Святой колокольчик

Вообще, я рос достаточно послушным ребенком, тихим в школе, добрым, неконфликтным, хотя и слегка ленивым. Несмотря на трудное время  девяностых годов, был румян и упитан – мама как истинная сластена тащила в дом огромное количество печенья и зефира,  плюс дед и бабушка всегда подкармливали нашу семью с огорода-сада. Сами же родители часто подначивали и журили меня за лишний вес, однако понять суть и первопричину проблемы не старались. Отец был человеком не строгим, вечным мальчишкой, который сыпал черным юмором, и в худшем случае заявлял, что из меня выйдет дворник с английской метлой. Воспитанием моим больше занимались мама и бабушка. Бабушка, ровно как и дедушка, не чаяла во мне души, поэтому редко повышала голос, даже когда мы с братом озорничали на её даче. Мама же от природы была прекрасная актриса, и как образцовый педагог, естественно желала, чтобы я хорошо учился.  Помню ее убедительные речи, про то, как надо выучить язык, получить высшее образование и уехать работать за границу. В быту добрая и ласковая, мама могла в нужную минуту состроить страшные глаза, и металлическим голосом разобрать на составляющие мои оценки и поведение. И я ведь действительно раскаивался как на допросе, обещал исправиться, иногда даже плакал. Одной такой профилактической беседы хватало примерно на пару недель улучшения моей успеваемости. Помню, как в третьем классе мама пообещала дать мне ремня за оценки, также как ее подруга своей дочке-двоечнице. И еще, наверное, помню, как получил шлепок по рукам, за то, что швырялся плиткой с балкона. До определенного момента это были самые страшные воспоминания моего детства. Да, в школе на меня иногда нападала компания ребят, потому, что справится в одиночку со мной было трудно, но это все воспринималось чем-то естественным, не обидным и не стоящим сильных переживаний.
Семья наша, как я уже и говорил, не голодала, у дедушки и родной сестры мамы даже были старые жигуленки, благодаря которым мы ездили за белыми грибами, сеном для кроликов,  выезжали за вещами в соседние города. А вот доехать до моря верные машинки уже, к сожалению не могли, поэтому родители нашли не тронутый цивилизацией уголок в Касимовском районе, не далеко от деревни где жила двоюродная сестра мамы. Мы ловили и коптили рыбу, купались в реке, ночевали в палатках, брали у сторожей старой турбазы на прокат лодку, собирали в лесу малину. Было чудно. Так мы отдыхали три сезона подряд компанией из нескольких семей.
К тете Лене (маминой двоюродной сестре) мы обычно заезжали в начале и в конце своего отдыха. Привозили бабушкины соленья, кое-какую одежду, продукты. Жила тетка без мужа, практически своим хозяйством, но достаточно уверенно и крепко. Она и сама была шустрая, крупная, плотно сбитая, с простоватым улыбчивым лицом и фигурой тяжелоатлетки. В моем детском восприятии  она ассоциировалась с этакой виолончелью, даже голос у неё был тягучий и низкий, во время пения за столом в дни наших приездов. А вот ее дети Слава и Оля, троюродные мои братья-сестры,  мне никогда  нравились. Какие-то они были не под стать своей матери: похожие на цыганят, тощенькие, скрытные, вечно пытающиеся схитрить в обмене игрушками и играх. Оля была примерно на год меня старше, а Слава наоборот. Они часто ссорились со мной и презрительно называли буржуйчиком, хотя я не особо обижался.
После окончания третьего класса летний отдых под Касимовым сорвался из-за новой работы отца. Меня было решено отправить в лагерь отдыха на юг, но увы, неожиданный бронхит отменил и эту поездку.  Поправившись, я уже был готов провести весь остаток лета у бабушки на даче, как вдруг тетя Лена, созваниваясь с мамой,  предложила, чтобы я погостил у неё. Немного поколебавшись, родители решили разгрузить стариков, снабдили меня гостинцами, игрушками, денежкой и отвезли в деревню. Из первого вечера я запомнил лишь восхищение Славика моим человеком пауком и свое обещание родителям слушать малознакомую тетку. Была ещё деревенская пуховая перина на железной кровати, которая словно выдернула меня, утомленного пятичасовой дорогой, из реального мира в прекрасное царство Морфея.
Следующий день начался достаточно рано, не привычный к утренним побудкам я долго протирал глаза, умывался холодной водой из рукомойника, и был крайне не доволен завтраком из парного молока, картошки и халы. Но получил достаточно ласковый ответ, что в деревне все попроще и потихоньку я привыкну.
Все утро Славик и Оля показывали мне свои окрестности, а когда стало жарко, мы все переместились в дом. За обедом, под бубнение старого телевизора, уплетая щавельные щи, я узнал от тетки, что сегодня она натопит баню и мы будем мыться. Мылся до этого я только в ванне и то, как правило, под присмотром мамы, поэтому, что меня ждёт представлял смутно.
Родственники, как я уже и говорил, жили не богато, возможно поэтому после обеда, когда тетка ушла со двора, Оля с заговорщическим видом подошла ко мне и предложила показать мамину комнату.
— Только тихо и никому не говори, мама ругается если мы туда лазаем!
В комнате были иконы, красивое вышитое покрывало на кровати, буфетик с каменной шкатулкой для украшений, и разными интересными безделицами, среди которых был колокольчик с ликом святого.
— А у твоей мамы есть такое? — поинтересовалась теткины отпрыски.
Я же, как на духу, начал рассказывать про зеркальные серванты бабушки и мамы, иконы прабабушки, дедушкины сувениры и вообще про все необычное и ценное в нашем доме.
— Богатые! — завистливо-раздраженно заявил Слава. Его сестру тоже не обрадовал мой рассказ.
Под вечер мы занялись моими игрушками в просторной и прохладной комнате на первом этаже, смотрели какие-то мультики, а позже помогали тётке носить дрова для бани. Не помню на что я отвлёкся, но когда тетка позвала меня мыться, в предбаннике я оказался последним, когда ребята уже были в парной.
— Ну, раздевайся, попаришься хоть в настоящей бане! У вас такой точно нет.   Хорошенько сегодня протопила, — довольно говорила тетя Лена, подготавливая мыло и мочалки.
— Трусишки тоже снимай, не стесняйся, проходи к ребятам. У нас все здесь свои. Вот тебе будённовка! Давай, раз-два!
Я робко спустил трусики, надел войлочную шапочку с пришитой красной звездой и шагнул в полумрак парилки. В это время там происходило следующее действие: Оля, гордо восседающая на второй полке, пяткой била по горбушке хныкающего брата:
— Давай залезай сюда!
Слава же готов был уже разреветься и просил сестру:
— Да отстань ты! Мамка и так натопила жарко!..
Однако Оля тут же оставила брата в покое и переключила свое внимание уже на меня. В зеленых глазах мелькнул злой огонек презрения, и указывая пальцем, она заявила:
— Смотри какая у него пиписька смешная!
Брат незамедлительно поддержал сестру крякающим смехом.
Пиписька, надо сказать, у меня была самая обычная для десятилетнего ребёнка, но из-за лишнего жирка и на фоне крупного тела смотрелась и прям как у греческой статуи Геракла.
— У тебя, Славка, и то больше! — весело резюмировала маленькая язва.
Я был смущен, но не сильно, так как вовсю пытался рассмотреть Олю. В садик я не ходил, с девочками во дворе не дружил, поэтому анатомии противоположного пола совсем не знал.
— Ну у меня хоть есть! — гордо заявил я, — у тебя вообще нету!..
— А ты чего так зыришь? Все у меня есть! — парировала сестра, неожиданно приподнявшись и на несколько секунд выставив мне на показ свою самую скрытую часть. Я был в шоке от бесстыдницы, а про себя подумал: "Надо же, у девочек там просто прорезь..."
Впрочем, шок в это вечер мне пришлось испытать и второй раз, когда в парную, с веником в руках, вошла голая тётя Лена. Что мать, что бабушка были женщины деликатные, даже купая нас с братом в дачном душе, они всегда оставались в халатах.  Не знаю, открыл ли я от удивления рот, но своё внимание с сестры сразу же переключил на тётю. Меня поражало и удивляло в ней сразу все: большие белые груди, резко контрастирующие с золотисто-шоколадными руками, мощные бронзовые ноги, широкие крутые бедра с чёрным треугольником кустистых волос посередине...
— Красивая у тебя тетка? Смотри, а то придётся жениться на мне как вырастешь! — весело произнесла тетя Лена, прогоняя Олю и укладываясь на верхнюю полку.
Я же наконец оторвал взгляд от ее белоснежных ягодиц, и сильно смутившись, пробубнил, что,  вообще не собираюсь жениться, чем ещё больше рассмешил всех.
Тетка парила нас веником, поливала из ковшика, помогала мылить спины. К концу процесса нагота стала чем-то естественным и обычным, хотя замечание сестры относительно моей анатомии все равно обидно запомнилось.
После промывки мы пили сладкий чай с сушками у телевизора, тётя лениво комментировала новости. Горел тусклый абажур, а за открытым окном стрекотал кузнечиками тёплый летний вечер.
Жизнь в деревне не сильно отличалась от дачной, просто места были чуть глуше, природа чище, а народ попроще. Я ловил с ребятами рыбок на мелком притоке, играл с котятами, искал какие-то цветы и травы. Вообще было ощущение, что все деревенские хотят меня чем-то да удивить. Старшие приятели Славы подарили мне живого ужа, которого я по своей доброте выпустил в тот же вечер. Старенький сосед дядя Толя учил стрелять по банкам из тировой винтовки, а его жена угощала вкусными пирожками. Какой-то дальний родственник даже прокатил нас всех на старом железном катере по Оке. Такая жизнь вполне мне нравилась, к недостаткам я мог отнести лишь туалет-очко, да отсутствие любимой приставки Dendy.
У тёти, в старом хлеву жили корова и странный зелёный поросенок. Я с большим энтузиазмом выучился их кормить, чем вызывал недовольство и ревность ребят. Тетка и так называла своих детей лодырями, которые не помогают матери по хозяйству, а тут вырисовался хороший пример в виде меня. Не знаю, был ли их дальнейший поступок сладкой местью, или просто детской подлостью, но произошедшее событие на долго осталось внутри меня своеобразной микротравмой.
Не далеко от дома у окрестной детворы было оборудовано что-то типа игровой площадки: качели, турники и небольшой, сколоченный из разных досок корабль, с настоящим парусом из плотной мешковины. Детская фантазия легко превращала этот обветшалый объект в настоящий военный фрегат! Помню как при очередном абордаже, фехтуя деревянным мечом, я набил Славику хорошую шишку на голове. Брат разревелся, пожелал мне сдохнуть, и не разговаривал со мной до вечера, пока мы не помирились за совместной игрой в доме.
В тот день наш корабль привычно бороздил океаны, и тут как на грех мне вспомнился звук колокола из заставки Одесской киностудии, которую показали накануне по телевизору.
— О, у мамки же есть колокол в комнате, — вспомнил Слава.
Я тут же предложил принести и приладить его к нашему кораблю.
— Клево будет! Только сам сбегай! — хитро попросила Оля.
Я без задних мыслей сбегал в дом за желаемым. Закрепив колокольчик на мачте с помощью проволочки, мы привязали к язычку толстую плетеную нитку и радостно оглашали наше путешествие настоящим морским звоном.
Прервав игру, мы вскоре побежали ужинать, и я забыл о ценности, привязанной к мачте. Уже во дворе Оля меня огорошила:
— А колокольчик-то где? Забыл?
Я как угорелый кинулся к месту игры, но не обнаружил на мачте заветного предмета. К дому я шёл тяжело дыша и чуть не плача, понимая, что виноват в потере. Однако на заднем дворе я увидел шумно ругающуюся тетю Лену, в руках у которой был колокольчик с отломанным язычком.
Слава и Оля, словно сговорившись, начали указывать на меня и в два голоса закричали:
— Это он брал! Мы не трогали!..
Тетка испепеляюще глянула на меня:
— Ты брал?!
— Да, — только и смог пролепетать я, — мы его к кораблю приделали!..
Тётя никогда не казалась мне злой или излишне строгой женщиной, скорее по-военному собранной и четкой. Я её совсем не боялся. При мне она лишь раз отвесила хорошего подзатыльника Славику, который грязными руками ухватил на кухне большой кусок вафельного торта.
— Я не ломал, мы просто ниточку привязали... — невнятно мямлил и оправдывался я, пораженный предательством Оли и Славы.
Подумав,  тетка подошла к лещине, сорвала ветку, словно собралась отгонять комаров, и тщательно оборвала с неё все листья. Брат с сестрой заметно напряглись, но виду старались не показывать.
— Ты совсем дурной или нехристь с такими вещами играть?!
Поджав губы, тётя Лена подошла к узкой скамейке между двух деревьев и приказала:
— Иди-ка сюда, нагибайся, ложись поперёк!..
— Зачем? — не понял я.
— Получишь по заднице за такие игры! — откровенно ошарашила она.
— Нет! — неожиданно твёрдо возмутился я и заулыбался.
— Давай-давай! А то штаны спущу! Хуже будет!
— Не-а!
— А, вот как, хорошо!.. — хмыкнула тётя, приблизилась и вдруг указала куда-то сзади меня, — Вон там посмотри!
Попавшийся на уловку я обернулся. Тетка же быстро схватила мою руку и завернула за спину, заставляя пригнуться к земле. Я по-прежнему плохо понимал всю серьёзность ситуации, боролся, и кажется продолжал улыбаться. Не ослабляя хватки, она развернула меня и крепко, как в капкан, зажала меня своими богатырскими, липкими после дневных трудов ногами.
— Не хочешь сам,  подержу как маленького! — моё сопротивление явно вывело её из себя. Одной рукой закрутив футболку,  а из другой не выпуская прута, тетка попыталась спустить с меня спортивные штанишки,  но я инстинктивно вцепился в них обеими руками.
— Ишь какой упрямый!  — сказала она, перехватывая мои руки, — Славка,  иди сюда помоги! Снимай штаны с него!
Обрадовавшись, что весь гнев матери полностью переключился на меня, брат подскочил к нам, и мигом стянул с меня спортивки вместе с трусами до самых кроссовок.
По оголенному месту пробежал холодок и мне стало страшно уже по настоящему: сердце в груди заколотилось как заячий хвост, внутри живота запорхали бабочки, а яички предательски сжались как на морозе.
Пустите, пустите, пожалуйста!.. Я больше не буду! Не надо!.. — быстро затараторил я, не меньше предстоящей боли испугавшись того, что на двор может зайти кто-нибудь из друзей или соседей и все увидеть.
Но тетка, не прогоняя детей, и не тратя больше времени на нотации, уже приступила к делу.
Хорошо помню первый удар, словно разрушивший мою детскую неприкосновенность. Тихонько свистнул прут, и я тут же почувствовал на коже резкую, жгучую боль через всю ягодицу, айкнул, дернулся и сразу же получил снова по другой половинке. Растягивать наказание, и жалеть меня тетка не планировала, поэтому принялась часто  стегать мою попу.
Пруток был не длинный и лёгкий, но меня, не знакомого с такими методами воспитания, пробрал с лихвой. Слезы тотчас прокатились из глаз и я разревелся.
Ой!.. Хватит!.. Не надо!.. Больно!.. –  взвизгивал и всхлипывал я, обхватив теткины ноги. Наказуемое место припекало как от осиного яда, а каждый следующий удар кусал все сильнее. Хотя плакал я еще от стыда и своей беспомощности.
— Надо! Чего расплакался как девочка?! Терпи давай! Будешь мне ещё выкобениваться?! Вот так у нас неслухи по жопе получают! Зачем мои вещи трогал без спросу?! Теперь  понял, что нельзя, что надо слушаться?!  — каждое тетино слово звонко и чувствительно закреплялось на моём мягком месте.
Восторженно наблюдавшие за процессом брат и сестра сдержанно хихикали, и поддакивали матери, явно опасаясь, что после перепадет и им. 
Короткая теткина порка показалась мне чуть ли не вечной. Наконец она отбросила прутик, подняла меня за ухо и погрозив сказала:
— Срамота, весь обревелся! Смотри, возьмёшь у меня ещё что-то без спросу, сломаешь или не будешь слушать — дам ремня как следует! Иди умывай сопли свои и быстро спать, и только попробуй что-нибудь ещё выкинуть сегодня!
Размазывая слезы, я пообещал,  что никогда больше не возьму чужое без разрешения. Затем натянул штаны, и вздрагивая, побрел к рукомойнику. Ужина в тот вечер я не получил. Помню, как лежал на животе в своей темной комнатке, периодически прикладывал ладони к горячему, пострадавшему месту, и снова начинал всхлипывать. Больно уже не было, было ужасно стыдно. Стыдно за свои слезы, стыдно, что держали, стыдно, что наказали на глазах брата и сестры. Внутри кипел вулкан из обиды и горького отчаянья. Казалось, что если бы рядом была мама, она не дала бы меня наказывать, защитила, разобралась кто виноват... Телефон был один на всю деревню, позвонить и попросить забрать меня я не мог. Хотелось то убежать, то умереть, но теткина угроза действовала отрезвляюще, поэтому я старался лежать тихо.
Утром меня разбудила Оля:
— Вставай плакса, пошли завтракать! Ну-ка покажи задницу!
Я угрюмо уткнулся в подушку. Сестра же откинув простыню и оттянув трусы, внимательно осмотрела меня.
— Фигня, всего несколько полосочек осталось, ничего страшного!  Мамку лучше слушать и не сопротивляться. Она строгая - может сильно отлупить!
Вошедший следом Славка подтвердил ее слова:
— Получил бы по штанам и всё! Ольке один раз знаешь до каких синяков ремнем досталось и ничего, терпела!..  Вообще это она колокольчик сломала, когда нитку отвязывала! Мы его сразу забрали, просто хотели, чтобы ты испугался и пробежался немного, а мама нас увидела! Мы думали, тебя не тронет...
Такое откровение меня потрясло, хотелось тут же навешать родственникам кренделей, а лучше вообще убить на месте, но я решил, что день с драки начинать не стоит, так как теперь чётко боялся тетиного гнева. Я быстро оделся, и стараясь глядеть под ноги, поплелся на кухню.
Меня удивило, что тётя Лена была весела, слушала радио, стряпала оладушки на большой чугунной сковородке, и словно забыла о вчерашней истории.
— Мне Толик сказал, припаяет язычок, все будет звенеть! — улыбаясь сказала она нам, развивая молоко в стаканы...
Остаток отдыха я вёл себя тише воды, ниже травы. Старался больше играть один, читать, рисовать, хотя гулял все равно под присмотром родственников.
Во время прощального застолья с родителями, когда вся компания за исключением детей, была уже подшофе, тетка простодушно сообщила:
— Я ему тут разок слегка всыпала, за то, что святой колокольчик у меня из комнаты свистнул и сломал!
На что родители отреагировали весело, и принялись вспоминать свое детство, когда чужих детей лупили абсолютно все от учителя до дворника.
— Вообще он очень тихий и спокойный, помогал мне тут столько!.. — хвалила меня тетушка.
Я же сидел красный как рак и чуть снова не расплакался.
По возвращению домой мама, осмотрела меня, но не найдя ничего криминального сказала:
— Вот видишь как плохо! А некоторым деткам постоянно достаётся и за поведение, и за оценки, и даже просто так...
Мне стало жутко. До этого мир казался большим, добрым, справедливым, хоть и не идеальным, а теперь словно сбросил свою личину. Он словно стал ближе. Страшный мир без добрых родителей, без подарков, игрушек, мир, в котором тебя каждый день могут несправедливо наказать за любую провинность. Тогда я в первый раз я пожалел кого-то, кроме себя. Пожалел брата-предателя Славу и противную злую Олю, ведь они остались с тетей и каждый день могли попасть под её тяжёлую руку.
В душе я так и не простил тетю Лену за наказание. Что заставила её так сурово со мной поступить? Моё сопротивление или злость из-за сломанного, дорогого ей предмета? Желание показать своим детям, что она никому не даст спуску и послаблений в своём доме? В то тяжёлое время жизнь её была далеко не простой. Всю работу по хозяйству она выполняла сама, ухажеров и помощников возле неё я не видел, деньги давались трудно... Тем летом 1998 ей исполнился всего 31 год.
Как бы там ни было, случившееся надолго засело внутри меня и даже неоднократно снилось. Помню как просыпался от страха, как плакал во сне.
Родные же, слава Богу, не переняли подобных методов воспитания и это, единственное в моей жизни физическое наказание, понемногу забылось. Вспомнилось оно случайно, уже через много лет, чтобы выйти из души навсегда и остаться на бумаге в этом рассказе.