Гостинцы. гл. 1 Опоздавшее письмо

     Седой пожилой мужчина сидел на веранде  и смотрел на мокрый от дождя сад. Листья на ветках вздрагивали от попадавших на них капель. Цветы на бордюрах съежились.  «Конец октября – подумал он – скоро вся листва опадет, цветы окончательно поникнут, потом начнутся сплошные дожди, потом все покроется снегом и льдом, и весна, возможно,  не наступит никогда.  Но надо, надо заставить себя, хотя бы, начать читать.  Иначе, потом я вообще не соберусь».  Он одел очки, развязал тонкую бечевку на толстой стопке тетрадей и взял тетрадь под номером один.
     «Я помню - письмо лежало в почтовом ящике. Обычно все, что в нем было - газеты, письма и открытки забирала мама. Но это лежало и, словно, ждало меня. Обыкновенный конверт, круглый почерк. Бабушка Лида. Интересно, что там пишут снова?  Подумала еще : читать или отдать матери? Обычно в письмах  от бабушки были деревенские новости, кто умер, кто женился, кто и у кого родился. Мне это было малоинтересно, поскольку, большинства этих людей я не знала. Только мама еще помнила своих бывших соседей, их детей и внуков. А  я помнила лето в деревне, реку, рыбалку и землянику в лесу. Еще картошку, которую нужно окучивать, и огород, который надо пропалывать. Нет, нет, такая деревня нам не нужна. Вот искупаться, порыбачить простой деревенской удочкой и полежать на песочке, это можно. Земляника, хоть и вкусная, но ее тоже собирать надо. А для этого вставать ни свет, ни заря, идти пешком в дальние дали, в лес на холме, сидеть в траве с комарами, искать ее, эту сладкую землянику, и класть не в рот, а в бидончик. Затраты перевешивали всё удовольствие. А ехать туда сколько… Ну ладно, что там бабушка пишет?  Посмотрю одним глазком, если все также скучно, отдам письмо маме. «Здравствуй, дорогая внучка Аннушка»- прочитала я первую строку. Ух ты, это письмо мне персонально. «Долго нет писем от вас, забыли, наверное, бабушку Лиду?» Да что ж долго то? Хотя кто знает, письма писала мама, а я - только открытки поздравительные к праздникам. Может, мама заработалась? Ладно, тут про соседей опять, про их кур, про урожай. Бабушка, что ты хотела мне сказать? Я пробегала строчки письма глазами, ища слова для себя. Вот, нашла. «Припасла тебе, любимая внученька, гостинцев. Думала, приедете этим летом, но так и не дождалась». Ну как же, бабушка, я этим летом в институт поступала, приехать не получается, далеко, да и времени мало. Поступивших сразу в августе на картошку определили. Вот послезавтра  и поеду. Одна радость, что не на долго. Тренер на спортивные сборы  через неделю отзовет. Так ладно, пусть эти последние известия мама сообщает. Что за гостинцы, интересно. Надеюсь, не конфетки из деревенского магазина. Помню эти конфетки - липкие белые квадратики. Ничего хорошего. « Будут ждать тебя гостинцы в погребе, как спустишься, на правой полке, в дальнем углу. Это уж пишу тебе, если, не приедешь вскоре. Что-то сердце мне подсказывает, что не увидимся более. Помни меня, а я тебя всегда любила и молила за тебя тех, кто на небесах. Обнимаю крепко и целую. Твоя бабушка Лида». Да, тут, что-то не про конфетки. Бабушка, на старости лет, чудит что ли? Надо маме сказать, чтобы письмо написала, как сможет. Засунув конверт в сумку, я поднялась в квартиру на четвертом этаже и, войдя, обнаружила мать, плачущую на диване, и отца, который стоял рядом со стаканом воды. Пахло валерианкой. На мой вопросительный взгляд отец ответил: « Бабушка Лида умерла. Десять минут назад телеграмму принесли. Завтра уезжаем на похороны. Собирайся». «Ничего себе, послание с того света. Почтальон телеграмму отдал, а письмо забыл, вот и бросил в почтовый ящик, чтоб не возвращаться» - пронеслось у меня в голове.  Но  я ничего не сказала, а присела рядом с плачущей мамой и погладила ее по плечу.
    До Смоленска мы долетели на самолете. Весь путь от аэропорта до деревни Гнёздово, в которой и был бабушкин дом, молчали, мама изредка всхлипывала, папа сидел, насупившись, ему пришлось с боем отпрашиваться с работы, а я размышляла про себя о случившемся: «Нет слов, бабушку , конечно, жалко. Еще жальче маму, вон она как расстроена. Как говорится, тем, кто ушел, уже лучше, чем тем, кто остался». Близких родственников у бабушки больше не было, дед умер сразу после войны, поэтому похоронную процессию составляли, в основном, соседи. После скромных поминок, все разошлись, оставив нас в хозяйском доме. Домик был небольшой, но очень уютный. Огород спускался к реке. Вокруг дома маленький садик с вишнями и яблонями. Раньше мне все виделось большим и даже огромным, а теперь, оказалось, что и огород не так уж велик, и сад. Не говоря уж об участке под картошку. Родители тихо разговаривали между собой, что надо предложить дом и усадьбу кому – то из соседей, может, купят. И что завтра надо этим заняться. Я поняла, что вот завтра медлить нельзя, иначе можно остаться без бабушкиных гостинцев. Ночью, во сне, мне казалось, что кто-то тихо пел песню  и качал меня в колыбели. Утром, обнаружив отсутствие родителей, я, не завтракая, начала искать спуск в погреб и, подняв часть полотняных дорожек, наконец, его обнаружила. Взяв  в руку свечу, стала медленно спускаться. Сердце колотилось так, что казалось - на его стук сбегутся соседи. Так, справа, дальний угол… Небольшой деревянный ящичек, обернутый в мешковину, стоял и ждал меня. Я схватила его и птицей взлетела наверх. Так закрыть погреб, привести все дорожки в порядок, спокойно сесть завтракать.
     Я решила про себя, что сейчас смотреть не буду. Потом, потом. Пока мама обсуждает вопрос с домом, у меня есть время полежать на песочке. Вот там и посмотрю. Не хочется, чтобы кто-то подглядывал, может, там ничего ценного и нет, какие-нибудь глупости. Еле запихав в себя чай и бутерброды, я стала спускаться к реке и все-время сдерживала себя, чтобы не бежать. Песчаный берег ласково приветствовал меня. А воспоминания детства тут же накрыли … Вот здесь мы с бабушкой купались, вернее купалась я, а бабушка сидела на берегу и смотрела за мной, пересыпая песок через пальцы.  А где же мостки, с которых они рыбачили?  Пескари, которые попадались на крючок, шли, обычно, на обед  для бабушкиного кота, гладкого, черного, с зелеными глазами и мягкими лапами. Вот прибрежный камень, огромный, темный, отшлифованный волнами. Я на нем всегда мыла ноги от песка, а бабушка стояла рядом с сандалиями и носками. А может искупаться напоследок?  Больше уж не придется, наверное, сюда вернуться. Я - девушка спортивная, закаленная. Мне вода холодная не помеха. Черт, купальника нет. Ладно, потом ноги помочу, может, зайду по колено, а, может, и подальше. А сейчас, как раз, самое время  посмотреть бабушкины гостинцы.  И я открыла крышку ящичка. Первое, что попало мне в руку – был ободок из белого металла, с темно-фиолетовыми камнями по всей длине, вернее с тем , что от них осталось. Видно было, что камни были закреплены в гнездах, но некоторые из них были пусты. Но самый красивый и большой  был невредим и сиял в центре. Мне сразу пришло на ум,  что это, как у Пушкина в сказке: «А во лбу звезда горит».  Сразу же надела этот ободок себе на голову и захотела посмотреться в карманное зеркальце. Я начала искать его в сумке, но внезапный шум в голове  прервал это занятие. Шум нарастал, в глазах потемнело, и я упала лицом в теплый песок.
Как в тумане, я подняла голову и, словно через пелену дождя, увидела красивую молодую женщину с полурасплетённой косой, сидящую напротив меня на камне. Она молча смотрела на меня, перебирая пальцами песок. Образ её показался знакомым, и даже очень. Это была бабушка со старых фотографий! Молодая, стройная и очень красивая. Внезапно голос ее зазвучал где-то в глубине моей головы.               
– Ну, довольна ты моими гостинцами, Аннушка?               
- Так еще не смотрела, ба.. Вот первое, что увидела, на голову нацепила… И тут – ты.               
Я ощущала, что разговариваю, но губы мои не шевелились, это я точно понимала, так как ладонью пыталась стряхнуть с них налипший песок.               
– Ждала, ждала тебя.. Теперь вот,  придется так разговаривать. Потом посмотришь. Хорошие гостинцы. Как раз для такой , как ты..               
– А почему для меня?               
- Узнаешь в свое время. Как бумаги прочитаешь, что в ящичке лежат, подумай. Книжки  в библиотеке почитай, ты же любишь, я знаю. Если захочешь посоветоваться, надень тиару  и что-то еще из гостинцев. Кто-то из нас и явится. И явится тот, кому вещь принадлежала.. Гостинцами не хвались, носить - носи, ну кроме тиары, конечно, каждая вещь в свое время пригодится. Просьба у меня к тебе напоследок нашего разговора, забери у матери колечко с гранатом и привези сюда, как сможешь.               
– А как, ба, я его найду или узнаю?               
– А я тебе сейчас покажу…               
Перед  моими глазами поплыла картинка с небольшим , очень лучистым  кольцом, с красным плоскими камнями, включенными в квадратную оправу в виде решетки.               
- А зачем тебе? Как сможешь одеть и носить его ? Ты ведь, вроде сейчас … немного не в форме.. И кто-то из вас ? Это кто? Ты меня пугаешь?               
– Так Мазур-Гнездовские. Дед твой - урожденный Александр Мазур- Гнездовский. Правда, при поступлении в училище, убрал часть фамилии и стал просто Гнездовским еще его отец, твой прадед. Потом Саша хотел восстановить фамилию, да не успел.  И мама твоя по отцу – Инесса Мазур-Гнездовская. Только не захотела она такой фамильной истории, предпочла быть Инной Павлищевой, как отца твоего встретила. Но в тебе часть крови Мазур-Гнездовских есть. А колечко привези..               
И образ стал таять в синеве воды и неба, прошелестев на прощание ветром, бросив на мои плечи несколько листьев березы.               
     Я очнулась, снимая с себя березовые листья, ощущая радость, и даже, какое-то, счастье. Легла спиной  на песок и, смотря вглубь неба, следила за крохотным белым облачком, которое быстро таяло. «Ну, ба, ты даешь» – только и смогла я сказать. А потом начала рассматривать содержимое ящика и выкладывать на косынку, которую вынула из сумки и разложила на песке. Тиару сразу отложила в сторону. Второй достала короткую двойную цепочку из белого металла, к которой крепился цветок с лепестками из бирюзы. «Наверное, на шею, под самое горло» - подумалось мне. Длинные малахитовые бусы – я  их узнала сразу. В семье было фото бабушки в молодости, как раз с этими бусами, Она стояла, положив руку на плечо сидящему красивому мужчине с благородным лицом. Следующий предмет сразу стал моим любимцем. Длинный пояс из тонкого серебристого металла, со вставками из рыжего сердолика. Настолько длинный, что концы пояса свисали почти до середины бедра. Пояс был сплетен так искусно, что не видно было ни креплений, ни каких бы - то- ни- было дырочек в сердоликах, а металл напоминал тонкую ткань. Назначение еще одной вещи я так и не смогла определить. По виду,  как застежка на обуви, но такая большая, что к обуви точно не имела никакого отношения. Янтарные гладкие  бусины заполняли всю плоскую поверхность застежки из темно-коричневого металла. Несколько колец лежали вразброс. Одно с небольшим, квадратным, ограненным  темно-зеленым самоцветом. Второе очень простое, с маленьким, круглым, черным камнем, обрамленным гладкой оправой в виде ленты. Еще одно  - крупный перстень с  плоским синим камнем с золотыми прожилками. Лазурит, определила я. Так то, почти все камни мне были известны , только в двух кольцах не смогла опознать. Следом шла пачка каких-то бумаг, скорее всего писем. Одно из них очень старое, края его крошились, темно-желтого цвета. И под ними обнаружился серебряный крест  на выцветшей георгиевской ленте. Вот ничего себе. Георгиевский крест 4 степени. Чей же? А,  вот свидетельство на него. Я зашевелила губами : «Номер 1859 20 января 1915 года По предоставленной мне власти и на основании приказа по Военному ведомству 1915 года № 642 рядовой 13 роты 165 пехотного Луцкого полка Алексей Гнездовский награждается мною Георгиевским крестом 4 степени  за номером 1255  за боевое отличие, что подписью и приложением казенной печати удостоверяется. Командир девятого корпуса подпись печать».  Вот это документ! Что – то ничего про это мама не рассказывала. С остальными бумагами позже разберусь, да и  ветер поднялся, как бы, не унесло чего. Бережно сложила свои гостинцы обратно в ящичек , и, замотав его косынкой, положила в сумку. Так, ноги помочить в Днепре на прощание, и - в путь. После обеда мы уехали в аэропорт.
     Дома заняться гостинцами пришлось намного позже. Сначала картошка, затем спортивные сборы. Ну а потом - начало учебного семестра. Все новое - успевай привыкать и приспосабливаться. Только в октябре я вспомнила про ящичек. Вынула пачку бумаг и стала рассматривать. Ну, свидетельство о Георгиевском кресте я уже видела и читала. Дальше – свидетельство  о смерти:  « серия ЦМ  номер 071923 Гр. Гнездовский Александр Алексеевич умер двадцать третьего февраля тысяча девятьсот сорок восьмого года,  возраст 33 года, причина смерти – пулевое ранение в голову,  о чем в книге записей актов гражданского состояния о смерти 1948 года  февраля месяца 23 числа  сделана соответствующая запись номер 2 , место смерти город Смоленск, Смоленская область, РСФСР,  место регистрации  г. Смоленск, Центральный РайЗАГС, дата выдачи 23 02 1948 Заведующий бюро записей гражданского состояния Оноприенко, печать». Ничего себе, прямо двадцать третьего февраля.  А мама что-то говорила о несчастном случае на работе, когда я задавала ей вопросы: «А где дедушка?»  А может и сама не знала, сколько ей было лет, когда деда не стало? Девять? Ну, конечно, бабушка Лида и ей не сказала. Просто умер и все. Я потерла лицо руками. Если все остальные бумаги будут такими же, то, извините. Погожу пока. Надо у мамы про колечко спросить. А зачем спрашивать, сейчас пойду и посмотрю в комоде. Там все их драгоценности хранятся. Прошла в родительскую спальню, открыла комод и, действительно, между золотой цепочкой, брошью с розовой эмалью и знаком об окончании университета лежало оно, переливаясь красным цветом в серебряной решетке. Я осторожно взяла кольцо, примерила, на средний - маловат, а на безымянный - как раз. Очень красивое. У девок, ни у кого нет такого. Вот обзавидуются. Но сейчас надо снять. Вечером поговорю с мамой. И вечером мама, конечно, согласилась. Отдала мне лежащее впустую сокровище. Она сама теперь не носила украшения, кроме обручального кольца, тем более, что это ей давно не лезло ни на один палец.      
      Я была на седьмом небе. Крутила, вертела, на свет через него смотрела, но пока не одевала. Некуда было одеть. Не на тренировку же. Пусть ждет праздника, а пока полежит в ящике для гостинцев. Еще через месяц я решилась просмотреть еще один документ. Начала с самого старого. Дрожащими руками развернула желтый ломающийся пергамент: «пожаловано есьми города Смоленска коменданта Мазур - Гнездовского, который бил челом нам на вечную службу и веру дал, и оставшись в службе, скончался от ран и видели его  наши Царские пресветлые очи. Также мы, Великий Государь, пожаловал есьми его сыну Казимиру приискать им в поместье порожних земель, и с нашей Царского Величества жалованной грамоты по их привилегиям, за которыми земли потомуж жалуем, Дана 30 сентября 7182 года (1673 г) У подлинной печать большая и рука пресветлого Царского Величества».    С ума сойти,  ну бабуля дает - сохранить такой документ.  Хотя, почему она, все бабули  и дедули, кстати, тоже, молодцы, сохранили свое наследие. Ведь триста с лишним лет прошло. Надо его запаковать в полиэтиленовый пакет, а то свет и воздух не его лучшие друзья, и пусть лежит в темноте. Прошлое неслышно входило в меня, занимало  ум и чувства. Я стала ходить в библиотеку и искать какие-то документы о соответствующем времени. Искала и сведения о камнях в ювелирных изделиях. На учебу времени не оставалось, да я и не переживала об этом. Свободный график посещения занятий, который организовал нам тренер, давал возможность быть везде и нигде. Ну, кроме тренировок, разумеется. « А сессию уж сдам как-нибудь»- рассуждала я.               
     Там, в библиотеке, я и встретилась первый раз с Мишелем. Встретила, проводила взглядом и все Подумала еще, вот какой-то поручик Ржевский, в натуральном обличии. Только на следующий  год,  летом, в спортивном лагере, я снова увидела его. Высокий блондин, с усами, вальяжный с томным взглядом. Он был звездой дискотек. И, конечно, он меня не узнал. Романы с мальчиками у нас возникали один за другим. Да и не романы вовсе, просто песни под гитару у костра, ночные прогулки на озеро, смотреть кувшинки, робкие попытки поцелуев. Но сердце пока молчало, мое, во всяком случае.  Песни - пойте,  гулять - пойдем, кувшинки - посмотрим, но целоваться не будем. И тут Натуська, моя лучшая подруга, смеясь, рассказала, как гуляла с Мишелем. Тоже ночью, параллельно со мной, и тоже, с ее слов, не целовалась. Ага, как же, с таким красавчиком и не целовалась?  Меня задело за живое. Я, что, хуже Натуськи? Я, между прочим, его первая заметила, еще зимой. И на дискотеку мной было решено надеть бабушкино кольцо, ведь зачем то я его взяла. Я долго сидела, смотря на свое отражение в зеркале. Провела рукой с кольцом по волосам, заметила, как играет свет на его решетке и, вздохнув, решилась.  И даже не смогла понять, когда и как все началось. То ли музыка гремела, то ли кольцо вибрировало на пальце, то ли я сама дрожала внутренней дрожью.  Когда я подошла к танцплощадке, дискотека была уже в разгаре. Мишель энергично танцевал в паре с какой то теннисисткой. Музыка смолкла, и объявили белый танец. И я пошла ему на встречу. Мишель, отведя руки теннисистки и, сказав: «Простите, но меня уже пригласили», пошел навстречу мне. Мы просто встретились в центре. Смотрели друг на друга, танцевали, о чем-то разговаривали, а затем, когда музыка кончилась, вышли, держась за руки. Дальше все было, как во сне. Мишель оказался страстным  и настойчивым ухажером. По вечерам, после дня тренировок, а их было не менее трех, когда, казалось бы, силы были уже на исходе, у меня они еще оставались и на прогулки, и на поцелуи. Я, честно говоря, ждала, вот сейчас, еще немного, и он начнет мне читать прекрасные стихи, зря, что ли, он в библиотеку ходит. Но до стихов дело так и не дошло. Зато дошло до всего остального. Я и глазом не успела повести, как из отряда девочек перешла в другой отряд. И все это было так естественно, как бы невзначай, что мне даже в голову не пришло о чем то сожалеть. Ведь это же навсегда, это любовь до гроба, дальше только счастье. Сборы закончились, наступил новый учебный год. Мы встречались  регулярно, в основном у Мишеля дома. Комната его была увешана иконами. Мне казалось, что человек, который собирает иконы, а тем более реставрирует их, не может быть плохим, по определению, и  как-то спросила его: «Миш, а если я забеременею, что тогда?»  Глупая маленькая девочка! Он, нисколько не смутясь, ответил: «Тогда я женюсь на тебе».  «А может быть сейчас? – подумала я и снова спросила - а сейчас, что - это невозможно сделать?»               
– Ну, понимаешь, я собираюсь в аспирантуру, немного не время, Анюта.               
«А-а» - только и смогла я произнести. Да, не в этот раз. По правде говоря, я сама, в, общем-то, тоже не представляла себя замужем.
    Поскольку полового просвещения дома у меня не вели, последствий подобных  интенсивных отношений я не представляла даже приблизительно. Но тот самый день все же наступил, незадолго до Нового года. Я позвонила Мишелю и объявила: «Я, кажется, беременна, праздников нет уже недели три». Он помолчал в трубку, затем сказал: « Давай встретимся попозже, часов в семь». Я снова подумала: « Вот сегодня, в семь часов вечера, он сделает мне предложение». И сердце моё билось от предчувствий. Но все сложилось совсем не так, как я предполагала. Мишель, встретив меня на остановке, быстро начал говорить: « Завтра к семи утра  приедешь по  адресу  Краснофлотсквя, сто семьдесят семь, врача уже предупредили, он все сделает». Я не поняла: «Что  сделает, Миша?»               
- Ну, аборт, Ань.               
– Так я ведь тебя спрашивала, и ты мне обещал…               
- Ну не время сейчас жениться, у меня госы на носу, потом аспирантура… Куда мне это с ребенком осилить?               
– А как же я?               
- Да родим потом другого, не переживай.               
     Все рухнуло во мне. Я ничего не ответила, развернулась и села в первый попавшийся автобус. Он шел совсем в другую сторону, но мне было все равно. Вернулась домой уже поздно, чтобы все домашние спали, и не надо было ничего объяснять. Села на кровати, думая, что же с собой брать, какие вещи, деньги, документы? Надо кольцо снять! Стянула с пальца кольцо и засунула его под подушку. Потом встала у окна и долго смотрела на ночные огни. Тут в комнату вошла мама и положила на стол пакет. «Здесь все, что надо. Только папе не говори» - сказала она и вышла. Я пролежала полночи с открытыми глазами. Откуда она знает, что мне надо? И причем здесь папа? Рано утром, не завтракая, я ушла, тихо закрыв за собой дверь».