Гостинцы. гл. 2 Кольцо с изумрудом

    Я все вспоминала и вспоминала… Кабинет, медсестра со странными вопросами, потом еще кабинет, склонившиеся надо мной люди, потом палата, кровати в ряд, слезы, которые лились ручьем, голоса, как бы за кадром.               
– Я первый раз тоже рыдала. Может ей водички?               
- Да, не у всех такая реакция. Да трогай ее, сейчас проплачется, полегчает.               
– Эй, девочка, может воды тебе?               
    В тот же день, поздно вечером, приехав домой - отец Мишеля договорился обо всем, и об этом тоже – я ощутила странное чувство недоумения и потери чего то важного. Не могла понять, как мама молча собирала мои вещи, тапочки, ночнушку, какие-то мелочи и, не поговорив со мной, позволила отправиться туда. Все отошло на второй план, учеба, тренировки, встречи с Мишелем. Я часто смотрела на кольцо с красной сеткой. «Так вот ты какой, цветочек аленький» - все время крутилось в моей голове. Только через неделю меня начало отпускать. Молодой организм брал свое, физические нагрузки отвлекали, болтовня девчонок веселила. Мишель опять активно стремился встречаться. Как будто ничего не случилось. И в голове моей родился хитрый план. Как мне тогда казалось - придворные интриганки отдыхают. Очередной праздник, очередная встреча… Внутри меня еще зияла рана, а милый друг, как я начала про себя называть Мишеля, все время туда стремился, не смотря ни на что. Как будто, кроме его наслаждения, больше не было ничего. А всё остальное просто не важно. Я стерпела. И через три недели сказала милому другу по телефону, что снова беременна. И аборт больше делать не собираюсь. Дальнейшие действия происходили, как фарс. Я была режиссером и зрителем, и упивалась постановкой. На нервные вопросы: «Что делать, что делать?» - я спокойно ответила, что, наверное, придется просить моей руки и прочее, и прочее.. Мелкими шажками, и это было не преувеличение, семья Виноградовых двигалась в сторону нашего подъезда. Мама - известный городской архитектор, папа- второй тренер команды высшей лиги по волейболу и сын- раздолбай и будущий аспирант Лесотехнической Академии. Я смотрела из окна четвертого этажа и внутренне торжествовала. Сватовство как то плавно сошло на разговоры о том, что молодым надо еще дать подумать, ведь Мише надо хотя бы доучиться, созвонимся, порешаем, потом, потом… Короче, Аня, не та ты девушка, чтобы на тебе жениться. Правда, родители были в шоке, молча, проглотили все и простились с гостями. Но что делать. Почему только мне должно быть неприятно?               
     А весна набирала темп, лужи сохли, скверы зеленели и аромат пробивающейся листвы пьянил и сводил с ума. Я, как-то, сказала Натуське: « Как будто это все не для меня, мне жить не хочется, а тут кричат грачи, журчат ручьи». На что та ответила: « Я не буду тебя отговаривать. Это твой выбор. Но ты только подумай. Таких Миш может быть целая куча, а ты одна - единственная». 
     Потом весна кончилась, и незаметно пришло лето. Меня отвлекали только экзамены и тренировки. Все остальное время я находилась в подавленном состоянии. И, наконец,  поняла, что дальше так продолжаться не может. А может пора посоветоваться со старшими? Придя домой, достала из коробки тиару. Кольцо с зеленым камнем само наделось на безымянный палец. Все ухнуло в голове и словно какая то сила понесла меня вниз, потом, словно, ветром пронесло над лугом. Наконец все остановилось.
     Передо мной стояла молодая женщина лет тридцати с растрепанной прической, в длинном светло-зеленом платье из дорогой блестящей ткани, которая, слегка заикаясь, спросила: «M;j, Bo;e. Kim jeste;?» Я, помня наставления бабушки ответила: «Я- Анна Мазур-Гнездовская - ваша внучка в каком-то дцатом колене». «Matko Bo;a, jak to mo;e by;?» - что-то затем произошло, женщина встряхнула головой  и продолжала уже вполне понятно.               
- Вы моя такая дальняя  родственница? Как приятно. Здесь нас редко посещают родственники. Разрешите представиться – Каролина Мазур-Гнездовская, урожденная Краменецкая. Моя дорогая, что случилось?  Я смотрю, на вас моя тиара с аметистами. Я в ней, собственно, венчалась  со Станиславом. Жаль, что многих камней нет, она была просто прекрасна, подарок моей двоюродной тети, между прочим, настоятельницы монастыря  Святой Бригитты. И кольцо с изумрудом тоже при Вас? Дорогая, это лучшие рекомендации.               
« Это, из..изумруд?  Простите, не знала» - пролепетала я.               
– Ну , милочка, судя по Вашей одежде, изумруды Вам ни к чему.. Хотя, ладно, оставим колкости, Вы в сложной ситуации, судя по всему. Давайте все по порядку.               
     Мне  пришлось, краснея и смущаясь, рассказать все этой пра-пра-пра -прабабушке .               
- M;j Bo;e, co za ;ajdak. Простите, я все время перехожу на польский, когда в волнуюсь. Дорогуша, Вы совсем не знаете мужчин. Я Вам представлю такого кавалера, что Вы забудете этого своего ;ajdak. Правда, некоторая заминка может быть, у нас сейчас война. Русский царь Алексей Михайлович осаждает Смоленск, а там мой муж Станислав - он начальник гарнизона. Дорогуша, Вы не поверите, какая у него могла быть карьера. Он был адъютантом самого Александра Гонсевского, сначала  на войне со шведами, а затем здесь на месте, как воеводы Смоленского. О, нас представили друг другу тут, недалеко, в Берестье, при освещении монастыря Святой Бригитты. Незабвенная тетушка София стала настоятельницей. Через год мы венчались в городском Кафедральном соборе. Мой брат, Ян Краменецкий, служит здесь королевским секретарем. Все было хорошо, воевода выделил нам прекрасное имение в Гнездово, недалеко от Смоленска. И вторую фамилию супруг получил от имения. Так как был еще один Мазур-Бакановский. У того имение в Баканове. Ну чтоб не путаться. У нас родилась дочь - София, назвали в честь тетушки, потом сынок- Казимеж. Станислав размяк, его уже не так интересовала служба. И вот, с оказией приходит письмо, что родные его - Мазуры в Плоцке умерли от чумы. Воеводу Гонсевского отзывает король, а Станислав остается здесь, в качестве начальника гарнизона, ведь в Польшу некуда возвращаться. Сейчас, правда, воевода - Обухович, хороший человек… Да что я все не о том. Пойдемте, дорогуша, Вам нужно переодеться, в таком виде, Вас представлять нельзя. Давайте руку, я проведу Вас к себе в будуар.               
– Вот это платье Вам подойдет. Одевайтесь. Слуг почти нет, только женщины остались. Няня с детьми, кухарка и несколько девушек для работы по дому. Мужчины все в городе, в оборонительных отрядах. Представляете себе, дорогуша, сам хорунжий Смоленский, Ян Храповицкий, обязанный по закону защищать и нас и город, ничего этого не сделал, бросил в своем доме знамя и уехал в Варшаву. Ему, видите ли, как депутату, необходимо явиться на сейм. А за ним двинулась и самые богатые шляхтичи, одни, якобы, для закупки на время осады скота, а другие просто без всякого предлога. Переоделись в сермяги, как холопы, и уехали тайком в закрытых экипажах. Хорошо хоть свою челядь оставили. Супруг прислал весточку, что воевода Обухович написал о бегстве этих трусов в Литву гетману. А гетман ответил ему, что негодует по поводу поведения шляхты, что он отказывается принимать беглецов и будет высылать против них татар. Представляете, какой ужас у нас тут творится? Но я что-то заболталась, одевайтесь, я помогу, если что-то не заладится. И, дорогуша, не снимайте тиару, а то мы с Вами не договорим. А я уже к Вам так привыкла, что не хочу раньше времени расставаться.               
     Я кое-как влезла в предложенное платье, расправила вырез, радуясь, что у меня не третий номер, как у Ленки Морухи, он бы точно не влез. Каролина вошла, осмотрела ее со всех сторон, поправила какие-то складки и кружавчики.               
- Дорогуша, Вы – прелесть. Я рада, что порода Мазур-Гнездовских-Краменецких не пропала в веках. Сейчас закрепим на тиару легкое покрывало, его мне прислали на Рождество из Варшавы, правда, чудесное? И  можно представить Вас приличному обществу. Вас, кстати, не беспокоит канонада?               
     Внезапно негромкий стук в дверь прервал наш разговор. На пороге стояла девушка и шепотом сообщила: «Пани Каролина, там, Михал Осипович приехал. И пан Станислав с ним, в повозке лежит, видно, раненый». Каролина всплеснула руками и побежала выходу. Я, немного помедлив из-за мысли о том, что меня, собственно, нет в этой действительности, все же последовала за хозяйкой. «Черт с ней, с этой действительностью. Ведь, им, наверное, помощь нужна. Хорошо хоть в школе на уроках НВП нас учили делать повязки и останавливать кровь» - размышляла я, спускаясь по лестнице. И выйдя на улицу, увидела, как молодой человек с запорошенным лицом и дюжая кухарка спускают с повозки мужчину средних лет, с перевязанной ногой, по которой сочилась кровь. Каролина, подбегая то слева, то справа, пыталась помочь им. Так, совместными усилиями, они занесли раненого в дом и расположили на кушетке в большой светлой гостиной, обставленной дубовой мебелью. Мужчина не проронил ни звука, и только, оказавшись в привычной обстановке, дал волю эмоциям.               
– Psia krew, ten Chrapowicki! Бросил все, как последний трус. Люди гибнут,  треть домов разрушена, треть пошла на разборку для избиц под крепостной стеной. Пропал город, и мы тоже, наверное, пропали.               
     И он закрыл лицо руками. Тут я, набравшись смелости, выступила вперед и произнесла: «Пан Станислав, Вас надо умыть, осмотреть и перевязать». Каролина, сделав необходимые распоряжения слугам, толпившимся у дверей, которые сразу разбежались исполнять поручения, тихо спросила меня: «Дорогуша, Вы разбираетесь в медицине? Тогда Вас сам Бог нам послал. Пожалуйста, не исчезайте, пока не поможете Станиславу. Тем более, что тот, с кем я Вас хотела познакомить, как раз здесь. Станислав, это моя очень дальняя родственница панна Анна. Мы встретились совершенно случайно, и я предложила ей пожить у нас некоторое время. Ты не возражаешь? Анна, это - мой супруг Станислав Мазур-Гнездовский, комендант крепости Смоленск, а это - Михал Осипович, его адьютант». Мужчины вежливо кивнули головами. Я автоматически присела с полупоклоном. «Откуда что берется - потом задавала я себе вопрос - это что - генетическая память так работает?» Каролина стала раздевать мужа и, увидев тонкий ремень из кожи, сильно затянутый в верхней части ноги, вопросительно посмотрела на Михала, который, как раз, помогал носить воду: «Что это?»  Тот пожал плечами: «Лекарь в крепости завязал и велел увозить пана коменданта». Я схватила за руку Каролину, которая уже собиралась развязать узел.               
– Подождите, сейчас развязывать нельзя, пока кровь не остановим. Это жгут. Его правильно лекарь наложил. Это надеюсь, не последние штаны пана Станислава? Нет? Вот и прекрасно, дайте нож, ножницы, что – нибудь острое..  Вот так сейчас аккуратно обрежем  и осмотрим рану.               
    Меня мутило от запахов, исходящих от раненого. Там смешалась кровь, пот, порох и еще масса разных резких и неприятных ароматов. Но я сдерживала себя,  снимая окровавленную повязку и омывая ногу.               
– Какие то лекарства в доме есть?
Господи, о чем я спрашиваю…
- А спиртные напитки? Водка? Нет, водку еще не придумали. Коньяк, например? Может у ваших слуг самогон есть?               
«Водка? Самогон ? Что такое водка, самогон? Коньяк? Ты хочешь выпить вина в такой ситуации?» - Каролина в недоумении смотрела на меня.               
– Нет, я хочу обработать рану и остановить кровь.               
– Но у нас нет коньяка, это очень дорогой напиток.               
«У нас есть коньяк»- подал голос пан комендант.               
– Дорогой, откуда такая роскошь, и где он?               
– Милая, варшавская делегация в прошлом году привезла подарок от воеводы  Гонсевского на десятилетие Казимежа. Он в моем кабинете, в ящике стола. Михал, будь добр, принеси.               
    Молодой человек сорвался с места и через пять минут, красивая темная бутылка была уже у меня в руках.      
- Кстати, пан Станислав, не хотите ли рюмочку. Вам сейчас не помешает. Так как будет больно. Вот и хорошо. Михал, можно я так буду Вас называть, хоть нас и представили совсем недавно, держите ногу пана коменданта. Каролина, давайте бинты, ну простыни или наволочки нарвите широкими лентами, раз бинтов нет. Вам повезло, пан Станислав, кость не задета, рана сквозная, ничего вытаскивать не надо. Через месяц будете, как новый. Сейчас туго перевяжем, и будете лежать. Жгут можно ненадолго снять, чтобы нога отдохнула, но потом снова наложим, пока кровь не остановится. Лучше положить ногу повыше. Михал, вот этот валик подойдет, подсуньте по ногу пана коменданта. И сейчас нужно его немного покормить, лучше всего густым куриным бульоном. Он восстанавливает ткани. Какие ткани? Ну не портьерные же. Человеческие - кожу, мышцы и прочее. Все, забирайте грязные тряпки, нет, не выбрасывайте, замочите и постирайте. В войну всегда так делали. А то бинтов не напасешься. Потом прогладите горячим утюгом. Утюг то у вас есть, надеюсь?               
     И я пошла из комнаты, мыть руки и умываться. Потому что уже сама пахла, как загнанная лошадь.            
     Через некоторое время, был скромный обед, где мне были представлены дети: светловолосая, уже почти взрослая, ей было тринадцать, девочка София и темноволосый мальчик помладше – Казимир. София сделала книксен. А Казимир важно кивнул головой и  щелкнул ногами в сапогах. Потом Михал поведал историю о подвигах коменданта и других защитников крепости.               
- Ночью  воевода, собрав несколько сот охотников, произвел вылазку на неприятельские окопы. Благополучно достигнув неприятельских окопов, мы много народу порубили, а оставшиеся в живых, убежали в другие шанцы. Потом, когда к ним прибыло подкрепление, мы заманили их к Малому валу в засаду и приняли их сразу пушечным и ружейным огнем. Мстя за это, неприятель, когда уже рассвело, посбил туры и старался разрушить самый вал гранатами . Была страшная пальба по стенам, неприятель поднял стрельбу из пушек и ружей со всех сторон, так что мушкетные пули, словно град, сыпались в крепость. Так вот и супруг Ваш, поймал одну из них. А так как сам участвовал в вылазке, то упал без сил и не мог подняться. Я оттащил его в безопасное место, гарнизонный лекарь немного помог ему и велел , если смогу, увезти его, потому что от потери крови комендант может скончаться прямо там.               
     Каролина выбежала из столовой, не в силах слушать продолжение. После обеда я вышла во двор и попросила отвести в усадьбу. Михал следовал за мной. Нашла несколько листьев подорожника и показала Каролине.               
– Вот, скажите, чтоб набирали каждый день свежих. Пока тепло, они будут расти. Вечером, когда будете делать перевязку, рану сначала коньяком промокните. Это чтобы заражения крови не было. А потом на рану листья наложите. Только помойте сначала, листья, конечно. И немного покусайте. Вот так, чтобы сок начал выделяться. Он очень хорошо раны заживляет. Откуда знаю ? Да у нас даже дети это знают.               
    Каролина внимательно слушала, кивая головой. Михал, почтительно склонив голову, произнес: «Могу ли я просить Вас, панна Анна, прогуляться со мной немного?» Каролина сделала многозначительные глаза и пошла в дом делать распоряжения.  А мы с Михалом пошли по дорожке вглубь небольшого сада.               
- Панна, примите мое восхищение. Я еще не встречал таких смелых девушек, с удивительным самообладанием и глубокими знаниями в таком юном возрасте. Все больше в обморок падают, романы читают, и готовятся выйти замуж. Нет, я их не осуждаю, что Вы. Просто Вы всех затмили. В один миг, можно сказать. Я, видите ли, скоро должен снова уехать. Мое место в крепости, среди воинов. Поэтому, прошу Вас, будьте моей невестой. Я обязательно вернусь, и тогда мы сможем пожениться. А если не вернусь, то хотя бы умру с мыслью, что меня ждала самая прелестная девушка на свете. А у Вас будет мое кольцо и Вы, изредка, будете обо мне вспоминать.               
    В голове у меня все замелькало: «Ну вот тебе и жених, ты же ждала и надеялась, а оно вот как получается. И тоже Миша. И усы у них похожи. Это насмешка судьбы такая, или что? Как сказала Натуська «таких Миш может быть целая куча», и как в воду глядела. Остаться здесь, выйти замуж за Михала и стать пани Осипович, что ли? Нет, придется его расстроить. Я же не могу все время ходить в тиаре. Хотя так жаль. Симпатичный молодой человек, и воспитанный, и верный, вон, не бросил своего командира, довез. И храбрый, к тому же. Собрался возвращаться обратно, в бой, так сказать, может, на верную смерть. А мог бы, как те богатенькие Буратины, про которых Каролина рассказывала, свалить в Польшу или Литву».               
 – Вы меня не слушаете, панна? Я Вам противен? Я сделал что-то на так, позволил себе лишнего? Прошу, нижайше, у Вас прощения.               
– Нет, Михал, что Вы. Напротив, вы мне очень симпатичны. И я даже, в качестве, аванса, позволю поцеловать мне руку.               
    Я увидела, что бедного Михала аж затрясло. Он побледнел, медленно взял мою правую руку и поднес к губам. Затем левую. Покрывало, державшееся тиарой, запуталось в сгибах рук и сдернуло тиару с головы. И прощай Михал!
    Опять ветер пронесся над пахнувшим разнотравьем лугом, и я оказалась дома, на кровати, вся пунцовая от охватившего меня желания, а ведь он только поцеловал мне руку. Сначала захотела снова одеть тиару, но остановила себя. Кто знает, куда я опять попаду, не факт, что к Михалу в объятья. Зато теперь мне стало все ясно и про Мишеля и про себя. «Спасибо, Каролина!»- мысленно поблагодарила я  пра-пра-прабабушку. Меня отвлек звонок телефона.               
– Алло – привычно ответила я.               
     В трубке мурлыкал голос Мишеля: «Привет, Ань, давно не виделись. Я скучаю, не могу. Как ни позвоню - тебя нет. Чем ты так занята? Может, найдешь время сегодня, раз уж ты нашлась, приедешь ко мне. Предки на дачу укатили. Обещаю, не пожалеешь. Кино, вино и домино гарантирую». « Слушай, я тут подумала на досуге. Не звони мне больше никогда» - почти прокричала я в ответ. Затем торжественно бросила трубку и прошла по комнате, словно танцуя менуэт в платье из зеленого муара, которое надевала у Каролины, гордо кивая высоко поднятой головой креслам,  дивану и книжным полкам.               
      С тех пор я полюбила зеленый цвет. И он стал мне идти. Мама удивлялась: «Анька, я никогда не думала, что тебе так идет зеленый. Мне вот совсем почему-то не идет».