В квартире

НОВЕЛЛА


Я под потолком сижу и за жизнью наблюдаю. Внизу, громыхая посудой и мурлыча старую песенку, пришла на кухню хозяйка дома, престарелая Агафья. Она когда-то, весьма давно, была ответственным работником пищевой промышленности. Вы спросите, откуда я это знаю? Очень просто. Сидя под потолком, я часто слышал из уст этой старой женщины одну и ту же фразу: «Когда я была начальником отдела пищевой промышленности».  И так мне хорошо сидится! Всё видно, всё слышно. Правда, эта бабка стала раздражать меня своим скрипучим голосом, но ничего, нам, столичным тараканам, не привыкать. И чем нас только не травили: «Дустом», «Примой», дихлофосом, иной отечественной или зарубежной гадостью. Тьфу! По соседству с придурковатой бабкой другая женщина живёт, Милена, среднего возраста, в очках,  по прозвищу «Шанель номер пять». Тонконога и бледнолица, стерва. А такое прозвище я ей дал потому, что она обливается какой-то гадостью каждый день. Это, кстати, пострашней любого дихлофоса, чёрт его побери.  Ох уж эти люди! И чем они только не обливаются. А как говорят? Усы вянут и осыпаются.
-Агафья Матвеевна! Зачем вы взяли мою соль?  У вас, что своей нет? – вдруг произнесла Милена, войдя на кухню.
- Я не брала. У меня своя есть.  А вот когда я была начальником отдела пищевой промышленности, никто не мог даже подумать об обвинении меня в воровстве. Безобразие. Ну и молодёжь нынче пошла! Я на вас в суд подам, за клевету и оскорбление.
-Можете сколько угодно утверждать, что я вас якобы оскорбляю. Я сама видела, как вы брали  соль из моего ящичка. У меня даже свидетели есть. Отдайте соль, Агафья Матвеевна, Богом прошу, иначе я дам ход этому делу.
-Нет! Это у меня была соль, а ты её украла, это ты солишь моей солью! - вдруг закричала старая женщина.
Мне интересно такое слушать. Чем больше люди ругаются, тем меньше на нас внимания обращают. Людям плохо, не всем, правда, а нам – очень хорошо. Ну и жизнь! Мне очень даже интересно, кто там, чем солит, и вообще. Я медленно ползу  вниз по стене, ближе к разгорающейся баталии. Кроме того, очень пить хочется. У людей свои проблемы, у нас - свои. Я знаю, что это только начало. Дальше ещё интересней будет. Сейчас Миленский мужик придёт, Аркашка. Вот мой настоящий друг. Пьёт всё, что плохо лежит, даже дихлофос. Он готовит пойло из него  каким-то диковинным способом. Мне на  это, в сущности, плевать. Главное, он ненавистный препарат потребляет. А это значит, я должен уважать его и, где-то даже, любить. Это  я и делаю. Люблю до последней дихлофосины.
 Что-то меня сегодня слишком сильно жажда мучает. Подозрительно. Сегодня же не тринадцатое число. Просто тринадцатого числа каждого месяца на меня накатывается жажда паршивая. Почему, не знаю. Это я недавно заметил. Примета, скажу вам по совести, не маловажная. Доползти бы лужицы живительной, которая блестит и переливается всеми цветами радуги на Агафьеном столе.  Забыла старуха  вытереть, а мне раздолье. Пей – не хочу. Но я больше пить в мойке люблю. Воды больше и, что самое главное, безопаснее, правда, когда никого на кухне нет.
Ох, уже звонят, наверно мой дружок явился.
-Милена! Иди, открой, небось, твой мужик пришёл. Явился – не запылился, - злорадно произнесла Агафья, почему-то взявшись подметать на кухне пол.
-Рано ещё! Сегодня получка, он поздно придёт, шельма. Опять почти всё заработанное пропьёт. Жуть. Чёрт бы его побрал.
-Ох, Миленочка, иди, пожалуйста, открой. Ноги у тебя молодые, а я старый член партии, мне ходить трудно.
-У нас в государстве все равны: и члены и не члены. Может быть, это к вам пришли! Да и веником вы, любезная, весьма живо орудуете.
Тяжело вздохнув, старая Агафья поплелась в прихожую. Мне в спешке ползти плохо, сорваться можно. Ой, ой, чуть не упал, проклятие. А бабулька со своим мурчаньем уже двери открывает. Доносится отборная  брань, - это точно не к бабке пришли. Миленин муженёк возник. Отчего не живётся людям, ума не приложу?.. Пьют, хулиганят. Лучше бы нами, «пруссаками» занимались. Что это  я, как мальчишка дворовый, размечтался. Просто, ползу себе, фантазирую. Вдруг вижу, Милена-то обед не готовит, а куда-то вдаль глаза свои пялит. О, напасть, да это она на меня уставилась. Бегу с глаз долой. А вот и тыльная сторона буфета. Я в безопасности. Затаился, жду, когда женщина меня выслеживать перестанет.  Слегка высовываюсь.  Она уже на стол  накрывает.  Сейчас Аркашку своего кормить будет. Вот  он, боров, входит,  слегка пошатывается. А воняет от него, усами чую, правда, не дихлофосом. А жаль.
-Милка! Жрать давай, проголодался! – прохрипел Аркашка, звучно икнув.
-Иди, ешь, окаянный. Чтоб ты подавился, стопарик чёртов, - заверещала Милена.
Это уже интересно. Сколько раз слышу, как они ругаются. Не знаю, как другим тараканам, а мне нравится.  Всё  валят на нас, «пруссаков», а сами, поверьте, ещё хуже. Жили бы лучше в чистоте, навалились бы всем миров на нашего брата, и нет нас, а то - ругаются.
Шум усиливается.
-Милка! Где стопарь, не вижу! – куражится Аркадий, садясь за накрытый стол.
-Стопарик ты  проклятый! – мычит опять  вошедшая на кухню  Агафья. Вот уж неймётся этой старушенции, высматривает, нашего брата пугает. То шаркает громко, но, как тень, неслышно ходит.
-Ты посмотри, Милка. Тараканья-то сколько!
Ой, друзья. Права старуха.  Сейчас семья моего соседа, пузатого оглоеда, переезжает на новое место, в район умывальника. Совсем, шельмец, спятил. Не мог другое время для своих дел выбрать. Впрочем, так ему и надо. Сосед, по имени  Гошка, всегда чудовищной тупостью отличался. И я отвернулся, не в силах вынести расправы. Хлопки, хлопки! Бедные, бедные…
Нет! Так жить нельзя! – опять завизжала Агафья, - я их дихлофосом сейчас морить буду. Они у меня попляшут. А вы, родимые, поесть и в комнате можете!
-Дихлофосом не дам! – заорал Аркадий, который в это самое время кушать собирался, -  он мне самому  пригодится.
-Ах, ты ещё и  дихлофос жрёшь! Водки мало - вмешалась Милена. - Когда же, наконец, подохнешь?
И что тут началось! О нас, сердечных, уже забыли, лупят друг друга чем попало, матом изъясняются. Я сижу, слушаю, за Аркашку переживаю.
-Повторяю для придурков,  я дихлофоса никому не дам, и точка, - заключил Аркадий, весь в синяках но довольный, что слегка поддал двум полоумным бабам. Он тут же сел доедать уже порядком остывшие щи. Женщины, помятые мужчиной, стояли, каждая возле своего стола и тихо выли.
-А тараканы кругом – это нормально? - сквозь всхлипы цедила Агафья. - Ступить некуда. Это очень даже ненормально. Это – отвратительно. Ты – Аркадий, всё-таки ненормальный, тебе лечиться надо, поверь мне, старому члену партии и бывшему начальнику отдела пищевой промышленности. И это я так не оставлю. Я жаловаться буду…
-Баба Агафья, его уже только могила исправит, - вмешалась Милена, вытирая слёзы. - Горе нам, бабам. Плюньте на него, гада ползучего.
Признаться, мне, истинному таракану, надоело слушать ихнюю  трепотню, и я, хотел было уползти в своё заветное гнёздышко, под потолок, но вдруг нечаянно оступился и свалился прямо в тарелку с кашей, приготовленную для Аркадия. В этот момент чья-то цепкая рука подхватила эту тарелку, и  она полетела  прямо в мойку. Тарелка-то вдребезги, а я ничего, жив пока. Правда, еле спасся.