Лето первой любви

                Пролог.

 Завершив очередную непродолжительную командировку, я в своём одиночестве коротал обыденно-хмурый, наполненный дождливой, осенней тоской вечер. Ощущение внезапно нахлынувшего волнения долго не покидало меня. Оно не было тяжёлым или навязчивым, скорее, наоборот - от него веяло чем-то лёгким, светлым, и возможно, отчасти забытым. Мысленно перебирая все прожитые мной эмоции и чувства, я вдруг неожиданно понял - ещё во времена давно прошедшей юности, мне уже довелось испытать его. Но тогда, я не мог даже представить, насколько после этого изменится моё отношение к жизни, а собственно, и не только к ней...
 Закуривая, я подошёл к окну и долго, безотрывно наблюдал, как тяжёлые капли октябрьского дождя скатывались по стёклам и отбивали глухую барабанную дробь на жестяном, поржавевшем от времени подоконнике. Лишь, изредка, словно желая прервать унылую и монотонную игру, вспыхивал огонёк тлеющей сигареты, чем-то схожий с последней угасающей искоркой не так давно протопленной печи родного деревенского дома; и, отражаясь от полупрозрачного окна, невидимым лучом проникал в потаённые уголки души, обнажив её, и всколыхнув самые сокровенные, самые нежные - щемящие сердце воспоминания...

               
                Глава 1.

***
 Учебный год закончился. Благополучно сдав итоговые экзамены и получив проставленные в табеля заветные: "3", "4", "4" - вывешенные для информации на запылённом школьном окне, я, наконец, с чувством выполненного долга облегчённо выдохнул; мне приветливо улыбались три летних месяца, которые я по-своему планировал провести в деревне. Но мои планы явно расходились с идеями моей матушки.     Дома, уточнив результаты экзаменов, она озвучила следующее: мы едем к морю, а после - возвращаемся и никакой деревни в этом году мне не "светит".
 С её стороны это был явный перебор. Море мне, безусловно, нравилось, но вот находиться в шумном и пыльном городе с последующей перспективой провести в безделье оставшиеся два месяца, как-то не хотелось. И вообще, я крайне не любил, когда меня лишали выбора, принимая пусть и благие для меня решения.
 Несколько дней я бунтовал, временно превращаясь в глухого и немого. Используя за эти дни весь  "дежурный" запас доводов и упрёков, которые абсолютно не произвели на меня никакого впечатления - матушка всё же сдалась.

***
 Через два дня, при полном параде - я, сопровождаемый родительницей, прибыл в Ленинград на Московский вокзал, где моя скромная персона вместе с билетом вручалась проводнице, любезно согласившейся стать моей официальной сопровождающей. Почтово-багажный поезд - "Ленинград - Москва", был единственным беспересадочным поездом в расписании, путь следования которого пролегал через нашу станцию по другой, так называемой "альтернативной ветке", с общим временем в пути от Ленинграда до Москвы в двенадцать часов. Мне же, предстояло находиться в вагоне, чуть больше восьми...
 Лёжа на верхней полке обитой старым и вечно пахнущим дерматином, я смотрел сквозь покрытое местами тепловозной сажей вагонное стекло. Видя, как километровые столбики  сокращают расстояние до пункта моего назначения, я даже не догадывался о том, что ожидает меня впереди...

***
 На станцию состав прибыл глубокой ночью. На перроне, в круге единственного горящего фонаря меня встречал дед. Одет он был скромно, но опрятно: в широких тёмных брюках с аккуратно подогнутыми краями, в начищенных до блеска чёрных ботинках и в новой  хлопчатобумажной рубашке в разноцветную клетку. При встрече он никогда не проявлял излишней эмоциональности, считая очередной мой приезд  очевидным и свершившимся фактом. Пока мы обходили станционное здание, дед слегка приобнял меня и произнёс: - Ты эт, внучек, как приедем, входя в избу - не громыхай. Бабушку разбудишь...

***
 Транспортом, на котором предстояло добираться до деревни, стала "Рыжуха" - старая, списанная председателем колхоза кобыла и получившая своего рода "прописку" уже не в поселковой, а в нашей деревенской конюшне.  Уложив чемодан, и ловко запрыгнув в "колесницу", я мог немного расслабиться. Дед взял в руки вожжи, устроился рядом, и мы тронулись. Кобыла шла размеренным шагом, слегка поскрипывали оси колёс, и я, изрядно изморенный вагонной духотой насыщенной запахами табака с примесью различных одеколонов, а после, глотнув свежего летнего воздуха пропитанного ароматами луговых трав - глубоко и крепко уснул...

***
...Проснулся я рано, за несколько минут до первых позывных сигналов радиостанции "Маяк". Солнце только поднималось, обещая наполнить день июньской жарой, а дед уже сидел за столом и как обычно чадил папиросой выпуская сизые кольца дыма, в то время, как бабушка вовсю суетилась, собирая завтрак.
- Не спишь? - мимолётом кинув на меня взгляд, спросил дед. И не дожидаясь моего ответа, продолжил, - Эт верно, нечего спать, этак всё лето проспишь. Лениво потягиваясь на диване, я бегло оглядел избу. За год моего отсутствия, в доме практически ничего не изменилось. Всё было знакомым и привычным. Появилась только небольшая печь - "буржуйка", которую старики приобрели и установили совсем недавно.
- Не просплю дед, три месяца  впереди. Всё успеется - после ответил я. А что бабушка, хозяйничает?
- А то, почитай внучек долгожданный приехал из города, откармливать теперича она тебя будет, а я - пороть! - засмеялся дед.
- А ну, старый, хватит внука смущать! А то, вон как обратно в свой город соберётся, и будешь тут... - проворчала на него бабушка. Я улыбнулся. Украдкой наблюдая за своими старичками, я почему-то был уверен, что здесь, в деревне, мне будет дозволено всё, чего я был лишен или ограничен в городе. Ну, или, почти всё... При этом - "почти всё", меня слегка передернуло. Видимо, моё "мягкое место" ещё не до конца забыло крепости голых берёзовых прутьев, когда исключительно в воспитательных целях дед от души меня соблаговолил ими "попотчевать". Даже не за то, что стащил и курил тайком его папиросу, а за то, что попался. Больше всего  непонятным для меня стало то, что позже, по приезду на несколько дней с курорта матери -  об этом позорном факте моей жизни ей доложено небыло. И только  много лет спустя я понял, насколько мудр был дед. Ибо, наказание получено, и возвращаться к содеянному, уже не имело смысла. Но с тех пор желания покурить  дедовских папирос у меня не возникало.


***
 Особой радости скучать добрую половину дня в доме отвечая на вопросы типа: "Ну, как в школе?", "Как в городе живётся?" и тому подобные, а так же слушать: - "А вот мы, да в своё время..." - я не испытывал. Поэтому наспех позавтракав заботливо приготовленными бабушкой бутербродами и сообщив старикам, что тороплюсь на улицу, стал собираться. Но некоторые мои планы  изменились с появлением в сенях бабы Нюры Сухановой.
С мужеством двенадцатилетнего подростка, выдержав первый натиск её объятий и осознав, что выход на улицу несколько задерживается, я было, уже приготовился повторно отвечать на  вопросы, но дело приняло совершенно другой оборот.
- Ух, какой вымахал! А чего же худющий то, ай в городе родители не кормят?
И не замечая, что я уже был готов к ответу, лукаво улыбаясь, продолжила: - Дружок то твой, Лёшка то, не забегал? Ты бы внучек, до Кустовых дошёл что ли. Помнишь, Катюшку то? Катюшка из Калинина приехала, почитай, дня за три до тебя.
 Катю я не видел лет шесть, наверное, и вообще, крайне смутно её помнил. Да и что могло запомниться? Годков нам от роду было всего ничего. Малых ещё по деревне старики за руку водили. А то, что шутя, называли нас женихом и невестой, в принципе, ничего и не значило... Хотя, я не стал бы утверждать  это исходя из отношения стариков. Судя по благосклонному и оценивающему меня взгляду бабы Нюры  - я, видимо, до сих пор у неё в женихах числюсь.

***
 Улучив момент, пока баба Нюра соизволила всё-таки уделить внимание моей, уже изрядно уставшей от её "ахов" и "охов" родне, я выскочил в узкий деревенский проулок вьющийся змейкой позади дворов, и заросший по обочинам крапивой, в твёрдой уверенности побыть некоторое время незамеченным.
Неожиданно чья-то рука ухватилась за ворот моей рубашки и потянула меня в сторону.
- Ага, ты чего эт тут затихарился? Спрятаться от всех решил?
 Это, несомненно, был Лёха. Его голос, с лёгкой картавиной, невозможно было спутать ни с каким другим. Этакий Ленин в юности, но без броневика. За годы нашей дружбы я практически привык к его манерам и абсолютной непредсказуемости. Впрочем, мой друг поражал меня ещё одной феноменальной способностью: с космической скоростью появляться из ниоткуда в нужном месте и так же внезапно, (а возможно и с гораздо большей скоростью), исчезать в никуда. Особенно, если предчувствовал своей "пятой" точкой в этом месте накал какой-либо ситуации. Как он ухитрялся создавать для всей деревни "ситуации", но при этом оставаться всеобщим любимцем - для меня это так и осталось загадкой.

***
 Не знаю,  что вдруг нашло на него, но предложение зайти в гости к Кустовым застало меня врасплох. Нет, конечно же, я не был настолько стеснительным и робким, хотя при одной мысли услышать вновь от тёти Зины - "зятёк пришел", я впадал в ступор. Лёха наоборот, старался всеми правдами и неправдами уговорить меня, при этом, как-то хитро и загадочно посматривал в мою сторону, словно пытаясь определить: мы идём или не идём.
- Ну, - всё канючил Лёха - что замер, город? Давай, дядю Пашу возьмём, вроде как по делу получится.
 Дядя Паша Сироткин - старый колхозник, тракторист. Меня он знал очень хорошо и был добрым другом и соседом моих стариков, а Лёху,  вообще знал с рождения "от и до" - словно тот явился на свет олицетворением всех болтов с гайками его родного гусеничного "ДТ-75".
 У Кустовых - Сироткин бывал не часто, и если заходил, то исключительно по вопросам своего "железного коня".
 Не успел я согласиться, как сзади нам прилетело по увесистому подзатыльнику. Выход из состояния - "тормоз", был мгновенным. Вот кого-кого, а только Васю Кустова - троюродного брата Кати, мы совсем не ожидали здесь встретить.
- Ну что, женихи? На кого гадаем? Любит, не любит? - Вася смотрел на нас оторопевших от его наглости и хохотал. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем он успокоился и уже твердым, спокойным голосом повторил: - Так что, гадаем? Любит, или не любит?
- Да мы, это... Ну. Так... - что-то невнятное пробормотал я. Лёха поначалу насупился, а потом вдруг неожиданно выдал: - Да мы за Катей шли. Что ей дома одной скучать. Вот, хотели с собой на речку что за "горбаном" позвать.
- Ну, ну. - Вася недоверчиво взглянул на нас. - Вы Катюшу у фермы ждите, там она. И давайте бегом, запоздаете - разминётесь.

***
 К полудню солнце распалилось не на шутку и как назло - затих ветер. Духота стояла невыносимая. До фермы оставалось всего ничего - метров пятьсот, и мы решили -  чтобы не делать крюк, побежим едва заметной тропкой через ручей. Лёха разогнался как ужаленный, и я едва успевал за ним. Всё произошло в считанные секунды. Не успев понять, в чём дело, я на всей скорости влетел в его спину. А затем, мы вместе, цепляясь руками за колючие кустарники, разодрав одежду, оказались в заиленном, заросшим ряской ручье.
Почти сразу над нашими головами, больше похожими на жабьи, чем на человечьи, раздался звонкий смех.
- Здравствуйте, мальчики! - Катя смеялась и в тоже время с сочувствием смотрела на нас. - Я так понимаю, мои кавалеры  сегодня домой меня не проводят? Ну что ж, в таком случае, по домам провожу вас я!
- Вот ещё, провожальщица нашлась! - бурчал Лёха. - Мы как-нибудь сами.
- А за одёжку тоже сами оправдываться будете?
 Всё что нам оставалось - покориться судьбе, и, тяжело вздохнув, неуклюже, обтекая вязкой жижей подняться на пригорок.

***
 Домой шли молча, понуро опустив головы, изредка поглядывая на впереди идущую Катю. Она уже не выглядела маленькой, юркой и неказистой девчушкой. Прошедшие годы значительно изменили её, постепенно превращая в стройную, красивую и юную девушку: густые, пшеничного цвета волосы, умело заплетённые в косы, в свете солнца переливались завораживающим нежно-золотым оттенком. В своём "ромашковом" ситцевом сарафане, старательно подшитом "под размер", и в аккуратных, кремового оттенка сандаликах - Катя выглядела, словно сказочная фея; хрупкая, лёгкая, с необычно звонким и чистым голосом, в котором явственно звучали различными тональностями десятки колокольчиков.
 Я перевёл  взгляд на друга. Шагая позади меня, он вдруг резко сжал ладонь в кулак,  выставив большой палец, и однозначно кивнул головой в сторону Кати.
- Красивая... - неожиданно вырвалось у меня.
- Эх, брат, да ты никак втюрился, - шепнул мне на ухо Лёха.
Ответить ему я не успел. Навстречу нам шла Лидия Ивановна - мама Лёхи.
- Это что за?..  Прости Господи!
Катюша, ты, где этих леших повылавливала?
- В ручье. - С невозмутимым спокойствием ответила Катя. - Вручаю вам, Лид Иванна, забирайте! Только, сильно на них не ругайтесь!
- Ну, кавалеры, до завтра? - Катя улыбнулась и, прощаясь, помахала нам вслед...


***
 Я ничуть не удивился, принимая как данность тот факт, что новости по нашей деревне разлетаются быстрее скорости света. Поэтому, переступив порог своего дома и увидев за столом, сидящего с моими стариками дядю Пашу, я понял, объясняться уже не надо. Бабушка, конечно же, повздыхала для вида, дед смеялся так, как будто ничего в жизни смешнее не видел и только дядя Паша, вопрошающе произнёс несколько слов:  - Ну, что, познакомились?

***
 За разодранную одежду нам с Лёхой от домашних всё же влетело. Не знаю, как он, а я лично, (хоть и в шутку), узнал о себе достаточно много нового: - "и что ирод то я окаянный, и змеюка, и вредитель социалистической собственности". Причем тут вредитель социалистической собственности я, конечно, не понял, но уточнять столь сомнительное заключение не рискнул. Тем более, что моё левое ухо уж вовсю горело, неумолимо окрашиваясь в пунцово-алый цвет.
Три дня нас в назидание к "светлому будущему" не выпускали из дома. Но Катя за это время стала для нас не только самым почётным гостем, но и, по сути - некоронованной королевой горячо любимой нами деревеньки...

***
 Доброе утро, последний герой! -  неожиданно раздалось надо мной громогласное Лёшкино пение.
Я, протирая глаза и  проговаривая следующую из  любимой песни Цоя строчку, ответил: - Доброе утро. Тебе и таким как ты...
А после, уже приподняв себя с дивана продолжил: - Ты чего орёшь по утрам? Случилось чего?
Лёха широко и загадочно улыбался. Затем, запихнув в рот кус хлеба и отхлебнув из банки молока, сел и также загадочно стал прожевывать.
- А скажи мне, друг мой, ты как здесь очутился? - задал я ему весьма закономерный вопрос. Моих вроде никого нет, да и дверь на замке!
- Эх, ты, город. Через окно, как же ещё то? А что?
Определённо друг не переставал меня удивлять. Сначала влез в наше окно, разбудил, при этом не забыл подкрепить себя моим же завтраком, а потом мне же ещё и вопросы задаёт!
- Рассказывай, давай, зачем пришел в столь ранний час?
Лёха всё тщательно пережевал, с серьёзным видом кашлянул в кулак, подражая манере взрослых и наконец, начал доклад о цели своего визита...
 Из его долгого и "увлекательного" рассказа я выяснил следующее: около полуночи приехал из областного центра грузовик, на котором Андрей, старший брат Лёхи, привёз ему во владение и пользование до конца лета свой мотоцикл "Минск". Андрей ещё в прошлом году научил младшего езде на мотоцикле, а теперь, мой неугомонный друг видимо решил приобщить к этому искусству и меня. Причём это имело для него свой определённый смысл.

***
 В нашей деревне, в плане воспитания подрастающего поколения, то есть нас, взрослые придерживались достаточно серьёзных правил, которые применялись по достижению нами примерно десяти - двенадцати лет: попала в руки техника - учись владеть, инструмент - учись применять, велено накосить травы или помочь запрячь лошадей - иди и делай. Оправдания: "я не умею" и "я не знаю" - в расчёт не принимались. А подобные просьбы, вроде таких как: "дядь, а дядь, дай порулить", или, "ну прокати на тракторе" - просто говоря, игнорировались. В этом случае исключение было одно - тебя брали с собой на весь день в поле и в целях общего развития терпеливо объясняли особенности устройства и принцип управления трактором. Попутно, конечно же, предоставляя возможность самому почувствовать себя заправским трактористом...
 Вот, исходя из этого - Лёха и решил стать моим "наставником".

***
 Мы договорились  встретиться после обеда на развилке. Мои старики ещё не вернулись, поэтому мне пришлось выходить из дома тем же способом, каким Лёха в него вошёл, то есть - через окно.
 Идти нужно было на другой конец деревни и, проходя мимо избы Кустовых, я заметил Катю, увлечённую игрой с соседской трёхлетней девочкой. И если бы в тот момент я мог посмотреть на себя со стороны, то был бы поражён тем, с каким теплом и нежностью был обращён на неё мой взгляд...
 Лёха терпеливо ждал меня у развилки. Как только я подошёл - началось обучение. Тщательно разъяснив теорию и убеждаясь в том, что я усвоил азы, мы постепенно перешли к практике. Если честно, возился со мной он очень долго, а у меня ничего не получалось. То сцепление резко отпущу и движок глохнет, то "нейтраль" не выставлена, то слишком резко выворачиваю ручку газа. В общем, всё не так и всё не то.
- Да шевели ты мозгами, оленья твоя башка! - ругался на меня друг, который уже полностью измучился. Но что-то мне подсказывало, что он так просто от меня не отстанет. Вскоре я убедился, что интуиция меня не обманула.
- Всё, "карась" сдох. Тащи его к дому, - устало махнул рукой Лёха, выдвигаясь в направлении деревни. Я, придерживая мотоцикл, покатил его следом за ним. Мы уже спускались с горы по небольшому глинистому участку дороги, как я вдруг услышал Лёшкин крик: - Катя! Катя, давай выходи, прокатим! Тут я начал кое-что понимать. Катя вышла к нам и, посмотрев по очереди, то на него, то на меня, вдруг робко спросила: - А можно, я с ним?
Вот теперь  всё встало на свои места!
 Лёшка решился на весьма рискованные и отчаянные меры. Он прекрасно знал, что его друг не позволит себе  опозорить своего "учителя", тем более, в присутствии девчонки. Я ошарашено смотрел на друга, и от волнения чуть было не стал заикаться, но как только Катя села сзади обхватив меня своими тоненькими ручками, в моей голове что-то щёлкнуло и мгновенно прояснилось. Все действия  выполнялись мной на "автомате", и лишь, когда мотоцикл тронулся с места, в крохотное зеркальце заднего вида я успел заметить прикрывающего руками лицо Лёху...
 Всё прошло более чем благополучно: Катя была в восторге, я остался жив, а друг получил своего "карася" назад целым и невредимым... Уже прощаясь, он вдруг спросил меня: - Слухай, брат, а я вот не понял, ты чего эт, на ровной дороге вилял?
- Ямки объезжал - не задумываясь, еле выговорил я.
- Ямки объезжал?! - Лёху  разорвало от смеха... - Ямки он объезжал... Ага, как же...

                Глава 2.

***
 Наша дружба становилась всё крепче. В деревне давно привыкли лицезреть неразлучную троицу, в которой девчонка, порой не уступала  мальчишкам абсолютно ни в чём. А нам нравилось общаться  с Катей. Было в ней что-то особенное, неуловимое, что существенно отличало её от остальных приезжих девочек. Она не позволяла  отказывать себе в удовольствии принимать участие в очередных, порой экстремальных развлечениях. Но в то же время, даже при наличии  своей природной мягкости, Кате удавалось удерживать нас от весьма опрометчивых хулиганских затей.
 Не знаю на счёт Лёхи, но я,  находясь рядом с ней, постоянно испытывал ощущение какого-то наваждения, - необычного, а может быть, по-детски наивного...

***
 Всеми правдами и неправдами, но всё же нам удалось уговорить родных отпустить нас на ночную прогулку. Уж очень хотелось побыть вдали от деревни, а заодно, вдоволь поесть запечённой в костре картошки. Выбор места доверили Кате, и естественно, оно было единодушно одобрено.
 Этим местом стал высокий холм, окружённый  с трёх сторон стеной леса, чем-то, пусть и отдалённо, напоминающий верблюжий горб. Находился он примерно в полутора километрах от деревни и, как говаривал наш друг, - "знамо дело" - там никто из нас не бывал. Разумеется, кроме самого Лёхи...
 Июньские ночи были потрясающе тёплыми, лишь изредка, под утро, на землю опускались прохладные туманы, превращающиеся с первыми лучами солнца в прозрачные капельки росы. Впрочем, как только мы вышли за околицу, никого это уже не волновало.

***
...Удивительные и порой труднообъяснимые ощущения испытывает человек, когда остаётся один на один с природой. Загадочный коктейль из умиротворения, гармонии, осознания и перерождения...
 Едва достигнув вершины, мы подверглись состоянию неописуемого восхищения. Перед нами открылась самая таинственная сторона, которую невозможно было разглядеть, находясь в деревне: широкой полосой разделяющей междулесье, раскинулось бескрайнее, уходящее к горизонту поле зреющей пшеницы, а над ним, простиралось сине-голубое небесное полотно, украшенное нежным лиловым закатом. Верхушки могучих елей - качаясь, изредка поскрипывали, уважительно и вежливо приветствуя нас. Над полем кружились небольшими стайками ласточки и стрижи, и где-то неподалеку, скрываясь от нашего взгляда, распевали свои чудные песни соловьи... Казалось бы, привычный ко всему этому живому разнообразию Лёха и тот, от изумления приоткрыл рот, я же вообще застыл, боясь шевельнуться, а наша Катя, неожиданно не только для нас, но и для себя - разрыдалась...

***
 Дружно, непринуждённо посмеиваясь над собой, мы развели костёр. Наш местный гид напёк картошки, а после, довольные и сытые, изрядно измазав друг друга угольной сажей, мы развалились на мягком и душистом клеверном ковре. И долго любовались тем, как невидимый художник медленно, но уверенно, добавлял десятки, а может и сотни различных оттенков в свой неповторимый, завершающий наш первый летний месяц пейзаж...

***
 Июль, со своим стойко удерживающим позиции изнуряющим зноем,  постепенно обретал  лёгкую прохладу. Дни неуловимо становились короче. Всё это время каждый из нас находился вместе со своими родными на сенокосе, прикладывая все силы, чтобы до наступления дождей успеть собрать высушенное сено в стога. Виделись мы редко, а потому, вечерами, когда наступала пора зажигать свет, каждый из нас поочерёдно, дважды щёлкал выключателем, передавая, таким образом, друг другу привет; тем более что дома наши были расположены в шахматном порядке и находились неподалеку.
 Вот в один из таких вечеров и охватили меня первые и волнующие чувства. Даже можно сказать не чувства, а ощущение невидимых, внутренних  изменений. Внутри меня словно оживало нечто, и это нечто, будоражило  всё с такой силой, что я даже самому себе не мог дать каких либо объяснений...
 Выйдя во двор, уже в потёмках, я сквозь занавешенные тюлем окна, попытался разглядеть Катин силуэт. Конечно же, перемена моего настроения, как и поведения, было чётко подмечено бабушкой.
- Что ты, внучек? Аль заболел никак? - участливо и с особенной нежностью спрашивала она. - Ты бы шёл в дом, да прилёг. Глядишь, уснёшь, а там, может и полегчает.
Всю ночь я ворочался с боку на бок не находя себе места.
Время растянулось, и, казалось, застыло...

***
 Проснулся я довольно поздно по нашим деревенским меркам и понятием о времени. Стрелки часов показывали десять утра. Моих старичков в доме не было, по-видимому, они не стали меня будить, а тихо собрались и ушли в поселковый дом быта. Наспех прожевав ломоть ржаного хлеба, и запив его свежим парным молоком, заботливо оставленным в кринке, я побежал к Байковым. Дверь была заперта, но в расщелине между дверных досок торчал краешек бумаги. Это Лёха рассудительно оставил мне записку о том, что вместе с матерью ушёл в посёлок и когда вернётся - "змей его знает".
- Так, понятно, ну что же, пойду до Кати - решил я; даже не обратив внимания на то, что практически уже находился возле её дома.
 Едва отворилась калитка, как меня тут же заметила тётя Зина.
- Ох, явление Христа народу! В кой то веке сам решил прийти, а, зятёк?
- Дак. Ну… - растерянно пробормотал я.
- Проходи, проходи. Катюша у нас раненая, так что, давай... вперёд!
 Катя сидела за столом с перевязанной щиколоткой, аккуратненько, по-девичьи упираясь подбородком в свои кулачки. Нет, она не плакала в отличие от многих девочек, и даже не подавала вида, испытывая боль. На её равномерно загорелом лице лишь выражалось недоумение: - как такое могло случиться с ней? Причём в том месте, где нужно было очень постараться вывихнуть ногу!
 Не успел я оценить как следует обстановку окружающую меня, как снова появилась тётя Зина. В руках она держала поднос с парой больших фарфоровых чашек, до краёв, наполненных ароматным свежезаваренным чаем.
 Торжественно вручив в мои руки поднос с чашками, да в довесок пакет с медовыми пряниками, с той же торжественностью тётя Зина удалилась на кухню заниматься обыденными, но, тем не менее, привычными для неё домашними делами.

***
 Допивая чай, мы с Катей нашли себе развлечение: по звуку проезжающих мимо деревни машин, угадывать их марку. Вся суть занятия заключалась лишь в том, что делать это нужно было как можно быстрее и обязательно до появления самой машины. Надо сказать, что за весьма короткое время, проведённое в деревне, этому занятию учишься довольно быстро. Протиснувшись в узкое распахнутое окно и  упираясь локтями в откос, мы стали прислушиваться.
 В ожидании, я украдкой смотрел на Катю. Сосредоточенная и собранная, она напоминала мне греческую богиню Афины, фото статуи которой, я видел, просматривая старый музейный атлас.
- Трактор! - восторженно вскрикнула Катя.
До нас из-за околицы стало доноситься тяжёлое урчание мотора и лязг металлических траков гусениц.
- "Дэтэшка" - с важностью дополнил я.
- Точно, дядя Паша, - парировала Катя. И неожиданно, весело и звонко засмеялась...
 Если бы в тот момент я знал, что произойдёт со мной в буквальном смысле через несколько минут, то я предпочёл бы сразу вывалиться из окна, благо высота не более чем  метра полтора, и тут же провалиться сквозь землю, нежели переживать первые в своей жизни - смущение и стыд.
 На кухне что-то громко и неожиданно загрохотало, а вместе с тем, раздался короткий, но резкий визг тёти Зины. Чтобы понять причину столь резкого шума и визга, необходимо было выбраться из тесного оконного проёма; нам следовало всего лишь немного развернуться друг от друга в противоположные стороны, но вместо этого, мы выполнили то же действие, но в точности наоборот. Локоть мой предательски соскочил с откоса, и я, вцепившись в Катю, неуклюже уткнулся своими губами в её щеку...
- Дурак! - Задорно улыбаясь и не теряя самообладания, выпалила Катя. -  Да к тому же, и целоваться не умеешь!
 Эти минуты показались мне вечными; впрочем, отдавая должное Катиному воспитанию, моё смущение быстро прошло, а лицо, наконец, приняло свой естественно-натуральный цвет...

***
...Чего больше всего я от себя не ожидал, так это - заболеть. Случись такое осенью или зимой, я бы, несомненно, радовался, пропуская занятия в школе и отсиживаясь дома, но под конец июля, на каникулах - мне было досадно и обидно... Причину все прекрасно понимали - на днях мы, с дедом возвращаясь из поселка, попали под длительный, сопровождаемый шквальным ветром ливень.
 Поднялась температура и уверенно, без каких либо надежд на снижение держалась  "+39". Бабушка волновалась, порываясь бежать к старосте, чтобы звонить в посёлок и вызвать скорую помощь, но я категорически отказывался куда-либо ехать. В итоге, после осмотра местным фельдшером - доставленным тётей Зиной из соседней деревни, меня оставили дома соблюдать постельный режим. Дед строго настрого наказал ребятам не беспокоить, но друзья не забывали меня. Лёшка проезжая мимо нашего дома на своём "карасе" - сигналил, желая скорейшего выздоровления, а по вечерам, на подоконнике появлялись несколько карамелек и крохотный букетик полевых цветов. Получая небольшие, но очень душевные гостинцы, я ощущал рядом с собой  постоянное, незримое  присутствие Кати. И это оказывало на меня куда более сильное воздействие, нежели все принимаемые мной лекарства...

                Глава 3.

***
...Август ознаменовался непогодой. Вторые сутки за окном шёл проливной дождь. Небо затянуло беспросветными тучами и порой казалось, что различие между утром и днём, просто перестало существовать.
 Бабушка растапливала печь для обогрева и попутно занималась обедом на кухне, дед хозяйствовал в хлеву, ну а я, выполнив часть работ по наведению порядка и быстро наполнив бидоны водой из колодца, вальяжно лежал на диване...
 На крыльце хлопнула дверь, и через мгновение в избу ввалился насквозь промокший Лёха. Одет он был странно: в резиновых сапогах явно на пару размеров больше его ступни, спортивные трико с огромной заплаткой на коленке и фуфайка,  длинные рукава которой Лёха периодически подтягивал к локтям.
- Алёшка! Тебя какие псы по деревне гнали? - шутя и, весело посмеиваясь,  спросила бабушка.
- Да что вы, Павлина Иванна, -  манерно и важно растягивал слова Лёха. - Маман стирку затеяла, делов то! А что сырой весь, то ничего,  дело привычное.
- Скоро "партизанить" начнём - прервав разговор с бабушкой и повернувшись уже в мою сторону, друг детства благосклонно сообщил мне столь важную и долгожданную новость.
 "Партизанить" - это было своего рода одним из самых любимых и весёлых развлечений для прибывших на лето в деревню подростков. Время, когда уже дозрели на огородах огурцы, помидоры, различная "зеленуха" и, конечно же, - красная и чёрная смородина, в изобилии присутствующая у каждого уважающего себя хозяйственника. Вообще, деревенские жители уже загодя морально готовились к нашему приезду на летние каникулы. Собираясь у автолавки, они то и дело обсуждали различные варианты возможных "последствий", - как психических, так и материальных. Прекрасно понимая, что им, старикам, проще получить инфаркт, нежели загнать нас по домам, а еще сложнее найти и накормить, то ими сообща было достигнуто негласное соглашение. Этим соглашением нам: "ленинградским", "московским" и "калининским"- разрешалось беспрепятственно пользоваться дарами огородов. Из чего мы, ребятня, сразу же извлекли пользу, получив ещё одно "контролируемое" взрослыми развлечение. К этой своеобразной игре, мы с Лёхой приобщали и младших, степенно, с важностью разъясняя неписаные законы поведения: девчонок не брать, лишнего не срывать и по возможности оказывать посильную помощь старикам.

***
- Слухай, брат, я вот о чём говорить хочу - после многозначительной паузы продолжил Лёха. - Катюха с нами рвётся. Что делать будем, а? Девчонка, но, наш "пацан". Надо бы уважить!
 Лёха хотя и относился к  местным, но, тем не менее, на весь летний сезон данное соглашение распространялось и на него. Что касалось Кати, то в глубине души я радостно воспринял её желание, тем более что она не раз отстаивала  право быть на равных в нашей небольшой мальчишечьей кампании. Проводить время с младшими девочками, играя с ними в куклы и "дочки-матери", ей, откровенно становилось малоинтересным.
- Ладно, возьмём с собой, а там поглядим - кратко и отчасти снисходительно проговорил я.
- Тогда я побёг? - Лёха светился, словно фонарь с только что заменённой батарейкой.
- Куда побёг то, милой?
- Как куда. Инструктировать!
 Не успел новоиспечённый инструктор выскочить за дверь, как надо мной зависла фигура деда.
- Чего эт, тёзка то мой как ошпаренный носится? Уж не удумали что, а, опричники?
- Да вроде нет. Всё нормально! - мгновенно выпалил я.
 Дед долго смотрел на меня в упор, внимательно так, глубоко, а потом на выдохе резюмировал: - Партизаны, мать вашу... етить.
... И словно в подтверждение, раздался мой почти истерический смех...
 Я очень хорошо знал деда. Им прощались многие наши шалости, даже, если за них приходилось оправдываясь на ходу, сочинять что-то неправдоподобное. Внимательно выслушивая  версии произошедшего, он  приговаривал: - "Ребёнку приврать, что сказку рассказать". Но взрослым - лжи не прощал и спуску не давал.

***
 Мы собрались втроём, в обустроенном во внутреннем дворе шалаше. Мелких   ребятишек с собой пока не брали, решив, что возьмём их уже непосредственно перед так называемой "операцией". Вкратце объяснили Кате план действий и после этого, мы, со всей присущей нам серьёзностью вдруг решили закрепить каждый за собой шпионские имена, естественно, выбрав их из фильма "Семнадцать мгновений весны". Лёха мгновенно превратился в пастора, я в профессора, а наша Катюша в радистку Кэт, чему собственно она искренне была рада и от удовольствия хлопала ладошками. В итоге, уточнив место и время начала "операции", мы благополучно разошлись по своим домам.

***
 Настал час "Х". День выдался относительно тёплым и сухим. Мы  ждали Катю на окраине деревни около небольшого пруда. Вид наш конечно оставлял желать лучшего и полностью не соответствовал шпионскому образу: в старых кедах и трико, в кепках с обломанными козырьками и футболках, на которых местами сверкали неоднократно штопаные дыры. Одним словом, натуральные  - "Партизаны".
 Но то, что мы увидели с появлением Кати, ввергло нас с Лёхой не только в состояние полного исступления, но и восхищения. Катя пришла в своём любимом нежно-голубом платье с обвивающим талию тонким ремешком, в заботливо начищенных  туфельках, и... в белых носочках; а её шею украшал аккуратно подвязанный, прозрачный шёлковый платочек. Опередив ход наших мыслей,  готовых к воспроизведению, она своим наивным девичьим разъяснением добила нас окончательно: - Мальчики, а вы разве не знали, что радистки работают руками!
Дружный и безудержный смех многоголосьем прокатился  по всей деревне.
 Двух мальцов мы уже не ждали, заранее дав им строгий наказ: осмотреться вокруг, и если никого рядом нет, уйти в "подполье", а проще говоря - домой.
- Ну, с кого начнем? -  взглянув на нас с Катей, уточняя, спросил Лёха.
- С наших, - утвердительно, в один голос ответили ему мы.

***
 Обойдя достаточное количество огородов, набрав про запас хрустящих, пупырчатых огурцов и уже через силу запихивая в свои желудки помидоры с перьями зелёного лука, мы вдруг вспомнили про Катю. Обогнув двор и выйдя на его противоположную сторону, "Радистка Кэт", благополучно была обнаружена нами в кустах чёрной смороды. Скрываясь за невысоким забором отделяющего кусты от дороги, мы молча, словно заворожённые, наблюдали за ней. Ничего не подозревающая Катя,  старательно и кропотливо выполняла свою часть задания. Причём, одежда ее, в отличие от нашей, оставалась такой же чистой и опрятной. Вдоволь налюбовавшись нашей подружкой, мы окликнули ее.
 Катя вышла к нам не спеша, пряча свои руки за своей спиной. Подойдя к нам ближе, она остановилась и внимательно, изучающе, поглядывала на нас своими сияющими серо-зелёными глазами. Затем,  сощурившись, неожиданно приложила к нашим изумлённым лицам свои мягкие ладошки, почти сразу же выставив их для обозрения. Взглянув на них, мы сразу поняли, в чём подвох. Перед выходом, Катя заранее надавила в них ягод, чтобы  их соком оставить на наших довольных лицах  отпечатки, как знак искренней благодарности.
- Ирокезы - ласково улыбаясь, проговорила Катя, а затем, приняв деловито-серьёзный вид, добавила: - и хулиганы. Оба!

***
 Вечерело. Я сидел на завалинке и смотрел, как янтарного цвета солнце медленно опускалось за горизонт. Пение птиц постепенно умолкло, и над деревней застыла наполненная августовской прохладой тишина, которую изредка нарушали скрипы запираемых к ночи загонов и отдаленное ржание оставленных до утра на выпасе колхозных лошадей. Всё готовилось к спокойному и умиротворенному сну.
 Глухо хлопнула калитка, и я с удивлением увидел Катю. Она неспешно шла по краю иссушенной дневной жарой дороге, лицо её было задумчивым, но вместе с тем, необыкновенно красивым. Наверное, это был один из тех редких случаев, когда мы были не в общей кампании, а каждый наедине с самим собой.
 Несколько раз я порывался подойти к ней и всё время меня что-то останавливало. Но вот, что именно?  В тот момент я и не предполагал, что ответ на этот мучительный вопрос найдётся, но значительно позже...
 Я не раз слышал о душе, хотя никто о ней, так же как и об её состояниях, мне не рассказывал. Даже читая в  книгах описания различных волнений, первой влюблённости, бессонных ночей и переживаний, - всё воспринималось мной спокойно, и часто с некоторым недоверием. Сейчас же, чувствуя потоки внутреннего движения и войдя в состояние своего первого, самого искреннего юношеского чувства, пришло понимание - я, повзрослел. Не по годам, а по собственным осознаниям души. Может быть, и Катя, полностью погружённая в свои мысли, размышляла о том же самом? И не поэтому ли в этот вечер она была такой же вдумчивой и серьёзной? Всё возможно...

***
 "Яблочный Спас". Бабушка очень любила этот день. Как правило, к обеденному столу пеклись пироги, приглашались соседи, и мы сидели все вместе за одним общим столом. Велись непринуждённые беседы, но только дед с плохо скрываемой тоской урывками посматривал на отрывной календарь. Время неумолимо приближалось к моему отъезду.
 Пришла Катя, а чуть позже к нам присоединился Лёха, в котором все сразу же приметили произошедшие за лето изменения; ранее шебутной, бесшабашный Лёха, был сегодня на удивление серьёзен. Вот только глаза блестели от переполнявшей его грусти. Мы прекрасно понимали, что вместе с этим уходящим летом заканчивалось и наше, беззаботное детство. Словно жизнь каким-то непостижимым образом подводила всех троих к невидимой черте, переступив за которую, мы начинали совершенно другой путь. Путь, который предстояло пройти только нам самим...

***
- Так, ребятки, давайте за мной! - вдруг негромко скомандовала Катя. Мы, недоумевая, переглянулись, но послушно собрались и вышли вслед за ней. Уже на улице Катя сообщила, что мы идем на наше место. Мы не успели подняться на вершину холма, как Катя остановилась и через мгновение выпалила:
- А, помните, рыбалку?
- Забудешь тут. Особенно как кое-кто - тут Лёха давясь от смеха, посмотрел на меня - червяка заплевал. Я, смущаясь, краснел. Да, было же такое - мы уже как обычно забросили свои удочки в речку, а Катя замешкалась, долго насаживая на крючок червяка. Потом резко повернулась ко мне и, протягивая насаженную наживку попросила: - Поплюй!
Я растерялся, а через мгновение поплевал. Смачно так, что бедолага червяк, по всей видимости, захлебнулся, а Катя, покачав головой так же, как Лёха сейчас, со смехом сквозь слёзы спустилась к речке ополаскивать руки...

***
 Катя всегда была сдержанной, проявляя к нам  свои девчоночьи чувства.  Но сегодня, она  вдруг встала между нами, и, обняв нас, тихо, словно что-то предчувствуя, и не желая, чтобы её слова были услышаны ещё  кем-то, прошептала: - Спасибо вам, мальчики!
 А потом, мы молча смотрели, как вдалеке у горизонта сгущались, иссини-фиолетовые тучи. Внезапный порыв ветра, донеся до нас глухие раскаты грома, бесследно растворился в наполненном счастьем предгрозовом воздухе. Тогда, стоя на вершине холма, мы не могли знать, что этот порыв, являлся первым вестником грядущей эпохи перемен...

***
 Через пару дней настала пора возвращаться домой. Насколько я знал, Катя тоже уезжала, только позже. Возле дома кряхтел трактор, а дядя Паша заботливо укладывал охапки сена в телегу. До отправления поезда оставалось чуть больше часа. Лёха суетился, внимательно проверяя, все ли вещи уложены и не оставлено ли чего забытым, а я ждал Катю...
 Дед, не изменяя своей привычке - закурил. И я, понимая его волнение, невольно заметил, как дрожали его руки. Бабушка, не выносящая прощальных минут, всплакнула, и, вытирая слёзы смущённо улыбалась.
...Лёха ещё долго бежал вслед за трактором, что-то крича и показывая рукой в сторону Катиного дома. Но из-за рычания мотора набирающего обороты я так и не расслышал его слов...

***
 Мне повезло, народа в общем вагоне было немного, и, я благополучно приземлился на свободное место у окна. Поезд тронулся. Прощаясь, дядя Паша вскинул вверх сложенные над головой руки,- в этот момент мне стало понятно, почему не пришла попрощаться Катя. У меня не было обид на неё. Наоборот, я хорошо её понимал - она очень боялась расставаний...

***
 С Катей мы больше не встретились. На следующий год мне удалось побывать в деревне только в конце лета, а она, приезжала навестить родных на несколько дней в июне. Её предчувствия вскоре  станут реальностью: исчезнет страна, в которой мы родились, и ветер перемен  будет долго кружить нас в водовороте своих событий.
 Как сложилась дальнейшая судьба Кати, доподлинно мне неизвестно. Лишь изредка, бывая в родных краях, мне удавалось узнавать о ней со слов Лёхи, пока он, преждевременно не ушел из жизни... Так и прервалась единственная связывающая нас троих ниточка.
...Время безжалостно забрало одного за другим дорогих моему сердцу стариков, а следом, ушли остальные - мои любимые и близкие.
 Жизнь в родной деревеньке постепенно угасала: всё реже звучали в ней детские голоса, и всё чаще опускалась с вечерней зарёй непривычно бездушная тишина... Давно пересох ручей у фермы, обмелела речушка, пруд за околицей превратился в небольшое, обросшее ивняком болотце, а на полях за холмом, - где раньше колосилась пшеница и в сезон жатвы усердно трудились комбайны - безраздельно царствовали дикорастущие травы…
 Всё, чем жила и дышала моя деревенька, неумолимо и безвозвратно погружалось в небытие...
И только память возвращает мне самое счастливое время детства, где мы, снова вместе: настоящие, искренние и счастливые; время, в котором вновь наступило лето - лето первой любви...

                Эпилог.

... Неожиданно ожил мобильный телефон. В полученном смс сообщении значилось: "Ваше такси ожидает у подъезда номер...". Дальше дочитывать я не стал.
 Вот и всё. Пора... - невольно вырвалось у меня.
Я уезжал. Уезжал надолго, но не навсегда, оставляя  чуждый мне город и обрекая на бессрочное одиночество очередную "транзитную" квартиру.
 Уже почти подходя к двери, что-то заставило меня резко остановиться и обернуться. Там, на запотевших стёклах, едва пропускающих сквозь себя утренний рассвет,  словно обращаясь к памяти, проявились короткие строки:

Услышу ли, друзей далёких голоса?
Увижу ли, знакомые мне лица?
Всё выше лет отмерянных стена,
С которой нам, не суждено спуститься...