На посту

  Сашка стоит возле троллейбусной остановки и терпеливо ждет. В который раз он приходит сюда, чтобы, затаив дыхание, сосредоточено всматриваться в прибывающий общественный транспорт. Сашка со всем усердием отдаётся этому делу: ни на что не отвлекается, не глядит на часы, не мигает, даже с ноги на ногу не переминается. Застывший его взгляд устремлен в сторону тоннеля, откуда вот-вот должен появиться очередной «рогоносец» с литерой «Б» на лобовом стекле или «Букашка», по ласковому прозвищу той давнишней поры, когда он еще был трамваем.
Сашкин взгляд оживляется, лишь когда из чрева «Букашки» выходят люди. Но всякий раз ненадолго. Безликая толпа «не тех» скоро рассасывается, оставляя парня наедине с нерешенной проблемой.
— Ну что ж, —глубоко выдыхает он. — Наверное, на следующем.
Но в следующий раз все повторяется под копирку.
С каждым встреченным троллейбусом свет надежды в Сашкиных глазах тускнеет, но молодой человек с упорством обреченного продолжает ждать, всматриваться и верить.
Единственное утешение — что у Сашки сейчас свободного времени вагон и маленькая тележка.  На дворе середина июля, самый разгар каникул. В прошлом месяце он окончил второй курс медицинского и до сентября абсолютно свободен, а значит, впереди у Сашки еще как максимум пятьдесят дежурств, подобных сегодняшнему, пятьсот часов на посту или пять тысяч переполненных троллейбусов.  Из какого-нибудь из них она хоть раз, да выйдет...
  Место, где несет вахту Сашка — это не просто оплёванный усеянный бычками пятак тротуара на Садовом. Этот клочок мегаполиса освящен его любовью. Именно тут произошло самое главное событие его двадцатилетней жизни: Сашка, возвращаясь из кино, повстречал Лену.
  Но сначала Сашка заметил худого неопрятного старика с хозяйственной сумкой у ног. Тот стоял недалеко от остановки и, тяжело опираясь на трость, с какой-то обреченной растерянностью скользил взглядом по сторонам. Причем стоял он так довольно прилично, часа три по крайней мере. Последнее обстоятельство показалось Сашке несколько подозрительным. «В «Иллюзион» шел — стоял, обратно иду —  стоит. Странное дело, — недоумевал юноша. — И хоть бы погода располагала! На солнце разомлев, чего бы не поглазеть по сторонам часок-другой по-стариковски. Другое дело, когда за воротник льет нормальный летний дождь, да еще холодает на глазах. А этот уходить, похоже, не собирается, стоик фигов.  Промок до мослов, а под козырек не прячется. Как будто бы ждет или ищет кого-то».
— У тебя все в порядке, отец? — спросил на всякий случай Сашка, поравнявшись со странным дедом.
—У меня? — старик медленно поднял на паренька безучастные глубоко ввалившиеся глаза. — Не знаю, милый. Может быть, и да. 
— То есть, может быть, и нет. Ты тут, наверное, потерял кого-то?
— Потерял? Пожалуй, что, — подумав, кивнул старик.
— Тогда тебе стоит в милицию обратиться.
— Зачем?
— Как зачем? — удивился Сашка. — Ты же сам сказал только, что потерял кого-то.
— Кого?
— Ого, как все сложно у тебя, дед. Давай-ка я тебя, от греха, до дома провожу, а там видно будет. Кстати, дом-то твой где? —  спохватился Сашка и кивнул на подошедший троллейбус. — Может, на нем поедем?
 В ответ на удивленный взгляд старика, парень не смог удержаться от иронии. —Адрес свой ты же не потерял, дед?.. Он-то, по крайней мере, у тебя должен быть.
—Адрес? — задумался старик.  — Адрес — да… адрес быть должен.
— Ах, вот оно что, —  присвистнул Сашка, смекнув, наконец, откуда ветер дует — Ты у нас, оказывается, типично медицинский случай, дед. Отправился в магазин за сметаной и банально обнулился. Батарейки сели.
У людей в солидном возрасте иногда такое возникает.  Старческая деменция, вспомнил Сашка.  На лекциях им рассказывали, что эту заразу у стариков, в основном, вызывают потрясения.  Ну и, само собой, экологию, образ жизни, наследственность тоже никто не отменял.
  И тут Сашка увидел ее. И тоже, как давешний старик, сбросил настройки, обжёгшись о копну ярко рыжих огненных волос.  Незнакомка, подставляя лицо дождю, легко соскочила с подножки троллейбуса и, держа в одной руке босоножки, а в другой зонт, двинулась босиком по лужам навстречу обалдевшему Сашке — юная, жизнерадостная, светлая. Остановившись возле растерянной парочки, девушка понимающе улыбнулась парню.
— Не знаешь, куда его девать, смотрю?
— Ну да, в смысле, нет, — ответил Сашка и, порозовев до кончиков ушей, кивнул на старика. — Забыл все на свете дед, даже где живет не знает. Вот и ломай голову теперь. Груз без маркировки, письмо без адресата.
— Я так и поняла. Часто вижу его тут. А вообще он, по ходу, во-он в том доме, где аптека, живет.  Давай уж помогу тебе отвести беднягу. А что с ним дальше делать, во дворе, надеюсь, разъяснят.
— Неплохой план, только…
— Только?
— …Звать-то тебя хоть как, зеленоглазая? — хитро улыбнулся Сашка. — Должен же я знать, кому деда доверяю.
— Лена, — серьезно ответила девушка. — Ну что, айда под зонт? Смотри, какой у меня парашют, на всех хватит.
— А меня — Сашка.
Окрыленный парень взял у старика авоську и легонько подтолкнул своего подопечного под зонт.
  У подъезда им попалась дородная, словно сошедшая с полотна Рубенса, мадам в куцем халате и бигуди с мусорным ведром в руке. Та сразу продемонстрировала, что она в курсе всех дел «обнуленного».
— О, опять старче нашего привели! — всплеснула руками тётка, едва увидев процессию. — Мокрый-то какой, батюшки! Соседи мы с ним по площадке. Сама я из шестой, если что.
Поставив ведро, словоохотливая дама достала из халата пачку Герцеговины.
— Одиноко он живет, сердешный, —  сказала соседка, с наслаждением втягивая дым. —  Сколько его знаю, один всегда. Старухи-то его лет уж десять, как нет на этом свете. У остановки пьянь сбила какая-то. Наповал. Прям на глазах у него.  Ну, а детишек им Господь не дал.
— Судьба. А давно он забывчивый такой?
— Вот с тех пор, как раз. Люди так говорят, во всяком случае. Сами-то мы третий год тут живем всего. Пойдемте, покажу, куда его отвести. Там у него открыто всегда. Раньше-то, говорят, они с бабкой в большом доме на набережной жили, культурно жили так, хорошо. А сюда, в логово это, его потом проходимцы какие-то сменяли. После тех скорбных дел уже.
  Еще в прихожей у Сашки запершило в носоглотке от могильного запаха плесени, которым насквозь было пропитано помещение.  В глаза ему бросилась вопиющая убогость однокомнатного дедова жилища. Занавесок в квартире не было. Обоев, можно сказать, тоже. Вместо них на стенах, местами оклеенных старыми газетами, висели давно выцветшие фотографии, с которых на гостей смотрели подтянутые щеголеватые кавалергарды с аксельбантами и нарядные дамы в легкомысленных шляпках и под зонтиками. Из обстановки присутствовали только металлическая кровать и облупившийся буфет. Про «санитарные нормы» жилища из эстетических соображений лучше будет умолчать. Но в целом у Сашки возникло ощущение, что дед даже не подозревал, где у них тут находится мусорный контейнер. Пораженный увиденным, Сашка едва не упал, поскользнувшись на не пуганном любопытном таракане. В ответ на раздавшийся шум в углу кухни мерзко пискнуло.
— Господи, как в этой выгребной яме жить можно? — всхлипнула Лена, и ее красивый рот исказила гримаса не то брезгливости, не то жалости. Глаза у нее набухли, под нижним веком блеснула капелька росы. Тем не менее она вскоре взяла себя в руки, лицо ее приняло решительное выражение. — Нет, надо определенно что-то с этим делать! Где тут у него тряпки?
  Естественно, о настоящей уборке в таком аду даже мечтать не приходилось. Расчистив кое-как пятачок на кухне, Сашка с Леной помыли посуду и сварганили старику сосиски. Проводка в квартире давно истлела, поэтому хозяйничать приходилось в полумраке. Да что там проводка? Под ногами хрустела земля.
— Как же тут жить можно? — тяжело вздыхая, повторяла Лена.
— Погоди. У меня, кажется, есть идея…
Выйдя в коридор, Сашка набрал телефонный номер и долго объяснял суть проблемы какому-то чинуше на другом конце провода.  Закончил он разговор, продиктовав адрес старика.
— Теперь, надеюсь, дело сдвинется.
Смеркалось. Дед спал и тихонько вздрагивал во сне. Сашка с Леной пили чай из единственной в доме алюминиевой кружки и, не сводя друг с друга счастливых глаз, улыбались. В тусклом, голубовато мерцающем свете газовой конфорки Ленино бледное осунувшееся лицо казалось Сашке воплощением всего самого прекрасного и удивительного, что когда-либо создавала природа. Другими словами, Сашка влюбился.
— Надо завтра будет купить порошка и хоть раковину отскрести. —  намечала план предстоящих действий Лена, пока они с Сашкой никак не могли проститься у остановки.
— Ага, а то не дом — пещера неандертальца. А затем, может, в кино?  — не в силах отпустить теплую нежную ладонь девушки, робко спросил парень.
— Потом можно и в кино.
— Так значит завтра, на том же месте?
— В тот же час…
  Завтра Лена так и не пришла, ни в тот же час, ни на следующий. Почему, это уже другой вопрос, который в не меньшей степени волновал Сашку. В аварию попала, забыла, передумала, перепутала, кто знает?  Вдруг, действительно, перепутала? Они банально друг друга не поняли, и Лена, наверняка, сейчас ждет его у деда, раковину оттирает!..
Окрылённый этим простым и логичным выводом, Сашка со всех ног бросился к дому с вывеской «Аптека». Взлетев птицей на второй этаж, он увидел, что на дверь дедова жилища наклеена бумажка с синей государственной печатью.
— Утром приезжала милиция со скорой. — Высунув в проем любопытный нос, пояснила соседка из шестой. —Забрали в больницу твоего старикана, сказали, что подлечат и в приют потом поместят. Правильно, давно пора, а то когда-нибудь он бы дом нам спалил или взорвал, упаси Боже.
— Так если давно пора, что ж сами-то палец о палец не ударили? — досадливо поморщился Сашка, но тему развивать не стал. Его больше интересовал другой вопрос. — А тут девушка еще, рыжая такая, с синим зонтиком, та, что вчера… Не видели, случайно?
— Не было никаких девушек с зонтиками и без зонтиков тоже, —  нелюбезно сказала соседка и спрятала нос за хлопнувшей дверью.
Значит, его звонок сработал. Деда определили.
«Ну да ладно, хоть с этим разобрались, — ободрился Сашка, но тут же почувствовал на душе горечь утраты. — А как же Лена? Стоило найти свое счастье, свою синюю птицу, чтобы тут же ее потерять. Раззява я.  Встретил и потерял сразу. Телефон хотя бы спросил. Олух царя небесного.  Ошалел от чувств, про все на свете забыл. Ну так уж и про все. Место-то, где ее встретил, помню еще, наверное…»
   Именно поэтому Сашка стоит теперь с утра до вечера у остановки и ждет.  Какой уже день он просыпается, поднимается, наспех глотает бутерброд и выходит на свой пост номер один, чтобы смотреть во все глаза, теряя потихоньку счет времени.

 И даже в этот самый момент Сашка сморщив нос, подслеповато всматривается в сторону тоннеля, откуда должен появиться очередной троллейбус. Он не обращает внимания на затекшие чуть ли не до колен ноги, давно не реагирует на зудящую тупую боль в затылке и стеснение в груди. Не думает он и о том, чтобы сходить домой пообедать… или уже, скорее, поужинать.
 Спроси у него, как долго он так стоит — неделю, месяц, сколько троллейбусов встретил, —  он не ответит.  Сашка отупел от однообразного стояния и переживаний.  В последнее время он и вовсе впадает в прострацию, забывая, что с ним было сегодня, вчера, на днях. Впрочем, главное он помнит до мельчайших подробностей: где и как встретил свою Лену и столь обидно ее потерял.
  Ушедший в себя Сашка не слышит, как над головой у него раздается треск, а с неба начинают падать крупные капли. Сначала редко, потом все чаще и сильнее. В ответ он только поглубже втягивает голову в плечи, прикрывая ее ладонями.
   Но тут происходит нечто из ряда вон выходящее.
Сквозь шум ливня до Сашки вдруг доносится заветный и долгожданный девичий голос, заставляя его вздрогнуть и вернуться в объективную реальность.
— Эй, эй, очнись уже.
— А… где… что?
Перед Сашкой в косых струях дождя, как мимолетное видение, как призрак, проявляется образ стройной девушки с рыжей копной волос и зелеными глазами.
— Лена?.. — не веря своим глазам, шепчет Сашка, покачнувшись, от того, что небо с землей поменялись вдруг местами, — Лена!!
— Да Лена я, Лена, — небрежно отвечает мимолетное видение и поворачивается к подошедшему рослому парню в бейсболке и с раскрытым синим зонтом в руках. — Вот он, субчик-голубчик.
— Неужели ты все-таки пришла? А он… — всхлипывает Сашка, морщась от укола ревности, отозвавшегося у него глухой тяжестью в районе грудины. — Кто он такой?
— Алекс-то? Да так, парень мой. В колледже вместе учимся. Ты его не знаешь.
«Ах, вот оно что, у нее есть парень. Теперь ясно, почему она не пришла. Мог бы и сразу догадаться».
— Даже так? А зачем в таком случае ты здесь со мной? — удивляется Сашка.
— Чтобы домой отвести тебя, горе ты мое луковое. Давай пристраивайся под зонт живей. Промок, промок-то как, боже ж мой же.
Над Сашкой, точно еще одно небо, раскидывается синий купол.
—Лена, — шепчет он тихонько, чтобы те двое его не услышали. — Моя Лена…. Я тебя нашел. —  И совсем уже беззвучно, одними губами, — Теперь и умереть можно.
— Что я тебе говорила! — торжествующе говорит Лена, обернувшись к своему спутнику. — Где ж ему быть, если не здесь. С тех пор, как бабушка умерла, он тут в основном ошивается. Второй месяц уже. Стоит и мечтает. Дождь ли, зной ли, пофиг.  Пока его не приведет кто-нибудь. Медом намазано ему, что ли? Помнится, мне бабушка рассказывала, как на этой самой остановке он две недели однажды околачивался, пока она с аппендицитом лежала. И вот опять... Жалко, конечно, чудика, дед он мой все-таки.
Ленины красивые изумрудные, точь-в-точь как у бабушки, глаза туманятся.
Она что-то быстро смахивает с ресниц и тянет Сашку за руку.
— Ладно, дедуль, пойдем домой, что ль. А то темнеет на глазах. Да и мама, наверное, уже беспокоится...