Серафим. Океан

   (Прод.)

      На транспортном торговом корабле "Осака" Херовато Борис с женой и дочерью отплыли на Запад. Кроме международной миссии плыли по делам представители торговых корпораций, ищущих рынки сбыта и новые возможности бизнеса, и студенты, обучающиеся в лучших университетах Европы, главным образом, в Германии.
Борис мечтал о путешествиях: Сибирь, Китай, Япония…Океан. Что может сравниться с Океаном?! – Ничего. Тихий океан или Индийский – разницы нет. Воды и волны окружают Вас со всех сторон, пенятся на гребнях, на носу и корме корабля, в грозу поднимают и опускают Вас до пустот в желудке, окатывая солёными брызгами от ударов о борт или врезании носа. Огромные водные спокойные или бушующие просторы несут твоё судно, словно щепку в реке, разве только, что вы не переворачиваетесь, если не потеряли управление. Оказалось, у семьи Хероватых всё нормально с вестибулярным аппаратом, и они спокойно переносили качку.  Бор наслаждался стихиями воды и ветра, договорившись с капитаном о нахождении на мостике. Иногда ему позволяли стоять у штурвала, видя неподдельную радость русского богатыря.
Будучи в Харбине, имея время и кабинет на плавучем ресторане, Бор начал вести дневник-не дневник, а записи мыслей. Ему понравились японские хокку, созвучные его парадоксальному уму:
- Океан бушует, тёмен иллюминатор – хорошо на дне и у хибати.
- Сакура цветёт…Не торопись, товарищ!
Или такие
- Солнце морское греет воду и кровь, родные…
- Снежные вершины Фудзи не спят – со звёздами и Луной красотой блистают.
Он не заморачивался мечтами о писательской судьбе, просто записывал приходящие в голову, как ему казалось, глупости и размышления:

Расстояния. Эссе

Не «жмут» расстояния, удлиняются или сокращаются пропорционально желаниям моим. Я иду, еду, плыву созвучно времени и моей судьбе, пока не удивляющей. Вёрсты позади меня, страны, Родина. Она зовёт, но легко как-то отпустила в безвременье. Меня не пугают расстояния, даже до Луны и звёзд. Когда-нибудь мы полетим туда…
Дали манят. Я не тороплюсь, взвешивая действия и поступки, но зорко отслеживаю дорожные знаки и жду гонца, реального или мысленно-призывающего. Чувствую, как зовут воды, огромные и могучие, видимо, Океан. Мне стоило бы стать капитаном корабля дальнего следования, но не в этой жизни. Сейчас меня будто готовят к будущему и приоткрывают двери в большие расстояния. Я не принадлежу себе – я рассыпался на вёрстах прошлого, кажущихся придуманными, и осел пылью грядущего на реперных точках истории, идущей как бы рядом со мной. Я то участвую в ней, то неожиданно просто созерцаю.
Мои расстояния далеко не пройдены…

Для Бориса время словно остановилось в плеске океанских волн и дующих разнонаправленно солёных ветрах. Искренняя влюблённость Бориса магнетизировала остальных пассажиров и моряков, заставляя улыбаться самых ворчливых и угрюмых на вид, а он стоял у борта, словно альбатрос, застывший у края громадной тучи.
- На тебя все обращают внимание, дорогой, - сказала Мизука, когда судно подплывало к порту Сингапура. – Мы не должны привлекать к себе излишний интерес.
- Извини, Мизука, я забылся.
- Однако, если бы я не полюбила тебя в Харбине, то непременно влюбилась бы теперь.
- Папа мой, - произнесла Масуми и прилипла к широкой груди отца.
- Конечно, твой и мамин, - нежно пробасил Бор, одной рукой держа дочь, а другой прижимая супругу, обнимая за тонкую талию.
Они невольно привлекали взгляды своей естественной человеческой красотой.
В Сингапуре стояли четыре дня, устраняя возникшую течь в одном из трюмов. Борис с семьёй гуляли по городу, наслаждаясь недвижимой земной поверхностью и фруктовыми дарами крикливого восточного базара. Здесь можно было услышать речь со всех уголков мира. Экваториальная жара сводила с ума, но гости из Японии пили исключительно чай и сакэ, тщательно обмывая руки и фрукты. Следующей остановкой планировался индийский порт Коломбо на острове Ява, но пришла радиограмма, что в Аравийском море случилось цунами, и из-за разрушений порты западной акватории закрыты. Корабль был принят индийским Мадрасом, где путешественники стояли неделю, пополняя запасы и пережидая шторма, разыгравшиеся в океане. Лишь к концу мая кораблю удалось через Баб-эль-Мандебский пролив (по некоторым версиям – Сцилла и Харибда древнегреческой мифологии) пройти в Красное море, на день сделав остановку в йеменском порту Аден, находящемся под английским протекторатом.
Красное море, Суэцкий канал, Каир – заход в порт на четыре дня, в том числе, для осмотра великих пирамид и сфинкса, расстрелянного при Наполеоне из артиллерийских орудий в упор. Средиземное море преодолели спокойно и последнюю дозаправку необходимым сделали в марокканском Танжере. Арабские улочки, средневековый колорит, запах фиников и кофе поджидали вышедших на берег мореплавателей.
Не успели выйти в Атлантический океан, как попали в шторм, который Бор наблюдал с капитаном судна в главной рубке,  а потом вдоль побережья Испании корабль неуклонно добрался до французского Нанта.

   (Прод. след.)