обман вот-вот раскроется, а при ней нет никакого оружия.
- А, поняла… – максимально непринуждённо отозвалась проводница, воображая как ей сейчас придётся отбиваться поломанной рукой от пары крепких прыгучих охранниц. – Я нашла это странное животное рядом с ловушкой и подумала, что оно может мне пригодиться. Правда пока не знаю, чем именно.
- Покажи мне, – выражение лица ведьмы по-прежнему было непроницаемым.
Лускус нехотя запустила левую руку в складки намотанного на тело одеяла и, нащупав тёплые кроличьи уши, вытащила его наружу. Животное не сопротивлялось и в целом казалось издохшим. Его выдавали лишь слабо подрагивающие усы.
Старейшина почти не изменилась в лице, но проводница заметила, как расширились её зрачки.
- Молочный кролик, – всё так же безэмоционально проговорила Залина. – Колдовской кот. Известно ли тебе, что это сильный магический артефакт?
- Нет, конечно, откуда.
Ведьма снова кивнула.
- Мы готовы обменять твоё полное излечение на него. И добавить ещё что-то сверху. Подумай об этом. А пока предлагаю тебе разделить с нами поминальную трапезу, – она заметила, как напряглась при этих словах проводница, и качнула головой. – Это лишь дань уважения погибшим. Мы не будем тебя травить, нет резона. Ты явно не представляешь для нас угрозы.
Она вздохнула и коротко оглянулась на сидящих неподалёку сестёр.
- К тому же мы скоро покидаем это место навсегда и нам самим следует подкрепить силы перед дальней дорогой.
Пока молодые ведьмы торопливо разжигали на берегу костёр и готовили над ним в трёх небольших походных чугунках, остальные мрачно молчали. Есть никто не хотел. Напряжение буквально витало в воздухе – пара охранниц то и дело внимательно окидывали взглядом окрестности и не снимали рук с оружия, другие судорожно стискивали в ладонях защитные амулеты, даже старейшина была натянута как струна, готовая вот-вот лопнуть. Украшенная сложным буквенным узором чаша с травяным отваром в её руке стремительно остывала.
- А могу я спросить, что здесь произошло? – не сдержалась наконец Лускус.
- На нас напали, – просто ответила Залина, – сама же видишь. Мы сражались, но наших сил не хватило.
Юная босоногая ведьма с опаской протянула проводнице большую глиняную миску и тут же, нервно цокая копытами по камням, отошла подальше.
- Я всегда полагала, что вам сложно противостоять, – Лускус с удовольствием отхлебнула предложенного ей горячего супа. – Женщина, атаковавшая нас с подопечным в Песках, представилась одной из ваших, ну в том смысле, что она походила на Милосердную, и оказалась очень уж сильной. Она одним словом обрушила целый пласт земли и...
Вокруг вдруг воцарилась такая тишина, что проводница расслышала, как моргают её ресницы.
Лускус неторопливо подняла глаза. Ведьмы смотрели на неё с нескрываемым ужасом. Кашеварящая молодуха уронила снятый с огня котелок и выплеснувшееся оттуда варево чуть не ошпарило ей ноги.
- Эта женщина выглядела как Милосердная? Говори! – чашка Залины покатилась по земле, а сама она быстро поднялась и отступила на полшага назад. – У неё было старое лицо с глазами цвета раскалённой лавы?
Лускус открыла было рот и сразу закрыла.
- На ней были многочисленные амулеты и белый чепец в виде взлетающего лебедя?
В глазах старейшины появилось новое выражение – плохо скрываемая ярость.
- Я так понимаю, она и здесь побывала, – ответила Лускус.
Ковен дружно взвыл и затопотал, точно стадо перепуганных коз.
- Самозванка! – пронзительно крикнула старая ведьма. – Подлая захватчица! Подселенка! Перевёртыш! Она скрыла себя под ликом моей любимой подруги и убила наших сестёр! Поведай мне о ней ещё, странница…
Ведьма одним прыжком оказалась рядом и заглянула проводнице в лицо.
- Поведай мне об этой химере всё, что знаешь, и я сделаю для тебя всё, что попросишь!
Они слушали не перебивая.
Лускус подробно рассказала об обстоятельствах встречи с подозрительной старухой, припомнила все подслушанные в сумерках разговоры между ней и подопечным, поделилась своими догадками насчёт замаскированного мужчины и особо красочно описала момент, перед которым их утянуло под землю. В некоторые моменты ведьмы начинали перешёптываться и кидать друг на друга многозначительные взгляды, а иногда даже негодующе вскрикивали.
- Мы не распознали подмену, не учуяли её, – печально призналась Залина, когда Лускус завершила свой рассказ. – Подселённый дух, красноглазый летун, что прикинулся Лэйнани, был слишком хорошо скрыт. Он выглядел как она, он пах как она, он говорил её голосом. Он пришёл к нам за схемой Шагающего Монолита, он точно знал, что она хранится именно у нас. Уж не знаю, зачем ему понадобилась схема, я не спрашивала, я целиком и полностью своей подруге доверяла. Она даже спала в ту ночь в моём доме… Он спал.
Её глаза вновь потемнели от гнева.
- А потом в деревню вернулись торговки и поведали, что все старейшины соседского ковена вероломно убиты несколько сумерек назад в своих собственных домах, и никто не знает, кто их убийца. Лэйнани была из того ковена и её имя значилось в списке погибших. Вот только тогда мы распознали подделку. И настал кошмар…
Пока они говорили, тучи над выжженой пустошью рассеялись и небо начало наливаться предзакатными красками.
- Пора уходить, матушка, – напомнила безмолвствовавшая до этого Далия.
- Да, – согласилась старейшина и окинула тоскливым взглядом родную лощину. – Выдвигайтесь без меня. Я отдам нашей гостье несколько очень важных предметов и сразу догоню вас. Не ждите.
Ковен беспрекословно подчинился. Они уходили не оглядываясь.
- Думаю, ты солгала нам насчёт своего имени и на самом деле тебя зовут иначе, – рассеянно проследив взглядом за понуро плетущимися в сторону леса сёстрами, произнесла Залина. – И история твоя не вся правдива. А ещё ты намного старше, чем хочешь казаться. Но это неважно. Я дам тебе исцеляющий свиток. И оставлю тебе молочного кролика, он может пригодиться.
Она помолчала, будто бы на что-то решаясь, затем внимательно поглядела на Лускус.
- Однако это ещё не всё. Я также отдаю тебе вторую, точнее последнюю существующую копию схемы Шагающего Монолита и свой животворный огонь. Это очень сильное снадобье, оно замешано на крови Высших и способно уничтожать не только целые города, но и даже самих богов. Последствия применения одной лишь его капли ты можешь наблюдать вокруг, поверь мне, сильнее оружия не существует на всём белом свете. Вот только для убийства бога капля эта должна попасть точно в цель… Мы попасть не сумели.
Старейшина больше не скрывала своих чувств. Она вся поникла, потускнела и теперь выглядела как обычная глубоко несчастная пожилая женщина, вся жизнь которой обрушилась в одночасье и даже ни малейшей надежды на просветление в ней не осталось.
Она протянула похожий на антикварный амбарный ключ медальон с небольшой прозрачной капсулой в основании, внутри которой угрожающе плавно перетекал голубой огонёк. Проводница молча подставила раскрытую ладонь, ведьма опустила в неё свой опасный подарок и на пару секунд задержала руку, всматриваясь в лицо Лускус пронзительными глазами цвета свежей весенней зелени.
- Используй его с умом, – сказала она. – Но главное, найди и убей красноглазого.


Рецензии