Азбука жизни Глава 8 Часть 195 Преображение

Глава 8.195. Преображение

Пьер с Деном смотрят на меня с тем особым, изучающим интересом, который бывает только у очень близких и очень наблюдательных людей.

— И что так, мальчики, рассматриваете?
— Пьер говорит, какое преображение в твоей крёстной матушке, — улыбается Ден.

Кажется, Владимир Александрович решил вступиться и подвести итог вместо меня.
— Спасибо, Виктория, за два последних концерта. В них, наконец, ты позволила открыться. Прежде всего, для себя.
— Владимир, природная сдержанность внученьки и помогает ей, и мешает — как в жизни, так и в творчестве, — вздыхает бабуля.
— Ксения Евгеньевна, это она с вами сдержанная! — с лёгким вызовом парирует Ден. — А нам иногда, если мама задавала ей конкретные вопросы, а Виктории не хотелось отвечать, она выдавала такое, что потом сама жалела, понимая, что накрыла чудовищной волной и себя, и всех нас.

Владимир Александрович улыбается, прекрасно понимая, что Ден затеял эту игру и вызывает меня на откровенность. Умный мальчишка. Попал в самую точку.

— Вам всем понравились последние концерты, — говорю я, стараясь сохранить ровный тон. — Ребята их на видео хорошо записали. А что вы ещё хотите? Накануне предпоследнего концерта я, уже не на репетиции, а укладывая ребёнка спать, как обычно тихо запела ему колыбельную. Он тут же уснул. А я вдруг… впервые услышала свой голос. И влюбилась в него.

В гостиной на мгновение повисает тишина.
— Какая победа, — наконец произносит Владимир Александрович. — При твоём максимализме к себе и равнодушии к недостаткам одних, но восторге перед талантами других… наконец-то обнаружить уникальные данные у себя. Ксения Евгеньевна, откуда у Виктории такие комплексы?

Бабуля и Владимир Александрович переглядываются с одинаковой, понимающей улыбкой. Они-то знают, что Ден ведёт свою линию и выманивает меня на чистую воду.

Входит Диана. Она молча садится рядом и смотрит на меня с тихим интересом, явно ожидая, как я отвечу на вызов её сына. Ден сегодня в ударе и уверен, что изучил меня вдоль и поперёк. Тем более я только прилетела из Сен-Тропе в Лиссабон — к своим дорогим, любящим и так нетерпеливо ждавшим меня. Надо бы воспользоваться моментом и выдать им, наконец, ту самую «причину всех бед человеческих». Но как сделать это в присутствии бабули, которую я с детства защищала, боясь огорчить хоть словом?

А Пьер… Пьер ждёт этого, пожалуй, больше всех. Сколько они с Игорьком Воронцовым пытали меня в Москве, а я лишь отвлекала их, хватая Диану с Тиной и увозя всех по бутикам, заваливая подарками, — радуя их и отчасти успокаивая этим себя.

— А что, Ден, сказать? — начинаю я, чувствуя, как слова рвутся наружу. — Очень коротко, как никогда, можно охарактеризовать наше время…

Владимир Александрович, будто почувствовав опасность, мягко, но твёрдо перехватывает инициативу. Он знает, какой у нас сегодня вечер, и боится, что это внезапное откровение разрушит мою хрупкую внутреннюю гармонию, собранную по крупицам для концерта.

— Я, ребята, лучше прочту мнение одного читателя о творчестве, — говорит он, беря в руки планшет. — Думаю, вы, как и я с Ксенией Евгеньевной, с ним согласитесь. Он не видел и не слышал концерта Виктории, но передал точно и наши ощущения. Я с ним согласен: каждая её глава — и есть отдельный рассказ.

— А можно, Владимир Александрович, я прочту? — перебивает Пьер.

Найдя текст, он начинает читать, и в его голосе слышится тихая благодарность — от себя, от бабули, от нашего вечного «гения» Игорька (как же он не любил, когда я называла его так в детстве, за что и получил от меня милое «Воронёнок»). А Пьера мы с Надеждой чаще зовём Петенькой — чтобы не забывал свои русские корни, которыми он, к слову, невероятно гордится.

Пьер читает, и слова звучат в тишине комнаты с особой весомостью:
— «Хороший рассказ. Талант образуется в тишине, характер — в бурных волнах жизни.»

Браво.
Трудно что-либо добавить. Это можно отнести к любому таланту. И к любому человеку, который, услышав однажды свой истинный голос в тишине, обретает силу пройти через любые бури.