Гроза

Жаркий летний день. Мы с братом, как обычно, играли в построенном недалеко от дома шалаше. Бабушка Анна, сухонькая, маленькая, всегда в длинном тёмном одеянии, изредка выходила на крылечко, чтобы убедиться, что мы на месте.
Неожиданно поднялся резкий холодный ветер, по-ночному потемнело. Бабушка выскочила на крыльцо и громко крикнула, чтоб мы бежали домой. Но как же бросить вмиг разлетевшееся хозяйство нашего шалаша? Мы пытались собрать нехитрые пожитки, хохотали и дурачились, совершенно не чувствуя опасности. Только хлёсткий шлепок вицей (ветка осины, гибкая и крепкая) пониже спины привёл нас в чувство и заставил послушаться. Наша безмолвная тихая бабушка гнала нас к дому, как упрямых телят гонят  с пастбища. Она взмахивала вицей и скороговоркой причитывала: «Не видите ли чё ли, супостаты этакие, гроза находит страшенная, отродясь такого не было, разгневался Господь». На крыльцо мы залетели с первым громовым раскатом, и тут же крупные капли дождя забухали по крыше.
Завалившись на диван, мы продолжали хохотать, передразнивать бабушку, тузить друг друга. А она принесла целый ворох резиновых калош в фартуке и начала торопливо надевать их на розетки и выключатели. Бабуля испуганно шептала молитвы, мелко крестилась при каждой вспышке молнии, невольно приседала при громовых раскатах. Всё это вызвало у нас взрывы гомерического хохота.
Диван, на котором мы сидели, стоял рядом с окном, в простенке - трюмо с тремя зеркалами, отражение в них добавляло веселья нашему озорству. А за зеркалом розетка, про которую все забыли…
Лежу на полу возле дивана, надо мной белое Серёжкино лицо, бабушка трясущимися руками щедро поливает меня святой водой из бутылочки, которую трогать нам было строго-настрого запрещено. Эта святая вода всегда стояла возле иконы, расходовалась крайне экономно, а на меня льётся ручьем, как и слёзы по морщинистым щекам бабули. «Господи, спасибо тебе, оклемалась. Внученька, ручкой пошевели, скажи что-нибудь,  деточка», - бабушка всё делает одновременно: гладит меня по голове маленькой шершавой рукой, крестится, пытается заткнуть пробкой драгоценную бутылочку, и говорит, говорит, говорит… А я хочу и не могу ответить, я как в ватном коконе, всё: и звуки, и движения -  доходит до меня как в замедленной съёмке.
За окном - синь неба, ни облачка, умытые стёкла сверкают бусинками капель, а на зеркале – россыпь чёрных, как пулевые отверстия разного калибра, точек.
Брат заговорил: « Галь, вот ты нас напугала…Сверкнула молния, из-за зеркала медленно выплыл клубок, знаешь, будто нитки неплотно смотаны.  Вдруг начал метаться по створкам зеркала, оставляя после себя чёрные следы, потом вспыхнул и погас. Как ты оказалась на полу, я вообще не видел. Всё мгновенно, а главное –тихо, ни хлопка, ни удара не было. Бабушка начала тебя отхаживать, а тут и гроза кончилась.»
- А долго я… это… без сознания- то была?
- Вот убей, не пойму, со временем тоже что-то странное произошло, то ли быстро, то ли долго.
Конечно, все соседи и родные тщательно обследовали зеркало, почерневшую розетку, выдвигали свои предположения о том, что это была шаровая молния, что спасло меня зеркало. А я почему-то вечером этого суматошного дня пошла к бабушке, в её маленькую уютную горенку, и расплакалась, уткнувшись в тёплое плечо.  Тогда я ничего ей не сказала, да она и не спрашивала, просто гладила и гладила по рукам, спине, голове: «Ну, будет, будет, Галинка, хватит, Господь, милостив, не оставил…»  А я плакала сладко и горько, взахлёб, как бывает только в детстве.
Я не стала панически бояться грозы, но на всю жизнь запомнила этот случай. 


Рецензии