Глава 16. Плавники лишней разбросанности
Глава 16
-----------------------------------
Следующую после прощания с Джубой половину дня проводница провела в попытках отыскать на территории города запрятанную библиотеку. Разумеется, надежды на то, что та зафиксирована именно на этом этапе, было немного, но ничего другого всё равно не оставалось, а сдаваться Лускус пока не планировала. В конце концов, раз даже маленькая слабая смотрительница готова пожертвовать собой ради того, чтобы сделать этот мир хоть чуточку лучше, то уж она-то точно должна расстараться и совершить невозможное.
Путеводный кролик в рюкзаке с обеда не подавал ни малейших признаков жизни. В последний раз, когда она попробовала достать его оттуда, он начал яростно брыкаться, а потом и вовсе закипел в руках. Пришлось оставить его в покое и по традиции положиться на собственные силы. Лускус никогда ещё сама не посещала библиотеку и потому не представляла, как та может выглядеть, однако она отлично знала этот этап и потому считала, что двигаться ей следует прямиком в центр и что до захода солнца волноваться особо не о чем. А вот потом придётся подыскать себе надёжное убежище, потому как с наступлением сумерек наружу неминуемо полезет всякая мерзкая и притом довольно разнообразная шушера.
Улицы были пустынны и залиты светом.
Проводница быстро миновала скучную "новую" часть города, заполненную одинаковыми бутафорскими многоэтажками с традиционно замурованными входами, наспех прочесала большой промышленный район, где давящая футуристическая архитектура из стекла и металла самым неожиданным образом сочеталась с допотопными мельницами и втиснутыми в узкие проулки мрачными средневековыми складами, и через огромные каменные ворота с двумя алыми башенками по бокам вошла в похожий на вычурную игрушку старинный квартал. Здесь переулки были уже, дома ниже, запущенные палисадники будто дикобразы топорщились коваными копьями заборов, покатые черепичные крыши поросли травой и тонкими деревцами, а между построек через равное расстояние опасно нависали частично разрушенные арочные перекрытия из красного кирпича. Если библиотека и могла появиться, то только в таком колоритном месте.
Стараясь передвигаться по опасному кварталу максимально незаметно, Лускус сбавила шаг и, в надежде напасть на след неуловимой библиотеки, стала больше внимания уделять многочисленным вывескам и парящим между домов рекламным растяжкам, однако скоро почувствовала, что от переизбытка бреда вокруг у неё попросту лопается голова.
"Струны Ашунгша помогут вам парить и перемещаться!" – интриговал один из баннеров, распечатанный на холсте готическим шрифтом. Над пыльным, едва прикрытым рассохшимися ставнями окошком, в котором этот баннер был выставлен, виднелась поблёкшая от времени надпись "Струнная".
"Ведьмы ведают, а единственное средство, чтобы борода не росла – трава Нимак", – сурово вещал рекламный текст возле другой полуразрушенной ремесленной мастерской.
"Ешь пельмени с чесноком! Саня Свитер точка ком", – зазывала деревянная табличка в кованной подставке около двери заколоченной наглухо кофейни под провокационным названием "Лисьиписьки".
Но окончательно добило её цветастое граффити на высокой монастырской стене в одном из проулков. Среди изображений аномально пузатых детишек, хороводом выстроившихся вокруг многоглазого зелёного монстра, изображающего из себя новогоднюю ель, значилось торжественное "Мастабойт – рецепт оригинальности утр!", а чуть ниже стояла кривая приписка чёрным маркером "Пора сеять банчу".
Сновидческий бредогенератор не имел границ, а город, похоже, очень давно не перезапускался и потому так обильно порос рандомными мыслеформами.
Было время, когда ей всё это ещё было интересно и она пыталась узнать, каким образом в междумирье попадают воплощённые обрывки человеческих фантазий. Ей казалось, что подобная связь никак не может быть односторонней и, если понять принцип, можно научиться посылать сигналы отсюда в человеческий мир. Зачем? Может быть для того, чтобы предупредить людей о том, что ждёт их здесь. А может ей просто не хотелось чувствовать себя одинокой, а свое существование бессмысленным… Она общалась с визитёрами. Она силилась разгадать смысл оставленных ими знаков. Она исследовала собственные сны. Без толку – визитёры стабильно идентифицировали её как мимолетное видение, неодушевлённого персонажа или галлюцинацию, смысла в их ответных посланиях не находилось, а сны изначально были лишены какой-либо логики. Впрочем, всё это было уже очень давно.
Лускус опустилась на выщербленные ступени случайного крыльца возле заколоченной двери и достала из рюкзака пластиковую бутылку. Потрясла её, слушая как булькает внутри вода, затем неторопливо отвернула крышечку.
"Возьми мыло, обрежь над газеткой, погрызи с участием", – рекомендовал ей со стены дома напротив заголовок потрёпанной афиши с кокетливой женщиной в шляпке-таблетке крупным планом.
- Мне никогда не найти эту дурацкую библиотеку, – прошептала Лускус и со вздохом подставила лицо навстречу тёплым солнечным лучам.
ЗАКОН НОМЕР РАЗ, ПАРАГРАФ ТРЕТИЙ, ПУНКТ ЧЕ… – словно близкий раскат грома бахнуло в голове, разом перемешивая все чувства и мысли, и в ту же секунду затухло на полуслове.
Проводница непроизвольно сдавила в руке открытую бутылку, та громко хрустнула, выплёскивая воду на пыльную мостовую.
- Да блин, ты издеваешься?! – заорала Лускус и со злостью отшвырнула от себя бутылку.
Эхо её голоса прокатилось вдоль по пустой улице и затухло где-то вдалеке. Проводница крепко сжала губы и зажмурилась, мысленно ругая себя за несдержанность, затем пошарила взглядом по нависающим над дорогой крышам и отползла в тень.
Она совершенно не помнила, о чём говорилось в четвёртом пункте третьего параграфа, но подозревала – что-то неприятное. И, разумеется, касалось оно её исчезнувшего подопечного.
Да, вне всяких сомнений, Инауро был до сих пор жив и, судя по внезапно сработавшему встроенному маяку, находился не где-нибудь, а совсем неподалёку, ну или как минимум на данной локации. Однако особой радости эта новость не принесла, поскольку проводница понятия не имела, что с ним происходило целых два дня и потому ожидала только худшего. Скорей всего всё это время он невыносимо страдал.
"А может быть даже страдает прямо сейчас, – она снова скользнула взглядом по узким черепичным крышам, внимательно вслушиваясь в тишину города. – Вот и кому он здесь мог понадобиться?"
Если парень вдруг каким-то чудесным образом оказался у собирателей, то дела у него были ещё куда ни шло, хотя непонятно, зачем он собирателям, ведь о возможности его выкупа никто даже не заикался. Отвечающему за этап задохлику он тем более не был нужен, у задохлика и без него ходячего мяса хватало. Здешняя свалка считалась необитаемой, порожденцы её давным-давно покинули, не выдержав конкуренции с местной фауной, так что мусорщики тоже отметались. А вот если в Красном городе снова обосновались драуги, любящие коллекционировать всевозможные редкости, то положению рыжего сейчас едва ли можно было позавидовать. Они могли превратить его в живой анатомический препарат, модифицировать или… да буквально что угодно они могли с ним сделать – драуги всегда отличались патологической фантазией. Удалось ли ему при этом сохранить рассудок или же от него уже не осталось ничего, кроме безумного полуживого воющего от ужаса куска плоти, который не сумеет починить даже мощная магия лесных ведьм?
"Надеюсь, это не драуги, – поёжилась Лускус. – Вот только кто кроме них здесь способен додуматься до такой сложной схемы и нанять для похищения обычного путника самую настоящую сверхъестественную тварь?"
Всё. Других идей у неё не было, одни лишь мерзкие предчувствия.
Проводница прикрыла глаза и стиснула кулаки, силясь подавить быстро набирающий обороты приступ паники и заодно понять, за кого она сейчас больше переживает – за саму себя или за какого-то парня, с которым знакома от силы пару суток? Что в нём такого особенного? Чем он её зацепил? Или же он просто символ, олицетворение всех её предыдущих промахов, которые она никак не может себе простить?
Ей стало страшно.
"Ой нет, только не опять", – подумала она и размеренно задышала, ощущая, как приподнимаются на шее тонкие волоски и холодеет в груди, а из глубин памяти неумолимой свинцовой волной катятся образы, о которых она никогда не хотела бы вспоминать.
…Размозжённое и перекрученное тело тихого улыбчивого Никса, более трёх часов умиравшего у неё на руках после того, как она вытащила его из самой ужасной ловушки междумирья, называемой в простонародье "цветной ракушкой". Обугленное до кости лицо неудержимой оптимистки Фелис, которую она не сумела защитить во время атаки случайно оказавшегося на пути оператора. Сизые губы наивной юной Плавии, мучительно заглатывающей воздух в спавшиеся лёгкие после встречи с сектой вертунов и их самоходным молотом…
Лускус мотнула головой, силясь отогнать навязчивые флешбэки, но имена и лица тех, кого ей так и не удалось спасти, продолжали всплывать перед её внутренним взором снова и снова, словно пузыри на воде во время дождя.
…Отравленные, опалённые, застывшие, скрюченные, изуродованные…
"Недостаточно старалась? Была невнимательна? Не всё просчитала заранее? Облажалась? Излишне поверила в себя? – она с силой потёрла ладонью лоб. – Зачем я вообще о них вспоминаю? Эти люди давно мертвы, им уже не больно. Почему я не могу просто выбросить их из головы? Я ведь даже не помню о них ничего хорошего, только то, как ужасно они умирали. Что это, особое проводниковое свойство мозга, посттравматическое стрессовое расстройство или заслуженное наказание за вину, которую мне никогда не искупить?"
Она выпрямилась и шевельнула ноздрями, глубоко втягивая запах рассохшейся древесины с оттенком свежей типографской краски.
…Бездонные зрачки в наполненных слезами глазах. "Лу, пожалуйста, спаси меня". "Помоги мне". "Я так боюсь умирать, Лу". Беспомощные одинокие люди. Они уже ничего не слышали, не помнили, не понимали, просто цеплялись за неё холодеющими пальцами, пытались куда-то ползти и сворачивались как ошпаренные улитки…
Воспоминания разъедали её изнутри точно кислота. Их следовало срочно задавить, заглушить, забыть, отключить.
Лускус знала лишь один способ.
Она встала, огляделась, дошла до ближайшего фонарного столба и коротко ударила по нему кулаком.
…"Лу, я не хочу больше, отпусти меня". "Не переживай за меня, я почти ничего не чувствую". "До встречи, Лу". Вымученные улыбки на обескровленных, будто бы восковых лицах. Они из последних сил держались и делали вид, будто всё идёт по плану, а их сознания в это время уже рвала на клочья безжалостная Зона…
Лускус сглотнула запечатавший горло тугой комок и ударила сильнее. Затем ещё и ещё, пока от боли не потемнело в глазах. Тогда она приняла боевую стойку и начала молотить столб со всей силы – кулаками, локтями, коленями, голенями. Заходя то слева, то справа. Молча, безостановочно, с остервенением, выплёскивая всю свою накопившуюся тоску и ярость.
Столб был чугунным и ему, разумеется, ничего не делалось.
Это показалось Лускус символичным. Она ударила его с широкого замаха ещё два раза и остановилась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Из её разбитых костяшек пальцев сочилась кровь. Однако это сработало и навязчивые образы как бы сжались в памяти до незначительной точки и медленно отошли на задний план, уступая место неподвижно глядящему на неё Инауро с глазами цвета пепла…
Полнейшая безысходность.
Лускус неспеша обтёрла кулаки о кофту и пошла подбирать свою улетевшую бутылку.
Ей хотелось кричать, рыдать и выть в голос, кататься по пыльной мостовой, раздирая сведённое судорогой горло – до выжженной пустоты внутри, до полной потери чувств. Но она лишь монотонно переставляла ноги, считала камни и дышала. Вдох через нос, выдох через рот, пауза, вдох и снова выдох. Она чувствовала пульсацию тонкой венки на виске, жар в повреждённых руках и тяжесть в груди. Всё вокруг казалось ей сейчас не более, чем жестокой насмешкой. Куда и зачем она вообще идёт, если её миссия провалилась, даже не начавшись? Кого она рассчитывает спасти, если всё время только и делает, что убивает? Раз за разом. Жизнь за жизнью. Снова и снова. Себя, людей, других, всех вокруг. Как ей достичь недостижимого? Как починить то, что никогда не было целым? Как открыть внутри себя источник света, если там лишь сквозная чёрная дыра, с каждым новым циклом становящаяся всё больше?
Никакого плана. Никакой надежды. Никакого смысла.
"Плавники лишней разбросанности – липовый концепт невнятного мира", – выплюнула ей в лицо колышущаяся между домов тканевая растяжка.
- Я в курсе, – еле слышно проговорила Лускус.
До центра города было уже рукой подать. Узкие улочки постепенно становились всё шире, кое-где появились уличные кафе с выбитыми стёклами, заваленными сухой листвой столами, баррикадами из поломанных стульев и деревянных щитов. Повсюду виднелись выбоины от пуль, осколки и следы возгорания. Видимо, кого-то в этом месте основательно прижали, раз они рискнули воспользоваться огнестрелом. Разумеется, зря, ведь здесь они все и полегли. Сборище неувязков, родившихся заново, чтобы умереть, чтобы родиться и опять умереть.
Лускус притормозила возле какого-то случайного магазинчика и некоторое время угрюмо разглядывала своё отражение в пыльной витрине.
Чем она, собственно, лучше всех этих безымянных неувязков? Чего такого особенного она добилась за свои героические сто двадцать циклов жизни, кого спасла? Двенадцать… всего лишь двенадцать процентов её подопечных сумели в конечном итоге добраться до Зеркальной Башни. Могла ли она считать это своей личной победой?
"Хреновые из нас герои, однако, – она окинула себя критическим взглядом с ног до головы, невольно задержавшись на своих ободранных руках. – Если уж по-честному, мы куда больше на серийных убийц похожи… Да лучше бы эти люди никогда ни с кем из нас не повстречались".
Лускус знала лишь одного действительно успешного проводника, который, так же как она, вырос на территории междумирья.
Эксцентричный перерожденец с неуклюжим двойным позывным, со временем трансформировавшимся в короткое ни о чем не говорящее имя "Декс", был немногим старше неё, работал редко, кого попало под опеку не брал, достижения не афишировал и вообще держался скрытно, однако сохранить в тайне своё фантастическое везение ему не удавалось, поскольку ещё в детстве он успел привлечь к себе слишком много внимания. Некоторые до сих пор называли его "вундеркиндом", хотя по возрасту он большинству из них в прапрадеды годился. Его походы стабильно длились не дольше недели, и каждый его подопечный в обязательном порядке оканчивал свой путь в Башне. Каждый, даже не через одного. По примерным подсчётам особо любознательных местных, Декс уже давно должен был наработать на своё освобождение, но по непонятным причинам всё ещё обитал в междумирье, перебиваясь шабашками в качестве чернорабочего или обычного извозчика. Некоторые считали, что ему действительно нравится здесь жить. Ну а другие утверждали, будто у него заключён какой-то особый, сильно упрощающий жизнь договор с Зоной, а может даже с Высшими, в соответствии с которым ему просто нет никакого смысла бросать всё и, рискуя, отправляться в неизвестность. Сам он об особенностях своего контракта не распространялся, никакими секретными техниками не делился и вообще сторонился других перерожденцев, общаясь исключительно с людьми.
С Лускус они пересеклись лишь раз в одном из крупных лагерей выживальщиков, куда проводники иногда заглядывали передохнуть, раздобыть провизии или найти более-менее подготовленного путника.
Она тогда была совсем ещё соплюхой, которая только что потеряла учителя, вступила в самостоятельную взрослую жизнь и успела в одиночку довести до Башни двух своих первых человек, чем неимоверно гордилась. Лагерь был ей по пути. а Декс в тот момент как раз закончил набирать группу и уже собирался уходить. Она до сих пор помнила своё первое впечатление о нём – высокий, светловолосый, симпатичный парень, с располагающей белозубой улыбкой, разговорчивый, весь такой из себя доброжелательный, но в то же время будто бы отстранённый, с неожиданно холодным цепким взглядом. Все вокруг смотрели на него с нескрываемым любопытством, а его подопечные так и вовсе с восхищением.
Естественно, в какой-то момент Лускус узнала кто он такой и подошла познакомиться, втайне рассчитывая напроситься к нему в качестве напарницы или хотя бы ученицы. Тут-то и выяснилось, что Декс этот читает мысли. Не успела она сказать ему и пары слов, как он понял, чего именно она хочет, как-то особенно гнусно расхохотался ей в лицо и ушёл. Больше они никогда не встречались, хотя до неё ещё изредка доходили истории по типу "легендарный проводник снова вывел пятерых за рекордно короткий срок".
"Да все мы здесь ублюдки, – она на три шага отступила от витрины, развернулась и быстро зашагала вверх по улице, стремясь как можно скорее покинуть это тесное, душное, воняющее смертью место. – Мы таимся, смотрим друг на друга волками, никому не доверяем, играем в принципиальность, занимаемся самолюбованием и насмехаемся над чужими неудачами, хладнокровно проходим мимо чужой беды и во всём ищем выгоду. Это не моё дело, детка, набивай шишки самостоятельно, такова жизнь. Мы заводим подопечных как аквариумных рыбок, они дохнут, мы находим других и сразу забываем предыдущих. Мы берём всё, что можно и то, что нельзя, тоже берём. Хитростью, обманом, силой. Калечные бездушные твари. Все наши проблемы только внутри нас. Мы сами заключили себя в клетки и сами же превратились в жестоких надсмотрщиков. И совершенно непонятно, как это изменить…"
Стараясь ни о чём, кроме поиска библиотеки, больше не думать и ни в коем случае ничего не вспоминать, она методично прочёсывала один проулок за другим, пока не наткнулась на увитую плющом монастырскую стену. Решив дойти до центральной площади под её прикрытием, Лускус свернула влево и почти сразу увидела полуразрушенные хозяйственные пристройки с каменной лестницей, ведущую напрямую в колокольню. Около неё стояли и тихо беседовали несколько одетых в тёмное мужчин. У пары из них за спинами болтались малокалиберные винтовки.
Памятуя о том, что по старинным кварталам Красного города в дневное время могут шастать собиратели, проводница резво занырнула в пространство между ближайшим деревом и входом в винный погреб и замерла там, прислушиваясь.
- …А во-вторых, это моё личное решение, – строго выговаривал кто-то, скрытый от её взгляда за спинами стоящих. – Люди, работающие в группе, должны выполнять работу, которую им поручает командир этой группы. Имело место грубое нарушение субординации, это саботаж.
- Нет, ну погоди, – ответил другой голос. – А если ты скажешь "всем прыгать в огонь"…
- То все должны сжать яйца в кулак и прыгнуть. Если кого-то такая постановка вопроса не устраивает, я спокойно отнесусь к уходу этого человека из группы. У меня в группе нет демократии, я здесь капитан. Мои приказы выполняются, а не обсуждаются, и последнее слово только за мной.
От группы отделился коренастый мужик с взлохмаченной бородой, забритыми до синевы висками и длинной косичкой. Видимую часть его шеи и запястий покрывали жёсткие чёрные перья, а на лбу виднелись две пары коротких круглых рожек.
Отойдя на несколько шагов, он развернулся и широко раскинул руки.
- Ребятушки, посмотрите на мир вокруг! Да вы просто с жиру беситесь.
Этот перерожденец не был знаком Лускус.
Его команда продолжила что-то приглушённо обсуждать, а пернатый дошёл до сваленных в кучу походных рюкзаков и, прислонившись к мшистой стене, отхлебнул из металлической фляжки.
Некоторое время не происходило ничего, потом от стоящих отделился юркий парень в панаме и белой футболке с кривой надписью "нопасаран" и начал что-то объяснять лидеру группы. Тот лишь молча слушал, наклонив вниз рогатую голову.
- Хорошо, я понял, – в конце концов кивнул он.
"Нопасаран" вернулся к остальным путникам, они ещё немного поговорили и начали собираться. Все, кроме одного, который просто присел на нижней ступени лестницы и подпёр кулаком лицо.
Лускус беззвучно выползла из своего укрытия, бочком вернулась в проулок, из которого вышла, и затаилась за приоткрытой дверью ближайшего дома.
Прошло примерно полчаса, голоса за поворотом окончательно стихли. Видимо группа ушла в другую сторону.
"Если они идут по этапу, то это очень плохо, – мрачно подумала она. – Хотя почему если. Эти точно идут по этапу. Однако город большой, в таком темпе они не успеют до сумерек добраться до его границы, а значит наверняка устроятся где-нибудь на ночлег. Следовательно, у меня есть этот вечер, сумерки и, возможно, небольшая часть утра. Если до этого их никто не грохнет, конечно…"
Она не представляла, где ей искать Инауро, не имела понятия как найти чёртову библиотеку и нужна ли та ей вообще.
"Просить незнакомого проводника повременить и задержаться здесь хотя бы до завтрашнего вечера? – она хмыкнула. – Да кто же в здравом уме на такое согласится? Они просто пристрелят меня на месте, вот и всё. Может убить их всех самой и тем самым избежать процедуры перезапуска этапа?"
Мысленно прикидывая, как ей лучше поступить, она выползла из-за двери и почти нос к носу столкнулась с мужчиной, который до этого отделился от группы.
- Привет, – сказал он, глядя на её руки, покрытые коркой запёкшейся крови. – Ты подслушивала, я тебя видел.
Лускус машинально отступила на два шага назад.
- А остальные?
Человек отрицательно помотал головой.
- Они ушли в монастырь. Мерул решил там заночевать.
- Смелое решение, – она едва заметно повела бровью. – А ты чего со всеми не пошёл?
Мужчина отвёл глаза.
- Ну вот просто не пошёл. Хочу начать новую жизнь. Сам.
"Посреди этапа? – грустно усмехнулась Лускус. – Смертник".
Признаков страха или скрытой агрессии в отношении неё человек не проявлял и выглядел задумчивым. У него было мягкое одутловатое лицо, лохматые светлые волосы и тёмно-серые глаза с нависающими веками, из-за чего взгляд его казался угрюмым и сосредоточенным на каких-то внутренних переживаниях.
- А ты кто и куда? – чуть помолчав, спросил мужчина.
- А я проводник, но сейчас иду одна. Ищу здесь кое-что.
- Ясно. Не против, если я ненадолго составлю тебе компанию? Надоедать не буду, новый договор мне не нужен, просто нам, видимо, пока что в одну сторону.
- Ок, – легко согласилась Лускус, и они пошли вдоль по улице.
Солнце продолжало неторопливо катиться в сторону горизонта и на тесных улочках появилось больше глубоких сизых теней.
"Каких-то четыре, четыре с половиной часа и начнутся сумерки, – размышляла Лускус. – Надеюсь, до тех пор я, если не библиотеку, то хотя бы более-менее сносное убежище себе присмотрю".
Несмотря на достаточно обширную территорию и плотность застройки, действительно безопасных мест для ночёвки в Красном городе было немного. Древние монастыри, крепости и прочие архитектурные монстры с толстыми стенами, бойницами, массивными дверьми и коваными решётками хоть и выглядели внушительно, по её убеждению, из списка надёжных убежищ заведомо исключались. В них легко заводились ловушки, селились всякие твари, а ещё внутрь них вело множество подземных ходов, об обитателях которых можно было лишь догадываться, а значит играть там в прятки мог только запредельно дерзкий псих.
Разномастные старинные домики, лавчонки и пабы не представляли собой опасности лишь в дневное время, а вот затемно в них лезть уже не стоило, поскольку возникала вероятность наткнуться на неразличимые в сумерках сгустки ныгов и своими душераздирающими воплями привлечь внимание хищников покрупнее.
В пятиэтажных зданиях в центре было чуть получше. Как минимум из-за того, что внутрь них редко забредала всякая местная дрянь, а также имелись отдельные апартаменты, в которых было достаточно запереться, забаррикадировать подходы, занавесить окна и не выходить до рассвета. Однако в них частенько ночевали собиратели, если они, конечно, ещё промышляли в Красном городе. Эти отморозки обычно кооперировались в достаточно крупные банды, а воевать в темноте с десятками вооруженных огнестрелом людей Лускус совсем не хотелось.
Ну и, конечно же, не стоило забывать про закреплённого на этапе смотрителя с его молчаливой армией тухляков и ещё шалтай-болтаев, которых многие почему-то называли "пузодёрами".
Эти огромные полуразумные твари, несмотря на свою внешнюю неповоротливость, могли быть на удивление проворными и с наступлением сумерек настолько активизировались, что при встрече хотя бы с одним из них, уйти живым-здоровым возможно было лишь двумя способами – запутать след и спрятаться там, куда те даже не подумают сунуться, или же заболтать их. То есть с ними в прямом смысле требовалось поговорить. Особенно чудища любили нелогичные загадки с подвохом и при должном везении могли надолго зависнуть, пытаясь отыскать решение. Увы, знали об этом их пристрастии далеко не все, а бежать от шалтай-болтаев и тем более воевать с ними было бессмысленно. Да, они не пролезали внутрь домов, но могли их запросто протаранить, а то и вовсе раздавить, если были уверены, что внутри скрывается тёплая мясная вкусняшка.
Оставались лишь фабричные здания на окраине и некоторые склады. Они совершенно никого здесь не интересовали, а потому подходили для пряток идеально, однако проблема заключалась в том, что Лускус уже ушла от них на приличное расстояние, а добраться до противоположного конца города теперь можно было разве что бегом.
"Ну что же, тогда опять нахально оккупирую башню на ратуше, до неё недалеко", – подумала она и вспомнила, как, казалось бы, совсем недавно обсуждала местные достопримечательности с одной из своих подопечных – сутулой меланхоличной женщиной по имени Рутула, склонной к реакции по типу "замри" и избыточной саморефлексии.
Их тогдашнее странствие длилось уже больше двух недель, и они успели порядком друг другу надоесть, однако в Красном городе вечно унылая путница внезапно будто бы ожила. Она перебегала от дома к дому, заглядывала в каждую кофейню и торговую лавку, липла к вывескам, что-то безостановочно трогала, хваталась за любой винтажный мусор и глаза её при этом светились от искреннего восторга. Проводница лишь удивлялась столь разительной перемене настроения, посмеивалась и ненавязчиво следила, чтобы подопечная по незнанию ни во что не вляпалась. А потом Рутула вдруг решительно заявила, что хочет остаться здесь жить. Всерьёз и навсегда. И никакие доводы против на неё не действовали.
Пытаясь образумить глупую женщину и объяснить, что этапы периодически обновляются и человек, оказавшийся внутри них, никоим образом не способен этот момент пережить, Лускус проторчала с ней рядом дополнительные сутки, а затем смирилась. Расстались они довольно мирно, хотя внутренне проводница негодовала из-за потерянных баллов и бесполезной растраты своих сил, нервов и времени. Напоследок она вымуштровала бывшую подопечную грамотно подавать запрос на перерождение, оставила ей большую часть имеющейся провизии, нож-кукри и пистолет, которым порекомендовала пользоваться лишь в самом крайнем случае, наспех составила список возможных опасностей, подстерегающих на территории междумирья, разорвала контракт и ушла.
"Наверное, ей тогда тоже захотелось начать новую самостоятельную жизнь", – Лускус невольно покосилась на идущего рядом хмурого человека с развевающимися на ветру лохматыми волосами.
Они прошли мимо стены с закреплёнными на ней могильными плитами. Плиты были старые, битые, покрытые неразборчивыми надписями, похожими на латынь. Поверх них виднелись остатки облупившихся цветастых граффити и клочки наклеенных объявлений разной степени давности. Красный город слоился эпохами, как дерево годичными кольцами, помнил слишком многое и походил на кладбище чужих несбывшихся надежд.
- Так и что же ты ищешь? – спустя почти час молчания спросил незнакомец, исподтишка наблюдая за тем, как внимательно проводница разглядывает каждый дом, вывеску и плакат.
- Да я, честно признаться, вовсе не уверена, что мне удастся найти… – начала было она. – А, кстати. Вы с компанией здесь часом никаких странных сборищ не наблюдали? Ну там может слышали шум непонятный, видели высоких людей в масках и исторических костюмах? Может на собирателей натыкались? На дохляков? Хоть на кого-нибудь?
Мужчина помотал головой.
- Ясно, – Лускус вздохнула и задумчиво потрясла своей полупустой бутылкой. – В таком случае библиотеку я ищу, но, по ходу, сперва мне придется найти колодец с водой или типа того.
- Библиотеку, – повторил человек и чуть замедлил шаг. – Мы видели библиотеку.
Лускус остановилась.
- В каком смысле?
- В прямом, – мужчина снял рюкзак и достал оттуда небольшую пластиковую канистру. – Подставляй, налью тебе немного, мне одному всё равно столько не надо, потом ещё где-нибудь наберу. А библиотека там, – он неопределенно махнул рукой в сторону заходящего солнца. – Мы проходили мимо неё дважды, когда заплутали, вот я и запомнил.
Лускус подставила бутылку.
- Объяснишь мне, как туда пройти?
- Да, без проблем, даже покажу, – пожал плечами человек и, нацедив ей полную бутылку, неторопливо закрутил крышечку на своей канистре. – Я всё равно подумывал податься на запад и где-нибудь там переждать тёмное время.
Они свернули в проулок и совсем скоро добрались до центральной площади. Это было последнее место, которое ещё в полной мере освещалось предзакатным солнцем, хотя густые тени от черепичных крыш домов, расположенных по периметру, уже на четверть своего пути подобрались к виднеющейся в центре площади ратуши. Там мужчина остановился и указал на ратушу рукой.
- Библиотека внутри, приглядись. Отдельный вход сбоку, перед стеной с арками. Вон там.
"Кто бы мог подумать, – усмехнулась Лускус, разглядев с указанной стороны ратуши новую белую пристройку и неоновую вывеску над ней с неработающей буквой "л". – Везение у меня просто фантастическое…"
- Вот спасибо, так спасибо, – сказала она. – Выручил, правда. Может всё-таки пойдёшь со мной?
- Неа, – ответил человек и протянул ей ладонь для рукопожатия. – Я теперь сам по себе. Переночую выше по улице.
- Ладно, – Лускус с готовностью пожала его руку, но отпускать её не стала. – Ещё раз спасибо. На всякий случай советую тебе в дома ниже четырёх этажей не заходить, выбирай сразу те, что повыше и поновее, с запасными выходами и крепкими запирающимися дверями. Найди себе такой, прикинь заранее возможные пути отхода, займи небольшую комнату поневзрачней на среднем этаже, забаррикадируйся и сиди тихо до самого рассвета, даже в окно не выглядывай. Надеюсь, это поможет тебе избежать встречи с дохляками и шалтай-болтаями. От первых, кстати, нетрудно убежать, если их не слишком много, они медленные, а вторые любят загадки и дурацкие шутки, заморочь их какой-нибудь чепухой. Да, драться с ними не стоит, а убегать бессмысленно. И подавай запрос на перерождение сразу, если что пойдёт не так, надеюсь, твой проводник тебя этому обучил. Пожелать тебе удачи?
- Удача никому из нас не помешает, – кивнул мужчина, рассеянно глядя в небо.
"Ну точно, смертник", – подумала Лускус, но лишь сдержанно улыбнулась, отпустила наконец его руку и, на ходу подтягивая лямки провисшего рюкзака, быстро зашагала в сторону ратуши.
Здание, к которому она направлялась, выглядело невзрачно – подчёркнуто простая форма, малозаметные арочные углубления у основания, традиционная двускатная крыша и никаких украшений, кроме узкой стремящейся в небо башенки с бойницами с одной стороны и массивного фигурного флюгера – с другой.
Лускус уже доводилось бывать внутри. Первый раз она попала туда почти случайно после того как однажды в попытке скрыться от особо разговорчивого шалтай-болтая сумела забраться к нему на голову и, пока тот в гневе наворачивал круги по центру города, некоторое время вынужденно на нём каталась, после чего тихо перепрыгнула на крышу ратуши и до самого рассвета просидела в обнимку с флюгером, а потом кое-как забралась в ту самую маленькую башенку наверху и обнаружила там не только безопасную обзорную площадку, но и целую анфиладу обставленных комнат, удобно размещённых на одной непрерывной внутренней оси без доступа с улицы. В новой же белой пристройке с подозрительно броской вывеской она никогда не бывала и прекрасно понимала, что внутри её может поджидать что угодно, вплоть до смертоносной или сводящей с ума ловушки.
Дойдя до пристройки, Лускус чуть замедлилась и оглянулась. Проводивший её мужчина неторопливо брёл по пустынной улице в сторону торговых лавок. Он заметил её взгляд и помахал рукой, она ответила тем же, хотя уже точно знала, что этот человек не доживёт здесь до рассвета. Лускус отвернулась.
"Ты здесь в гостях, пока твой дом там", – гласила надпись на навигационном стенде, под ней размещался внутренний план здания.
Проводница задумчиво провела по нему пальцем. Подвальный этаж, вестибюль, кухня, зал магистрата, казначейство, библиотека. Возле последней надписи стоял крестик и приписка "Вы находитесь здесь".
- Ну ок, – пробормотала Лускус, снова огляделась по сторонам и плавно потянула ручку двери на себя.
Внутри небольшого тамбура, представшего её глазам, было прохладно и очень пыльно. Перед дверью лежал затёртый резиновый коврик, возле него стояла грубая лавка со стопкой выцветших газет, на стенах коптили две допотопные масляные лампы, зато чуть дальше виднелся широкий чистый холл с мраморными полами, белым сводчатым потолком и багровыми оштукатуренными до середины стенами. Под потолком горели массивные свечные люстры.
Проводница осторожно переступила через придверный коврик, в любую секунду ожидая подвоха, однако здание хранило молчание. Из открытой сейфовой двери в самом конце холла шёл приглушённый жёлтый свет.
Стараясь не издавать ни звука, Лускус прокралась через весь холл и, вытянув шею, заглянула в дверной проём. За ним располагалась самая что ни на есть классическая на вид библиотека. Причём она была неожиданно большой – резные стеллажи из тёмного дерева уходили на два пролёта вверх и на необозримое расстояние вглубь, между ними стояли ряды дубовых столов с зелёными лампами для чтения, а в середине зала виднелась раздваивающаяся как двухвостая кобра-мутант помпезная лестница. Внутри помещения сладко пахло старой бумагой и духами.
- Тук-тук, – напряжённо произнесла Лускус, всё ещё держась пальцами за дверной косяк.
Справа что-то зашуршало, будто домовая мышь в куче газет, и из-за высокой стойки показалась голова пожилой библиотекарши со свисающими с кончика носа очками. Вид у неё был донельзя удивленный.
- Добрый вечер. Не поздновато ли вы, барышня? – она приподнялась и посмотрела на изящные наручные часы. – Библиотека через шесть минут закрывается. Хотя, конечно, если вы планируете читать всю ночь, то заходите, располагайтесь, но я вас предупреждаю, что ровно через… э… пять минут я запру главный вход и до утра вы уже не сможете отсюда выйти.
Лускус окинула внимательным взглядом тётушку библиотекаря.
Та выглядела вполне обычно и, казалось, особой угрозы собой не представляла – тонкие чуть подвитые волосы с проседью, провисшие мягкие щёки, очки в тонкой металлической оправе, на дряблой шее нитка белого жемчуга, в руках томик, по всей видимости, романтической поэзии, озаглавленный "Фореаж Лорен – "Её крылом я смялся". Впрочем, едва ли она была обычным человеком, так что, по факту, от неё можно было ожидать чего угодно.
- Да, меня всё устраивает, – ответила проводница и мягко шагнула внутрь помещения.
- Чудесно, – библиотекарь с хлопком закрыла свою книгу. – Я, честно признаться, уже очень истосковалась по живому общению, здесь порой так одиноко.
Она элегантным движением развернула кисть руки, указывая в сторону.
- Попрошу вас надеть бахилки, вон там в углу стоит коробочка, и добро пожаловать обратно к стойке, оформим на ваше имя специальный формуляр и читательский билет.
Проводница хмуро прошествовала в указанном направлении, не снимая рюкзака, натянула бахилы и вернулась.
- Превосходно, – тётушка быстро заполнила какой-то документ и поглядела на посетительницу поверх очков. – У вас ведь нет ещё нашего читательского билета? Нет? Будьте добры, своё имя назовите, пожалуйста.
- Лускус, – сказала Лускус.
- Волшебно, – заулыбалась библиотекарь. – Будете членом нашего читательского сообщества под номером 263-905/2. Распишитесь вот здесь. Восхитительно, а теперь пройдёмте за мной, я покажу вам, где можно снять с себя уличную одежду и оставить лишние вещи.
Она поднялась и плавно двинулась в сторону книгохранилища. С её локтей свисали длинные клочья паутины, а тело никак не заканчивалось ногами. Вместо этого оно всё длилось и длилось, словно бы её туловище с головой были лишь верхушкой своеобразного айсберга. Она уже отошла от стойки на добрых пять метров, а Лускус всё смотрела на волочащуюся позади неё широкую гибкую кишку, увитую тонким ситцем в мелкий цветочный узор.
- Пойдёмте, пойдёмте, – поманила проводницу библиотекарь. – И, может быть, вы не будете против поделиться со мной свежими новостями из окружающего мира? А то я тут как будто вне времени обитаю, совсем паутиной заросла.
Она заливисто рассмеялась и стряхнула с руки ползущего паука.
Свидетельство о публикации №223041301051