Бабушкины рассказки

... А вот вы, ребятищки, бегаете на Крутишку играть, дак напротив лога видели черёмуху? Ну, это от него на другом берегу. Черёмуха - то наша, на нашей усадьбе росла. Как она там оказалась, не знаю. Может тятя с мамой посадили, может птички семечко принесли - кто теперь скажет?
Я - то родилась в девятисотом году, а когда дедушку сослали в Сибирь на поселение, мне всего три годика было. Вот там на бережку-то и жили.
А раньше - то жили в Расеи... Где она, эта Расея, хоть бы глазком на её глянуть.
Жили, достатка в доме не хватало. Вот дедушка и нанялся к богатею в батраки. Сезон отработал, осенью расчёт получил, да бабушке показалось мало. Видно разожгла дедушку упрёками, а он пошёл да и заявил хозяину, мол ты меня обманул, дак я тебе «петуха пущу».
Ну, тот не будь дурак, по зиме взял да и поджёг негодный свой амбаришка. А указал на дедушку. Вот потому дедушку со всеми домочадцами и сослали в Сибирь.
Усадьба - то у нас здесь была хорошая, просторная, речка рядышком, по бережку тальники, берёзки росли. Вверх по Крутишке и вовсе рощи берёзовые стояли. Случалось, что грибники и ягодники в них блудили.
Помню, тятя шибко груздянку любил. Дак мама встанет, ни свет, ни заря, сбегает и наберёт на Хуторе синявочек, да красавочек. И наварит ему ведёрный чугун хлёбова. Он и доволен от души - целый день хлебат грибной суп со сметаной.
Речка хоть и не большая, но омута такие были, что на Хутор в лодках переправлялись. Омута глубоки, ключевы, студёны... Бывало, что в них и люди, и скотина тонули.
А пошто Хутором называли? Ну, наверное потому, что жили там одни крутихински богатеи. В стороне от деревенской суеты, на природе, в берёзовом лесу. Дома - то всё большии, хорошии, двухэтажныи, под жалезом.  А, как «переворот» случился, дак ково из них поубивали, ково в каталажку посадили, кто куда сбежал - опустел хутор.
Вот нова власть устроила там комунию. Собрали туда всех безлошадных, да самых бедных. Дали им зерна, сеялки - веялки, скотину каку - ни - каку, мол стройте нову, светлу жисть.
А они кто были, эти безлошадники? Одни лодыри, пьяницы, больны, да неумехи. Вот понаделали они в домах общи нары, столы, скамейки... Ну и давай праздновать нову жисть - загуляли, зашиковали! Да так, что за зиму-то и зерно пропили, и скотину чуть не всю порешили. Дров на зиму не заготовили, дак все постройки пожгли, заборы... Дошло дело - и крыши домов тоже пожгли.
А как весна - лето пришло, начались дожди, дома от потолка до подпола водой пролило. А им чё делать? Навалили на потолки земли выше колена, а они под таким весом - давай проваливаться. Вот комунары, чтобы их не задавило, наставили подпорок и живут как в лесу.
Вскорости эти комунары то ли сами разбежались, то ли нова власть разогнала их - кому они нужны дармоеды...
А дома - то, каки погнили, каки разобрали, да на новых местах под конторы поставили.
               
*****
Как здесь жили - то? Да хорошо жили, как и все добры люди. Шесть коней было, да двенадцать коров, куры, гуси, овечки - тоже водились. Много ли держали? А кто их считал - сколько есть все наши. Одёжу - то носили простую, не шиковали, а ели сытно круглый год.
Дедушка, из внуков, шибко Васятку любил. Бывало сядем обедать, а он посадит его на колени, даст Васятке самый жирный кусок мяса, да и приговаривает:
- «Ешь, Васятка, кусок пожирней, чтобы на шее ямки не было». А сам его ниже затылка поглаживат, поглаживат...
Это сейчас молодые не успеют пожениться, как скорее от родителей отделяются, сами по себе живут. А в наше время все вместе жили. Две - три семьи одно хозяйство вели. Так было заведено - в одни руки много не наработашь.
Одно было плохо, дедушке как ненадёжному, дали земельный надел у чёрта на куличках. Это за теперешним Буяном, тогда его не было - пустые степи. Поставили заимку у Черёмухово лога. Нагородили загоны, сараюшки простеньки - лишь бы от дождя и ветра укрытие было. И вывозили туда на всё лето всю мелкую живность. И меня туда же - я и хозяйка, и сторож, и работница...
А мне годков - то было, всего ничего. Пока пашут и сеют, дак хорошо, весело. А потом уедут и оставят одну - хоть волком вой.
Раз в десять дней тятя приедет, заберёт в Крутиху, помоюсь в бане, а утром чуть свет опять на заимку везёт. И так до самой осени, пока жатва не начнётся.
Черёмуховый лог - то глубокущий был. Берёзы, что внизу росли, макушками вровень с берегом были. А черёмухи - то было видимо - не - видимо. Как поспеет, да нальётся, до того сладкая, мясистая, косточка махонькая, как конопляно семечко - ешь не наешься!
Страшно ли было? Дак, ночью - то страшновато, бывало и волки пошаливали. Правду сказать, у меня и собаки были, да я там не одна была. Недалеко от заимки ссыльный жил.
Какой ссыльный? Говорил, что политический. Небольшой росточком, тихонький мужичонка, в очках, всё каки - то книжки читал. Выкопал себе землянку в берегу лога и жил. Землянку - то сразу и не заметишь. Крыша плоская, дверь открывалась и сразу от неё, вниз тропинка шла к родничку. А в обрыве, где весенним половодьем промыло, была полоса чёрного камня, чуть больше четверти. Дак он этот камень долбил и печку зимой топил - круглый год там жил.
А как переворот случился, так и пропал куда - то, никто его больше не видел.

*****
Чё тако переворот? Дак, это когда царя с богатеями перевернули, да повернули в нову жисть, вот и переворот.
Ууууу...! В переворот - то, что тут творилось - жуть! То белы придут, то красны, то ещё какие... Как только царя спихнули от власти, дак давай беднота крушить богатеев. Ково били, ково убивали, кто чё мог - растаскивали...
Собралось войско разношёрстное - кто с вилами, кто с дубиной, у ково литовка перекована, кто с колом, кто с топором...
Кто из богатеев попал под горячу руку - забили насмерть.
Дело было зимой. Покойников - то мороженых загрузили в несколько саней, да и повезли из деревни. И до чего обозлён народ был. Ладно бы мужиков убивали, а то и баб.
А батюшку с матушкой, видать ночью жизни лишили. Лежит она, матушка, на ей шёлкова ночна рубашка, с кружевами, распущены волосы волной лежат на груди, тело бело, да гладко - ну прямо лебёдушка.
А потом, летом, как надвинулись из Камня солдаты, с винтовками, да с шашками, дак наши ополченцы, как сыграли трилогу и в сторону Прыганки укатили. А хто из них остался дома, дак многих арестовали, на базарной площади изголялись, как хотели.
Одному, видно командиру, тут же шашкой уши отрубили, нос. Всё чего - то добивались. Потом увели по Логовской улице за деревню, да там штыками и прикончили.
Ну, скоко дней пожили, навели свой порядок и сами ушли.
 
*****
Я уж говорила, что в семье всем командовал дедушка. Какой доход, какую копейку заработают, всё ему в руки отдавали. Все дела делались с его указки.
А было то как, с ранней весны и до поздней осени, работы непочатый край и в поле, и дома. А зима придёт, одна управа со скотиной оставалась. Ну, эту работу на баб наваливали. Мужики разве что в бураны снег почистят, да навоз из сараев уберут, ну и сено с лугов возили.
А ещё сказать, не у каждого хозяина сараи - то для коров стояли. Сделают навес, чтобы снег на голову не падал, да заплот какой - никакой от ветра, вот и все им радости. А овечек и вовсе в загоне без крыши держали. Бросят сено без ясель на снег, они и наедятся, и снега прихватят вместо воды. А коровёнок жалко было - морозы бывали за сорок. Как только у них вымя не отмерзало?
Курей и поросят многие в землянках держали. А то в доме, под лавкой или русской печкой. Табуреток - стульев, для каждого не держали. Стол побольше сколотят, да  вдоль стены из плахи общую лавку положат - вот тебе и удобно, и дёшево при большой - то семье.
Кроме скотины у баб и другие занятия были - кто пряжу прял, кто носки - варежки вязал... А у нас ещё и кросна на всю зиму ставили.
Чё тако кросна? Дак это станок ткать холсты, половики, опояски... Опояски - это навроде шарфа, только чуть поуже, да длиной больше сажени. Поедут мужики на луга за сеном, али в извоз, дак вместо ремня обернут опояской шубу на поясе - вот и ветер под подол не поддуват и самому тепло.
Тятя у нас кажду зиму в извоз ходил, нанимался возить из Ново-Николаевска для богатеев разный товар. Завёл себе двух монгольских лошадок. Они и сена меньше едят, и в обозе выносливей таких-то. В летних работах обходился без них, для этого другие лошади были. А монголки всё лето пасутся на поскотине за деревней, степь вольна и просторна... К зиме одичают, дак осенью каждый раз приходилось обучать их.
Поскотина - это пастбища, огороженные канавой километра за два вдоль деревни, чтобы скотина не зашла в хлеба, да не наделала потравы. А на дорогах ставили ворота. Канаву - то лопатами всем миром копали. Ууу... сколько землицы руками перекидали - умом не понять. Она ведь в пояс глубиной, да и в длину почитай от Заковряшино и до Масляхи. Копали - то задолго до нашего приезда, да поди не один год.
Ну, вот наймётся тятя в извоз, да возит товар всю зиму. А зимы холодны, снежны, бывало, что избёнки снегом заносило по самы крыши. В сенцах двери делали так, чтобы открывались внутрь, а то из дома не выйдешь.
Дороги - то в бураны обозами натаптывались высоки, а мимо их снег рыхлый, глубокий, утонуть можно.
А хто водку везёт, тому в любом месте дорогу уступают. Без разговору пропускали по накатанному следу. Вот такой неписаный закон был - все встречны подводы в сугроб сворачивали. У лошадёнок одни хребты из снега торчат, стоит только крикнуть : «Красный товар!»
Вот мотается тятя за товаром всю зимочку. Когда за неделю туда-сюда управится. А как непогодь заладит, дак и две недели дома не живёт. А домой приедет голодный - холодный, толком не спамши, ещё и коней не распряжёт, а дедушка уж на крыльце, как генерал стоит. Мол, как съездил Никишка, всё ли ладно в пути - дороге? Да тут же и заявлят: « Много ли заработал? Давай - ка сюды денежки, я приберу, а то они у вас быстро разойдутся!»
И слова против нельзя было сказать.
Ну и чё ты думашь? Как дедушка помер, дак в доме и везде где можно, всё обыскали и ни копейки не нашли. Уж так тятя горевал, что и не выскажешь. Сколько сезонов, можно сказать, батрачил и всё впустую.
Толи кубышку с деньгами куда закопал, толи на старости лет, каку мотаню себе завёл, да на её и потратил? А деньги - то должны были водиться в доме - и зерно продавали, и мясом приторговывали, и куда попало не тратили. Бывало кликнет меня:
- «Улька, на-ка пятак, возьми пусту бутылку, да сбегай за карасином!»
Сбегаю, куплю карасину, не успею в избу зайти, а он уж меня встречат:
- «Сдачу - то, две копейки, давай сюды...»
Ну, да ладно, Бог ему судья!

*****
Вот уж спорить не буду, а стары люди говорили, что Крутиха образовалась раньше Камня. Там - то берег голый, ни лугов - выпасов нет, ни пашни путёвой. А тут и луга богатющи - скотины сколь хошь держи и пашня за поскотиной - земли без краю.
На лугах у каждого было своё место для покоса. Наш покос был рядом с озером. Ну, как приедем сено косить, так первым делом тятя шалаш поставит, место под костёр приготовит. А потом возьмёт литовку, да сделат прокос в озёрных камышах, чтобы можно было сеть ставить. Вот уж весь сенокос едим рыбу сколь влезет. Луга заливные, дак весной в озеро заходила всяка речна рыба. И щук ловили, и окуней... А караси попадали, как лапти большие.
В забоке и калина росла, и облепиха, и смородина, и ежевика... А зверья - то всякого и гусей, и уток столь было, что хоть руками лови.
По берегу-то деревня на деревне стояли. Кукуево от Ключика до ручья место занимала. Больша деревня, красива, зажиточна. Пошто так называлась? Дак наверно первы переселенцы приехали сюды, облюбовали место, да и остались тут жить - куковать. И сейчас бы жили, да сделали тут море - океан и попала деревня под снос.
Крутиха на речке Крутишке выросла. В центре магазин кирпичный, каланча пожарна, мельница двухэтажна, маслозавод... (где маслозавод был, теперь аптека стоит). Тоже богато село было. Купцы - богатеи ото всех в стороне жили, на Хуторе. Крутишка впадала в речку Суету. Во время большой воды, в половодье, в Крутиху баржами разный товар завозили. Вот только плохо, что кажный год устье Суеты затягивало обским песком. И приходилось крутихинским купцам, нанимать у каменских богатеев «грязнуху», чтобы убрать песок для прохода барж. Но чего - то там в торговле не поделили, заскандалили и каменцы не стали давать «грязнуху». Торговля в Крутихе захирела, а Камень - то начал расти.
Ну, а ярманки скока раз в году проходили. Понаедут бывало, со всех деревень, подвод стока, что и пройти негде. По сезону - и сено, и зерно, и мясо тушами, и скотину всяку живьём - коней, коров, овечек, гусей... И одёжу всяку, и мёд, и грибы - ягоды, и всяку всячину... Бери не хочу!
Летом и балаган ставили, разны циркачи выступали, клоуны, фокусники...
Один раз было вот тако на площади - фокусник этот лёг на землю с конца бревна, да и давай в ево головой влезать. Лезет, бревно трещит, уже и плечи в бревно зашли... Народ столпился, ахает, шумит от такого чуда - как тако можно!? А тут подъехал мужик на подводе с сеном, остановился, поглядел на это и кричит: «Эй, люди, да он вам глаза отвёл, обманыват! Не в бревно лезет, а рядом с им ползёт!» Ну, тот поднял голову, да как крикнет: «А у тебя сено горит!» Как полыхнул огонь по сену, аж страшно! Народ от воза в стороны шарахнулся, кто кого топчет, бабы визжат... Мужик с воза соскочил, выхватил топор из воза, да гужи - то перерубил. Вывел коня из оглобель в сторону, глядь - а никакого огня и нет! Вот смеху - потехи было!
Тебе вот гармошку купили, дак учись играть хорошо. У нас тут раньше был гармонист Волга. Гармонистов - то в деревне было много, но он изо всех выделялся. Бывало, подымет гармошку над головой, как заиграт, да как запоёт: «Волга, Волга - мать родная...!» А гармошка звонка, а глотка у ево лужёна - по всей деревне слыхать. Вот и прозвали его Волга. Один раз на летней ярманке заиграл, запел, давай народ веселить. Тут к ему подошли музыканты из балагана, чё - то там потолковали, да и давай втроём «Камаринску» играть. Вот уж сроду такой весёлой игры не слыхивала! Волга на гармошке играт, частушки поёт, скрипач ему подыгрыват, а другой на бубне подстукиват... Да так ловко, да с таким задором... А скрипач тонко - звонко, кажду буковку, так и выговариват, так и выговариват! Уж так заиграли, что плясуны не удержались - в круг повыскакивали, да и давай выкамаривать, хто во што горазд.
 А ещё устраивали на паскотине бега. Дак тятя дней за десять, до этого начинал Савраску готовить. Сам и поил, и кормил, и проминку делал. Ну, а как придёт время бежать, как пустят коней вскачь, дак тут уж Савраска себя и покажет! Не бежит, а летит над землёй! В струночку вытянется, копыта земли не касаются, да первый и придёт. Вот уж тятя, как загордится! За первый приз дадут ведро вина, дак за собой человек двадцать домой приведёт. В избу войти некуда. Пьют вино, хвалят его да Савраску. А он и доволен, важничат, хвалится -  мол, уметь надо за конями ходить, да как обихаживать... У меня Савраска - первеющий конь на всю губерню!
 А мама разгонит эту компанию, да на другой день тяте и выговариват. Мол, Савкраска бежал, чуть из шкуры не выскочил, сколько силушки потратил, а ты с пьянчужками душу тешишь. Хоть бы чем его отблагодарил, неверна твоя сила!
Вы - то родились, когда жили в Садовом проулке. Дак, где-то от этого места и до Кукуево, было пустО место, не жилое - голое. А как начала Крутиха расти, стали застраивать это гОло место. Так в народе и пошло, мол, где живёшь? - На Погалёшихе!
От центра Крутихи, в сторону Масляхи, по берегу шла улица, наверно Новониколаевска была. А в народе это место звали Лягушье. Огороды опускались к лугам. Там и озёра, и болотца, и камыши, и травостой в пояс, и тальники, и речка... Ну в таком сыром раздолье, лягушек плодилось стОка, что во время лягушачьих свадеб, такИ концерты устраивали, дак и заснуть было нельзя.
Улица упиралась в Типанин лог. Видно кто - то Типанин там жил, вот и прозвали его так. Потом, от лога до тополей, было свободно место.
С началом войны, немцев с Поволжья, которые там жили, по всей Сибири разбросали и в Крутиху привезли. Не знаю, как там у себя, а здесь им тяжело было. По - русски плохо говорили, чё скажут, дак ничё не поймёшь. На скору руку понаделали саманны домишки, да и жили. Занимали в улицах пусты места, а от Типанина лога и до тополей была цела улица саманушек.
А там уж Верх - Суётка начиналась. Тоже богата деревня стояла. И дома двухэтажны были, и достаток у многих в доме водился. Ну, а как начали раскулачивать, да в колхозы загонять, а потом целину подымать, дак эта деревня и перестала жить. Хто куда разъехались - хто в город, хто по другим деревням.
В Крутиху много людей переехали... Всех не упомнишь.
Вер - Суётку в конце деревни, делил БУхалов лог или просто БУхало. А чё так звали? А хто теперь скажет.
А за логом, ниже Сагайской рощи, под косогором шла последняя деревенска улица. А выше улицы место звалось Подгорник. Теперь по БУхалову логу канал идёт, а где был Подгорник, там пруд сделали и на горе соснову посадку.
 И вот, ты скажи, как в народе получатся? Последние жители Верх - Суётки жили до шестидесятых годов. А сейчас ково не спроси, как она звалась, дак нихто и не скажет. А сагайску рощу и Сагаи знает каждый.
Жили тут когда - то кочевы люди - Сагайцы. ХорОше место выбрали - берег высокий, внизу луга, речка рыбна... Сзади от ветров роща берёзова защищат. Жили - не тужили, да пришли сюда русски казаки. Бросили Сагайцы свой стан и ушли куда - то. Вот с тех пор и зовут рощу - Сагайская, а где они жили - Сагаи.
Больше двух веков прошло и всё люди о них помнят, а как деревня звалась, забыли.

*****
Замуж - то я вышла, когда мне уж за двадцать перевалило. Старшая, ваша мать, в двадцать четвёртом году родилась. Потом и другие пошли - «как год, так боб» - бабы рожали сколько Бог пошлёт.
А тут в Сталинске велИка стройка началась (теперь это Новокузнецк). Он город уж был, какой - никакой, но начали строить Кузнецкий металлургический комбинат и объявили всесоюзну стройку. Муж мой, Григорий, лёгкий на подъём был и поехали мы своей семьёй на стройку.
Ох, как вспомню первый год жизни, дак и врагу не пожелаш. Народу понаехало, видимо - невидимо! А всех нужно устроить жильём, пропитанием, одеть - обуть ... Кругом траншеи, котлованы, глина, грязь... Где только фундамент, а где стены заводских корпусов и жилых домов подымают... Со стороны глянуть, как растревоженный муравейник кипит.
На всех готового жилья не хватало. К зиме наделали землянок - бараков, да в них и зимовали. Бараки - то как делали - прокопали траншеи, как силосны ямы, накрыли крышей, поставили несколько дверей по длиной стороне, вот тебе и дворцы - палаты. А внутри с обоих сторон сплошны нары и по проходу несколько буржуек для обогрева. Днём - то люди отработают, пропотеют, а вечером всю одёжу сушат над буржуйками. Дак по бараку такой дух чижолый стоит, что и не продохнуть.
Многие семейные тут же с ребятнёй жили. И пелёнки, и горшки ночные - всё здесь до кучи. Григорий - то на стройке начальника возил. Это сейчас начальники на машинах ездят, а тогда на лошадках катались. А меня определили техничкой по рабочему бараку. Вот в таком аду целый день приборкой и занималась.
Как намучилась я зиму в бараке, дак весной пошла к прорабу и говорю, мол, убирайте меня с техничек. Лучше буду таскать кирпич на пятай этаж. Вот и таскала кирпичи на себе. Подъёмных кранов не хватало. Вот мы, которы без специальности и были ломовой силой. На спине специальны козелки на лямках, в них кирпич накладывают и идёшь вверх по трапу. А вниз, по другому трапу, идут с пустыми козелками. И так весь день, как заводной ходишь вереницей друг за другом.
Сезон отработала, да и ушла с этой каторги на хлебозавод. Ну, вроде жисть наладилась - свой домик был, огород... Да случилось горе - в тридцать восьмом году Григорий погиб. И осталась я одна с пятерыми ребятишками на руках. Тяжело было, но как - то держались, жили...
А тут снова напасть - началась война. А чё делать? Как загоревала я, как засобиралась к маме. К тому времени они все семьями, из Крутихи переехали жить в Подборный - и братья, и мама.
И вот спроси у меня - зачем с места сорвалась? И жильё своё, и огород, и начальник уговаривал, мол, куда ты Аншакова, ехать собралась? Там в колхозе работают за трудодни (за палочки), а што за них получишь неизвестно. А здесь и работа нормальна, и зарплата кажный месяц, и если что - на детей будет помощь, и в трудное время продуктовый паёк будет...
Нет, упёрлась, как не знаю хто! С работы уволилась, всё за копейки продала - и домик, и домашний скарб, даже картошку не выкопали, да и поехали к маме. А они тут сами с хлеба на воду перебивались.   Купили мы под жильё сараюшку - амбарушку в одно оконце, печку сложили, пол постелили, да стали жить - поживать.
Вот тут я и начала мурцовку хлебать. Не один раз покаялась, что уехала из Сталинска.
Мужиков забрали на фронт, вся работа свалилась на баб. Меня назначили пасти колхозных овец. Ну и пасла их всю войну - с весны, как только появятся первые проталины и до того, как  снег навалит чуть не в колено. А чё делать? Сено готовить некому - в деревне одни бабы, да ребятня со стариками. Заготовят сено токо для дойных коров, для рабочих коней, да так кое - чего на всякий случай.
А волков, в те годы развелось стоко, что боязно стало в лес ходить. Ружья у охотников милиция забрала, оставили только старый дробовик. С ним дед коней пас. А волки так обнаглели, по ночам и в деревню заходили, какУ  скотину порежут, даже собак загрызали...
А овечек как пасти? К табуну коней не подходят, видно порох чуют, а тут чуть не кажну неделю овечку из табуна тащат. И ничего не боятся, хоть закричись, делают своё дело.
Один раз было - схватил волчина небольшого баранчика, перекинул через себя, да и утащил в колок. Пока я добежала до колка, он вспорол баранчику брюхо, кишки - то выпали на землю. Волк нахватался крови, да и пошёл в глубь колка. Оглянется, зыркнет своими глазищами и дальше в чащу уходит. А у меня от страха волосы дыбом встали.
А ещё раз случилось - попала волку старая овечка. Уж как так получилось, толи промахнулся волчина, да за шею не ухватил, толи она защищалась и попал ему в зубы овечий чуб в репьях. Тянет волк овечку, а она крупная, упрётся всеми копытами и ни с места.
А он какой догадливый! Встанет к ней боком, да хвостом ей под курдюк как шлёпнет! Она с испугу кинется вперёд, потом опять встанет как вкопанная... Вот таким манером он её почти до колка дотянул. А я кричу, что есть моченьки, батиком всё ведро исколотила - измяла, а ближе подойти и шибануть его боязно.
Вот уж до берёзок рукой подать. Опять волк хвостом овечку шлёпнул, а она как прыгнула вперёд. Волк толи не ожидал, толи споткнулся обо што - упал на землю да и выпустил овечку. Она как кинулась мимо меня в табун - он за ней! А я, вот она - стою, ору во всю матушку, ведро колочу, волк остановился передо мной, метров в пяти... Глаза горят, оскалился, на загривке шерсть дыбом... Страсти господни! Пощёлкал зубами, повернулся, да и тихонько пошёл в кОлок.
Ушёл, уж не видать его, а я как очумелая всё кричу и ведро колочу. Потом пришла в себя, думаю, чё эт у меня в калошах мокро? Ох ты, батюшки, да я с испугу - то обмочилась!
Потом не стала за ими гоняться. Утащит, нажрётся, да и уйдёт. А я овечьи уши с метами отрежу, да принесу в контору для отчёта.
А жили - то бедно, гОлодно. И вот как строго было - овечка не дохлая, мясо свежее не больное, а брать и кусочка нельзя - тюрьма! Дак, я бывало вырежу у овечки язык, чтоб не заметно было, сварю ребятишкам жиденький супишко... Они как голодные волчата швыркают его, а я спрячусь от них за печку, да плачу.
Ходили в рванье, ели то, чё в огороде нарастёт. Пшеницу в колхозе сдадут всю под метёлку, дадут на трудодни крохи - до нового года не хватало. Пшеничку самодельной крупорушкой мололи, мешали муку с лебедой, да со всякой полОвой, вот то и ели.
Как выжили, сам господь токо и знат...
А сразу после войны, мать ваша закончила курсы бухгалтеров и устроилась в Крутихе на работу в РайЗО (районный земельный отдел). Жить негде было. На тот случай погодился Иван Семёнович Реутов - дед ваш по отцу. Он жил в Крутихе, возил по деревням почту. Вот я к ему и обратилась, мол, Иван пусти мою Шурку к себе на постой. Он вроде как пошутил: «Пойдёт за моего Ивана замуж, дак пускай живёт». На том шутя и порешили.
Ну, отец - то ваш пришёл домой из госпиталя через полгода после войны, а тут уж невеста ждёт. Долго не думали, свадьбу сыграли. Вы тут погодками народились.
Мать - то с отцом работали, а за вами присматривать надо было. Ну, я с Подборного и приехала с вами водиться - нянчиться. Вот теперь тут, видать и буду свой век доживать...

*****
Сейчас каки шибко праздники отмечают? Ну, седьмо ноября, дак к ему ещё и выборы пристегнут. Новый год - для ребятишек радость! День Красной Армии, да восьмое марта отметят. Первое и девятое мая не поймёшь чё делать - толи радоваться, толи плакать...
А вот раньше - то люди лето отработают, управятся со всеми делами, да потом всю зИмочку праздники справляют. Хоть Новый год , хоть Рождество отмечают всем миром. По всей ночи ходют, друг друга поздравляют, колядуют, Христа славят. А Маслянка и вовсе развесёлый праздник. Дни как обычно солнешны, тёплы, народ на улице гулят нарядный, весёлый. Бабы цветасты полушалки повяжут. Щёки румяны, глаза от выпитой рюмашки озорны, мужики улыбчивы...
А звонарь - то на колокольне, после заутрени, чудеса вытворят. Как ударит во все колокола «Камаринску» али «Барыню»! Большой - то колокол, бух-бух, а которы потоньше мелодию выводят, а совсем -то маленьки подголосками: динь - динь - динь, динь - динь - динь... Так и подзадоривают, так и подзадоривают!
По всей деревне праздник гудит. Ноги - то не идут, а сами пританцовывают.  Люди на тройках катаются, на снежной крепости воюют.
А на Хуторе всегда горку ставили. Где две Крутишки сливаются, берег высокий, дак там сколотят из досок жёлоб больше метра шириной. Один край поднимут метра на три и ступеньки из снега сделают. Всё это обольют водой, обморозят, а ниже по речке пустят наледь. За ночь лёд застынет, ровный да гладкий, как стекло. Ну, здесь, чуть не вся деревня тешится. Ребятня - то, хто на пузе, хто на попе, хто на овечьей шкуре, хто на ледянке катится.
Да и не одна ребятня, там и мужики с бабами забавляются. А хто на санках, дак по этому жёлобу как из ружья выстрелит и летит, и катится по гладкой наледи чуть не до моста.
Пасха тоже весёлый праздник был, да и Красная горка.
Пошто Красная горка звалась? Дак, это после пасхи, люди последни свободны денёчки проводили перед полевыми работами. Снег - то весь уже стаивал. На высоких местах земля прогревалась,  подсыхала, люди - то на них выходили, отдыхали на свежем воздухе, доедали пасхальны куличи, крашены яйца, песни пели, любовались природой...
Глянешь, на этих взгорках - то народ нарядный сидит, празднует... Красотааа...!
Вот и пошло название Красна горка!

*****
Когда при царе жили, дак в каждом селе церковь была. Люди в Бога верили, молились, заповеди соблюдали. А как переворот сделали так и Бога отменили, и церкви закрыли, и веру порушили.
А Бог - то, всё равно есть.
Вот уж при советской власти жили. Выгнала я однажды на лужок к Суётке телят. Смотрю, мужики на бережку сидят и рыбу ловят. Подошла к ним и спрашиваю, мол, рыбу не продаёте?
А они в ответ: "Сегодня клёва нет. Да и не торгуем мы. Сама лови, коли нужда есть."
«Дак чё я голыми руками поймаю - говорю. - Дайте хоть крючок для удочки".
Ну, дали мне крючок, смотрят, чё делать буду.  Выломала я в тальниках ровный и длинный прут, очистила от веток - вот тебе и удилище. Смотрю, табунок коней пасётся. Подошла я к серой лошади, успокоила её, а сама взяла штук пять волосинок в хвосте, да и резко вырвала. Связала в одну нить, крючок привязала, поплавок их сухого кусочка камыша сделала. Всю снасть к удилищу привязала - вот и удочка готова, только грузила нет.
А мужики грузило не дают, смеются. Мол, от твоей удочки и без него вся рыба от этого берега шарахнётся в разные стороны. Ну, думаю смейтесь, а сама нашла на берегу консервную банку, да под сухими коровьими лепёхами набрала дождевых червей. Хорошая наживка - со спичку длиной, краснобордовые и плотненькие.
Пришла на бережок, выбрала место недалеко от мужиков, да и думаю, как быть дальше?  Тут меня и осенило - перекрестилась, да и говорю: "Господи, прости мне все прегрешения! Смилуйся, помоги рыбки поймать, ребятишек накормить!"
Сняла с себя нательный крестик, да и давай его вместо грузила крепить.
А мужики увидели это, ржут как кони, да приговаривают: "Сдурела баба! Кто на крестик ловит?  ПопА тебе на уду!  ПопА тебе на уду...!"
А чё делать!? Наживила червячка на крючок, да со словами: "Господи, благослови!" - забросила снасть в речку. И чё ты думашь? Не успел крестик и до дна опуститься, а поплавок уже повело в одну сторону, потом в другую... Я удочку потянула и вот она, рыбка на крючке!
Ну и давай я рыбку за рыбкой вытаскивать - то окунь, то чебак, то ёршик колючий.
Не прошло и часа, а у меня уже полная снизка рыбы.
А мужикам уже не до смеха, кричат мне: "Эй, баба, хватит тебе рыбы, иди домой! Оставить нам хоть на ушицу!"
Гляжу, на самом деле жадничать не надо.
Откусила от снасти крючок, отдала мужикам, крестик на шею вернула,  да и пошла домой.
Вот теперь и скажи мне - есть Бог или нет?

*****
Теперь - то никого не удивишь, ни машиной, ни трактором. А вот как первый трактор появился в деревне, дак чё тут творилось! Сбежались посмотреть на тако чудо все, хто токо мог. Толпа шумит, удивлятся, ребятищки вокруг трактора бегают, кричат, собаки во дворах лают... А тракторист едет на этом чуде улыбатся - рот до ушей, такой довольный. А трактор трещит на всю деревню, на железных шипах едет, трясётся...

В другой раз приехали к нам, каки - то начальнички, на маленькой легковушке. Тоже первый раз таку диковину видели. Ну, решили они свои дела, да и направились в сторону Камня. А один мужик оседлал коня и пустился на перегонки с машиной. Уж не знаю, до каких пор гнался, только вернулся в деревню на взмыленном коне, да и удивлятся: «Вот ты смотри, что придумали!? У меня лошадь уж вся в мыле, спотыкаться начала, а эта железка бежит, бежит и не устаёт...!»

Сейчас вот улицы в деревне камнем вымостили, асфальтом. А раньше бывало осенью дожди зарядят, земля расквасится, ближе к зиме ночами подстывать начинат. Люди на конях ездят, хто на однаконной телеге, хто на пароконной. Лошади шагают след в след, колёса идут по одной колее. Глянешь, а улица - то, как железная дорога с рельсами и шпалами.

Ребятишки вы вот ходите в кинотеатр кино смотреть. Дак это раньше церква была. Внутри уж так красиво было - всё в позолоте, свечи горят, по стенам до самого потолка иконы... А как хор - то запоёт, дак уж така благодать на душу ляжет. Батюшка проповеди читат - заслушашься.
 А как в церкву заходишь, на стенах колидора таки картинки висели, что глянешь и поневоле все заповеди соблюдать будешь. Пьяницы на четвереньках по битому стеклу и торчащим гвоздям ползут, хто сплетничал, матерщиной занимался, да Бога хулил - раскалённые сковородки языками лижут. А другие в кипящей смоле варятся, а черти под котёл дрова подбрасывают...
 А как церкву начали рушить - колокола да кресты с маковками сбрасывать, дак самого главного зачинщика господь наказал - сорвался он с самой высоты да и разбился.




P.S.  Бабушка моя ушла из жизни на девяноста седьмом году. Светлая ей память!