Злая сказка

 (По мотивам сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина "Богатырь")
 
 У бабки Степаниды сдохла коза. Съела овсюг. В степи, среди прочей дряни, произрастает этот гнусный овсюг — колосок соломенного цвета, похожий на зонтик. Попадая на скотину, он прокалывает шкуру и лезет внутрь, в самую плоть. И заметьте: назад — ни-ни! Только вперёд, в самое нутро. Скотина мучается, мычит, сохнет, а чаще — подыхает с преогромным удовольствием.
Телефон есть тот же самый овсюг. Если проник в человека — пиши пропало. Назад не вытащишь, хоть ремнём по загривку бей. А каков на вид-то: завлекательный, ладный, весь мир показывает.
 Владетель оного Мировая Злыдня, морда хитрая, изворотливая, яко старая приказная крыса. Сидит она, потирает лапки и скалится. Придумала средство, которое пожирает время почище саранчи. Слабых — подомнёт под себя враз, и не пикнут. Сильные, может, и выкарабкаются, да только сильных-то нынче днём с огнём не сыщешь. И стал Телефон победителем. Умов — тьфу! — и сердец повелителем.

Едут в автобусе двое румяных дурней: Живчик и Здоровяк.  Едут и меряются телефонами — у кого пикселей гуще, у кого процессор жирнее. Живчик соскочил на остановке. Ему, вишь, на музыку, на тренировки, да еще сестренку в пеленках катать. Да ещё и экскурсия завтра. Бегом — хлопочет, одним словом.
А Здоровяк так и прирос к сиденью. Уткнулся в стекляшку, глазом не моргнул. Проехал одну остановку, другую, десятую. Едет и перстом тычет. Приехал домой — брюхом на диван, и ну в «Тик-Токе» пялиться и гримасы корчить. Учат его там, как на старших огрызаться, как плевать через губу, и всякой другой разной разности.
Белый день был — глядь, уже ночь. А уроки? Мать скоро придёт, начнёт орать. И вскакивает он, списывает, лепит горбатого — лишь бы отвязались. Учёба, однако.  А голова пустая, как кошелёк после распродажи.

 Живчик же - тренировки, потом с сестрёнкой возится, потом уроки, потом отцу приёмы новые показывает. Живой человек, одним словом. Но и он, грешным делом, в телефон заглядывает. Манит, зараза, как магнит гайку. Раз — и прилип. Но чаще стал по делу заглядывать. Ибо есть в том зерцале и мёд, и дёготь. Кто умён — медосбором занимается, кто дурак — в дёгте тонет.

«Оглянуться не успели, как зима катит в глаза» - учёба закончилась.
Здоровяк в школе рисовал, фантазировал, не дурак был. А как дошло до дела как дальше жизнь строить — заартачился: «У меня, — говорит, — планов громадьё! Надо выбрать лучшее!». И выбрал. Лучшим оказался телефон. И сколько же времени освободилось! Целые дни — смотри, не отвлекайся. Красота. Надоело ему, что все учат его уму-разуму.  «Заели поучениями!» — бормочет он, вытирая сопли рукавом.
Ушёл в лес, залез в дупло дурацкое, забился туда, как мышь в нору, и лежит — с телефона глаз не сводит. Никто не трогает, не указывает. Спит — и смотрит, просыпается — и смотрит. И телефон не отпускает: всё, что хочешь покажет, и даже пиццу закажет.
Иной раз и зашевелится Здоровяк — вылезти хочет. Да ноги-то уж ослабли, не держат, и глаза что-то сдали. А тут как-то припекло, захрипел он, дёрнулся — да так и затих. Сил-то вылезти уже не осталось ни на грош.

А Живчик в люди выбился: инженером стал, машины придумывает, дело делает.  Ибо понял, что интернет — он что мешок: кому мусор, а кому и жемчуг.
Год прошёл. Два. Десять.
Улита ехала-ехала, да наконец и приехала. Синица хвасталась-хвасталась, а моря так и не зажгла.

Вспомнил как-то Живчик про приятеля — дай, думаю, позову. Дело у него интересное, а Здоровяк то был бы к месту сейчас. Пошёл в лес, нашёл тот дуб. Зовёт: «Здоровяк! Эй!» — тишина. Ещё раз — ничего. Размахнулся, перешиб дупло кулаком — а дупло-то трухлявое, враз рассыпалось. Глядь: лежит Здоровяк,  телефон на животе, уже не светится, а сам-то Здоровяк…
...Сгнил. Почитай, весь сгнил в дупле. С телефоном в обнимку.
Вылезла из него Мировая Злыдня, облизнулась, поклонилась в пояс на четыре стороны — и пошла искать нового простака.
Не в том сила, чтобы телефон иметь, а в том, чтобы он тебя не сожрал. Ибо телефон-то — слуга, а не господин.