Свет звезд над развилкой

Чтобы создать что-то стоящее, нужен кураж.
Чтобы любить кого-то всей душой, нужен кураж.
Чтобы вдавить в пол до упора педаль угнанной тачки, хозяин которой только что вышел из нее за сигаретами в придорожный магазинчик, несомненно нужен кураж.
Машина красной каплей ртути катилась по шоссе. Впереди был туман.  Позади – ночная мгла. Пара подростков – черноволосый парень и девушка с травленными до состояния соломы волосами, почти девочка еще, угорали от адреналина в крови из-за своей выходки только что и осознания собственного бессмертия, присущего им в этом возрасте постоянно. Они не знали, куда они едут, но им было невероятно весело.
Избитый паттерн жизни. Впереди туманная неизвестность, позади мрак прошлого. И иногда это бывает весело.
Иногда ты берешь без спроса то, что тебе не принадлежит. Что тоже не нарушает законы этой вселенной, в сущности. Звезды поглощают звезды, одни живые организмы жрут другие. Если кто-то без спроса может лишать другого шанса открыть завтра глаза, то что может такого особенного значит в этом мире заимствование чужой тачки?
Подростки не думали об этом, им просто хотелось чувствовать скорость, такую же безумную, как и та, с которой бились сейчас их сердца  и ехать куда-то далеко, где наверняка возможно счастье и их бесконечная, бездонная любовь сможет там выжить и не закончиться каплей по капле, впитываясь в рутину дней.
Девушка была очень красивой, несмотря на, по сути, смерть всех волос на голове, чьи призраки торчали во все направления жесткой соломой, глаза подведенные черным карандашом, вытянутым из материнской сумки и то, что она – смой с нее все это, была маленькой девочкой с неуловимым испугом во взгляде.
Парень хорошо водил, не смотря на возраст. Трасса была мокрой, а резина лысой. Но когда угоняешь тачки, выбирать не приходится. Он много что делал хорошо. Стрелял по мишеням в клубе, бил грушу в зале, играл на гитаре и писал стихи, когда никто не видит.
Для куража им не нужно было быть пьяными или обкуренными. Они были молоды. Этого вполне достаточно.
Тот самый период, когда детская способность проваливаться на другие уровни реальности еще не отпустила до конца. Когда дерево - это корабль, а по луже подступает вражеский флот.
И тут на них свалилась любовь.
Любовь случилась с этой парочкой впервые - они толком еще не знали, что это. И уже тем более понятия не имели, о возможных уродливых  вариантах ее окончания. Их двоих не пугало взаимное притяжение и созависимость, они не думали о манипуляциях друг другом или о каких-то личных границах, ну и меньше всего их волновала ответственность за них самих, о которой говорили все вокруг -  эти, почти дети, делили все на двоих, любили друг друга и были счастливы.
Они чувствовали друг друга сердцем.
Да, это было взаимно, им повезло. Любовь, ведь эта дрянь не умеет подгадывать  время для своего появления – то рано, то поздно, то все уже переженились или вообще мертвы.
Но у монеты две стороны.
И не свезло потому, что они были подростками не в каком-нибудь средневековье или в условиях гражданской войны, когда ценность измеряется в прожитых днях. Они жили в то время, "любить" разложили на атомы, описали, посчитали, но так и не поняли, хотя утверждали обратное. До момента, когда тебе позволят любить, нужно пройти несколько ступеней взросления, на каждой из которых приобрести соответствующую статусность и быть достойным чего-то. Так считали их родители.
Поэтому детям запрещали слушать их на двоих любимую музыку, сидеть на крыше и глядеть на звезды, ну, и танцевать под дождем. Мечтать им также было запрещено.
Потому что мечты в голове и сквозь черепную коробку не видно, а потому  - не понятно. А так как, на словах, объяснять что-то взрослыми пара была не намерена.
Вместо этого они пошли на окраину пригорода, присмотрели и угнали незакрытую тачку.
Это был отрыв на максимальной скорости от всего взрослого мира вместе взятого. Мира, где у людей нет времени посмотреть на небо и увидеть зайчика, где солнце не дарит ласку, только протуберанцы и магнитную активность, а ветер не обнимает за все тело – почему, как дети подозревали, никто не делает попытки побежать вместе с ним и взлететь.
Через два года парень должен был поступать в политех, а девушка на химический.
По планам их репетиторов, замыслам родителей и соответствуя оценкам в школе.
Девушка говорила, что собирается поступать на журналистику и непременно, чтобы военным корреспондентом, а парень, что -  идти играть в инди-рок группу.
Они притормозили, доехав до развилки.
Красная машина стояла в темноте, освещая фарами две дороги, ведущие в разные стороны, такие прямые и ровные, что от них становилось тошно.
Язык продрогшего ночного воздуха лизнул теплый капот машины, и на нем медленными каплями понарастающей выступал конденсат.  Дворники работали: тик-так, тик-так.
Как старинные часы, которые еще бьют перед рассветом где-нибудь на старом чердаке родового дома-гнезда, пугая своей потусторонностью новые поколения обитателей.
Тик-так.
Из тумана вырисовывались очертания большого города вдали. Очень большого. Вернее – огромного, мегаполиса, конгломерата из нескольких городов и прилежащих территорий. Точки огней занимали весь горизонт, сколько его можно было видеть. Как огни загонщиков на волков. Он подбирался к их пригороду, как подобрался в недавнем прошлом к другим районам. Люди-пчелы строили новые ульи там, где с высоченных крыш звезд все равно не видно.
Тик-так.
Парень нажал на кнопку, от равномерного шороха по стеклу в закрытой, глухонемом салоне машины, становилось невыносимо – окно сползло. Ветер выдохнув, как будто сдул все веселье. Где-то шумела трава.
- Ну, что? – Спросила девушка, заранее согласная с ответом.
- Разворачиваемся.
На обратном пути не было ни смеха, ни музыки, ни разговоров о будущем. Они возвращались в настоящее. Выкатывались из куража в стабильность.
Бросив машину неподалеку от того места, откуда ее угнали, домой шли молча.
Глаза у обоих были холодные, где-то внутри сердец болезненно гасли звезды.