Алушты венец алмазный

АЛУШТЫ ВЕНЕЦ АЛМАЗНЫЙ.



                ПОЭТ – ЕСЛИ ТОЛЬКО ОН ХОЧЕТ БЫТЬ НАСТОЯЩИМ ПОЭТОМ –
            ДОЛЖЕН ТВОРИТЬ МИФЫ, А НЕ РАССУЖДЕНИЯ.

                ПЛАТОН.



АЛУСТОН.



  В этом городе сходятся и соприкасаются грани и профили земного Пространства, длительности Времени, космической Божественности, соединив красоту, историю, духовность.

  Смотрите, три линии-луча падают на нее с Демерджи, Чатырдага и Бабуган-плато. И где они пересекаются, в основании угла, стоит крепость Алустон, сверкающая старинной кладкой и бессмертием прекрасного.

  Узрел я эти волшебные лучи с парусной яхты. Мы дрейфовали в море на траверзе Алушты. И вдруг над мозаикой скал и гор с голубыми, желтыми, белыми, зелеными, золотыми красками кубиков всколыхнулись священные и стремительные струи светопада, как после дождя радуга вырастает великой короной-альгамброй и горит, блистает, завораживает своей магией, млечностью и младостью видения.

  Все в Алуштинской долине напоминает дивный храм: гордые горные вершины с синим свечением скалистых силуэтов, яркое световое и цветовое сочетание неба, земли и моря. Вся природная композиция будто выражена в абстрактной форме. Фигура Христа заключена в Церковном мысе (Эклизе-Бурун) Палат-горы. Её заменяет христианский крест, закоюченный в медальоне серебряных скал, сияющий в лучах Восхода, Дня и Заката.

А ночью триумф Христа символизирует золотой крест на синем, усыпанном звездами небе. По сторонам, прямо над скалами Бабугана и Фунны (Демерджи) – полуфигуры пророков Моисея и Илии, а наверху – Десница Божья. А ниже, под скальным медальоном Церковного мыса, лежит Алушта, будто воздевая каменные руки-крепости к Всевышнему. Лавр, олива, кипарис, пиния, сохраняющие вечнозеленый убор круглый год, дополняют мазки красных виноградников и фиолетовой лаванды.

   Легкую воздушную палитру долины украшают реки и озера-водохранилища, усыпанные лилиями и цветами на округлых зеленых холмах. Лучи от легендарных известняковых и конгломератовых гор протянулись тонкими жемчужными линиями, по которым сошли в город три апостола – Петр, Иаков и Иоанн.

   Люблю задумчивый, неспешный и созерцательный разговор со старыми крепостными стенами и башнями, когда стою на алуштинском холме, прямо над набережной и морем. Все торопятся, спешат по насущным заботам, порой даже некогда остановиться, задержать свой взгляд на каменных кладках, несущих в себе смысл, сияние и счастье средневековых столетий. А ведь так хочется им передать, поведать и приблизить современника к тем давним событиям, спокойным и сотрясающим жизнь. Ведь мечущиеся души тех, живших здесь людей и ушедших дней, как птицы, летят, льются дождями и ливневыми лучами солнца и луны.

   Старая круглая башня со слабым сиреневым светом от некогда грозной и героической крепости, основанной византийским императором Юстинианом 1, царствовавшим с 527 по 565 гг. Это был волевой и умный политик. Он увеличил владения Византии вдвое, завоевав Северную Африку, Сардинию, Корсику, Италию, часть Испании. Вдоль всех границ империи протянул систему укреплений – на упомянутых территориях, на берегах Евфрата и Дуная, в горах Армении и в Таврике. В выстроенных крепостях несли службу военные гарнизоны. Жители империи и пленные пилили и тесали камень и укладывали их в мощные башни и непреступные стены. Вот как восторженно писал Прокопий Кесарийский в трактате «О постройках» о деяниях императора: «Если бы мы показали список крепостей, воздвигнутых Юстинианом, людям, живущим в какой-нибудь отдельной стране и потому не могущим собственными глазами убедиться в этом, то, конечно, такое число этих сооружений показалось бы им сказочным и невероятным».

    Есть у Прокопия Кесарийского строки и о тех укреплениях, что были построены в Крыму: « Сверх того, что касается городов Боспора и Херсонеса ( современные Керчь и Севастополь), которые являются приморскими городами,.. Юстиниан воздвиг там и два укрепления,.. Алустон и в Горзувитах…». Особенно ярко говорит о строительной мысли раннего средневековья кладка четырехугольной башни, укрепленной мощными контрфорсами. Тут же недалеко стояла шестиугольная, или «рогатая», башня, охранявшая главные крепостные ворота. Сейсчас время стерло её. Цитадель, или Верхний город, обнесенная дополнительной стеной, находилась в юго-западной части укрепления.

  П.И.Кеппен, В.Х. Кондараки, много очевидце ученых и путешественников, в разные годы делают описание крепости. Лучший отрывок из рассказа Евгения Маркова в его «Очерках о Крыме»: «Замок Алустон сохранился яснее многих развалин древнего Крыма. Три высокие башни, будто расколотые молнией, уцелели своими наружными половинами почти до самой вершины. Целы и остатки стены. Татары заполонили всю площадку холма, господствующего над обеими речками, и тесная куча их саклей жмется теперь между обглоданных остовов башен и стены. Многие сакли сложены только наполовину из камней развалин, остальное прямо заменяются старою стеною…»

  Пленительные свитки улиц, переулков и домов Алушты, как шелковое шитье на чудном полотне этого мерцающего и мечтательного уголка полуострова Крым, указывают в воображаемом треугольнике точку, будто упавшую магическую звезду с загадочным истертыми знаками каменных плит, могильников, кладбищенской церкви, раскопанной археологами, и призрачные силуэты генуэзских галиотов с вымпелами Капитанства Готия в утренней палевой пене-поволоке мелькающего отражения.

  Над взбудораженным средневековым городом – грохот выстрелов, крики, звон, набат колоколов и печаль. Сегодня похороны знатного алустонца, вельможи или священника – время скрыло и стерло его имя. Лишь богатая могила, сложенная из крупных подтесанных камней, найдена археологами внутри церкви. 85 предметов из чистого золота находилось в ней, хотя, по всем признакам, могилу ограбили очень давно. Дорогие бляхи в виде полураспустившихся цветов с драгоценными камнями или жемчужинами, навешиваемые на одежду, бусы из янтаря,  сердолика, ажурные из золота и серебра ожерелья с подвесками из янтаря и халцедона, золотые и серебряные пуговицы, серьги, кольца, перстни, жемчуг, раковины каури.

   Стиль украшений очень схож с вещами азиатского происхождения, много сходных черт и с украшениями шапких Мономаха и изделиями из Бухарского клада. А шапка Мономаха – царский головной убор, украшенный драгоценными камнями, крестом и собольей опушкой, была получена Владимиром Мономахом от византийского императора Константина. Хотя она, как и Бухарский клад, найденный в 1902 году – восточного происхождения и была, по мнению археологов, изготовлена в Золотой Орде.

   Бледный опал, как слеза-звезда, затаенно мерцая голубой и горячей искрой, висит, расцветая, над тлеющими тихими огнями уснувшей Алушты. Как сладостен и скоротечен сон старинного средневекового города, точно ночь размышлений писателя С.Н. Сергеева-Ценского, измеренная ногами по его длинной веранде – «шагальне», отдавшего всю прожитую творческую жизнь этому задушевному местечку.

   Ещё во время моей юности, когда я занимался спелеологией, в Крыму гремело имя краеведа Ивана Кириллова, написавшего несколько занимательных и приключенческих книг. Потом я увидел его – сухонький, стремительный, даже яростный в своих рассказах и экскурсиях. Творческая фантазия и историческая информация сочетались у него с искусством артиста-оратора, умелого глашатая. Он будто разворачивал летопись крымской природы, завораживал и заманивал туристов и отдыхающих своим очарованьем, великолепными рассказами и модуляцией красок гор, лесов, скал и водопадов.

   Интересный человек, был уже в глубокой старости, но по-прежнему с горячей, кипучей энергией, фантазией и вдохновением радовал наших современников.

   Ещё археолог Виктор Мыц, раскапывавший крепость Фунна под Демерджи и Алустон в городе. Теперь он мастистый, зрелый и уважаемый ученый муж, написавших много талантливых работ, книг, диссертацию.

  Как-то летом мы встретились у Фунны. Обветренный, с бронзовым загаром, короткие светлые борода и усы, весь он светился жизнеутверждающей силой, счастьем работы археолога и таинством соприкосновения с аурой седой старины. Он водил меня по раскопу, рассказывал, показывал одряхлевшие, поросшие мхом и лишайником камни, гладил их, как живые существа. И в его экскурсии была особая ясность выражения, печать глубокой убеждённости, светлого и проницательного ума. Бывает, стоит с тобой рядом человек, и его культура, талант и интеллигентность воздействуют на тебя, заставляют подтянуться, задуматься и чуточку быть похожим на него.

    Я очень жалею, что суета жизни не позволила поближе пообщаться с Виктором Мыцом, поработать в его экспедициях, просто вечером посидеть с ним у тех алуштинских древностей, которые он самозабвенно неистово любит, обожает, боготворит и точно грудью защищает от современных страшных ударов судьбы и варваров.

    Третий уважаемый мною гражданин Алушты – это совершенно мне не знакомый краевед Лия Попова. Просто я с большим удовольствием читаю её очерки в «Крымской газете» о великих людях, посещавших или живших в Алуште. Недаром в этот Богом отмеченный и одаренный уголок съезжались профессора, учёные, писатели. Точно одухотворенность их подпитывалась космической энергией Алушты, давала им силу, убежденность и правоту.

   Конечно, написать портрет человека, никогда не видев и не встречав его, тяжелое дело. Но её строчки, согретые любовью, теплотой и добротой, вырисовывают мне лик одной из героинь чеховской «Чайки» – Нины Заречной. Как читатель низко кланяюсь Вам, прекрасная незнакомка, за Ваши чудесные рассказы об алуштинцах.

   Словно воочию вижу Вас – современного, эрудированного и интеллигентного человека, пытливого и работоспособного краеведа. Надеюсь, что обстоятельства сведут нас вместе, чтобы поговорить, полюбоваться Алуштой, увидеть над ней Святые и сказочные лучи, где реют ангелы Доброты, Ума и Радушия, несущие медальоны с христианским крестом и гербом города.

…И где бы вы не бродили и не ходили по Алуште, окрестностям города, всегда лучи от горных алтарей падают на ваш лик одухотворением. Вы теплеете, морщины разглаживаются и так хочется улыбнуться и жить, радоваться, смеяться, несмотря на убогость и нищету сегодняшнего бытия.

 



 

ХРАМЫ АЮ-ДАГА

Прости, читатель и экскурсант, что не найдешь на моих страницах краеведческого материала, но об Аю-Даге столько писано-переписано путеводителей и экскурсов, не хочу повторяться. Мой путеводитель душевный, поэтому рассказываю об энергетической силе горы. Как-то праздничной и солнечной осенью я попал на экскурсию с группой "ТЕRRА", одним из духовных центров развития Крыма, к западному подножию Аю-Дага, где на уютных полянах они медитировали. Место было похоже, где будто когда-то стояла пирамида, а сейчас только ее руины. Обломки камней различной величины валялись вокруг. Большая глыба диабаза - камень "Оракул", все присутствующие прикоснулись к нему, заряжаясь энергией горы. Я скептически стоял в стороне, любуясь чудесной гурзуфской бухтой, где столько раз плавал на яхтах. Шафрановый туман кутал артековский берег. И неожиданно будто почувствовал теплоту под ногами, будто сквозь толщу земли прорывалась горячая лава, нагревая земную оболочку. И прилив сильной энергии, поднимавшийся из глубины, обдал меня так, что я даже обмяк. Закружилась голова и точно нежность ворвалась в грудь, все вокруг стало так любо и дорого, будто я оказался в святые святых, волшебной и восхитительной точке солнечного луча, соединившегося с землёй. Точно жертвенник был у меня под ногами, калил их огнем гнева, пленённый могучей горой. Огненная энергия упала на землю, вошла в неё, растворилась золотом и зарницами. И земля приняла её, обвившись чобром осени, будто истосковавшись по космической заре. Древние тайны горы приносили в душу испуг, тут же рождая преклонение и любовь.

Перед глазами появилось видение портала, ведущего в центр земного шара, в глубь Аю-Дага. Хрустальный объем большого пространства опрозрачил зеленовато-бюризовые своды, где блистали и трепетали лампады жизни. А может, здесь пристанище Богов античных, укрывшихся от катаклизм и потрясений земли и человечества? Да, это был Великий Храм Надежды, Веры и Любви. И вместо каменных ступеней, там были красно-оранжевые кристаллы пульсирующие энергией солнца и огнем земли. Седые служители в серебряных ризах внимательно смотрели на меня, пронизывая, воспрашивая, задавая безмолвный вопрос: Ты достоин жизни в будушем, в новом светлом городе? Ты оставил в обломках камней свой страх, желчь, гнев, обиды и алчные страсти? Пусть их жгут солнечные лучи, обмывают дожди, калят морозы, превращая в белые рассыпающиеся кости, в тлен земли.

Посредине чудесного города, на сердоликовой площади , окруженной зеленой купой благоухающих деревьей изливался фонтан силы и жизни. Прислонись к нему губами, как к устам земли, испей прохлады, утоли жажду жизненных лет, омой свой запотевший и запылённый лик амброзией Аю-Дага, кевовой и можжевеловой смолой. Запах прянный, ароматный, жгучий, терпкий воскуривали жрецы под удары бубен и музыку флейт. И солнечный свет, как вода, струился по жилам земли, собираясь в солнечный ключ.

  Я очнулся, состояние легкости, светлости, счастья и свободы наполняло мою душу и мысли, будто омытые и обласканные лучами Великого совершенства и просветления земли и солнца. Точно каменная твердь Аю-Дага отдала мне прекрасные и полезные свойства, накопившая солнечную энергию за миллионы лет.

…Новое путешествие к Аю-Дагу, нахожу стелу в память о Партенитской базилики святых Апостолов. Руины ее погребены под землей. Мы - современники нынешней жизни, дум и устремлений очень грешны, если земляной пробкой забили светлые и святые излучения храма. Пытаюсь мысленно восстановить его архитектурные очертания, раскопанные археологом Н.И.Репниковым в начале ХХ века. Базилика первоначально представляла собой перекрытый сводами храм с нартексом.(Притвор, удлиненное помещение, своего рода вестибюль на западной стороне христианских храмов). Фундамент из тесаных блоков мшанкового известняка длиной 19,5м и шириной 14,5м со стенами толщиной до 1,0 м. Средний неф отделен от боковых рядами из пяти квадратных столбов.

Пёстрый мозаичный пол базилики был выложен квадратными и ромбическими плитами обоженной красной и жёлтой черепицы, зеленовато-бурого песчаника, голубовато-серого мрамора и светлого плотного тонкозернистого мрамора. Восхитительная мозаика, её композиция в чередование плиток в обычном и косом шахматном порядке, в "ёлочку" и другая вымостка.

  Базилика имеет разрушения, которые отмечают в У111 в., второе - это пожар в Х в. Восстановление храма в 1427 г. При вторичном поднятие храма из руин не все восстанавливается, как было вначале: использованы фундаменты и основания стен лишь средней часть базилики, а боковые нефы и галерея превращены в хозяйственные и жилые помещения. Потом еще раз храм был сожжен и разрушен в 1475 г. при захвате Южнобережья турками. И вот на его развалах из его же камня сооружается местными жителями часовня, ведь место считалось святым. Окончательно партенитская "святыня" пришла в упадок в конце ХУ111., после выселения из Крыма крымских греков - потомков первых христиан, построивших вместе с Иоанном Готским и его приёмниками, и возраждавших монастырь Апостолов. Очень интересна надпись 1427 г., найденная при исследовании храма: "Этот всечестный и божественный храм святых, славных и первоверховных апостолов Петра и Павла был построен с основания в давние времена иже во святых отцом нашим архиепископом города Феодоро и всей Готии Иоанном Исповедником, ныне же возобновлен, как он зрится, митрополитом города Феодоро и всей Готии кир(господин) Дамианом в лето 6936 индикта 6-го, в десятый день сентября" ( в переводе на наше летосчисление, в 1427 г.) Много исторических и политических вопросов, версий, размышлений связано с храмом. А, главное, знаем, что он есть, место здесь святое, но мы, нищие и бездуховные современники, покрыли его тяжелым спудом земли, надеясь на какое-то светлое время для возрождения храма? Но когда оно придёт? И для кого?

…Святая гора (греческое название) или Аю-Даг ( Медведь гора - это татарский топоним ), задумчиво поднимаюсь на звероподобную гору, заросшую, точно шерстью, густым лесом. И будто чувствую "его" жаркое, мерное и могучее дыхание. Но точно "устал" гигант и заснул вековым сном. И оставили его люди, жившие здесь, построившие оборонительные стены, дома, часовни и считавшие его отчим домом, никто не задерживается здесь надолго, что-то оборвалось тут много лет, и, напрочь, застыли его родники, питающие водой жителей бывших крепостей, деревень и церквей. А я, как часовой, обхожу обомшелые камни, останавливаюсь, слушаю шорохи и звуки. На заброшенных ныне тропах, а некогда благоустроенных дорогах, шли жители и караваны по веерам расходившихся артерий по всему Южнобережью. Но здесь центр крымской "Готии" и епископ Иоанн Готский гору сделал своей резиденцией, потом здесь кипело много страстей: восстание против хазар, успешная борьба, измена, кровь - много непонятного и вопросительного из того средневековья сейчас для нас. Но церковь отнесла Иоанна к лику святых, значит не спроста?

А зачем мои давние потомки освятили гору множеством храмов, больших и малых? Просто чувствовали, а, может, знали её волшебную и святую силу, исходившую исцелением от его зелено-диабазовых боков. Почему люблю бывать на Аю-Даге в полном одиночестве, возможно только тогда можно вступить с ней в молчаливый разговор. И с каждой точки горы, с любого поворота тропы или площадки вдруг и неожиданно открываются далекие дали, точно картины прожитой и будущей жизни, где белые облики-облака, синие людские тени, морская задумчивость мира. И хочется присесть, прилечь, приложить голову к габбро-диабазу, будто застывшей каменной "голове", почувствовать её теплоту и доброту. Будто из его глубин поднимается подземный огонь, а тут солнечная дуга, где в центре пространства Большим и Святым храмом встает гора Медведь. И здесь Высшие силы иногда сходят на бренную землю через каменную пирамиду-портал между мирами. Теперь все понятно, когда-то они, мои прапрапредки, что-то нарушили, может, осквернили Святую гору кровью и ненавистью, загрохотало землетрясение, и навсегда заглохли росяные родники, в которых конденсировалась и скапливалась атмосферная влага. Ведь раньше со всех сторон Аю-Дага изливались неоскудевающие ключи. И стала гора Большим Храмом, Храмом нынешней и будущей жизни, где приходят, молятся и уходят паломники, жители земли. И лечат гора, дух и тело, всех пришедших и поклоняющихся ей. Пронизывают твое сердце и голову горячая пульсация горы и потоки солнечной энергии. О, если бы обладать Божественным ясным зрением, то многое можно увидеть в энергоструктуре, архитектуре и емкости горы, обладающей духовным местом силы и святости земли, соединенной хрустальной аркой с синей необъятностью космоса. Приходи, путник, на Святую гору, остановись и просто подумай о Вечности, которая рядом с тобой. Видишь, как пылает и сверкает солнечный огнь-жизнь, рассыпающийся звездами, на маяке-храме на Монастырском мысу? Это сигнал во Вселенную, а точнее твоё осознание и ощущение реальности уходит к Творцу, ведь ты тоже маленькая земная звездочка, умеющая говорить, плакать, смеяться, дышать и думать, а, главное, верить Всевышнему. Постарайся лишь, чтобы вспыхнула звезда в твоем сердце, центре благородных чувств, а с ним интеллекта и высшего сознания.

 

ГРОТ ГЛУБИНЫ ГАЛЛЮЦИНАЦИЙ.

• Клянись кровью, что не выдашь тайну? - обратился ко мне служитель в серебристом одеянии, которого я повстречал на Монастырском мысу Святой горы. Высокий и стройный, а лик с золотистым загаром, чуть скошенными скулами, большим лбом, короткими волосами, присыпанные солью седины, но главное это улыбка доброго лица, когда бриллиантовым смехом открывался стройный ряд зубов, прикрытый чуть потрескавшимися от солнца губами, сверкали искрами синие зрачки глаз, как смеются серебристые морские волны, даже ямочки на щеках булькали задором. О, Боже, в нем я узнал доброго друга Михаила, с кем не раз бороздил воды Понта, Азова и Средиземноморья. Он великолепный подводный ныряльщик, бродяга и философ. Значит, он Святой, отмеченной Божественной меткой, и на землю опускается ради забавы потолкаться среди грешников, неудачников и не верящих ни во что сверхъестественное. Но в молчание золото и я ничем не выдал себя.
•
• Ради такого путешествия моя оставшаяся жизнь! - сделал я самую Великую ставку.( Хотя по моему старческому возрасту, уже немного годков оставалось мне пить сладостный нектар жизни.)
•
• Тогда я открою потайную дверь в гроте и покажу тебе гору в другом времени, только ночью, в середине лета и в новом тысячелетие!
•
• Согласен, - прошептал я и заговорчески надвинул на глаза серую кепку.
•
И вот настал Вечер Великого Венца Везения. Синий, ароматный, пахнущий дневной жарой и кевовой смолой. И белая нежность тумана тайной прикрывала стебли скал. Ночь прорастала тонкими изящными узорами, как голубая орхидея, а синяя вода сладко шептала звездным прибоем. Только страшные черные очи подземных и подводных гротов одиноко трепетали и взирали с тулова каменной тверди горы. И дрожь неизвестной бездны щемил болью и страхом мой скелет. Тело вдруг заныло, заиграло, заскрипело как старый патефон. И такое чувство, что я поставил последнюю пластинку. Смутно играл острый лунный луч на щеках охолодевшего лица.

• Здесь, - проговорил Святой Михаил, снимая хитон червонного золота. А бархатная темнота мягким покрывалам окутала скалы и море. И только зеленым блеском фосфора светилась его атлетическая фигура, причастная к вещей земной заре, когда тысячелетия серебряными секундами расплескиваются в бездне ночи.
•
• Я готов! - ответил я, точно сходил в тихий мир, чтобы устами прикоснуться и поцеловать вечный сон. И синяя молния пробежала по глазам и щекам, а смерть будто лизнуло моё белое лицо.
•
И мы нырнули в морское око, где молчали таинственные воды, кутались водорослями незрячие скалы и плавали медузами сапфировые сны.

А счастье, нежданное и негаданное, вдруг плеснуло мне алмазным блеском беломраморного дворца, озаренного солнцем, окруженный статуями на площадях, на палестрах, на фронтонах, фризах и балюстрадах храма. Пройдя сквозь порог смерти, на меня вдруг повеяло поразительной силой жизни от светоносного и сквозистого, чуть желтоватого и живого мрамора античности. Конечно, я узнал греческий Храм Артемиды, Храм Девы, стоявший в Тавриде.( Партенит - греческое слово Дева ). Ведь это с ним связан греческий миф о дочери царя Агамемнона Ифигении. Царь совершил грех, убив на охоте священную лань, принадлежавшую Богине зверей и охоте Артемиде. Она прогневалась, подговорила всех олимпийских Богов и на Грецию обрушились несчастья и катастрофы.

• Как спасти Грецию и мой народ? - обратился перепуганный царь к своему прорицателю Калхасу.
•
• Вам нужно отдать на заклание вашу дочь Ифигению! - будто прочитал приговор Калхас.
•
Девушку подвели к эшафоту, палач поднял топор, но Артемида с олимпийских Божественных высот, увидев красоту обреченной, сжалилась и заменила ее ланью, и умчала ее на облаке за море, в землю тавров, и сделала жрицей в своём храме.

И вот волшебный храм Артемиды сиял перед моими глазами разумностью и равновесием на вершине скалистой горы, сохраняя гармонию и величавость. Легкие белоснежные лестницы ниспадали к голубой воде моря, сорок мраморных колонн дорийского ордера поддерживали портик, где перед фасадом стояла золотая статуя Артемиды.

• Мы окунулись в античное время! - прошептал Святой Михаил.
•
• Понял, - ответил я и посторонился от Ореста и Пилада, которых вели на казнь. И тут же увидел Ифигению с её гибкой и грациозной фигурой, где по округлости плеч, груди, бедер, ног струились складки полупрозрачных покрывал, следуя музыкальному ритму её движущегося тела. Она, будто вольный ветер, летела на спасение брата и его друга.
•
• Все, секунды протекли, - шепнул Святой Михаил и мы опять нырнули в белое око двадцать первого века, будто слезившееся бельмом атомного апокалипсиса.
•
• А какой Святой спасет мой Крым от разрушения? - прозвучала у меня мысль, когда я выплыл в лазоревой воде июльского утра.
 

ПАРТЕНИТ.


       Истоптал, исследил я многие тропы, лестницы, ступени,  скалы, пещеры, вершины, шумные города и тихие деревни Крыма. Но здесь, в Партените, ступаю как-то осторожно, оглядываюсь, что-то жду, всматриваясь в окружающие вершины,  но больше на Аю-Даг, рождающий святость, преклонение и стеснение перед его горной громадой, величьем легенд и мощью тайн. По руслам ущелий, по рваным ранам, по узким щелям, по безводным гранитам, по каменным осыпям встают, стекают, звенят, поют, клекочут звуки, голоса, пения и множатся эхом. И тревожное  сердцебиение, будто испуг  в душе, что рядом трон рассветного Бога, златокудрого и златозвонкого, целующего Зарю, пурпуровую и нежную, встающую и прилетающую из-за голубой кромки моря.  И храм Девы, для утренней Зари, рассветный Бог строит из сияния солнечных стекол, серебряного зеркала воды и струистых столпов Аю-Дага. Только в Партените, где сплетаются и сливаются все крымские легенды в одну большую и прекрасную о Богине Деве, которой поклоняются древние народы, заключена сила и святость Крыма. И стоит она в златой порфире и алым светом струится заря по ее ланитам.

    Только люди запачкали летопись кровью, принося на алтарь человеческие жертвы. Правда или небылица, но витает она по горным кручам и сборникам легенд.

 А в Партените струится утро жемчужным светом моря и алеют волны красным пламенем, а горы в тенях-пропастях  зеленых, как гроздья глициний в сиреневом дыме. И под яркий взглядом солнца розами и лозами расцветает и переливается Партенит. Парк санатория «Крым» и набережная в идеальной роскошности. А у меня перед глазами костер на берегу, где трое рыбарей и барк, вытащенный из моря. «Деревня Партенит и утес Кале-Поти» Так называется акварель из альбома Ф.Гроса.1846. А утро перламутровое и пряное от покоя прошлого века.

   Стоял я на вершине утеса, обдуваемый ветром морским, и смотрел, замирая, на самое высокое в Крыму плато Бабуган, на блеск и нищету Партенита, на огромный Аю-Даг, млеющий покорностью и застывший вечностью, а в средневековье по вечерам светился множеством огней усыпавших его склоны жилищ под теплыми черепичными крышами. Внизу мыс Кучук-Аю – Малый медведь, или Медвежонок, как зовут его сейчас. На нем сохранились остатки основания генуэзкой башни (быть может, маяка), они больше угадывается по вытесанной площадке, куда ведут стертые ступени. Жажда познаний утерянных следов античности и средневековья встает большой горой и сердечной тоской. А мыс Плака, как лампада, сияет белым буруном и зеленой зыбью, ликуя и горя голосами морскими, переливающимися перламутровыми сказаниями и свитками облаков окаменелых.

  Утёс Кале-Поти покрыт сейчас садиками, огородами, хлипкими хижинами, убогостью жителей, но словно акрополь в изумрудном мраморе миража сверкает путеводной звездой над Партенитом. А выразительные  частицы составных топонимов, как, например, тюрко-татарское «кале»(крепость) или греко-латинского корня-«кастель»(тоже крепость) настораживает, будоражит догадками, толкованиями и предположениями археологов. Но здесь стоял замок Х1У-ХУ вв. Крепостные стены опоясывали вершину скалы. Толщиной 1,25-1,3м сложены они были из бута на песочно-известковом растворе. Имели две четырехугольные башни. Площадь укрепления 800 кв.м. На соседнем холме Тепелер найдены остатки поселения Х111-ХУ вв. Очевидно, в этом замке в конце Х1У-ХУ в. размещался генуэзский консул Партенита. А кровь истории точно запеклась в сладких ягодах раскидистой старой шелковицы, растущей у подножья скалы, где ещё видны разоренные плиты некрополя, срезанные при строительстве лодочной станции, а затем укрепленные подпорной стеной.



ТРОЙНОЙ СЮЖЕТ ПАРТЕНИТА.


1. Вдоль бухт и мысов  Аю-Дага.

    Гуляешь или стоишь в Партените, любуешься куском древней стены, и постоянно какое-то непонятное и непередаваемое чувство,  что рядом с тобой, будто небесным шагом, легко ступает бледная агатовая  тишина – владычица лунного света. И в струнах сна и книжной памяти страниц узором бирюзы встает лик высокочтимого Святого Иоанна Готского, причисленного к лику святых за подвиги, описанные в его «Житии». Он был главой антихазарского восстания 787г. После его подавления хазары предприняли безжалостные  и репрессивные меры к побеждённым.  Они разрушили основанный Иоанном монастырь в Партените и на Аю-Даге. Не буду вдаваться в детали истории, потому что современные археологи не очень благосклонны к епископу. Но он собрал богатейшую библиотеку в монастыре  Св. апостолов Петра и Павла в Партените. Я будто листаю старые фолианты и сквозь цветы старины в моих руках вдруг жемчужиной явились  достопримечательности «Партенитская долина от моря и до гор», написанная уже нашим современником профессором Лебединским, точно прапредком средневекового просветителя. С обложки смотрит лик учёного с улыбкой глаз и губ на фоне серебристых волн прибоя. Поразительно порывист и неистов алмазный след его морщин и дум. И с благоговенью принимаю долгожданный дар его  мучительных дерзновений и достижений  – чудесную книгу о Партените.

    С радостью отправляюсь с ним на экскурсию по бухтам Аю-Дага. Мы плывём на катере.

  - Первая по пути бухта лежит за скалистым мысом Акустани. Возможно, что название мыса связано с заповедной рощей Акустанцы на морском склоне Аюдага над бухтой вблизи средневекового монастыря. – поясняет Владимир Иванович.

- Какие породы камня здесь?
-
- Галечный пляж всего 250 м, а большая часть завалена глыбами однородных крупнозернистых габбродиабазов.
-
- Понятно.
-
- Следующая бухта Панаир, думаю что ее имя в отголосках религиозного праздника крымских греков «панаиры». В этой бухте пляж длиной приблизительно 400 м и состоит только из округленных камней. Это исполинские шары и эллипсоиды габбрадиабазов от 0,5 до 1,0-1,2 м. Здесь будто работала «каменная мельница», когда с обрывов сыпались глыбы, а море обрабатывала их прибоем. Этому способствовало – круто уходящий в море берег. Поэтому разрушительная сила прибоя сильнее, чем в других местах побережья.
-
Дальше – бухта Гышир-Лиман, врезанная в побережье  узкой запятой пляжа, до отказа засыпанным свалившимися сверху глыбами. Среди них встречаются куски черного грубокристаллического габбродиабаза-пироксенита ( в других местах Крыма такой горной породы нет).

А вот дальше Монастырский мыс, точно голова исполинского «медведя». По вот античные географы называли какую-то гору на Южнобережье  Криумепотон, или Бараний лоб. Возможно, в этом имени отголоски мифа о золоторунном баране и аргнонавтах. Фрикс, сын греческого царя Афамаса, спасаясь от гнева мачехи, улетел на спине золотого барана к Эвсксинскому Понту. Под вечер утомленный беглец уснул на берегу моря у огромного скалистого мыса. А тем временем местные жители решили пленить чужака, и если бы баран человеческим голосом на разбудил Фрикса, то он, может быть, и не добрался до Колхиды. А в память об этом событии мыс назвали Бараньим лбом.

- А геологическое строение Аю-Дага?
-
- Гора представляет собой отрепарированный от вмещающих горных пород массив изверженных пород. Он образовался при внедрении высоконагретой магмы (расплавленного вещества в недрах Земли) примерно 160 млн.лет назад в середине юрского периода геологической истории. Вторгшийся в холодные глины и песчаники расплав с температурой около 1250 градусов С прежде застыл по краям. Возникла внешняя оболочка массива из тонкокристаллических горных пород. В оставшейся магме зарождались и росли крупные кристаллы двух главных минералов – светлого зеленовато-серого полевого шпата и черного пироксена. Кристаллизация прежде всего началась внизу и постепенно продвигалась вверх. Так постепенно сформировался массив однородных габбродиабазо. Но местами распределение температуры в магме нарушалось, и тогда образовались горизонты уникальных ритмично-полосчатых пород (нигде больше не встречающихся в Крыму)
-
         В контакте с массивом габбродиабазов окружающие глины и песчаники под влиянием высоконагретой магмы уплотнились в роговики с шероховатым, как у рога, изломом. Мощность "«убашки"»роговиков и ороговикованных пород не превышает 10-15 м.

      Массив габбродиабазов Аюдаг образовался вблизи поверхности – на глубине в несколько сот метров. Но окружающие его уплотненные глины и песчаники за многие миллионы лет разрушились, и ныне мы видим на поверхности верхнюю часть массива в виде полого купола. В целом массив грушевидной формы, с крутой, до вертикальной, боковой поверхностью и подвернутой нижней.

    …Зеленый закат горел над Аю-Дагом, пленённого морем, краешком Крыма, античными легендами и прелестными страницами путеводителя доктора геолого-минералогических наук Владимира Ивановича Лебединского.



2. Дворик Кале-Поти.

   

      Скалистый мыс Кале-Поти замер над морем, под его обрывами хаос глыб будто стряхнутых сверху. Между ними сохранились следы раннесредневекового поселения –фундаменты и кладки стен. Я брожу по мысу, рассеченного сейчас маленькими площадками, огородиками, садиками, хижинами, домиками, подпорными стенами. Конечно, большинство сляпано и сооружено в последние годы, но есть ещё будто старые «гнезда», свитые ещё в прошлом времени, сложенные старой кладкой аппарели стен. Каменные дорожки, обвитые заборами, вьются вокруг утеса, как женские косы. И слышны голоса, смех, чья-то перебранка, разговоры, детские крики, бульканье воды, приготовление пищи, вкусный запах ароматами встречает одинокого прохожего. И шепчет, вздыхает, разговаривает ласковый ветер, пахнущий морем.И вдруг случайность, в открытые маленькие ворота, я увидел дворик, южный,  тихий и уютный, таких по горному Крыму можно встретить везде, по своему строению и архитектуре сохранившимся с далёких античных времен.

     Робко захожу непрошеным гостём. Обломок скалы в центре дворика, на нем вырублена скамейка,  рядом одряхлевшая шелковица. Синяя веранда в полтора этажа,( покрашена лет тридцать назад) покрытая одряхлевшей марсельской черепицей, с деревянной лестницей, под ней цокольное здание с сараями. Тесный дворик, но имеет старинный кран с водой. Тут же хлебная печь, а летом на ней готовили пищу.У веранда выносной карниз с изящной резьбой по дереву.   

  А на скамье сидела девушка в красном пальто, рукава и воротник отороченный лисьим мехом. Красивый женский лик, который так радует человечество, но губы  ярко раскрашены, даже пошло и вульгарно, но каким-то неуловимым очарованьем и обаянием притягивают и привлекают, смотришь, и все больше нравится её уста. Так и хочется прильнут к ним долгим и крепким поцелуем, я даже закрыл глаза, почувствовал аромат и вкус сладости и счастья, а внутри защемило нежностью и умилением, будто сердце пронзило каленая стрела Амура.   И вдруг предательский женский смех, на грудь навалилась тяжесть и шершавый язык обслюнявил мое раскрасневшее лицо. Я в испуге открыл глаза, это мой пес Боня уперся передними  лапами на мою грудь и с любовью лизал хозяина. А девушка с ликом огненной стихии простодушно смеялась над стариком, впавшим в любовную элегию.

- Кто вы по национальности, что  так привлекательны, желанны и жгучи? – прямо спросил я, чуть оправившись от напряженья ее таинственных чар.
-
- Я – крымчачка! – гордо и грустно ответила моя прелестная незнакомка.
-
- Расскажи мне о своей нации?
-
- Вот как трактуется в статье Е.И.Пейсаха: «Крымчаки, живущие с древнейших времен в Крыму евреи-талмудисты, говорят на турецко-татарском наречии. Близки к татарам по типу и отчасти по обычаям и строю жизни. В религиозном отношении вполне примыкающие к евреям и, в противоположность караимам, полностью разделяющие все правовые ограничения, тяготеющие над евреями России».
-
- Но это  звучит казенно и официально.
-
- Хорошо, тогда вот как описывает жизнь крымчаков П.М.Лякуб, живший среди них 30 лет в Х1Х веке. « В своем большинстве крымчаки  высокие, темные, статные, у женщин красивые лица, никто из мужчин и женщин не бреют головы, подстригаются коротко, при этом мужчины отращивают очень закругленные длинные бороды. Женщины показываются на улице полностью завернутые в белые покрывала платки. Все работы по дому крымчаки исполняют сами. Они очень трудолюбивы. Даже самые богатые не имеют прислуги».
-
        «К чести крымчаков они очень любят чистоту и опрятность. У самого бедного крымчака стены выбелены изнутри и снаружи. Все в жилище находится на своем месте, подметено, вычищено, убрано. Крымчаки ведут жизнь чрезвычайно воздержано. Пьяница меж ними большая редкость. Дома свои крымчаки строят из крымского камня окнами на двор. Роскоши у крымчаков, даже у самых богатых не видно нигде».

- Поведай не книжными страницами, а что-нибудь жизненное?
-






  -    Вот  наш обычай, который соблюдали женщины-крымчачки при еженедельном посещении бани. Всегда одевались в праздничные одежды со всеми драгоценностями, которые не снимались даже в купальни. В бане женщины проводили целый день, захватив с собой продукты: хлеб, жареную баранину, фрукты, щербет и башбузу. Время после бани вплоть до следующего утра считалось как бы праздничным, лишь старух штопали или вязали чулки. Крымчаки делали эти вечера очень удобными для приема гостей. Угощение - густой кофе, орехи и плоды, но если среди своих гостей есть лицо постороннее, то речь пойдет обо всем, только не о том, что затрагивает быт крымчаков.

      Крымчаки были очень консервативны, но всё же в их среду вливались и другие этносы, о чем говорят крымчакские фамилии и имена: Готта – потомок древних готтов, Ачкинази – выходец из евреев, Прва – представитель славянского племени, Гурджи – грузин. Интересны и поучительны фамилии крымчаков, доказывающие самостоятельность этой народности. В начале ХХ в. довольно исчерпыващий список крымчакских фамилий составил еврейский этнограф С.Вайсенберг. Анализируя фамилии крымчаков, он делает вывод, что большая их часть принадлежит коренным жителям Крыма до 60 процентов, более 30 процентов отражают профессии и ремесла: Атар-аптекарь; Бакш-садовник; Демерджи-кузнец; Колпакчи-шапошник; Таухтчи-продавец птиц; Хафуз-ученый; Хеким-доктор; Каджа-староста; есть группа фамилий, указывающая на происхождение: Манта, Пиастро, Домброзо, Анджело – из Италии; Чапичо, Копорто, Масот – из Испании; Атаев, Гурджи – с Кавказа, Мизрахи, Токатли, Измерли, Стамболи – из Турции; Берман, Варшавский, Вейнберг, Фишер, Лехно, Лурье – из Польши и Германии; Ашеров, Шолом, Пейсах, Пурим, Новахта, Леви – из Ассирии, Вавилона, Палестины, Мангупли, Сурожин – указывают на места проживания в прошлом. Есть группа фамлий, отражающая физический облик: Косе – безбородый, Чубор – рябой, Къаракоз – черный глаз, Кокуш – индюк, Куру – сухой, Кокоз – голубоглазый, Кая – скала. Большинство из названных фамилий стречаются только у крымчаков.

    Имена у крымчаков мужчин как правило библейские, у женщин встречаются персидские – Гули, Гулюш; арабские – Мелик, Дунья; болгарские – Пырва; латинские – Виктороия, Дона. Небольшое количество фамилий у крымчаков привело к необходимости давать прозвища (лагъат). В этом они преуспели и широко пользовались ими в быту. Прозвища стали неотъемлемой частью почти каждой семьи и очень точно характеризовали человека, Арабаджи Менымакай – дядя Мнем извозчик, Амамджи Стерапай – тетя Стера-банщица; Балыхчи Нисим – Анисим рыбник, Къокъов Сах – Исаак-заика, Бакирджи Мошакай – кузнец-Моша. Комерджи Аронокай – Арон-углекоп, Ап Янах Бохор – Бохор с красными щеками, Балехаим  Аслам Моше – лев, Сари Якис – Якис желтый, Гюзель Саропай – Сара красивая, Мишнах Бахар – Бахар кошка, Чибин Мордехай – Мордехай муха. Прозвища у крымчаков переходят из поколения в поколение. Когда девушка выходила замуж и брала фамилию мужа, то прозвище её отца остается не только у нее, но и у её детей и внуков.

    Их называли евреи-крымчаки, крымские евреи, раввинисты, талмудисты, чуфкт. Они же сами называли себя просто крымчаками. Это название скорее всего происходит от названия «Крым», которое появилось в Х111 веке. Естественно предположить, что это имя получили люди, которые населяли этот район до образования Крымского ханства. Э. Дейнагард в Х1Х веке высказал мнение, что когда монголы-татары пришли в Крым, то они застали здесь старожилов, живших с древнейших времен и назвали их крымчаками, т.е. крымские старожилы. Таковы мнение и других исследователей, они же считают, что крымчаки живут в Крыму более 2000 лет. Первое упоминание о крымчаках относится к Х111 веку.

- А есть ли среди вас знаменитые личности?
-
- При царе Николае 1 была двойная рекрутская повинность для иудеев и навязывали им православие. Заставляли их забыть не только религию, родной язык, но и свою фамилию. Пример тому история фамилии известного поэта и писателя И.Сельвинского. Биограф Л. Озеров писал: «Дед Сельвинского крымчак носил имя Илиогу. В 12 лет он стал канонистом Фанагорийского порлка. Когда пал в бою солдат этого полка, некто Шевелинский, его фамилию присвоили мальчику, чтобы сохранить за взводом  паек взрослого солдата (так обычно делали в ту пору). У его сына фамилия Шевелинский трансформировалось в Селевинский, а затем в Сельвинский».
-
( Все данные в этой статье о крымчаках взяты из научного доклада Е. Ю. Леви – Крымчаки: Этнос и религия. ) 



3. Мыс  Партенит.      

      С восточной стороны партенитского пляжа «приютился» скалистый Медвеженок или Кучук-Аю, это и есть мыс Партенит. Он такого же геологического образования как массив глубинных магматических пород подобно Аю-Дагу, но меньшего размера.

С любой точки осмотра мыса и с моря, также с суши его абрис – это купол высотой до 15 м. Он  будто фантастическое разломанное «яйцо», состоящее из гигантских каменных скорлуп, плотно облекающих друг друга.

     На него легко взобраться по ниточке-тропинке, выбитой в скалах. На вершине мыса археологи узрели остатки фундамента прямоугольной формы, очевидно боевой башни-маяка средневековой генуэзской колонии «Капитанство Готия».      

   На поверхности мыса можно увидеть пятна темных ороговиковых глин и песчаников, говорящие что мыс не испытывал сильных разрушений и его куполовидная форма первична. Порода, слагающая мыс – порфирит буровато-зеленого цвета, шероховатая с крупными кристаллами зеленовато-серого шпата. Видны и скопления других минералов эллипсоидногй и шаровидной формы – миндалины, заполненные низкотемпературными минералами: молочно-белый кварц, светло-серый кальцит и ещё есть блестящий черный материал средней твердости – антраксолит с очень высоким содержанием углерода. Получается, что в одном месте сконцетрировались минералы, образованные из разных источников – кремний кварца и кальций кальцита поступал из расплавленной магмы, углерод антраксолита из вмещающих богатых органикой осадочных пород. ( По книге В.И. Лебединского «Партенитская долина от моря и до гор»)

  Задержитесь здесь в лунный вечер сентября. Стоишь, слушаешь и видишь, как звезды падают и качаются в ночном подводном небе. И вдруг синий силуэт неслышно и легко скользит к серебряной воде, это богиня грусти и ночи, одежды шелковые сняв тихо, погружается в теплые и ласковые воды Партенита. И светозарная тишина-сон льётся печалью со скалистой и мистической Медведь-горы. Благоухает солью, теплым зноем, сладостью инжира залив играющей лунной лазури. Бледный белый образ башни тайною легенд и сказаний, зыбким привидением, беззвучно блестел над мысом. Зачем он явился вдруг из тьмы истории и воссиял тихим светом в моем сердце и сознание? Мне не понятна вся моя теперешняя жизнь, кто и откуда я, зачем живу на свете и именно здесь? Но я бы не удивился, если вдруг бы Богиня ночи вышла из воды и тьмы, взяла меня за руку и повела в тот далекий четырнадцатый век, когда итальянские штандарты и знамена блистали под солнцем и синью Партенита.

   Зачем эти безнадежные чувства и мечты осенней печали? Зачем этот странный вечер пришел из неоткуда и всколыхнул воздух времени и веков, будоража тихой радостью мою душу и земную грусть? Наверное тревожная ночь, и безудержнные мысли, и горячие сомнения очень нужны для радости блистающего бирюзового утра.

















КАРАСАН.

                ( Хроника имения  )

  Первый владелец Кучук-Ламбата  таврический губернатор, а потом сенатор Андрей Михайлович Бороздин. Получив  в подарок от императрицы Екатерины 11 земельные наделы в Кучук и Биюк – Ламбате, Алуште, под Симферополем и других местах генерал-лейтенант А.М. Бороздин в начале Х1Х века начал строить усадьбу в Кучук-Ламбате, для этого в 1807 году из Курской губернии были привезены крепостные крестьяне, ставшие строителями и каменщиками. Сразу же высаживались фруктовые сады, виноградники, оливковые, ореховые и тутовые рощи. И, конечно, ландшафтный парк, заложенный в 1814 году французским садоводом Либо. Парк – один из старейших в Крыму стал достопримечательностью усадьбы Бороздина. Вот воспоминания друзей: «В саду редчайшие деревья не только всего Крыма, но и знойных тропиков Америки и Африки, тенистые лимонные, апельсиновые рощи, лавры, пионное дерево, магнолия, большецветная вербена, высоко бьющие водометы, распространяющие негу прохлады, вместе с морем ароматов, несущихся с клумб, пестрых, как ковры персидские, разбросанных искусною рукою между вьющимися гладкими дорожками. С одной стороны кипарисы, возвышаясь колоннами, ограждают живою стеною пределы сада, а с другой стройные ряды виноградников открывают величественный Аю-Даг».

  Но в 1838 году А.М. Бороздин умер и его имение было оставлено в наследство двум дочерям Марии и Екатерине. Кучук-Ламбат достался Марье Андреевне Гагариной, она вышла замуж за князя А.И. Гагарина, который начал здесь хозяйничать. Часть имения было продано надворному советнику А.Н. Андрееву, а он перепродал богатому землевладельцу Сомову, а дальше его в наследство получила дочь, в замужестве принцессы Мюрат. А ее муженёк в 1904 году проиграл в карты это богатое владение.

    Второе имение, образованное на западной стороне Кучук-Ламбата – это Карасан ( тюрк. Кара – черный: Сан – число: десять тысяч). В 1835 году А.М. Бороздин уступил фруктовый сад брату Михаилу Михайловичу Бороздину, наследником в 40-е годы стал Н.Н. Раевский. В 1887 году на территории парка Карасан был построен богатый  дворец в мавританском стиле, а через год небольшая прелестная церковь. Тяжелые стены дворца из серого, грубо обработанного камня, обрамляют легкие колонны с узором, великолепная  резьба деревянной отделки балконов, узорчатые декоративные решетки на окнах и  каменные кружева по белому камню, среди них круглый барельеф с изображением мадонны, на задней стене здания.

   Династия русских дворян – старший Н.Н. Раевский. «Этот русский генерал, - сказал о нем Наполеон, - сделан из материала, из которого делаются маршалы». И стал героем войны с Францией. «Он был в Смоленске щит, в Париже – меч России», - начертано на могиле прославленного генерала. Это в их семье в Гурзуфе отдыхал в 1820 году Александр Пушкин, где другом у него был Н.Н.Раевский-младший. В Карасанском парке есть 130-метровая Пушкинская аллея. Художник И.К. Айвазовский, знакомый в Н.Н. Раевским-младшим, слушая его рассказы о пребывания Пушкина В Крыму, написал полотно «Пушкин с семейством Раевских на берегу у Кучук-Ламбата». Вопрос точно не ясен, был ли поэт здесь и ведется горячая дискуссия среди пушкиноведов.

   Образ русской женщины Марии Николаевны Раевской ( по мужу Волконской), совершивший нравственный подвиг, когда, бросив высший свет, отправилась к мужу в ссылку в Сибирь, разделила с ним вся тягости и мучения и стала героическим символом самоотверженности. «Это самая удивительная женщина, которую я знал» – слова ее отца перед смертью, смотревшего на портрет Марии.

     Династия простого русского рода – Дзюбановых, живущие здесь почти 200 лет. Владелец Кучук-Ламбата таврический губернатор А.М. Бороздиных в 1807 для строительства имения завез из Курской губернии крепостных крестьян, среди них был каменщик Иван Савельевич Дзюбанов. Представители этого рода были строителями и моряками, садовниками и виноградарями, егерями и рыбаками, сестрами милосердия и поварами, машинистами и водителями автомобилей. Совершил подвиг железнодорожник Петр Григорьевич Дзюбанов, участник трех революций он командовал отрядом красногвардейцев, сделавшим крушение врангельского поезда в 1920 году, где он и погиб. Его именем названа улица в Симферополе.

    На внучке одного из Дзюбановых был женат комиссар Алуштинского ревкома Тимофей Григорьевич Багликов, расстрелянный татарскими националистами в 1918 году. Его сын Николай Тимофеевич Багликов стал партизаном-разведчиком в годы Великой Отечественной войны.

   Сейчас в санаториях «Утес» и «Карасан» трудится уже восьмое поколение Дзюбановых, число их рода перевалило за сто человек. Одно из реликвий рода – это сборник стихотворений «Родные отголоски» издания 1914 года, где есть дарственная надпись, что книга была вручена в 1917 г. лучшей выпускнице Карасанского училища Александре Дзюбановой попечительницей училища М.Л. Раевской, правнучкой героя Бородина Н.Н. Раевского-старшего. 























СЕРЕБРЯНЫЙ  ТУМАН.



   Экскурсовод Неля Строкова пригласила меня прогуляться по парку Кучук-Ламбата. Мы знакомы с ней с давних времен, но в душе я постоянно питаю к ней тайное благоговение, а точнее всегда любуюсь и восхищаюсь этой дивной женщиной. Её всегда изысканными нарядами, музыкальностью голоса, увлечение живописью, поэзией ( по образованию – филолог ), в молодости она прекрасно танцевала. Для меня Неля поэтичный и волшебный образ, словно воздушная греза в роскошном кружевном платье, сошедшая с картин пушкинского Х1Х века. И белая шляпа, как хризантема, будто цвела и отбрасывала лёгкую душистую тень на красивый овал её вдохновенного лица. Сквозь тонкий прозрачный дым ткани просвечивались стройные и гибкие линии тела, как лунная тайна-грация.

   В парке, заложенном в 1820 г. под руководством тогдашнего директора Никитского ботанического сада Н.А. Гартвиса,  большое флористическое разнообразие, здесь произрастает 220 видов и форм деревьев и кустарников. Мы шли по роще итальянских сосен с рассаженными между ними кустами  аукубы  японской пестролистой. И тут тоже таинственная узорчатая тень, как колдовство света, ложилась под ногами – женственно-розовая и бледно-белая. И вдруг я почувствовал себя как-то странно, точно сияние дня засверкало солнечными кристаллами, будто вокруг разлился серебряный туман и томная зыбь поглотила меня в шорохе тайн и белого дыма. Я видел рядом с собой проплывающие фигуры мужчин и женщин из прошлого века. В «Отечественных записках» за 1825 г. Кучук-Ламбат восторженно величали «будуаром всего Крыма», а хозяина – «гражданином вселенной».

   Дочь А.М. Бороздина Мария вышла замуж за декабриста И. Поджио и по ходатайству тестя его заточили в одиночную камеру Шлиссельбургской крепости, препятствуя дочери выехать  за осужденным на каторгу. И только через восемь лет, кода Мария во второй раз вышла замуж, Иосифа Поджио отправили  в Сибирь.

   Кучук-Ламбат  посещали многие путешественники: в 1802 г П.И. Сумароков, написавший книгу «Досуги крымского судьи, или второе путешествие в Тавриду». Дом Бороздина сделал описание В.В. Броневский в 1815 г.: «Наружность дома проста, внутреннее расположение удобно и покойно. Я много видел подобных домов в Италии… у фасада, обращенного к морю, пристроена круглая стеклянная галерея, покрытая куполом; тут мы пили чай и наслаждались… вид с балкона противоположной стороны на горе – очарователен. Дача стояла на западной покатой стороне древнего мыса Плака, почти на берегу моря».

    В 1823 г.  дом посетил И.М. Муравьев-Апостол, отец трех декабристов, автор книги «Путешествие по Тавриде», вот его описание: « Его дом здесь, не совсем ещё устроенный, стоит на прекраснейшем месте, над круглою, небольшою бухтою, которая как будто нарочно здесь выкопана, чтобы дать жилищу сему картинный вид».

   В 1825 г  здесь побывали поэты А.Н. Муравьев, А.С. Грибоедов, Адам Мицкевич, в 1837 г – В.А. Жуковский, в дневнике он записал: « он много рисовал и вывез отсюда много рисунков замечательных местностей и предметов». Дивные и прелестные уголки Кучук-Ламбата покорили поэта и его зарисовки хранятся в альбоме в фондах Эрмитажа.

    Постой, не уходи, давай еще побродим по тихим аллеям, и мы полюбуемся итальянской и аллепской сосной, атласским и ливанским кедром, совсем не знакомые для нас кипарисы аризонский, лузитанский. Макнаба и Линдлея, пихтовые стволы. Перед нами тенелюбивые деревья и различие между ними шишками и хвоей. Шишки кипарисов круглые, сливаются из многих щитков, хвоя мелкая и чешуйчатая. Пихта имеет шишки бочонковидные, а уплощенные хвоинки располагаются гребенкой. Шишки кедра – прямостоячие, хвоя собрана в пучки на коротких толстых веточках.

    Близ дома вымахал могучий ливанский кедр, рядом густой частокол бамбуковой рощи, ярко-красные канны в кольце из рослых веерных пальм.

    Изящна береговая линия в небольших бухточках и оторвавшихся от берегов скалах. Исхлестанные ветрами и волнами Птичьи острова с подводной грядой. Самая дальняя из скал называют Бакланьей, а ближайшая – Солдатским хлебом, за грубую «выпечку», рядом с ней плоская Кровать. У самой большой скалы – Монаха со стороны моря виден эскиз головы в остроконечной скуфейке, тут же стоит – Трезубец Нептуна. Все окрестные скалы и камни - вулканические породы «несостоявшегося вулкана» внедрившегося в земную кору в далекое среднеюрское геологическое время.

                «На поднебесном утесе, где бури

                Свищут в слепящей лазури, -

                Дикий, зловонный орлиный приют



                Пью, как студеную воду,

                Горную бурю, свободу,

                Вечность, летящую тут».



                Крым.1889 г.         И. Бунин.   





















 

 

МЫС ПЛАКА.

Известен мыс Плака, перевод с греческого Плоский, многим и проехать к нему легко, ведёт дорога с шоссе Алушта - Ялта, поворот на съезд в Кипарисном, длина 4 км. Выходишь на купол мыса, смотришь в морскую даль, словно в вечность, а там за горизонтом, где сливаются вода и воздух, встают видения веков, античных, средневековых, современных и плывут они белыми, розовыми, черными тучами. Ты стоишь на краешке земли, а дальше пространство и время, где твоя судьба, как волна, легкая и игривая, то грозная и вспененная, несётся и плещется по твоим годам. Если выбирать чистое и благословенное место откуда можно поговорить с Творцом, то мыс Плака одно из гармоничных и лучезарных точек земной коры и недаром ясновидящие из группы "Терра"( сейчас "Альтаир") определили мыс как духовное место силы и очищения.

Стоишь на мысе и ощущение, что под ногами древний панцирь черепахи, прожившей миллионы лет, так что роговица окаменела гранитом. "А сам мыс сложен зеленовато-серыми и голубовато серыми микродиабазами и диабазовыми порфиритами. Породы образуют куполовидный шток, почти целиком отпрепарированный морем. Шток внедрился в глинистые сланцы и алевролиты; при поднятии магмы осадочные породы были сильно смяты в складки, отлично видные в обрывах у северного борта мыса. Шток вытянут в северо-восточном направлении на 150 м, имеет ширину около 60 м и возвышается на 30 м над ур. моря. Наивысшая точка мыса находится в 35 м от уровня моря, на куполе штока сохранилась пятиметровая покрышка метаморфизованных сланцев. Сланцы с прослоями алевритов покрывают и крутой северо-западный склон мыса.

Удивительной особеностью мыса Плака является скорлуповатая поверхность его юго-восточного скального борта, крутого спадающего в море. Некоторые думают, что это - потоки лавы, а сам мыс представляет собой якобы минимальный вулкан. Это ошибочное мнение. Скорлуповатая поверхность юго-восточного борта мысового купола объясняется наличием в диабазовом штоке концентрических трещин, возникших при застывании магмы." По данным геолога Л.Фирсова.

Трогаешь и гладишь "панцирь черепахи", а он тёплый, даже горячий от осенних лучей. И веришь своему же чувству, что живет и дышит "черепаха". Другие сравнивают мыс с головой совы, если смотреть на него со стороны Аю-Дага. Но оба - "черепаха" и "сова" заключают в себе - мудрость. Но если точнее, то мыс напоминает слоеную ковригу или слоеный пирог, плака по-гречески как раз и означает пирог, ещё в других вариациях: плоский камень, пластина, плита, склон, косогор. А все особенности мыса Плака как раз и соответствуют сразу всем этим понятиям.

Вершина мыса покрыта кипарисовой рощей, деревьями можжевельника и сосны. Это парк со сказочным и праздничным дворцом с островерхой крышей, башни с зубчатыми стенами, цветная облицовка стен керамической плиткой с матовой поверхностью. Дворец княгини А.Д.Гагариной, построенной в 1907 году, по проекту архитектора Н.П.Краснова выдержанному в модернизированной древнегерманской замковой архитектуры периода готики. Объем здания великолепно гармонирует с окружающей природой, сливаясь с ней и дополняя сочными и нежными мазками светотени, с выразительной строительной композицией и декора. С восторгом любуешься дворцом. И каждого созерцающего захватывает странное чувство, что ты сам художник, архитектор, творец, выкладывающий кровлю красной черепицей, рисуешь и воссоздаёшь порталы, ажурные парапеты балконов, башни, выступающие ризалиты, ступенчатые конфигурации щипцов.

 Мыс Плака и дворец княгини с родовым гербом на латинском языке: "В древности - сила", восхищает, поражает, удивляет туриста своими прелестными обликами и величественной архитектурой. А княжеский герб - это русская слава и история, в центре щит ( символ благоразумия и защиты ) с виноградной лозой ( демонстрация мирского занятия владельцев ), вековым дубом ( олицетворения мощи ) и кабаном ( точно сила и ярость дикого зверя ). С двух сторон щита стоят рыцари в доспехах, отмечая ратный путь истории рода, вознося его к дворянству, святости, честности и благородству.

Как хочется вдруг из раба, холопа, простолюдина стать аристократом голубой крови, потомком княжеского русского рода, и медленно, вкушая славу и почет, подниматься по парадной лестнице из молочного мрамора, а навстречу тебе поток солнечного света из большого окна с венецианским стеклом, и будто радужный нимб, как старинный герб, играет у тебя над головой и светло-голубом фоне зала. Ты трепетно открываешь дверь в гостиную, обрамленную наличником с перевязкой замковым камнем маскароном львиной головки. Дверь украшает картуш с цветами и вазами. Стены и потолок расчленены на геометрические фигуры с орнаментальными композициями из виноградных листьев с колосьями. Лепной декор отделан белым и бронзовым цветом. Красиво, хорошо и приятно жила княгиня, как царствующая особа. И тонкий, изящный вкус прекрасного сочетался у ней с духовно-возвышенными чувствами. Своим дворцом княгиня будто вложила один из величественных камней самобытного произведения искусства в чудесную русскую монументальную архитектуру, сравнимую с мировыми творениями зодчих.

На вершине мыса сохранились остатки старой кладки из диабазовых глыб на известковом растворе, теперь перекрытые бетонной платформой беседки. Постройка была четырехстенной, покрытая плоской черепицей, обломков которых здесь очень много, а перекрытие имело конструктивные или декоративные детали, выполненные из пористого травертина. Как предполагает Лев Фирсов, в связи с ориентировкой по азимуту 55-60 градусов многих средневековых храмов Южного берега, здесь стоял небольшой христианский храм, огонёк которого мог играть в средние века роль маяка. Подобные строения были во многих других пунктах побережья. И этот огонь маяка словно вызывает размышления над странным названием греко-татарской деревушки Кучук-Ламбат. А под остатками храмовой постройки был устроен фамильный склеп Гагариных.

 

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЛАМПАДЕ.

  Итак, разбираем двуязычное, татаро-греческое название Кучук-Ламбат. Кучук с татарского переводится - малый, маленький. Вторая половина названия отождествляется с древнегреческим - факел, светильник, в частном значении - маяк. А в произношение татар это звучало как ламбат. Значит Малый Маяк!

А данное место не противоречат тому. Мыс Плака очень удобен для устройства маяка, расположен он в таком пункте, где начинается поворот дуги берега к обширной Партенитской бухте, включая и маленькую Кучук-Ламбатскую бухточку, а замыкает громадный Аю-Даг. По данным истории ни в ближайшем прошлом, ни в позднем средневековье маяка на мысе Плака не было. Выходит, что название деревеньки Кучук-Ламбат является отголоском ещё более ранней эпохи, отблеск древнего давным-давно угасшего маяка.

"Мимоходом нельзя не упомянуть, - пишет П.И.Кеппен, - о Лампаде - месте, известном Скимну Хиосскому. По словам древних периплов, от Феодосии до Афинеона( район маса Меганом и Судака) было 200, а от последнего до Лампада 600 стадий,с ледовательно, от Феодосии до Лампада было всего 800 стадий,что, полагая на один градус (т.е. на 104 версты ) средним числом… по 718 стадий, составило бы 116 верст. Это расстояние соответствует тому, которое находится между Феодосией и нынешним селением Кючюк-Ламбат; и если так, то название этого места, существующее уже около двух тысячелетий, конечно, было дано греками…"

О Лампаде на Таврическом побережье сообщает перипл Арриана Флавия: "От Пантикапея(Керчь) до местечка Казека, лежащего при море, четыреста двадцать стадиев; отсюда двести восемьдесят стадиев до опустевшего города Феодосии; и это был древний эллинский город, ионический, колония милетцев; упоминания о нем имеются во многих литературных памятниках. Отсюда двести стадиев до покинутого порта тавро-скифов, а отсюда до Лампады в Таврической земле шетьсот стадиев. От Лампады до порта Сивола (Балаклава), также таврического, пятьсот двадцать стадиев. Отсюда сто восемьдесят стадиев до Херсонеса Таврической земли".

Видел и Дюбуа де Монпере здесь развалины древнего города. А на скалах мыса, в расселинах и трещинах масса керамических обломков, вполне средневековых, попадается сильно фрагментированная керамика эллинистического типа очень выразительная. Среди них - обломки глиняных светильников, двуствольные ручки амфор, мелкие кусочки чернолаковых пелик, кухонной посуды.

А вот поселение на северо-западном склоне мыса было довольно большое и занимало площадь в несколько тысяч квадратных метров. Здесь стояли десятки четырехстенных построек размером 3х5 м, сложенных из необработанных плитчатых глыб диабаза. Отрыты рядом зольные слои с кухонными остатками, где целые скопления рыбьих костей, раковин мидий, устриц, пателл: люди средневековья занимались морским промыслом. А храм на мысе Плака служил маяком, наверное, и в античное время здесь блистала Лампада.

Мне трудно вести разговор-размышление об истории этого места, ведь я не археолог, но мерцающий свет в ночи был полон вещей силы, долетевший к нам в периплах, дневниках путешественников, а главное в древнегреческом топониме Лампада. Такое чувство, что в нимбе ночи и сейчас Лампада, как икона, горит алмазными глазами Святого Николая, точно указывая путь морским странникам. И несказанная красота на зеленом золоте диабаза, обласканными лучами восходящего солнца. Будто драгоценный самородок вдруг выкатила волна, и сама ласкает его сияющего на синем морском окаёме.

  Однажды я, ночуя на скалах мыса Плака, встречал рассвет. Из-за голубой кромки горизонта медленно поднимался алый Огнь Солнца. Рдяная дорога пролегла к мысу через мерное дыхание моря, где вода как серебристый металл. И вдруг, о странное явление, на сверкающем волшебстве дороги я увидел алмазный силуэт стройной женской фигуры в легком фиалковом одеяние, струившейся на ней нежным флером синего утра.

  К мысу, легко и величаво ступая, торжественно приближалась Матерь Мира, оставляя узорный след в пламенеющим морском стекле. И золотой огнь разлился по мысу и воссиял он золотым оком в зеленой зыби стекленеющей воды. А Матерь Мира с профилем Богини, ступив на драгоценную твердь, обратилась с призывным зовом к сыновьям сатаны, исписавшими краской скалы мыса своими фамилиями и именами. Разве можно пачкать лик Красоты, сотворенный Творцом, где в древности сияла Лампада зажжённая им и сейчас мерцающая мудростью в туманных береговых излогах.

 

 

КАРАБАХ - САД ВЕЧНОСТИ И ПОКОЯ.

Между мысом Плака и горой Кастель у берега моря находится урочище Карабах, переводимое как Черный сад. Тенистый парк с множеством экзотических деревьев и кустарников ступенями и отрогами спускается к морю, где установлены деревянные домики турбазы "Карабах", как гнезда серых сов. И тишина белой совой кружится над размытыми оврагами и диким хаосом скал. И печаль, владычица тишины, будто колдует над магией откровений. И окропляет пенным кружевом бриллиантовой морской воды. В ней память древних лет и старых мест, как пламень красного огня, пылающий в тревожной темноте. Черный сад, как черный жемчуг, вещий, сокровенный, мшистый тоскует в зеленой тесноте пленённый. И черные аметистовые розы вьются среди каменного хаоса, как осколки упавшей звезды, пурпуровыми лепестками, словно пролитой кровью далеких языческих жертвоприношений. И шелест крыл, как веток пиний, как запах кипарисов и шепот из могил. Под ногами гулко звенит земля и вещая течет вода из родника Суук-Су. И гроты поют в известняковых глыбах и блистают кристаллы водяно-прозрачного кальцита, как души сгинувших в вечности и сухости страдающей земли. И одряхлевшие корявые терпентиновые деревья среди остатков старых жилищ и куски средневековой керамики встают живыми надгробиями над покоем усопших предков, когда-то ходивших и трудившихся на диабазовой и лазоревой земле Карабаха. В море врезается небольшой, покрытый парком и лесом мыс Карабах-Бурун. На нем еще Кеппеном были найдены остатки средневекового поселения и храмика, обломки мраморной капители У1-У11 вв., христианские могилы.

Здесь было имение академика П.И. Кеппена. …"Путь Петра Ивановича Кеппена в археологию и историю был обычной для того времени дорогой человека с широкими знаниями и большими возможностями в науку о прошлом, которая становилась все более модный благодаря удивительным открытиям конца ХУ111- первой половины Х1Х столетия. Нет ничего невероятного в том, что сын врача, окончивший в 1814 г. Харьковский университет, оказавшись в 1829 г. в Крыму, занялся древностями этого края, совмещая свое увлечение с обязанностями инспектора по шелководству. К 1834 г. Кеппен изъездил горную и южнобережную часть Крыма вдоль и поперёк, путешествуя преимущественно верхом или в татарских тарантайках, всюду примечая и осматривая развалины крепостей, делая заметки по топонимике, вникая в быт местного населения. В 1837 г. в Санкт-Петербурге была издана его книга о древностях Южного берега и гор Таврических, написанная точным языком исследователя - скупо, расчетливо, с привлечением и использованием самых разнообразных источников и вместе с тем языком настолько поэтическим и совершенным, что за ним отчётливо виден человек большой души и широкого кругозора.

Он был избран адъюнктом Академии наук по кафедре статистики и получил задание обревизовать государственные имущества Таврической губернии, затем был избран ординарным академиком по кафедре статистики.1845 год - Кеппен один из учредителей Русского географического общества; 1851-й - издает этнографическую карту России; 1857-й исследование о числе жителей России; 1861 год - хронологический указатель материалов к истории народов России. И одновременно с этим проводит колоссальную подготовительную работу к изданию многотомного географо-статистического словаря Российской империи, который вышел в свет в основном уже после его смерти. Кеппену принадлежат десятки статей по статистики, демографии, этнографии, истории, физиологии. Среди его обширного научного наследства особое место занимает книга "О древностях Южного берега Крыма и гор Таврических", ставшая библиографическим раритетом.

Последние 12 лет жизни П.И.Кеппен провел в своем имении на берегу Черного моря, не прекращая научной работы. Здоровье не позволяло ему совершать длительные поездки, а без этого невозможно занятие археологией. Он все больше уходил в кабинетные изыскания. Воспоминания о встречах с древностями - с остатками крепостных стен и башен, поселений и храмов страны Дори, которую он изъездил молодым и полным сил, - не оставляли его до конца жизни. Он часто приходил на берег моря, к развалинам старых построек, подолгу возился на голом клочке каменистой земли, сажая ряды молоденьких деревцев. Именно отсюда он хотел сделать свой последний шаг - в небытие…" ( По исследованиям Л.В.Фирсова )

А любовь моя к Карабаху и Кеппену, будто отпущенная на волю птица, машет белыми крыльями, поднимая к горам и небу, сверкающие разумом тени, как сияющие души в контурах блистающих облаков, текущих и возносящихся по спирали реинкарнации к мирам Вселенной, к алтарю Отца Нашего Небесного, опускаясь в цикле перерождения, моими мудрыми современниками и любимыми крымскими археологами - Герцен, Мыц, Кутайсов.

 Карабахский Исар - сторожевое укрепление Х-Х111 вв. Находится на отдельно стоящей скале среди каменного хаоса, именуемого Карабахским. Сохранилась стена, протяженностью около 45 м, сложенная из бута насухо, толщина стен 1,4 м, высота 1-2,2м. Размер укрепленной площадки 42 х 30 м (0,1 га) По записям В.Мыца.

ЛЕТЕЙСКАЯ ТИШИНА И ТРУБОЧНЫЙ ДЫМ.

Долго я собирался и, наконец, пришел на высокий сланцевый обрыв Челике, где в кипарисовой роще, сохранилось фамильное кладбище Кеппенов. Столетние кипарисы, посаженные еще рукой Петра Ивановича Кеппена, стоят ангелами-часовыми у диобазовых надгробий. Самое большое из них покрывает могилу Кеппена и его жены. По-немецки и по-русски на гладкой плите высечена краткая надпись:

Петр Иванович Кеппен

Родился 19 февраля 1793

Умер 23 мая 1864

--------*--------

Александра фон Кеппен

Урожденная фон Аделунг

Родилась 11 марта 1802

Умерла 26 августа 1872

Надгробия поменьше: Наталья Петровна Кеппен.19.Х.1832-11.1904;Василий Федорович (Вильгельм) Келлер.21.У11.1822 - 16.Х.1887; Александра Петровна Келлер(урожденная Кеппен) 14.1Х.18З1- 18.Х11.1911. Диабазовая глыба-кенотаф в память о Николае Кеппене сорвана с места. Рядом в нескольких метрах от могилы Кеппена находится невысокий холмик строительного мусора, битой черепицы и других культурных от небольшего - 5Х8 м - средневекового храма с полукруглой апсидой. В развалах храма полным-полно обломков средневековой керамики. Ограда кладбища Кеппенов была построена на остатках ограды средневекового храма, сложенной из крупных диабазовых и известняковых глыб, а сейчас обнесена железной изгородью и цепью.

Я присел, у изголовья могилы П.И.Кеппена, опершись спиной о ствол дуба, сюда падал солнечный луч, а было прохладно, стоял декабрь 2001 г. Закурил трубку с ароматным табаком, мой верный старый пес Боня лежал рядом. Я дал ему сладкую булку и он отошел в сторону, лег на зеленую траву и съел поминальный обед.

Воздух морской и морозный, пьянил и вызывал тревожные чувства-видения. И вдруг над серо-зеленым камнем точно возник дымный силуэт Петра Ивановича Кеппена, удивленно смотревшего на меня. И синий ладан из моей трубки молитвенно кружился и восходил к небу. Рядом вздыхало море и я почувствовал тоску его зрящей души, словно застучавшее сердце, распустилось фиолетовым аметистом-бессмертником. Не истлел дух Кеппена, не растворился в сухом тлене, а вновь встал и заструился над Крымом мудрым сиянием, точно причащаясь и распявшись на кресте современности. Но не погас в безднах времени его труд по истории во славу и гордости Крыма. И золотой луч солнца упал на его каменную плиту и заиграл алмазными бликами. Я не ошибся, это был он. В памяти вдруг встали строки Льва Фирсова: "Преклонным старцем смотрит он с портрета, скептически поджав губы и прищурив глаз, - этаким салтыков-щедринским героем с определенно мизантропическим складом характера, но мы-то знаем, как гармонично сочетался в нем педантизм исследователя с романтической настроенностью души…"

Дым из трубки, как дым страданья и поминанья, растворялся в синим вечернем свете. Я встал, пора домой, и вдруг услышал шепот из глубины земли: Спасибо, что вспомнил, праправнук, приходи ещё и не забывай!

 

 

К А С Т Е Л Ь.





- Здравствуйте, Евгений Львович! Вот мы и оказались вместе в походе на Кастель. Долго я ждал этой встречи. В Симферополе я учился в гимназии, где вы в Х1Х веке были директором, в зрелом возрасте  зачитывался вашей книгой «Очерки Крыма», изданной в конце Х1Х и начале ХХ вв.
-
 «Я работал, как работает художник-живописец, набрасывая в свой путевой альбом всё, что поражает его: то интересную сцену местного быта, то пейзаж, то портрет прохожего, то тщательную копию какого-нибудь памятника древности.

     Оттого некоторые очерки мои имеют характер дневника, некоторые – характер исследования. Я держусь того мнения, что передача свободной кистью наиболее выразительных, типических черт предмета более знакомит нас с его сущностью, чем обстоятельное, но бесцветное и холодное описание его».

- Ваши слова, Евгений Львович, к обращению к читателю стали для меня
-
       главными,  я тоже пытаюсь литературным пером работать как кистью, чтобы

       передать во всем блеске солнца и легенд крымские краски, негу и красоту.

       Достоин ученик трудам учителя, должен сказать читатель…

    Утро росяное и ртутное, крупные капли дрожат алмазами, стекают и сверкают на травах и листьях. Мы ступаем в предрассветную рань, когда заря ещё не покрыла розовой кисеёй горы и скалы, когда море синее и сонное блестит белым цветком гиацинта, остро и душисто пахнет солью и водорослями.

- Вы видели, Евгений Львович, «эти камни – следы давних жилищ, неизвестно кем строенных и неизвестно когда покинутых», а вот мои современники-археологи дают более точную историческую оценку развалам Кастеля. «Укрепленное поселение Х-Х111 вв. Доступ на гору  с севера и востока преграждали две линии оборонительных стен. Третью линию обороны представляет собой небольшая цитадель, расположенная на юго-западной оконечности горы. Крепостные стены сложены из бута насухо( их толщина 2-3 м). Внутрикрепостная территория была занята жилыми, хозяйственными и культовыми постройками. В настоящее время памятник сильно разрушен. Размер укрепленной площадки значителен – 400 х 300 м ( около 10 га )» Данные археолога В.Мыца.
-
- Но вы, юноша, пользуетесь исследованиями археологов, а я сам копался в развалинах Кастеля? – упрекнул меня Марков.
-
- В наше время дилетанту нельзя самому производить археологические раскопки, а сейчас на вершине Кастеля еще и военный пост находится.
-
- Вы забыли упомянуть о трех храмах: св. Иоанна, св. Константина и св. Николая? – не унимался дотошный писатель-краевед Х1Х века.
-
- Один из храмов был раскопан археологом Е.В. Веймарном в 1947 году. – парирую его вопрос.
-
- Что скажете о водопроводе, питавшей крепость водой?
-
- От источника Вриси на юго-восточном склоне горы Урага к Кастелю шёл водопровод из керамических труб. – четко отвечаю я.
-
- Тогда сделайте геологическую справку о Кастеле?
-
- Кастель, Медведь-гора, мысы Партенит, Плака и некоторые другие куполовидные горы Южного берега, сложенные магматическими породами, - однотипные тела. Только горные породы Кастеля более светлые, с довольно крупными кристаллами дымчатого кварца и серого полевого шпата. Называются они гранит-порфирами. Такую оценку исследования горы дает крымский геолог В.И.Лебединский.
-
- А что ваши ученые думают о легенде, связанной с  царицей или княгиней сугдайской Феодоре, сражавшейся на Кастеле?
-
- Легенда упоминается и кочует из одного путеводителя в другой, в ней собрана все: любовь, коварство, измена, месть и миф о кровавых ручьях от погибших защитников крепости, стекавших по скальным обрывам Кастеля. Есть там краткие сведения о нападавших генуэзцах, о подкопах под крепостью, о перекрытых источниках, о братьях Кирилле и Ираклие, влюбленных в царицу. Но меня больше захватывает история о подземельях Кастеля, её подземных ходах, куда вел колодец, о больших богатствах, там скрытых, о железных воротах, перекрывавших туда вход. Какоё-то зерно истины есть в этих красочных сказаниях или просто хочется чему-то верить. Даже перевод слово с греческого Кастель трактуют, как – крепость.
-
- А о монастыре св. Прокла  слышали?
-
- На западном склоне горы, за пределами крепости, сохранились развалины небольшого монастыря св.Прокула ( Х1У-ХУ вв.).
-
- Чем пленила тебя Кастель?
-
- Незнакомый и непонятный восторг рассветной тишины, точно дым от кадильницы, восходит от горы. Весь прозрачный, он дрожит, истончается и светлой змейкой вырастает до синего купола. И еще мысль-тревога овладевает твоим разумом, что это за цепь горно-скальных «голов», где «голые и бритые», но больше покрытые курчавым лесом, встают у Южнобережья?
-
- Почему тревога, может лучше сказать – раздумье о горах-«головах»?
-
- Согласен, ведь сейчас открыты в Крыму ещё подземные пирамиды, но научные объяснения им еще не даны, хотя они есть, к ним по вырытым шурфам спускаются и каменные кладки ощупывают первые смельчаки. Но меня всегда так тянет, притягивает как магнит, подниматься на Кастель и подобные ему крымские горы.
-
- А может это тоже своеобразные «маяки», ведущие «разговор» с Космосом?
-
- Не знаю, но час-два пребывания на вершине и  созерцания окружающих пленительных панорам, придает окружающему миру таинственное наитие, что непростая эта земля крымская!
-
- И меня охватывало радостное волнение-воспоминанье о встречах с Кастелью и Крымом, даже когда я был далеко, в Курске!
-
- Стоишь на вершине, любуешься открывшимися пропастями, и сосредоточенность переживает, перечувствует, призывает рванутся в гибельные дали. И смелость, и слабость, и стыд в твоих глазах, но ты будто преображаешься восторгом, покрывшим румянцем горящее лицо.
-
- Лучше назовем Кастель – алтарный камень Крыма?
-
- Тогда твой ощутимый и волшебный восторг у Кастеля – это очередная молитва, улетающая в небеса белым прозрачным  облаком!
-
- Кастель - святая твердь земли!
-
- И поступь легкая на ней.
-
- Пора прощаться?
-
- Увидимся мы вновь?
-
- Если хочешь, то приглашаю в новый поход!
-
И алмазный венец Алушты блистал морской водой и солнечным светом, отражая блеск и умы человечества.





ПАМЯТНИК  УЧЁНОМУ.



    Николай Алексеевич Головкинский. Этим  именем назван водопад. Через ущелье  Яман-Дере протекает речка Узень-Баш, спускаясь уступами, она образует двенадцатиметровый водопад Головкинского. И ещё есть одно место, носящее имя учёного: эта «гранильня» Головкинского. Гранильня – излучина берега между селом Лазурным и детским лагерем «Кастель». Крупные валуны, обточенные морем, имеют здесь необычайно правильную форму. Западный склон горы Кастель, где «в одном пейзаже голубого моря, диких скалистых гор и южной растительности», как писал Н.А. Головкинский. Тут, почти у самого обрыва, установлен монумент учёному, где он любил отдыхать со своими друзьями и любоваться морем.

    Кто такой Н.А. Головкинский, что сделал для Крыма, если он вошёл в географию Крыма? Выходец с Волги, где он был профессором Казанского университета, и приобрел известность как исследователь геологии Камско-Волжского бассейна. В 1871 году царь Александр 11 приказал отстранить от преподавательской деятельности профессора анатомии П.Ф. Лесгафта за его критику системы народного образования в стране. Семь профессоров Казанского университета в знак солидарности подали прошение об отставке, среди них и Н.А. Головкинский. Он перебирается в Одессу на кафедру минералогии Новороссийского университета, так он тогда назывался. И тут «сошлась молодёжь Казани и Питера». Среди них биолог И.И. Мечников, физиолог И.М. Сеченов, биолог А.О. Ковалевский, позже – москвич физик Н.А. Умов. Это было ядро сеченовского кружка, противостоявшее себя реакционной и консервативной профессуре.

   Но на лето он уезжал из Одессы, благодаря исследованиям профессора Головкинского многие безводные районы Крыма получили воду. Он поставил на научную основу поиски артезианских вод, нанес на карту сотни источников. А под Кастелью  Головкинский в паре со своим другом профессором А.Е.Голубевым строят первые дачи. К ним примыкают ещё Н.Н. Бекетов, Н.А. Умов, А.И. Кирпичников, Н.П. Кондаков.

   Двухэтажный дом Головкинского  стоял в саду в саду, в нем рос огромный гималайский кедр. По вечерам здесь собирались друзья, знакомые, родственники, накрывали стол, пили чай, вели нескончаемые разговоры, шутили, пели, среди приглашенных были в последствии известные учёные и геологи А.Е. Лагорио, Р.А. Прендель, Н.И. Андрусов, И.Ф. Синцов, А.О. Ковалевский. Имя последнего носит  Институт биологии южных морей в Севастополе с уникальным аквариумом.

   Николай Алексеевич Головкинский десять лет, с 1886 года, отдает изучению водных ресурсов Крыма, в нем порыв и воля, талант ученого и систематические поиски и изучение рек, родников, создание искусственных водоемов, работал он земским гидрогеологом, провёл ряд ценных исследований, высказал оригинальные предположения о происхождении и режиме подземных вод.

  Не спроста потом памятник учёному был воздвигнут Таврическим земством. На скале колонна. А к ней и сейчас идут на поклон  молодые геологи и учёные земли, останавливаются, любопытствуя, туристы, курортники, жители, умиляясь стариной, увлажняясь редкою, но светлою слезой в память о русских соотечественниках, бескорыстно служивших родной земле. И  светится сиянием солнца алтарь природы – Кастель, а под ним будто сверкает старинной летописью, мудростью и славянским патриотизмом памятник гидрогеологу Головкинскому. Воздадим и мы должное мудрости, мужеству, благородству и знаниям. Постоим в благоговейной тишине, отдавая дань открывателем земли крымской.   



МАЛЫЙ АЙ-ТОДОР.

Добраться к нему легко, с троллейбуса Алушта-Ялта выйти у моста на Шархинский карьер. Малый Ай-Тодор, коническая горка рядом, прямо с моста ведет вверх водопровод на юг, на плечо, оттуда сквозь заросли колючих и густых деревьев и кустарников выход на вершину. Последний раз я побывал там 15 декабря 2001 года, проваливаясь по колено, а иногда по пояс в снег. Алмазная сосна из висячего и чистого льда, из водопроводной трубы вырывался гейзер и превратил дерево в сказочную люстру-лампаду. Дальше путь прокладывал пес Боня, но он быстро и лихо подныривал под низкие ветки, а мне приходилось ползти или продираться. Вспотели мы оба, но рады были во всю, когда перед нами открылся сине-эмалевый полгоризонта моря и обведенной белой гуашью зубчатую зыбь Судакских гор и мыса Меганом, будто остров, оторвавшись от суши. Солнечные тучи, раздутые как паруса, воскуривались и истончались в глубинах мирозданья, превращаясь в лики олимпийских богов. А внизу белый медведь (Аю-Даг) пьет лазурную влагу из морского простора. За спиной мракобесные скалы Парагильмена, покрытые серой тучей, как пороховым дымом. Хмурая и курчавая Урага, а вот Бабуган-яйла, серебряный и блистающий мраморный престол, где будто восседает Соломон Мудрый, ведущий диалог с Богом. А сам высказываясь: " Кто может уразуметь, что угодно господу?"

  А нам нужен сейчас отдых и сдержать волнение от красоты мира. - Боже, за что ты наградил нас таким чудным виденьем! - шепчу я. И старческая слезинка, как кристалл, превращает все в хрустальный мир грез и блёска зыбучих калейдоскопов. Но вот сердце успокаивается от восторга и восхищения окружающими панорамами, и начинаю по-хозяйски осматриваться, делая короткие пометки в тетради. Очень удобный и великолепный этот наблюдательный пункт- Малый Ай-Тодор. Помимо очаровательных далей и близлежащих панорам гор и скал, Ай-Тодор господствует над древней дорогой, связывающей Алушту и Кастель с Партенитом, Гурзуфом, Ялтой. Ниже дороги непроходимый Кучук-Ламбатский хаос, выше -скальные бастионы Парагильмена. И вершину Ай-Тодора, сложенную темно-серыми с зеленоватым оттенком плотными среднезернистыми диабазами, венчают стены старой крепости."Интрузивное тело Малого Ай_Тодора имеет форму небольшого штока. Он вытянут в северо-восточном направлении, к горе Кастель. Шток прорывают породы таврической формации, которые обнажены на склонах. Диабазы на вершине горки выступают в виде трех параллельных гребней небольшой высоты. Рядом с ними и между ними склоны покрыты каменными развалами. Распадение диабазов на глыбы происходит по тектоническим трещинам." ( По Л.Фирсову)

Совсем рядом с Малым Ай-Тодором, на юг и восток, стоят еще две невысокие горки, сложенные такими же породами. Такоца - вероятно происходит от греческого - городская стена, крепость. Трампета - мена, обмен, где название указывает на нахождение в давнишние времена рядом с этой горкой торговой площади - рынка. Между Малым Ай-Тодором, Такоцей и Трампетой раскинулась уютная котловина, занятая под виноградники.

  Древности Малого Ай-Тодора первый узрел П.И.Кеппен: " Не стану утверждать, что здесь находилась совершенная крепость, но в том не сомневаюсь, что стены, остатки которых доныне заметны, были воздвигнуты не без мысли о военной обороне. Гора Ай-Тодор не могла не обратить на себя внимание людей, заботившихся о расположении непрерывного ряда укреплений вдоль Южного берега Крыма. На высоте горы видны следы постройки, имеющей в длину около 13, а в ширину 9 шагов, вокруг же одной - следы стены, может быть церковной ограды, может быть и небольшого укрепления. При подошвы горы с полуденной стороны являются основания церкви, имевшей в длину 9, а в ширину 6 шагов". Потом исследования провел Л.В.Фирсов. Малый Ай-Тодор имеет верхнюю зону укрепления - цитадель. Она занимает плоскую вершину горки, на которой много скальных выходов и развалов глыб. Между ними попадаются небольшие ровные площадки. На восточном углу цитадели небольшая площадка, где стоял храм. Нижняя зона укрепления окружена внешним оборонительным поясом по периметру 290 м, с 11 куртинами боевой стены. В структуре стены четко выделяются три зоны: наружный панцирь, забутовка и внутренний панцирь. Кладка в обоих панцирях производилась горизонтальными рядами и найден добротный вяжущий известковый раствор византийского времени. Высота стен определяется до 5 м. Сохранность оборонительных сооружений Малого Ай-Тодора определяется приблизительно в 10-15% и нельзя точно сказать, какая главная причина была в разрушении: человек, штурмовавший крепость, или природа, довершающая разрушение.

Керамика Малого Ай-Тодора имеет средневековый облик, где присутствуют разнообразие кровельной черепицы, пифосов, амфор, мелкой кухонной посуды. В небольшой котловине между Малым Ай-Тодором, Трампетой и Такоцей во время плантажной вспашки под виноградники были выкорчеваны объемистые пифосы, разбитые плугами на куски. Найден и полностью сохранившийся пифос высотой больше 1,4 м, покрытый густой сеткой горизонтальных и диагональных ребер, - необычный сосуд.

  А вот как описывает Ай-Тодор11 археолог В.Мыц: "В Х11-Х111 вв. сторожевое укрепление или феодальный замок, в Х1У-ХУ вв. на его руинах возводится монастырь. Храм поставлен на развалинах прямоугольной башни."

 

АНТИЧНЫЕ МАЯКИ - ДВЕ ЛАМПАДЫ.

  Старое названия поселения - Биюк-Ламбат (Большой маяк) и деревушка близ мыса Плака - Кучук-Ламбат (Малый маяк). Раскопаны, как средневековые поселения и крепости, но, конечно, раньше здесь были греческие поселения античного периода, об этом повествуют периплы Скимна и Понта Эвксинского Арриана Флавия. Оба Ламбата образуют почти меридиальный створ. С моря отлично видны и Кучук-Ламбат, и расположенный выше по береговому склону Бибк-Ламбат. И на юго-восточном склоне горы Аю-Даг есть два пункта, где в средние века были небольшие храмики, служившие роль створных маяков.

  После гор - плавание на яхте моя вторая любовь и желанное увлечение, мне пришлось немного побороздить Понт во все времена года. Конечно, больше всего ходил на Синоп и на Босфор, но и часто приходилось до Керчи и обратно. Однажды из Артека выскакиваем к Монастырскому мысу Аю-Дага, а навстречу дует сильный ветер левант. Сделали несколько галсов и что-то случилось с парусом, не можем убрать, ушко крепления замотало тросом. А левант несет нас на скалистые иззубрины Аю-Дага, мотор тоже отказался работать.( Ох, сколько раз я попадал в такие щекотливые ситуации ) И темень сплошная. Только рядом огни Партенита. И вдруг я отчетливо увидел древний маячный створ - Ламбат Кучук и Биюк. И будто представил, как в далекое античное время выгребали здесь галеры. Нет электричества, берег темен и грозен, устали гребцы, махая длинными веслами. Скорее бы тихая бухта Партенита, где можно бросить якорь или причалить к деревянным настилам. Рулевой обязан держать курс норд-ост, ориентируясь по ярким звездам или по страшной черной громаде косматой Медведь-горы ( тогда её называли Бараньим лбом или Криуметопон ) А если облака закроют звезды или непогода полнолуний и новолуний, то легко сбиться с курса и проскочить мимо Партенитской бухты. Вот где нужна ориентировка по створным маякам.

Сначала открываются по левому борту створ двух Ламбатов, корабль поворачивает почти строго к северу и выбирает новый курс до створной линии двух маяков Аю-Дага. Нос галеры повернул влево, на северо-запад, и ещё час изнурительной работы на веслах и вот якорь ложится на дно Партенитской бухты. Усталые гребцы облегченно вздыхают - наступает долгожданный отдых. Ошибись рулевой, просмотрев огни маяков, не сделай точный поворот и галера пройдёт мимо мыса Плака, не попав в Партенитскую бухту или худшее налетит на обрывы Аю-Дага. Ведь рядом с ними и при малом волнении никогда не затихает яростный прибой. Спасения нет!

Название Ламбат было дано поселению на склоне Малого Ай-Тодора не случайно: либо огонь на вершине горы, либо огни самого поселения служили навигационным маяком вместе с огнями Ламбата на мысе Плака.

Кстати здесь топонимический курьёз: татарский Юиюк-Ламбат - Большой маяк - после топонимической реформы в Крыму превратился в Малый Маяк; в то же время Кучук-Ламбат - Малый Маяк - стал Кипарисным.

И ещё в татарском лексиконе есть слово бэек - великий и слово биек- высокий, высотный, верхний. Исходя из условий места, правильнее было бы переводить Биюк-Ламбат не как Большой маяк, а как Верхний Маяк.

 

 

ПАРАГИЛЬМЕН.



     Мы, группа альпинистов и скалолазов, организовали  небольшую

экспедицию по прохождению крымских скальных стен, составляли опи-

сания, рисуя схемы, фотографируя. Результатом восхождений и  всей

работы экспедиции стал выход из печати путеводителя  по  крымским

скалам - "Альпы в Крыму". В ту пору на скалу Парагильмен мне  не-

когда было выбраться, я считал, что это  слишком  маленькая  гора

для скального альпинизма, Но всё же ради более точной  оценки  её

спортивных возможностей послал на неё связку еще  совсем  молодых

альпинистов Вячеслава Пантюхина и Виктора  Бражкина.  Через  нес-

колько дней они возвратились, переполненные яркими впечатлениями.

Рисуют схему пройденного скального маршрута, рассказывают, а гла-

за так и горят. Что же это за гора, так им полюбившаяся? Роюсь по

путеводителям и выписываю краеведческие данные о Парагильмене.

   Это самый высокий известняковый отторженец Главной гряды,  вы-

сотою 855 м. Скала отвалилась от основания Бабуган-яйлы и медлен-

но стала "съезжать" к морю, но пока до него не дошла -как, напри-

мер, гурзуфские Адалары. Парагильмен хорошо виден  с  троллейбус-

ной трассы над посёлком Малый Маяк. Совсем недалеко от шоссе воз-

вышается эта трапециевидная скала. На вершине её,  где  образова-

лось узкое и продолговатое скалистое плато, растёт роща груши ло-

холистой. Её серебристая крона с листьями, будто из фольги, похо-

жа на сюрреалистический купол какого-то  фантастического  дерева,

созданного неуёмной фантазией художника-авангардиста. Тут же рас-

тут и два огромных вековых тиса. Толщина ствола 7О см, а  могучие

их ветви раскинулись на 7-8 м в стороны.  Ботаники  предполагают,

что такой тис-гигант по возрасту  равен  ай-петринскому  собрату.

Такие старцы - живые памятники истории горного Крыма, им за тыся-

чу лет. Всего на Парагильмене 3О видов  деревьев  и  кустарников,

здесь в 1979 г. был создан заказник лекарственных  растений.  Де-

сять видов растений Парагильмена занесены в Красные книги  Украи-

ны и бывшего СССР.

   Геологи утверждают, что на Парагильмене, как  в  музее,  можно

увидеть картину формирования карстового рельефа,  подобно  яйлин-

скому, глубокие расселины в скалах и россыпи гальки  из  прослоек

природного бетона - конгломерата. Любители геологии могут заинте-

ресоваться россыпями гальки, получившимися на месте  выветривания

прослоек конгломерата, где попадаются древневулканические  породы

тёмного цвета, почти не встречающиеся в других местах Крыма.

   Краткую краеведческую справку о Парагильмене  я  составил,  но

этого мало. Как передать само ощущение горы,  её  дыхание,  силу,

привлекательность? Для этого нужно побывать на горе, подышать  её

воздухом, послушать тишину, полюбоваться лесными и морскими даля-

ми, прикоснуться к мозолистым скалам, прокалённым веками под сол-

нцем и снегом, дождём и ветром.

   Наконец я выбрался в поход на Парагильмен. И потихоньку,  пос-

тепенно стал у меня создаваться романтический образ горы.

   Шли годы.  Однажды мы, туристы горного клуба  "Ялтаспецстроя",

проводили свой слёт у горного озера, расположенного в  нескольких

километрах от Парагильмена. Вечером сидим у костра. И вдруг  Ана-

толий Демидов предложил: Давайте сейчас махнём на Парагильмен?

   Каково приглашение. Но оно ведь  в  настоящем  приключенческом

духе. Идём по тропе, будто заваленной мраморными осколками лунно-

го света, падающего сквозь ветви. Молчание леса,  молчание  ночи,

вокруг густой облетающий лес, таинственные тени и  негромкие  от-

дельные фразы. Хорошо вот так долго и молча идти в  пронзительную

ночь.

   Парагильмен медленно приближался к нам и вырастала  серебряным

замком с чёрными обводами геральдических рыцарских орденов и раз-

ломами скальных башен. Поднявшись на вершину по крутой тропе, мы,

наверное, нарушили чей-то ночной бал. Ещё кружился  мягкий  вальс

листьев, они плавно и неслышно опускались на  золотую  поляну.  Я

даже услышал, как стучали по тонким золотым листьям каблучки ска-

зочных фей, поспешно убегавших от незванных  гостей.  Заглянул  в

ночную пропасть, чёрная теснина терялась в лунном дыму.

   У меня даже защемило внутри, вдруг так захотелось сочинить про

Парагильмен какую-нибудь загадочную историю с  пышным  названием:

"Вальс ночных фей" или "Серебряный  свет  скального  замка",  или

"Привидения Парагильмена", или  "Парагильмен  -  осколок  лунного

камня" и в таком же духе...

    И словно предчувствовал, что  у  Парагильмена  есть  какая-то

своя тайна. Так и получилось - через несколько лет пришли  письма

эмигрантки, рассказывающей о загадочной пещере с черепами  в  его

окрестностях. Искал пещеру долго, скрупулёзно проверяя все  угол-

ки и версии, но, видно, за 7О лик земли здорово изменился, и про-

валилась пещера в подземные тартары. И в какой раз я опять прихо-

жу, возвращаюсь к скалам Парагильмена. Зачем? Не  могу  ответить.

Что-то зовёт и зовёт...

   Однажды привёл сюда кружок краеведов из Ялтинского дворца пио-

неров. Было холодно. Мы крутились  и  крутились  вокруг  вершины,

что-то выискивая, рассматривая и даже вынюхивая. Вечерело,  и  мы

по лесной дороге пошли вроде бы в Малый Маяк и заблудились.  Неп-

риятная ситуация, были бы взрослые - получилась бы забавная исто-

рия, а у ребят тоненькие одеяльца, и снег повалил.

   Всю ночь мы собирали дрова, жгли костёр и  слушали  таинствен-

ное эхо, клокотавшее над Парагильменом. Птичьих криков обычно зи-

мой нет, звери тоже прячутся. И вот где-то в полночь началось за-

вывание над скалой.

  - Кто это? - испуганно спрашивали дети.

  - Шайтан, - весело отвечал я, а сам был в недоумении и  немнож-

ко в страхе, боясь за детей - а вдруг какая-нибудь нечистая  сила

уведёт у меня детишек. Оставлял детей у костра,  а  сам  бегал  в

темноту за дровами, собирая на ощупь. Крик  не  человеческий,  не

звериный, а парагильменовский, со скрежетом камней.

   Утром мы поскорее ушли со скалы, так и  не  разобравшись,  кто

это выл под горой, а густое эхо носилось по зимнему лесу, и  снег

даже не глушил этот странный звук. Не хочу свои встречи  с  Пара-

гильменом заканчивать на таинственной ноте,  ведь  для  меня  эта

скала - как рыцарский романтичный замок с  печальной  повестью  о

любви и разлуке. Но это я сам придумал, а на самом  деле  никакой

легенды или красивого повествования я не нашёл о Парагильмене  ни

в одном краеведческом сборнике - ни дореволюционного издания,  ни

в советских.

   А Парагильмен, развернув свои скалы, сияет в лучах  восходяще-

го солнца. И зелёный рыцарский орден сверкает на его могучей гру-

ди, а в шлёме вьётся серебристое перо...









ПИСЬМА ЭМИГРАНТКИ.





     В конце семидесятых годов в отдел археологии и истории  Кры-

ма АН УССР пришло письмо из Болгарии  от  Екатерины  Владимировны

Келлер-Пиндиковой. Археолог Виктор Мыц  начал  с  ней  переписку.

Прочитав её письма, я был поражён  глубокой  и  неистребимой  лю-

бовью к Крыму, которая пронесла эта  женщина,  находясь  от  него

вдали долгие и длинные годы эмиграции. Вот  несколько  её  писем,

где грусть и тоска по Родине, по родной земле, и боль  за  нерас-

крытые тайны прошлого полуострова. Печатаю с небольшими  сокраще-

ниями.

   Письмо первое: Уважаемые и дорогие друзья! Долг моей совести -

поделиться с Вами необычайно захватывающей меня тайной,  которая,

быть может станет для вас интересным открытием,  а  мне  облегчит

душу, т. к. я считаю преступлением равнодушно проходить мимо ста-

рины, игнорируя её.

   Археология меня захватывала всю жизнь и здесь, в Варне, где  я

живу уже много лет, на каждом шагу попадается множество  интерес-

ных памятников старины и будь моя власть я объявила бы Варну  ар-

хеологическим заповедником и вдоль и поперёк перекопала её! А лю-

ди выдумали курорт, строят на священных развалинах доходные  рес-

тораны, небоскрёбы и т.д., а у меня сердце болит... Но не в  этом

дело.

   Тайна моя там, на Родине, в Крыму: Между  Алуштой  и  Гурзуфом

находится местечко "Карабах" - в настоящее время  это  туристская

база, а в прошлом имение моего прадеда академика Петра  Ивановича

Кеппена(он был, наряду с другими научными специальностями также и

археологом). Волею судеб я покинула Родину ещё подростком, но хо-

рошо помню родные места и тоскую по ним. Так вот в чём дело:  По-

койный мой брат, юношей увлекался геологией, археологией,  нумиз-

матикой, исходил весь Крым, всюду рылся и копался. Много лет  на-

зад он поделился со мной своим открытием  в  Карабахе,  но  после

судьба разделила нас на всю жизнь. Писал он редко и я  не  могла,

по письмам, совсем точно определить место его открытия, но поста-

раюсь навести вас на след, а "нюх" сам приведёт вас к цели.

   Усадьбу пересекает кордонная дорога ведущая от Алушты  в  Гур-

зуф. Идя по направлению от Карабаха к Гурзуфу, слева, пройдя бал-

ку есть кипарисовая роща посаженная прадедом - это  наше  родовое

кладбище - "Челикэ". Там похоронен прадед. Киевская  АН  оградила

его могилу.

   Пройдя кладбище слева видно нагроможденье  скал  -  "Хаос",  а

справа множество беспорядочно разбросанных крымских серых скал  и

осколков. С детства я помню одну  высокую,  почти  конусообразную

скалу - называли мы её - "Карабахский  сторож".  У  его  подножия

всегда заросли шиповника. Вот там-то, между шиповником, мой  брат

и открыл захоронение - большую каменную плиту с железным кольцом.

Поднять одному плиту ему было не под силу, а тайну никому не  вы-

дал, так и осталось всё на месте.

   Чутьё мне подсказывает, что это дело серьёзное. Рядового чело-

века так не похоронят, а через наш Крым прошло столько народов  и

покойный вероятно был каким-то предводителем, большим  человеком.

Конечно, может быть, там откроется и ряд других  могил,  засыпан-

ных осколками скал. Трудно теперь добраться до всего  этого.  Тут

не обойтись без взрывов. В 1967 году я всего один день побывала в

тех местах и, к ужасу своему увидела "Карабахского сторожа"  зна-

чительно меньших размеров, заваленного чуть ли не по пояс  глыба-

ми скал, но голова всё же возвышается над ними. Быть  может  зем-

летрясение в 1927 г. разбило его или виновата эрозия?

   Но картина уже не та, от волнения я не приметила свой ориентир

- шиповник.  Но если его нет, то могила там осталась. Вот и  всё.

Уж не откажите известить меня  о  ходе  раскопок  и  результатах.

Столько лет меня это мучает... .



   Письмо второе:  Уважаемый Виктор Леонидович!



   А теперь... Новое дело для Вас, новая головоломка,  импульс  и

работа. Эта пещера  в  которую  лазил  опять-таки  мальчиком  всё

тот-же мой неугомонный покойный брат, где он тогда(в  1914-15гг.)

нашёл много черепов и костей. Думается мне что это не "Бин-баши",

а другая какая-то, но, право -  не  знаю.  Это  скажите  Вы.  Над

Биюк-Ламбатом по дороге к подножиям  Яйлы  возвышается,  вероятно

известная Вам гора-скала "Парагильмен". Южная  сторона  её  круто

обрывается, просто непреступная, даже порослей по ней почти  нет.

Так вот эта южная сторона, через  заросли  и  камни,  смотрит  на

Большую поляну.

   Перейдя поляну, держась влево от Парагильмена, была  тропинка,

ведущая к лесному участку "Измелез". Поляна-сенокос  с  деревьями

немного пологая к югу, а когда на более высокой её стороне  влево

встанешь и посмотришь сквозь деревья вправо-вверх  через  поляну,

видишь лес и большие серые крымские скалы.  Скала  с  пещерой  со

входом с востока была ясна видна - чёрно-серая.  До  неё  брат  с

трудом карабкался. Там-то и были черепа и кости.  Лесной  участок

"Измелез" принадлежал "Карабаху", был там и источнике. Мы  ездили

туда верхом на прогулку, это очаровательная местность!

   Раз в пещере была стоянка каких-то людей значит  и  около  неё

вероятно можно было-бы найти какие-то следы  их  пребывания.  Что

там в подножие этих скал - абсолютно не знаю.

   И вот ещё "нечто историческое", это бабушкин рояль -  коричне-

вый "Блютнер", который стоял в  гостиной  дома  прадеда.  Это  не

простой рояль, а на нём, нередко, играл сам Глинка. Михаил Ивано-

вич был близок со старым поколением нашей семьи.  Он  приезжал  в

гости в Карабах и постоянно там играл и фантазировал на этом роя-

ле. У бабушки моей было чудное меццо-сопрано, Глинка ей  аккомпа-

нировал, а однажды бабушка ему напела  татарский  напев,  который

Глинка тут-же записал, гармонизировал и взял его для  "Руслана  и

Людмилы" для восточных танцев девушек у Наины.

   Может быть отыщется след рояля, то тогда его надо  передать  в

музей. Вот задала Вам перцу, мало  было  "Карабахского  сторожа",

так нате ж ещё пещера, да ещё и рояль!

   Ну, пока кончаю, а то заговорила я Вас уже совсем, как  завод-

ная машина. Будьте здоровы и благополучны.

                С приветом Ек. Келлер-Пиндикова.





    К Какому роду относится Екатерина Владимировна  Келлер-Пинди-

кова? Составляю биографическую справку по материалам писем, прис-

ланных из Варны и краеведческим выпискам  из  современных  совет-

ских изданий.

    Пётр Иванович Кеппен(1793-1864), русский  академик,  один  из

основателей Русского географического общества, с 1829  года  пос-

тоянно проживает в имение Карабах(Чёрный виноградник). Он  обсле-

довал многие памятники античной эпохи и средневековья.  Свои  ис-

следования П. И. Кеппен обобщил  в  труде  "Крымский  сборник.  О

древностях Южного берега Крыма и гор Таврических".

   Когда праздновали пятидесятилетие служебной деятельности  ака-

демика Кеппена, юбиляр, в ответе своём  на  поздравление  сказал:

"Вся моя жизнь была посвящена России". Этот замечательный  труже-

ник науки, действительно, оказал огромные услуги  нашему  отечес-

тву. После смерти Кеппена осталось до ста тридцати  сочинений  по

географии, статистике, этнографии, археологии, библиографии,  по-

литической экономике и прочие.

   "Мой прадед П. И. Кеппен имел шестерых детей: Старшая его дочь

Александра Петровна вышла замуж за  Василия  Фёдоровича  Келлера,

который несколько лет был директором Никитского ботанического са-

да. Он хозяйничал в Карабахе, который  унаследовала  моя  бабушка

Александра Петровна. У неё были братья Николай  П.,  Алексей  П.,

Фёдор П., Наталья П., её незамужняя сестра, оставшаяся  при  отце

помощницей в его научных работах и самый младший брат Владимир П.

- метеоролог.  Фёдор Петрович был моим родным  дедом  со  стороны

матери моей Ольги Фёдоровны, он был зоологом и энтомологом, изда-

вал свои труды. Мать и отец мой были двоюродным сестрой и братом,

но по законам лютеранской церкви брак между родственниками не был

воспрещён. Таким образом во мне течёт кровь П. И. Кеппена с  двух

сторон, значит "цельная".

   Всю историю нашей семьи я знаю по рассказам отца моего  Влади-

мира Васильевича Келлера, который родился в самом  Карабахе,  где

имела счастье родиться и я. Я безмерно люблю Карабах и всю  жизнь

страдаю вдали от него, выехав четырнадцатилетней девочкой оттуда.

Каждую весну и лето от тоски по родным местам я места себе не на-

хожу. Так и тянет туда, так и тянет!... В 1967 я побывала в Кара-

бахе только один день, я похоронила там в "Челикэ" урну с  прахом

отца, которую хранила дома, в Варне, четыре года, выписав  её  из

Мюнхена, где отец скончался 6 августа 194О г. с вечной тоской  по

Родине. А последние его желание было, чтобы кто-нибудь из  нас  -

его детей повёз его прах в Карабах и там, по  своему  усмотрению,

или развеял бы его по родным местам или похоронил его в "Челикэ",

где с ноября 192О г. покоится и моя мать. С этой целью  его  тело

было сожжено в крематории и временно зарыто на кладбище в  Мюнхе-

не, где мы в своё время жили".



   Письмо следующее: Уважаемый Виктор Леонидович, Ваше "послание"

я получила сегодня два часа назад. Хочу под  свежим  впечатлением

ответить Вам сразу же. Я просто не в состоянии молчать когда  де-

ло идёт о нашем Карабахе. Спасибо Вам сердечное за книжку  "Алус-

тон и Фуна". Я наброшусь на неё сегодня же и... проглочу! Есть  у

меня немало книг о Крыме, но этой не было, всё это  как  и  крым-

ские засушенные растения, камни, шишки, землю я храню, как святы-

ню, вместе с ними и кусочки извёстки и  осколки  черепицы,  чудом

оставшиеся от моего родного дома.



    Бывали у них и Короленко и Толстой (Л.Н.), он любил моего от-

ца и вызвал его, тогда ещё студента, помогать в организации помо-

щи голодающим в Тамбовской губернии, в голодный неурожайный год в

конце восьмидесятых Х1Х века, точный год не знаю. Бывал и  компо-

зитор(или же художник) их же было два Серовых - Серов. Позже, уже

на моей памяти из Коктебеля частенько приходил Максимильян  Воло-

шин и его я помню как сейчас и до сих пор  вспоминаю  со  смехом:

идёт бывало к морю в чёрных трусах - живот круглый девать его не-

куда, сам коренастый толстяк. Волосы назад довольно длинные, под-

стриженные, густые, небольшая островатая бородка, усы - весь каш-

тановый, а на шее через плечи висит полотенце, так и  шагает.  Он

был другом младшего брата отца - Максима Васильевича  Келлера.  А

раньше, рассказывал мне отец, бывал не раз в молодые годы в Кара-

бахе покойный брат В.И.Ленина - Саша Ульянов, тоже друг моего дя-

ди Макса. Помню в Карабахе и учёных - Вернадского и  Андрусова  с

дочерью, тогда подростком - Марьянной (где она?).

   А ещё (остановится не могу) в 1918 году когда  ещё  император-

ская немецкая армия заняла Крым, то отец мой в Карабахе две неде-

ли укрывал старого большевика Николая Васильевича  Соколова  того

самого соратника В. И. Ленина который подписал  Ленинский  приказ

номер первый". Я хорошо его помню, мы с сестрой были девочками  и

Ник. Вас. постоянно ласкал нас и шутил с нами. Бедненький, навер-

ное давно умер. Много лет назад я уже в Варне в "Огоньке"  увиде-

ла его портрет к 8О-летию и вырезала его.

   Отец сначала учился в Симферополе, но с юных лет был  "народо-

вольцем" и за это его из 6-го класса гимназии исключили, он окон-

чил гимназию в Екатеринославе. Потом был в Петербургском  универ-

ситете и вскоре за "вольнодумства" и оттуда исключили. Получил он

высшее образование в Дерпте - Юрьеве(два факультета - экономичес-

кий и юридический). Он был исключительно образованный  и  феноме-

нальный организатор. А младший его брат Максим Васильевич за неу-

годные царю убеждения, в молодости, даже угодил в Сибирь.

   Насчёт "мраморной колонны" что была на  веранде  прадедовского

дома. Это не прадед её поставил, а позже это было.  Отец  говорил

будто её нашёл в море около "Челикэ" его старший брат -  Лев  Ва-

сильевич Келлер, бывший астроном Пулковской обсерватории,  кажет-

ся, был он и академиком после революции - мой  дядя.  Он  вытащил

этот "камень" -будто капитель, изглаженную морем, мрамор  старый,

пожелтевший, с небольшой дыркой. Если капитель  снова  бросили  в

море, то нужно её искать в трёх карабахских бухт.

   А на самом кладбище "Челикэ" тоже чудеса, против могилы праде-

да влево груда камней и кирпича. Это старинная церковь  греческих

христиан. Там и прадед делал раскопки, а ещё интереснее это клад-

бищенский мысок к морю. Там, на обрывистом склоне  мыса  две  или

три могилы в которые можно заглянуть только  со  стороны  обрыва,

вероятно придётся закрепить ступеньки, чтобы не скатиться на  бе-

рег.

   Под слоем земли плоские камни в виде  крыш,  внутри  кирпичная

кладка и пол будто кирпичный, видно под полом и есть сама могила.

Всё идёт вглубь. Думается мне, имея и ввиду церковь, что это  бы-

ло христианское кладбище при греческой деревне.

   Вот, друзья мои, из далёкой Варны шлю вам искру, а пожар,  это

уж ваше дело.

   Если бы можно было свободно ездить в Карабах я, наверное, каж-

дое лето бывала бы с детьми и внуками, ведь они понятия не имееют

о моих родных местах, только знают что это наша святыня.

   Вот пришла весна, идёт лето и снова я заболеваю тоской по  Ка-

рабаху - это у меня хронически, каждый год места себе не  нахожу!



СЕРАУС.



 Найти  скалу Сераус и крепость на ней довольно легко. От Кастельского перевала по лесной дороге легкими подъемами по склону горы Урага в сторону Бабуган яйлы добираемся до Сераус. В геологическом строение здесь выход тавритов.

Штоокобразная или дайковая форма тела тавритов прорывающих глинистые сланцы и песчаники. Высота Серауса – 629 м над уровнем моря, ширина выхода тавритов на нем 180 м.

    Топоним Сераус (Серагус, Кастелька) куполообразная лесистая гора со скалами вверху южного склона; на ней руины исара. В 1 кс к С от г.Урага, ниже её; в !.» км к ЮЮВ от г. Ай-Йори, в 3 км к З от Алушты. Из греч. Кастели – укрепление. Так трактует топоним Сераус в кратком словаре – «Крым – географические названия». Авторы И.Л.Белянский, И.Н.Лезина, А.В. Суперанская. Издание «Таврия=Плюс» 1998 г.

     А вот учёный-лингвист  О.Н. Трубачев в этимологическом словаре по реконструкции реликтов языка в книге «INDOARICA в Северном Причерноморье», издание Москва «НАУКА» 1999 г. относит топоним: s(a)ravas – поток, течение. Сераус, куполовидная вершина, отрог Бабуган-яйлы. Ср. др.-инд. Srava – водопад, поток, течение.

    О Сераусе рассказывает археолог В.Л.Мыц: «Укреплённое поселение Х-Х111 вв. Находится в 4 км к западу от Алушты. Вершина горы ограждена по периметру стеной, сложенной из бута насухо. Толщина стены в виде каменного вала высотой до 1 м, шириной 8 м. Площадь городища 1,7 га. На южной оконечности заметны руины построек, среди которых выделяются остатки небольшой церкви ( 4,5 х 8,2 м ). Стены храма сложены из бута на песчано-известковом растворе. Кровля была черепичной. В укрепление вели три входа: с юга, запада и севера, к северному входу вела колесная дорога -–здесь в крепостной стене сохранился проем шириной « 2,6 м ».

  Мой учитель ( по жизни ) – археолог Олег Иванович Домбровский много занимался исарами Южнобережья, производя археологические разведки и раскопки, публикуя научные статьи и отчеты. В книге «Феодальная Таврика», изданной в «НАУКОВА ДУМКА», Киев – 1974г. есть публикация Олега Ивановича «Средневековые поселения и «Исары» Крымского Южнобережья». Здесь нахожу всего несколько слов о Сераусе: «Судя по планировке, - это было укрепленное сельское убежище». Изучая фортификацию укреплений Южной Таврики, сравнивая их устройства и размеры, О.И.Домбровский относит Сераус « к наиболее раннему и чисто местному типу принадлежат убежища сельских общин, похожие по своей структуре на окруженные притивными оградами укрепленные поселения. Они возводились рядом с поселением, но при этом были отделены от них и долгое время не заселялись. По-видимому, убежища сначала использовались лишь в моменты военной опасности для защиты небоеспособных членов свободной сельской общины, охраны скота, запасов продовольствия и наиболее ценного имущества; затем одни из них были упразднены, а в других стала жить какя-то, быть может привилигированная, часть населения, в результате чего они постепенно застраиваются. Вероятнее всего, эти укрепления становятся местожительством постоянных военных дружин и их предводителей. Ещё позднее часть таких сооружений, как сказано, стала приобретать черты феодальных бургов».

     Путь к Сераусу совпадает с описанной дорогой на Бабуган-плато. От Кастельского перевала он занимает 1,5 – 2 часа хода. Хорошая лесная дорога легкими подъемами идет по склону горы Урага до скалы Сераус.

     Зачем нам история и тем более далекая и загадочная? Кто жил, как жил и что строил? Но мне почему-то жутко интересно знать о прошлом, чем постоянно судачить о нынешних ценах на базарах и в магазинах. Ведь познание старины и созерцание красоты природы есть одна из сторон человеческой радости. Значит, - она тоже странница, если надо неутомимо вышагивать по горным тропам, чтобы встретить Радость.

    Вот здесь в руинах Серауса  живет Красота и Радость, две сестры, возвышающие и украшающие нашу жизнь, рождающие и дающие нам – Любовь. И все женского рода. Мягкий нежный свет вечера, разливающийся гиацинтовой голубизной через горы, перевалы, скалы и предгорья, словно прозрачные акварели Волошина, пронизанные чудотворным ликом Святости в линиях и рельефах с фосфорическими узорами и лазурными взорами. Над Сераусом, над стеклярусными срывами скал медленно и грустно опускался призрачно-ртутный сон. И только мерный звук моих шагов тревожит сумерки уединения и заброшенности этого средневекового укрепления, угасающего в синей тьме ночи и времени.

   А утром камни Серауса, стоящие  в мучительной мудрости столетий, вновь в бирюзовой  заре-улыбки, прелестной и первозданной. И тогда глаза средневековых женщин и моих спутниц  встречали и созерцали лучи солнца, сверкающие нимбами над их прекрасными золотыми ликами-овалами, такими простодушными и наивными с капельками росы на нежных устах-лепестках. И лежат у меня под ногами стены древнего вретища, и плывут у меня перед глазами византийские лица осиянные летними лучами над зеленой свежестью лесов и лугов.



   



БРОДЯГА.



     Он уходил в горы в любую свободную минуту, час, день, два и более. Возвращался, и точно свежесть травинками запутывалась в его рыжих волосах, блистала белой улыбкой и расцветала загорелой бодростью на лице. Правда, иногда  царапины и ссадины мужественно алели, будто подчеркивая украшения мужчины, служа подтверждением о его не безопасных маршрутах. И только мягкое очертание скул и рта не выражали в нём раздраженности, неудовлетворения собой и миром. Что искал он в путешествиях, зачем с постоянным упорством и в любую погоду он убегал в горы?  Здесь, в городе, с десятками и сотнями проблем и вопросов, среди которых властвовали ложь, обман и лицемерие у него была чужая жизнь. А там, в своих походах, ему удавалось слиться с миром гор и скал, когда его фигура ложилась прозрачной геральдикой на снежный овал облаков, встающих над задумчивым плато Бабугана. Точно он становился посланцем земного мира, стоя за рулевым колесом парусного пурпурного корабля, плывущему по синей беспредельности неба к трону Творца. Корабль солнца - летучий фрегат «Венец Алушты» в окружение бирюзовых облаков и золотых лучей, а в них все земное отраженье – зеленый отсвет гор и леса, синий блеск моря и алмазные кристаллы города. Движения капитана сильны и властны, душа прекрасна, а в сердце любовь к Родине, к удивительной Алуште. Он чувствовал свое единение с природой и городом, горами и морем, он дышал одним вздохом с ними и в ответ приходил радостный ритм солнца и света. Бронзовый глас грома в колоколах Бабугана, Чатырдага и Демерджи, ветра взмах руки и над плодородной долиной россыпь жемчужного дождя, где озёра сверкают зеленой влагой среди палевых холмов с персиковыми и черешневыми садами, лавандовыми ароматными полями, синими и золотистыми виноградниками, сладкой сочной грушей.

     Он тоже припал устами к лепесткам цветов и пьёт небесную влагу, получая силу и свежесть воздушного пространства. А город Алушта, пронизанный прозрачными далями, в аметистовой  оправе скалистых гор и мифов, как беломраморная античная орхидея, расцветает на берегу индигового моря. И к нему ликует и рвётся душа капитана летучего фрегата. Он салютует славной Алуште-антику, агатовому алтарю Крыма, столице средневекового «Капитанства Готии». И над седой крепостной башней-головой возникает и встаёт лазурный нимб фиолетового огня и тонких профилей зубцов с латинскими тенями воинов на шелках истории  и облачных плюмажах.

   Бродяга-капитан смело направил свой легкий фрегат «Венец Алушты» в синий огонь бурлящей волны. Кипит лазурь в гиацинтовых волнах, пляшут шафрановые блики, смеётся и радуется капитан. Ему надо запомнить, рассказать и сделать красочное описание живого ритма и единства многообразия алуштинских горных уголков в пластике архитектурных рельефов и световых эффектов. Какая музыкальность форм в сближение человека и  природы, будто линии рисунка живого и скального переплелись в естественной мере построения, где яркий мазок-луч полуденного солнца оживает в золоте земли, расцветая изваяниями каменных цветов в легком шелесте лепестков, листьев, легенд и незримых шагов командора.

   И плывет летучий корабль сквозь синеющие гряды высоких гор, объятых белыми облаками на фоне перламутрового неба с пурпурным шаром огня. Перед ним лежал величественный пейзаж, где вились розовые тропы к лилово-лазурным райским садам, сквозь лето и осень шагал капитан. Он сливался с окружающим миром, он врастал в благоухающий камень и цветы, становясь частицей этой благодатной земли. За ним по багряной траве толпились овечки-туристы, словно гонимые ветром теплым бледно-белые листья-лица москвичей, киевлян и иных горожан.

   Капитан взбирается на далёкую вершину Трапезус. Он любуется голубым маревом земли и моря, где в зеркальном просвете за алмазным стеной дождя жемчужным очертаньем античной Богини встаёт танцующая Алушта. Капитан-бродяга с величавой осанкой, где с пластической отчетливостью гармония тела, души и природы – это портрет  алуштинского экскурсовода.











Ай-Иори

Итак – в путь. Мне вспоминается добрые времена молодости, когда каждое воскресенье мы отправлялись в походы. Сейчас иду на средневековый исар Ай-Йори, который находится от Алушты всего 6 километров по прямой линии, но идти очень трудно по оврагам с густой растительностью, поэтому лучше троллейбусом доехать до седловины горы Кастель и пройти по лесной дороге мимо кордона Вереси, миновать траверз мощного Серауса ( он находится на этой же дороге), еще одной средневековой цитадели и через 30 минут оказаться в верховьях одного из правых боковых притоков речки Улу-Узень. Вы услышите шум водопада Головкинского. Источник Ай-Йори еще в недавнем прошлом пользовался пристальным вниманием паломников, направляющихся по короткой дороге в Косьмодемьяновский монастырь. Чтобы попасть на скалу Ай-Йори, нужно свернуть с дороги вправо, немного не доходя до водопада, и начать спуск по лесистому склону. Вскоре покажется поляна – старый чаир, тут можно увидеть заросшие развалы камней – бывшая сакля-жилище хозяина чаира. С восточной стороны поляны возвышается на 20 метров скала, где застыли, придавленные веками, средневековые руины.

В Крыму, где название местности или древнего строения начинается греческим словом – Ай ( святой, священный, освященный, чистый ) у меня ассоциируется с храмовым местом, где обитают Боги и с ними, помимо молитв, можно вести разговор. Только отвечать они будут языком солнца и света, воды и ветра, трав и листвы. А это самый лучший и прелестный диалог. Сейчас осень и слова, предложения, страницы пахнут палым листом, грибной терпкостью, ягодной сладостью мягкого шиповника.

Святого Ай-Йори, а правильнее Ай-Юри, что и означает “святой Георгий” или “святой Юрий” я вижу на золотой палитре осени, одетого в темно-синий хитон и далматик, сверху повязан красный лор, на ногах одеты красные сапожки. В мягком и чувственном овале лица, в тонких губах, в классически правильном носе выливается возвышенная одухотворенность, сосредоточенная в больших глазах с влажным блеском. Точно слеза прозрачной и хрустальной осени сквозила в печальных очах. Нет в его портрете ни одной жесткой линии, желчи и жестокости.

Спускаюсь к роднику, набираю ключевой воды и утоляю жажду. Потом снимаю обувь и орошаю ноги холодной водицей, как земле приятно умываться дождями и росами, так и моим ногам, снявшим усталость, теперь легко дышится.

Начинаю осмотр, взобравшись на вершину скалы ( высота 565 м над уровнем моря ), а с неё вид на разноцветные кубики домов Алушты, словно выложенная Творцом красочная мозаика и густой темперой покрыта окружающая котловина и ее алмазно-скальное горное обрамление. Между Ай-Иори и укреплениями Алуштинского амфитеатра – Демерджи, Алуштой, Сераусом, Кастелем, Эклези-Буруном и седловиной Кибит-Богаза хорошая визуальная видимость. Четко просматривается панорама ближних и дальних окрестностей. Загадочный рок и таинственная судьба в прямых линиях и далях, соединяющих в единое целое и исторический ансамбль Ай-Иори и окружающие стеклянные перспективы неба, моря и земли. Будто красота, впечатанная в камень, крепость, крутизну, где морщины горного рельефа и пальцы-замки, собранные в странном орнаменте, точно созвездие Алушты на палитре-карте Крыма.

Скала Ай-Иори вытянута в северо-западном направлении на 150 м, имеет ширину около 90 м, падает к востоку крутыми обрывами на 50-60 м. Подножие ее с восточной стороны прикрыто мощными каменными развалами. Поверхность скалы круто наклонена к юго-западу и имеет ступенчатый профиль. Вершинная площадка венчает скалу. В геологическом строение здесь выход тавритов с штокообразной или дайковой формой, прорывающих глинистые сланцы и песчаники.

Ай-Иори – крепость на скале, где обрывы тоже служили недоступностьюдля атакующего противника. Около 185 м периметра крепостного многоугольника надежно защитила сама природа, а вот юго-западные и юго-восточные стороны были укреплены боевой стеной изломанной в плане конфигурацией, состоящих из шести коротких куртин в длиной почти 120 м. Каждая куртина стены опиралась на скалы и сливалась с соседними. Скалы выполняли роль угловых бастионов. Первоначальную высоту стен археолог Лев Фирсов определяет в 6-8 м, сложенную из плитчатых не обработанных глыб таврита горизонтальными рядами. В поперечном разрезе стены различаются наружный и внутренний панцири, выложенные тщательнее, чем внутристенная зона, и из более крупных камней.

Кладка сухая, без связывающих растворов. Удобная форма тавритовых глыб, когда камни были уложены достаточно плотно и в целом сооружение получилось устойчивым даже при высоте в несколько метров.

На скатах скалы достаточно много площадок и уступов, рожденные от разрушения трещиноватых тавритов, но многие имеют искусственные формы. Лежат на разных уровнях и состовляют около 2000 кв.м., приблизительно половину площади исара. На них ютились небольшие постройки, от которых почти ничего не осталось. Каменные хибарки, служившие жильем, имели маленькие размеры, и было их десятка два с половиной, где могли укрыться человек сто.

Назначение Ай-Иори, как думает Лев Фирсов, здесь находилась часовня-церковь. Об этом говорят куски травертина, используемый для кладки сводов, арок, апсид. Большинство христианских церковных построек эпохи средневековья размещались на Южном берегу на возвышение. Возможно, на скале Ай-Иори стояла монастырская церковь, венчая ульеобразный комплекс построек, обнесенный оборонительной стеной. Как христианский монастырь он находился внутри мирского поселения и военной крепости Сераус, защищавшей Ай-Иори в случае военной опасности. Культурные остатки здесь принадлежат к средневековью и представлены в основном обломками черепицы и гончарной посуды, среди которых преобладают красные и оранжевые, гладкостенные и с зонами рифления, без ангоба или со следами тонкого желтого ангоба. Это обломки круглодонных и плоскодонных амфор и кувшинов, пифосов, кувшинчиков, мисок и других изделий. Найдено немного мелких фрагментов глиняных мисок с зеленой поливой – посуды, датируемой зрелым и поздним средневековьем.

 

Кстати, Ай-Иори и Сераус лежат на отличной в прошлом дороге, ведущий с Кибит-Богазкского перевала к Кастелю и Партениту, срезая крюк на Алушту. Правда, сейчас эта дорога забыта и заброшена.

Скала, крепость и лик Святого Георгия, словно мозаичное полотно, соединяют в себе истинное благородство с житейской сценой скользящих теней, некогда обитавших здесь. Резкие контрасты света и тени и будто из рваных скал появляются пронзительные фигуры молящихся здесь и воинов-часовых.

Чудное место для покоя, размышления и отдыха, клянусь Святым Георгием!

 

                Древняя музыка гор.



  Иногда просыпаешься, а в глазах стоит странный и чудесный сон, что ты побывал в каком-то милом и уютном уголке крымских гор, который стоит красочными видениями в твоих глазах и переливается приятной музыкой с журчаньем воды, цветением травы, сакральными заговорами.

 И я тут же понял, точнее почувствовал, что зовет меня сейчас к себе Ай-Йори. Сразу же собрался и отправился в это тайное место. И тут я неожиданно встретил его, моего доброго друга и знакомого Петю из Алушты. Высокий, стройный, гибкий, точно богатырь из былины и одежда на нем какая-то старославянская, льняное полотно, расшитое ведическими орнаментами из красных, зеленых, синих, желтых цветов. Для меня эта была новость, ведь Петя всегда в моих глазах был ультосовременным человеком и вдруг стоит здесь, как юный горный Бог!

- Что ты здесь делаешь, Петр?
-
- Молюсь Богам!
-
- Каким?
-
- Языческим.
-
- Но ведь у славян Бог – Исус Христос.
-
   -     А какой Бог был у славян и во что они верили до принятия христианства?               

   Я задумался и молчал, будто что-то вспоминая из далекого прошлого. А в памяти стоял глиняный сосуд культа кизилкобинцев( народа проживающего в Крыму в Х-У вв. до н.э.) – черные лощенные с изображением двойного круга – солнца с лучами и небесных сил в виде зигзагообразных линий, изображающих молнии, орнамент земледельческого культа на лепном сосуде пронизывали точки – это капли дождя.

   Но Петр ответил сам.

- Тогда человек был весь во власти природы, близок и связан с ней полностью. Силы природы являлись для него Богами, в них он верил, молился им, воспевал в песнях, мифах, легендах, сказаниях. О хорошем урожае просил Ярилу, а о дожде взывал к Перуну. Всегда помнил о силе огня Сварожиче, никогда не обижал лес и родник, ведь у них был защитник и покровитель земля-матушка Макошь, которая могла наказать человека за причиненную обиду.
-
- Так ты язычник и веришь языческим богам?
-
- Ключ мудрости к ним утерян, и я пытаюсь восстановить, воссоздать, объяснить их сакральный смысл. Здесь, на этой скале находился алтарь язычников.
-
- Но я знаю из истории, что тут в средневековье был христианский монастырь.
-
- Культуру и традиции наших прапрапредков забыть нельзя, когда пришло христианство, то оно опиралось на стародревние обычаи. И православие - это двоеверие, когда язычество слилось воедино с христианством. Языческие обряды стали украшением и пышным ритуалом к христианским молебнам. Возьми праздник Ивана Купалы, а в православии – Ионна Крестителя. Ведь православие использовало обычаи язычников и соединяло свои праздники и поклонения с ними, теперь все так крепко переплелось и трудно разделить, где чей – христианский или старообрядческий, две религии стали едиными. Даже святые на иконах стали похожими. Так Илья Пророк на самых ранних иконах копия громовержца Перуна, ведь таким его видели и представляли древние славяне, ведь в душе русского народа заложено хранить старые традиции  и обычаи.
-
- Петр, но у тебе на шее православный крестик?
-
- Здесь, на алтаре язычников и христианском храме, зови меня Прокл, я тебе уже говорил, что две религии у славян соединились, меня крестили младенцем, и я не отвергаю православия.
-
- Какие праздники и обряды ты здесь встречаешь и проводишь?
-
- Сегодня заготавливаю банные веники на целый год, умываюсь в горных родниках. Завтра день Ивана Купалы. Рождество Иоанна Предтечи. Стану рвать лекарственные травы. По народному поверью в самую полночь зацветает папоротник «разрыв-трава», открывающая клады.
-
         А 25 июля день Прокла. Прокловы росы считаются

    целебными, их    буду собирать для лечения глазных болезней.

- А как же огонь костра и прыжки через него в ночь Ивана Купалы?
-
- Должны собраться сюда хранители славянских традиций – на празднование Купальской ночи.
-
- Я буду с вами?
-
- Оставайся.
-
  …Медленно заходило солнце за Коньком, Кебит-Богазским перевалом. Скала и древний алтарь Ай-Йори, как языческий Бог, блистал красным золотом. Словно мираж вставал из древней дали воздушно-голубой. Мы молчим, мы размышляем, мы будто в мыслях ищем лучшей доли, мы любуемся мреющими миражами-видениями, как лазурными снами, и славим радость сегоднешнего вечера. И в души горячая сила льёт.

   Стемнело. Черная густота заливала стеклянную ночь. Рядом в кустах зашуршала, заскрипела, захрипела нечистая сила. Сидящие рядом славяне разожгли священный костер. И языческий огонь осветил моих сотоварищей, одетых в древние славянские холщевые одежды-прикиды, будто явившихся из дальнего-далека. Как ночь в лесу темна, тепла и жутко-хороша! Она сошла к нам, одежды тихо сняв и перьями укутав тело нагое, и нараспев, как птицы клекот сказочный, стала рассказывать о рождение мира, о появление богов, о соперничестве-битве добра и зла, о великой земной любви. Это пела Гамаюн-птица, вещая и мудрая. И сердца разрывались от счастья таинственного обряда.

   Язычники принесли жертву Богам – тарелку с рисовой кашей, залитой медом с ведическим орнаментом красных вишен, и кружку молока. Дар поставили на вершину скалы, осветив её факелом, священный огонь очищал округу и пугал нечистую силу.

   А у костра славяне пели, хороводы водили и прыгали через красные языки пламени. И чем выше твой прыжок, тем счастливее будешь. А прыгаешь с любимым человеком, то нельзя его руку бросать, чтобы огонь не рассоединил.

  А потом все ушли купаться в каскады водопада Головкинского. Я остался один сохранять огонь костра, потом у меня болела старая рана-перелом на ноге, я обмывал и лечил её ключевой водой из родника. А ночь, как ливень золотой, прекрасный и печальный, проливалась и уходила из божественных десниц.

































































 

 

БАБУГАН ПЛАТО.



          Самое высокое плато в Крыму, самое загадочное, самое таинственное. Уже самое название несёт скрытые загадки и вопросы, точно привороты и языческое гаданье: топоним бабагун от белладоны ( вид травы ) – академик П.С. Паллас (конец ХУ111 в. ) утверждал, что первичное название плато, по которому стала именоваться трава, растущая здесь в изобилии.

Толщина известняковых пластов внушительная, а вот пещер на плато нет, только замытые и забитые карстовые провалы. А из каменного тела плато вытекают две мощные крымские реки Кача и Альма с севера, Улу-Узень с водопадом Головкинским на восток, а Токата и Партенитка на юг. Значит, внутри массива есть большие подземные запасы воды, возможно неизвестные озера с титаническими подземными пространствами. Но пока к ним никто не проник и не добрался. Бабуган плато, где Высшие силы разума сфокусировали мощный центр,  пересекающихся разновременных и разнопространственных полей – от интеллектуальных до материально-исторических. Такой «перекресток» всегда притягивал чувствительных людей, проводились обряды, возводили культовые сооружения, инопланетяне «приводили» свои корабли.

         Путь из Алушты на Бабуган выбираю традиционный, описанный в путеводителях царского времени, повторенный советским временем в тридцатых годах. Эта прогулка может доставить путнику величайшее удовольствие. В Крыму немного найдётся мест с таким чудным разнообразными видами, какие открываются на этой тропинке. Троллейбусом  до перевала с Кастелью, пройти мимо источника «Вриси» ( по-ново-гречески значит источник ). Хорошая лесная дорога  легкими подъемами идёт по склону горы Урага до скалы Сераус. Минуя овраг, ручей мы двигаемся к седловине между Урагою и Чамны-Буруном. Тропа идет сравнительно ровно и минут через 40, обходя каменный хаос и оставляя отходящие влево в небольшом расстояние одна от другой 2 тропы, направляющиеся к Белым полянам, мы, держась правой руки, подходим к источнику Ак-Чокрак (Белый источник ), находящемуся на высоте около 700 м над уровнем моря у подошвы утесов одной из вершин Бабугана – Куш-кая (Соколиная скала). Здесь нужен хороший привал и набрать запас воды. Дальше тропа подымается в гору крутыми зигзагами и через полчаса выходит из леса на небольшую лужайку Дипла – седловину между Бабуганом и Чамны-Буруном ( самый высокий диабазовый интрузив в Крыму. Интрузив – геологическое тело, образовавшееся при застывании магмы в толще земной коры ). Топоним Дипла от греческого диплос – «удвоенный, двойной, согнутый вдвое».

      С лужайки наша тропа поднимается по щебенистому бугру скалистого обрыва, с левой стороны внизу вырисовываются Белые поляны, дальше – Парагильмен с его широким основанием, носящим название – Болгатур, а на горизонте широкий простор моря. Тропа поднимается через глубоко врезанный в скале проход, носящий название «Чортова лестница». За ней и начинается Бабуган плато (яйла) с её каменными, однообразно-белыми буграми-скалами и зелеными луговинами. С обрывистых скал ( вправо) открывается красивая панорама на Чатырдаг и Демерджи. Весною здесь удивительно ярки луговые цветы и особенно хороши фиалки.

       Не ленитесь и зайдите на Куш-Каю ( 1340 м над у.м. ) Обширные виды, которые открываются с неё, стоят того, чтобы потратить лишний час. Вдоль края плато надо идти влево (на юг) к вершине Куш-Кая, имеющей отсюда вид зеленого кургана. Предстоит пройти полтора километра, а затем вернуться обратно и отсюда уже продолжать прерванный путь.

         Описать все детали перехода по плато – трудная задача, и  старые путеводители ограничиваются лишь несколькими указаниями. В первую очередь строки предназначены только для пешеходов. Общее направление путник держит на запад, вдоль северного края Бабугана. Так как все красивые места расположены на самых склонах и обрывах горы, то и мы должны держаться, насколько возможно, этих склонов, причем несколько раз придется спуститься на дерновые откосы, и только тогда, когда на пути встретятся каменные крутые гряды скал, мы поневоле должны отходить влево, чтобы выбрать более легкий перевал через эти валы. Вот на фоне гор слева выделяется небольшая, издали круглая, отдельно стоящая скала – «Аккоть-Джами». В  2 км к З от г.Куш-Кая: тюрк. Джами – мечеть: ср. джам – стекло. А за ней мы пройдем, в расстоянии приблизительно 300 шагов, около воронкообразной ямы, направляясь к Гавриель-богазу. Эта скала во время перехода по плато служит своего рода маяком. Она интересна еще тем, что рождает поразительно ясное эхо: полное, отчетливое повторение сказанного. Отсюда можно подняться на Роман-Кош.







ПОЛЁТ ЛЕТУЧЕЙ МЫШИ.   

               

           Стратогай - обширная  плоская луговина среди лунного ландшафта  Бабуган-яйлы, топоним от греческого стратос – войско, стратегос – полководец: ср. святой Федор Стратилаг. Стояло лето, его середина, пахнущее стеблями и цветами, а в этом травяном аромате всегда витает волшебство, но будто ещё из самой горы исходил, изливался суеверный страх, точно сладкая патока, обволакивая разум и разумные действия. Даже дышалось как-то тяжёло, с придыханьем, будто чувствовало нутро что-то необычное, а может какие-то невидимые поля энергии я переступил и они пересеклись в моем теле, будто вызывающим фантастический магнетизм. Кажется, я попал  в загадочные свитки горы, уж очень много странного бывало на ней, такие ходили о Бабуган  легенды. И вдруг я – летучая мышь с настоящим сонаром, расправляю крылья и таким бреющим полетом скольжу над ребристыми скалами. Внезапно определяю, справа маленький вход в подземелье, сразу срезаю угол к черной дыре и лихо влетаю в узкое горло пещеры, которое приводит меня в большой зал. Всюду вокруг меня носились мои собратья – летучие мыши. Одни торопились к своим постоянным гнездовьям, другие торжественно кружились в главном потоке в куполообразном зале с гирляндами  тяжелых известняковых занавесей, красными ширмами  и звонким серебряным голосом капель на частоколах сталактитов и сталагмитов. Другие отделялись от главного мышиного потока, точно карнавальная колдовская ночь, и летали по собственным кругам. Летучие мыши перекликались, пищали. Иногда они легко касались стен, когда работу сонаров (аппарат, позволяющий определять расстояние до препятствия по отражению звука от него ) путали помехи. Тогда новый звук в шорохе крыльев вихрился в круженье летучих мышей. Тысячи летающих особей, силуэты, как грозовые тучи, мелькали на фоне солнечных отверстий в потолке зала, скоплялись в вихри, проносившихся легкими смерчами в величественном куполе. Кажется, проходил партийный съезд летучих мышей, где они определяли свою главную идею, как уберечь этот грандиозный пещерный комплекс от вторжения человеческих пришельцев. Но коварство и любопытство человека неистощимо, вот он уже выслал первого разведчика, фатальной феерией превратив его в летучую мышь. И я  «пикирую» на дно зала, где мерцает черный хрусталь озера. Я слеп и только сонар помогает мне ориентироваться в пещерных глубинах Бабуган плато. Звуковые волны не передают красоту подземелья, а только очерчивают  грандиозный и запутанный план подземной полости. С легкостью и точностью нахожу «дорогу» в полном мраке пещеры. Как жаль, что каменная прелесть пещерных обводов мне не узреть. Летучая мышь  издает на лету звуки, столь высокие, что человеческое ухо их не воспринимает. По эху этих звуков летучие мыши могут судить не только о расстояние до  ближайших уступов, но об их форме, и, возможно даже о характере поверхности. Подобной системой даже овладевает слепой человек, пользуясь постукиванием палочкой.

    Летучая мышь – символ удачи, а сейчас воплощенный в ее крохотное тельце, я кружился в подземных недрах Бабуган-плато, пытаясь запомнить километровые лабиринты больших и малых ходов, её речную и озерную систему расположенную на разных уровнях (этажах, а сколько их здесь я не сосчитал ). Кажется, больше десяти, ведь для точного воспроизводства плана у меня не было ни карандаша, ни бумаги, ни компаса. А водопадов всех – сразу не счесть и не узреть! Эти пещерные открытия на Бабуган-плато ждут молодых энтузиастов.

         Но говорят, что души умерших будто вливаются в летучих мышей, а вокруг целая туча кружилась в необозримой темноте. А может, это погибшие греческие воины, высадившееся для покорения Крыма? А ведь их много приплывало к  берегам полуострова, где греки основали свои города-полисы. Отчего родился этот загадочный топоним  Стратогай? Слишком много вокруг нас тайн и загадок прошлого и настоящего? А может пещерный храм, высотой здания Московского университета, стоит в недрах Бабуган-плато, излучая положительную энергию,  привлекающую в Крым много народа на лечение, а главное светлый духовный потенциал и благоприятную ауру для всех прибывающих на полуострове.

     Постепенно замечаю, что кружащееся внутри пещеры кольцо редеет.  Внезапно большая полость словно опустела. В ней ещё летали сотни мышей, но странные вихри, словно живые струи, подхватили легкие крылья-души и стали уносить в красные дыры, покрытые светом закатного солнца. Я в растерянности – уходить на волю в человеческий мир ( но кому я там нужен старый и немощный ? ) или оставаться  у подземного Храма Всех Святых Крыма ( а здесь в чем моё призвание? )  А если это – сон? Или призрак – ложный? Ах, как не хочется обмануться! И продолжаю кружиться вместе с одинокими оставшимися летучими мышами, наверное, у них тоже были какие-то жизненные проблемы и вопросы? Ох, как мечется твоя душа на Бабуган-яйле! Только бы не совершить роковых ошибок.







РОМАН-КОШ.



        "Топоним РОМАН-КОШ, возможно, следует определить  полнос-

тью как индоарийское название - ВЕРХНИЙ ПРИВАЛ или ВЫСШИЙ  ПОКОЙ,

что сообразуется с самой высокой вершиной Крымских гор.  Интерес-

но, что одно из крымских ущелий, УЧ-КОШ, сравнительно близко рас-

положенное от горы РОМАН-КОШ, неофициально переводится без всяко-

го объяснения как ущелье ТРЕХ ГОР(ТРЕХ ВЕРШИН)... УЧ-КОШ -  яркий

образчик смешанного и измененного со временем топонима, где УЧ  -

это ТРИ тюркского происхождения, а более древнее КОШ -  индоарий-

ского. "

     (Версия Эдуарда  Левина  в статье "Чудесное зеркало Крымской

топонимике" в журнале "Крым-9О". )





     Прочитав версию Эдуарда Левина я  сразу  перевел  Роман-кош,

как гора Романа. Имя христианское и его можно сравнить с Ай-Петри

- Святой Петр.  А я был уверен, что в празднование 3ОО-летия  до-

ма Романовых гору и назвали в честь  русских  царей.  Оказывается

все здесь довольно глубже и рядом на Гурзуфском  седле  археологи

раскопали языческое капище тавров. А может было  святилище  и  на

самой высокой вершине Крыма, где справляли обряд поклонения глав-

ному "духу гор". А потом у христиан появился  святой  Роман,  как

Петр, Федор(Ай-Тодор), Даниил(Ай-Даниль). Могли дать имя этой го-

ре и римляне, и византийцы, и русские -  христианство  пришло  на

Русь из Крыма. Все, конечно, домыслы и догадки, но люди  издревле

знали о самой высокой горе и поклонялись на ее вершине  Божеству.

Может проводили праздники выгона отар на летние пастбища -  быто-

вой и народный, а возможно гора стала своеобразным природным хра-

мом, где святым был Роман. Так ли, но гора царская. И даже  звери

здесь, на горной  высоте,  имеют  царскую  осанку  -  благородный

олень, грациозная косуля, быстроногий муфлон.

    А романкошевские дали - словно родники чистой и чудесной кра-

соты, преображающие дух и тело. Сидишь на вершине и пьешь эту си-

нюю прохладу. И не можешь насытиться... Верю в ее исцеляющую  си-

лу. Восторжен, сладок воздух и упоительна тишина Роман-коша!

    Роман-кош находиться на Бабуган-яйле. Крымская яйла это  кар-

стовое плато с обычными природными явлениями - выщелачивание гор-

ных известковых пород дождем и талым снегом. В результате на  по-

верхности гор образуются отдельные глыбы, длинные и острые  зубцы

скал, хаос ущелий, провалов, воронок, трещин и ям, серый обнажен-

ный камень.

    Яйла безлесна. Ученые спорят - одни говорят, что  лес  был  в

древности на яйле и хищнически уничтожен человеком, а другие  ут-

верждают что яйлы всегда стояли голые. Одиночные  деревья  растут

лишь в воронках и расщелинах скал. Местами она лишена и травянис-

той растительности, пустынна и безжизненна. Только  среди  облом-

ков известняка можно увидеть немногие растения. А вот  в  пониже-

ниях влага задерживается и  в  благоприятных  условиях  находятся

впадины и котловины, сюда заносятся продукты выветривания и скоп-

ляются, разлагаясь, остатки засохших растений. Получается  плодо-

родный слой почвы, где произрастают луговые и  степные  растения.

Здесь можно встретить ковыль, веронику, душицу, примулу, девясил,

колокольчик, тысячелистник, подмаренник и др.

   И все же неожиданна и оригинальна растительность яйлы на  ска-

лах, в трещинах и вымоинах. Июль - еще есть остатки снега, а  вы-

ше его карровые поля разукрашены разноцветным ковров цветов.  Ла-

зурно-голубые фиалки, трехцветные анютины глазки, белая  душистая

резуха, желтые цветочки крупки остролистной, бирюзово-голубые по-

ля незабудок. И все растения имеют крупные цветы  и  беловато-се-

рое опушение.

   Яйла имеет большую роль в водоснабжение Крыма.  Юрские  извес-

тняки поглощают всю дождевую и талую воду, фильтруют ее и по  пе-

щерным каналам вновь выдают на поверхность. Вода доходит  до  во-

доупорных глинистых сланцев и выплескивается  на  поверхность  на

разных уровнях источниками и родниками, сливающимися в реки,  ко-

торые поят Крым.

   Буковые и сосновые леса окружают Бабуган-яйлу  и  молодая  по-

росль подступает по горным склонам к вершине Роман-коша.

   Роскошна гора и самая высокая в Крыму - 1495 метров. Для меня,

что Эверест в Гималаях. Но туда попадают единицы, а  сюда  каждый

может взойти в любое время года, наслаждаясь горной природой.

   Поднимаясь на Роман-кош, всегда любуюсь склонами с  пасущимися

оленями и косулями. Такими я представляю райские поляны, где щип-

лют сочную траву крылатые козероги порхают синие стрекозы и  пес-

трые бабочки. И такие же распускаются цветы в стране  живительной

прохлады.

   Муфлон застывает на скалистых утесах в неподвижной позе на фо-

не заходящего солнца. Чеканный его силуэт в огненном круге повто-

ряет рисунок значка когда-то успешно действовавшего у  нас  Крым-

ско-Кавказского горного клуба. Это был серебряный  оксидированный

эмалированный овал, окружность которого изображают веревку, упот-

ребляемую при переходе по скалам и ледникам. На знаке -  перекре-

щенные горный топор и альпеншток. На фоне изображена гора,  перед

ней выступает скала, а на ней стоит горный козел - такова  эмбле-

ма клуба.

   Спирально закрученные рога, царственная  осанка,  и  чувствует

себя муфлон победителем скал, единственным созерцателем тишины  и

покоя в сияние солнечного заката.

   Одно из самых восхитительных зрелищ на Роман-коше - бег  косу-

ли. Легкая и грациозная, она едва касается земли и снова  стелет-

ся в прыжке-полете, поджимая ноги. Будто свежий ветерок летит над

травой, чуть вздрагивают цветы и поворачивают головки вслед  убе-

гающей косули.

   Изящен и красив олень с его мускулистым телом и стройными  но-

гами. Повернет гордой головой с ветвистыми рогами, как лесной ко-

роной, и с волнением бьется сердце от тайного  скрытого  наблюде-

ния за животным. Много прекрасных  и  благородных  линий  собрала

природа в фигуре оленя. Он  вдруг  встрепенулся,  почуял  что-то,

грозно взмахнул мощными рогами, словно высек  искры  из  золотого

слитка осени, и призывно затрубил.

   Лучшее время на главной горе Крыма - закатный вечер, когда Ро-

ман-кош становится сверкающим престолом из красного золота, и бе-

гут по небу облака, точно волшебные колесницы древних  богов  ан-

тичной Тавриды...





СЕРЕБРЯНЫЙ ОЛЕНЬ.



        Босиком по траве. Ступается легко и радостно.  Исцеляющей

свежей влагой омываются ступни, освобожденные от тесных пут  обу-

ви. Они шагали по зеленым травам Роман-коша.

       - Хочешь, расскажу тебе легенду  о  серебряном  олене  Ро-

ман-Коша? - вдруг предлагает девчонка. Он  удивленно  смотрит  на

нее, ведь легенды всегда  рассказывают  старые  люди,  умудренные

долгой жизнью. А здесь юное и светлое существо,  словно  ласковый

легкий ветерок. Но девчонка, оставляя на росе  искрящиеся  следы,

рассказывает парню поэтическое предание:

     - Живет на Роман-Коше олень с серебряными рогами и копытами.

Когда ступает он по лесной опушке - точно королевич в тронном за-

ле. Повернет головой с ветвистыми рогами - и будто лесная  корона

сверкает у него на голове. Этот сказочный олень - хранитель  гор-

ных родников и источников Крыма. Смотрит  он,  чтобы  не  иссякли

прохладные и живительные струи ключевой воды. Чтобы звери и  пти-

цы всегда могли испить вкусной горной воды. Но если  вдруг  начи-

нают родники мелеть и засыхать, то взбирается олень рядом на  са-

мую высокую гору и становится на краю скал. Стоит и ждет, когда в

небе появляется тяжелая грозовая туча. Олень поднимает  голову  с

ветвистыми рогами и высекает из тучи  белые  молнии,  вызывая  на

землю долгожданный дождь.

     И тогда наполняются водой родники и источники. Радуются зве-

ри и птицы. И есть такое поверье - кто увидит оленя с  серебряны-

ми рогами и копытами, тот будет долго и счастливо жить на  свете.

Но чтобы его встретить, нужно обойти  Крымские  горы,  испробовав

воды из всех источников и родников, - окончила рассказ девчонка.

     - Это предание наших дней, оно  приглашает  нас  путешество-

вать в горы для отдыха, для лечения недугов и лени. А  не  ты  ли

его сама сочинила? - спрашивает юноша.

     Но он почему-то не спорит с ней. Может, оттого, что под  но-

гами хрустально сверкает роса. И дышится сладко и привольно.







МОНАСТЫРЬ КОЗЬМЫ И ДАМИАНА.



    Высоко в горах Крыма, в диком, живописном ущелье между  Бабу-

ганом и Синаб-дагом был когда-то  Козьмо-Дамиановский  монастырь.

Величественная красивая постройка была уничтожена фашистами, что-

бы партизаны не находили здесь приюта в суровые  зимние  дни.  Не

осталось зданий гостиниц и деревянных церквей, а вот каменная ча-

совня, построенная над источником Савлух-Су, сохранилась  до  на-

ших дней. Вода источника, всегда не выше  8  градусов,  чистая  и

приятная на вкус, считается целебной с давних времён. Отсюда и её

название "Савлух-Су" - Исцеляющая.

   В начале прошлого века графиня Софья Потоцкая выделила  деньги

на постройку первого пристанища для паломников, а  в  пятидесятых

годах симферопольский купец, вылечившийся от недуга  после  купа-

ния в источнике, поставил здесь сруб с образами Святых  Козьмы  И

Дамиана. В 1895 году тут был учреждён монастырь  по  распоряжению

архиепископа Таврического Иннокентия.

    В одной из легенд о монастыре рассказывается о том,  как  два

брата, Козьма и Дамиан, будучи искусными врачами, принявшие хрис-

тианство, были сосланы за свою новую веру  в  Тавриду.  Случилось

это при римском императоре Диоклетиане. А здесь в горах  их  убил

один из врагов, завидовавший способностям братьев хорошо  и  быс-

тро исцелять больных людей. Убийца закопал убиенных рядом  с  ис-

точником. Прошло время после их смерти, какой-то из горских жите-

лей, возненавидевший свою  жену,  увёл  в  эти  места,  избил  её

сильно, повредил глаза и бросил в лесу. Горемычная ползла по зем-

ле и умирала от голода, как к ней явились два неизвестных ей муж-

чины, сказав, что они братья-врачи Козьма и Дамиан.  Они  подвели

несчастную женщину к источнику и велели умыться, и к женщине вне-

запно вернулось зрение. Возвратясь в свою деревню, она  рассказа-

ла о  случившемся.  Односельчане  ей  не  поверили,  но  принесли

мёртвого барана и бросили его в источник. Животное ожило.

   Однажды к этому источнику пришёл пастух с козами. Здесь он ре-

шил отдохнуть и уснул. Пастух болел проказой и очень страдал.  Во

сне к нему явились два человека с нимбами над головами  и,  объя-

вив, что они именуются Козьмой  и  Дамианом,  приказали  больному

погрузиться в источник. Очнувшись, пастух немедленно  бросился  в

воду, а выскочив из неё, опять заснул. Чудотворцы снова явились к

нему и сказали: "Ты будешь совершенно  здоровым  сегодня  же.  Но

помни, что ты должен ежегодно 1 июля являться к нашему  источнику

для омовения тела. Советуй то  же  делать  и  страждущим  братьям

твоим."

    ...Известный учёный-историк Кондараки в своём  "Универсальном

описание Крыма" полагает, что во времена преследования христиан в

этой малодоступной местности стоял храм во имя названных  Святых,

куда приходили христиане для исполнения религиозных обрядов.

   Вера в целебные силы источника Святых Козьмы и Дамиана  сохра-

нилась до наших дней. К  дням  храмовых  праздников,  проходивших

здесь ежегодно. 1 июля и 6 августа, а также 29 июня в день Свято-

го Петра и Павла, сюда стекались толпы паломников.

   В 1923 году монастырь закрыли большевики и здесь  разместилось

управление Крымского  заповедника,  директором  стал  легендарный

А.В.Мокроусов, командовавший Повстанческой армией в горах Крыма в

Гражданскую войну. Во время Великой Отечественной Мокроусов вновь

возглавил партизанское движение Крыма. Штаб Мокроусова  находился

над монастырём на горе Чёрная. Все служебные, хозяйственные и жи-

лые постройки, в том числе музей со всеми коллекциями,  лаборато-

рии с оборудованием, научной библиотекой, рукописями и материала-

ми научно-исследовательских работ, находившиеся в бывшем монасты-

ре, были уничтожены фашистами.

   Мои встречи с монастырём начались в 1954 - 6О-х  годах,  когда

заповедник ещё был открыт для туристов. В школьном походе  я  по-

пал сюда первый раз и был  навсегда  очарован  этим  удивительным

уголком Крымского леса с могучими, притаившимися  толстоствольны-

ми буками и соснами. Потом,  работая  инструктором,  я  постоянно

приводил сюда туристские группы.

   Однажды ночью мне одному пришлось пробираться по ущелью.  Лун-

ный ливень света окутал лес, и гибкие чёрные тени тихо  кружились

вокруг. Вода в речке о чём-то беспокойно журчала.  Я  подходил  к

развалинам бывшего монастыря, справа от дороги  открылась  огром-

ная подпорная стена, обросшая мхом, по которому струились зелёные

лунные каскады. У часовни, у каменного  колодца,  куда  поступает

святая вода из источника, я увидел странные тени, погружавшиеся в

холодную купели и тут же стремительно  выскакивающие  обратно.  Я

замер в изумлении, ни одного звука не доносилось  оттуда.  Строй-

ные фигуры дев, заворачиваясь в белые хитоны, исчезали в серебря-

ном дыму. Что это? Как раз шёл церковный праздник 1 июля.  Неуже-

ли видения монашек посетили свой женский монастырь? Утром я услы-

шал, что ночью Святую купель приняли девчонки-туристки из Москвы,

загадав себе желанные мечты.

   Несколько лет назад я оформлял очередной пропуск для горноспа-

сателей в Козьмо-Дамиановский монастырь. Директор Владимир  Алек-

сеевич Лушпа, подписывая разрешение, сказал, что если  начну  во-

дить сюда экскурсии, то будет много желающих и  в  большинстве  -

мужчин. Я поинтересовался - почему?

   - Специалисты, исследовавшие воду, - ответил он, - отметили её

исцеляющие возможности при многих болезнях, но особенна она  муж-

чинам, страдающим импотенцией.

   Я улыбнулся и рассказал об этом ребятам-горноспасателям. Приш-

ли мы к источнику и смотрю, а мои спутники наполняют водой фляги,

да не по одной, а штук по пять набирают. Подумал и тоже  налил  в

бутылку Святой воды.

   Судьба однажды забросила меня к  этому  месту  ранней  весной,

когда Бабуган-яйла стояла в мартовских сугробах. И мы мчались  на

лыжах по склонам горы. Внизу золотым крестом солнца блистала  от-

метина Козьмо-Дамиановского монастыря. Святой крест весны.

   Сейчас монастырь спит под снегами, и ведут к нему лишь  звери-

ные тропы. И только Святая вода, набирая целебную силу  и  лесной

аромат гор, пробирается сквозь толщу земли к  каменному  подножию

часовни.



Лик императора.

Бледнозеленые осенние звезды. И угасшие дни и годы, когда ты жил и правил Византией(527 - 565 гг.). И образ твой император Юстиниан I, основавший в Константинополе две главные святыни - церковь Св.Апостолов и Св.Софии, встает в венце из мирт и лавра.

В глазах византийцев царь был священной особой. Его власть, как и власть Бога, носила абсолютный характер. Если во времена Рима императоры делились властью с сенатом, то теперь с церковью. После подавления Юстинианом восстания «Ника» он становится единоличным, ничем не ограниченным автократором, наместником Бога на земле.

Царь считал себя представителем не только светской власти, но и первосвященниками. Председательствуя на собраниях, царь активно принимал участия в церковных делах. Каким пышным религиозным ореолом был окружен византийский император в процессии по великим праздникам и которое назывались царскими выходами в храм Св. Софии, где он выступает не царь-мирянин, а царь-первосвященник.

Так на мозаике изображен Юстиниан I приносящий в дар церкви тяжелую золотую чашу. Голова, увенчанная диадемой, окружена нимбом. Роскошное одеяние разворачивает ослепительное богатство палитры - от нежно-белых и пурпурных тонов и кончая ярко-зелеными и оранжево-красными. Мелкие кубики мозаики ярко выделяли. индивидуальные черты - особая строгость выражения и печать глубокой убежденности.

Юстиниан I был одним из самых сильных императоров Византии. При нем «держава ромеев» - уже византийская, но по-прежнему величавшая себя римской (ромейской) и Юстиниану I принадлежит последняя попытка восстановить господство Римской империи. Византийцы считали себя законными наследниками всех прежних римских владений. Вошла в состав Боспорское царство, испытавшая нашествие гуннов и готов. И главной целью Юстиниана I в Таврике стала безопасность путей - сухопутных и морских. О всех его мероприятиях, военных и дипломатических, рассказывает Прокопий Кесарийский, писатель-историк, живший в Константинополе, в своем трактате «О постройках»: «...Что касается городов Боспора и Херсонеса, которые являются приморскими городами на том же берегу Эвксинского Понта за Меотидским болотом, за таврами и тавроскифами, и находится на краю пределов римской державы, то, застав их стены в совершенно разрушенном состояние, он сделал их замечательными и крепкими. Он воздвиг там и два укрепления, так называемое Алуста и в Горзувитах. Особенно он укрепил стенами Боспор...»

И поданные вдруг содрогнулись, увидев твой черный лик с чертами каменными, немыми, полные несчастья и бессилья. Они поняли и осознали, что страшный недуг сломил чело и тело императора. Все лучшие доктора и знахари столицы лечили Юстиниана I, но без исходно, ведь рок неотвратим.

Но прослышал император, что за Понтом, в Таврике, два врача, братья Косьма и Дамиан, коварно убитые недругом и закопанные у источника, воскресли от живительной воды, напоенной волшебной силой земли, травы и корней гигантских буков, грабов, дуба.

Как и встарь, по-прежнему, струится этот исцеляющий родник в горах, и бредут к нему несчастные и больные, склоняя головы, утоляя жажду и обмывая тело бренное, покрытое гнилыми лишаями. И поклоняются Источнику и стар, и млад, и боготворят Владыку за чистые и здоровые струи воды, сочащиеся из груди земли.

И приплыл Юстиниан I на корабле в порт-крепость Горзувиты, оттуда ушел в горы к Источнику. Все лето прожил он в лесном шалаше, купаясь нагим в холодной прозрачной купели, питаясь скудной монастырской пищей с хлебом ржаным, да молоком густым. И вылечил он свои ядовитые язвы, очистил тело от струпьев и гноя. Стал чист, как белый мрамор, свеж, как синие небеса, и просиял красой непостижимой. И вновь возглавил трон Византийский, ликуя и торжествуя громовержцем, и мудро управляя смертными славой легендарной.







Водопад Головкинского.



    Жизни, как и течение воды, истекает. Сладко и  горько  капают

дорогие минуты, часы, дни, годы. А с ними приходят и уходят  люди

- добрые и злые, верные и коварные, умные и глупые. Лишь  настоя-

щие друзья остаются рядом, пусть даже живущие вдалеке, но в мину-

ту трудную словом или делом они всегда придут на  помощь.  Сейчас

со мной по тропе шагают хорошие ребята, знаю  и  верю  сердцем  и

умом, что они не предадут ни в горе, ни в несчастье и даже в  ни-

щенском нашем существовании.

  Мы идём к водопаду Головкинского, лунными хоралами льющемуся  с

Бабуган-яйлы. У этого водопада одиночество неуместно, сюда  лучше

приходить с друзьями. И они рядом - сколько троп и дорог мы исхо-

дили и истоптали по Крыму вместе! Михаил Воробец, Валентин Пекар-

ский, Александр Челбаев, Евгений Шубин, Олег  Семёнов,  Александр

Мазур, Владимир Иванов. Мы идём по лесу и разговор наш, как  чис-

тые и светлые струи, течёт и звенит среди зеленой густоты гор.

   Николай Алексеевич Головкинский - один из крупных русских гео-

логов и гидрогеологов конца Х1Х века. Он читал  лекции  в  Казан-

ском университете, но вынужден был оставить кафедру геологии, так

как был в числе профессоров, выступавших против реакционной поли-

тики царского правительства. В течение многих лет  профессор  Го-

ловкинский изучал гидрогеологию Крыма, подземные и наземные  воды

полуострова. По проектам учёного были устроены первые  водопрово-

ды в крымских городах-курортах, он дал практические  указания  по

орошению Крыма, по отысканию и добыче  артезианской,  по  устрой-

ству дождемеров, водохранилищ, колодцев. Жил в  домике  под  Кас-

телью. В память о неутомимом и бескорыстном учёном.  потрудившим-

ся для Крыма, для его земледелия и сельского хозяйства,  один  из

водопадов потомки назвали  его  именем.  Как  он  хорошо  блиста-

тельный этот водопад, сверкающей на мощной груди  горных  исполи-

нов. Таким был и неугомонный, пытливый Николай Алексеевич  Голов-

кинский (1834-1897 гг.), занимавший  пост  главного  гидрогеолога

Таврии.

   Находится водопад Головкинского над Алуштой в ущелье  Яман-Де-

ре под Бабуган-яйлой. Здесь в горных  складках  сливаются  мелкие

ручьи, образуя речку Узень-Баш. По каменным уступам  она  низвер-

гается серебристыми каскадами, словно смеётся и пляшет,  сотворив

водяную лестницу.

   Мы пробираемся по глубокому и глухому ущелью Яман-Дере по  ка-

менным ступеням, словно по годам  своей  далёкой  молодости.  Тут

прошёл легко, там оступился,  вымок,  растёр  ушибленное  колено,

улыбнулся и снова по лестнице - как и в жизни - вверх и вверх.  А

вода поёт, летит и катит рядом с тобой. Гремящая и страшная  сила

- водопад. Но как здесь в Яман-Дере красиво  и  хорошо,  лес  как

райский чертог, полный драгоценностей, тайн и поэзии. И даже  ед-

кий сатирический стих Евгения Шубина, нашего поэта,  превращается

в музыку падающей воды и симфонию слов. Если есть у тебя  настоя-

щий товарищ, то сходи с ним по трудным тропам Яман-Дере к  зарос-

лям реликтовой берёзы, где на восьми террасах с одной  на  другую

скачет водопад  Головкинского.  Сверкающий,  пенящийся,  шумящий,

вздымает он радужные тучи брызг. По всему земному шару царица Во-

да украсила свою корону серебристыми и звонкоголосыми водопадами.

И мы, туристы, приходим к ней на поклон и чтим память  того,  кто

первым показал нам дорогу к живой воде.





ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ.

                (Посвящается Виктору Бражкину. )



       Утром позвонил старый друг.

     - Сегодня мой день рождения, не хочу сидеть дома за  столом,

давай удерем в горы, как в давние годы молодости.

      Мы с ним встречали праздники на  горе  Сокол,  в  монастыре

Сурб-Хач, в избушке лесника на кордоне Буковом, на маленькой  по-

лянке у стройной елочки. Но это было давно, а сейчас возраст, по-

ложение, хорошая должность, солидные знакомые.

      - Согласен.

     Мы выбрали маршрут  на  водопад  Головкинского.

     Там глухомань. Осенний день прозрачен и целителен. Мы  молча

идем по тропе, будто сквозь прожитые дни. И ничего  особенного  и

выдающегося мы не сотворили за эти годы - все то же, что и у  ок-

ружающих людей: жена, дети, работа и хлеб насущный. Пролетевшие и

прожитые дни, как осенние листья, стелились под ногами. И  всегда

рядом с нами и нашей суетной жизнью стоял горный Крым, где  порой

мы скрывались от неудач, обид и злых людей.  Горы  всегда  лечили

нас своей чистотой и мудростью.

      Мы шли медленно, нам некуда было спешить.  Было  очарованье

дорогой, будто остановившимся временем. Золото осени,  отлитое  и

вычеканенное тонкой ювелирной работой, роскошно и пышно  окружало

нас. А зеленый, синий, багряный и белого золота мир был до  краев

наполнен свежестью, осенним вином и лиственной терпкостью и  све-

жестью.

      Мой друг красив. С волосами спелого ореха, чуточку похож на

женщину, особенно теплой своей улыбкой, излучающей доброту и  ра-

дость. Что-то есть в нем от дерева платана с мощным стволом и ох-

ряным снопом листьев. Нашей дружбе много лет, я старше немного  и

даже считаюсь учителем и тренером моего друга. Исходили мы с  ним

много горных дорог Крыма, Кавказа, Карпат, Памира.

       Льется, шумит, гремит, клокочет водопад. Мы карабкаемся по

мокрым плитам и камням, совсем рядом с падающей водой,  и  водная

пыль обдает нас, будто окропляя перед трудной и дальней дорогой.

      - Сколько мы с тобой ходили,  уезжали,  улетали,  но  лучше

этой дороги нет на свете, - говорит мой товарищ.

     - А совсем рядом , очень близко, - море. И вот замер  Чатыр-

даг - гора нашей юности, исхоженная вдоль и поперек. А еще вспом-

ни, как на нейтральной полосе с  Афганистаном,  в  тихих  затоках

бурного Пянджа мы ловили рыбу с пограничниками, охраняемые  часо-

вым с автоматом. И так же бешено ревел и  шумел  бурлящий  поток.

Тогда было страшно, но интересно и необычно. А сейчас покой в яс-

ном синем дне.

     - И твой день рождения! - добавил я.

     - Да, мне кажется, что я родился вновь, все прошлое  куда-то

пропало, исчезло, сгинуло с  пролетевшими  и  отшумевшими  днями,

только нет во мне той свежести, кипящей молодости, когда  хочется

перевернуть весь мир, встать под падающий каскад воды  или  всту-

пить в единоборство с отвесными скалами, - грустно улыбнулся  он.

Помолчал и тут же показал рукой на обрывы Эклизи-Буруна  (Церков-

ный мыс) - высшей точки Чатырдага.

      Мы замерли перед знакомой линией гор с их зазубринами и пе-

ревалами, скальными отрогами, голыми и лесистыми вершинами.

     "Кто мы? - пришло мне в голову. - Может, потомки  тех  людей

древности, которые здесь жили, видели эти силуэты гор,  работали,

любили, страдали и бесследно исчезали во тьме  веков.  После  них

остались лишь развалины камней, оборонительной стены и битой  че-

репицы на маленьком исаре Ай-Йори, стоявшем  рядом  с  водопадом.

Неужели сгорит моя жизнь - а она уже на финишной прямой  -  и  не

останется никакого следа, ни единого штриха здесь, в горах Крыма?"

     - Смотри - силуэт облаков похож на лик воина в шлеме, -  по-

казал товарищ. - Наверное, это один из древних людей, обитавших в

Тавриде и теперь явившийся нам как белая тень.

     - Я только сейчас думал о живших здесь прежде людях и скрыв-

шихся в толще земли и времени. А сколько рисунков и контуров гор,

деревьев, скал, камней напоминают человеческие  лица,  фигуры,  и

они молча - иногда с одобрением, а порой с упреком -  смотрят  на

живущих. Но горы и леса увлекают, завораживают нас и  будто  зас-

тавляют думать, вспоминать и слушать их шорохи, шепоты,  звучание

воды и листвы. Это тихая и прекрасная песня жизни, как свет  сол-

нца.

       Люди издревле находили приют и убежище в  лесах  и  горах.

Они больше служили им домом, убежищем, кормили и поили их,  обог-

ревали и укрывали от врагов. И, наверное, души тех исчезнувших  и

канувших в Лету людей были роднее и дороже Тавриде. Ведь наш сов-

ременник приходит сюда на один день, час, чтобы забыть  свою  го-

родскую суетность, отдохнуть, исцелить и  заполнить  свое  сердце

радостью и духом лесов и гор, как мы сейчас.

        Все круче становилась наша дорога вдоль  водопада.  Тропа

давно уже исчезла, и все отвеснее подступали  скалы  и  плиты,  а

глухомань будто сжимала нас своей сумрачной плотностью,  завладе-

вала и увлекала в таинственные дебри.

      - Может, перекусим? - спросил товарищ.

      - Да, давай отдохнем здесь, - согласился я.

       Маленькая поляна, как бильярдный стол, зеленел свежей тра-

вой. Река, упав со скалы, текла здесь медленно, делая крутой  по-

ворот, и нанесла плодородной почвы. Красные,  багряные  и  желтые

листья яркими мазками живописно украшали  палитру  осени.  Зачер-

пнув в ладони прозрачной воды, холодной и вкусной, утоляем жажду.

      Товарищ достал из рюкзака коробку со  снедью,  разложил  на

траве красные тяжелые помидоры, нарезал соленую брынзу  и  поста-

вил баночку с зелеными оливками. Вынул куски пирога  с  инжировым

вареньем.

      - Пиршество богов!

      - Сегодня мой день рождения,  - напомнил товарищ.

      - Поздравляю! Ведь это твой юбилей. Люди придумали и  отме-

чают много праздников, но это лучший день в году, когда  нет  об-

щих ликований и помпезности. Он полон интимности,  размышлений  и

возвышенного духа.

      - Ты прав, многие больше всего любят встречу Нового года  и

день рождения, ведь эти праздники ведут счет времени, хотя  чело-

веческая жизнь и не очень длинна.

      - Счастья!

      - Тогда оно у нас сегодня есть.

      - Да, сейчас один из лучших моих дней  рождения,  проведен-

ных в горах в уединении и философских раздумьях.

      - Значит, мы с тобой два философа?

      - А что, иногда стоит оглянуться и подумать.

      - Пошли дальше.

      - Идем на вершину серого  утеса.

      Взбираться без тропинки стало труднее еще и потому, что па-

дающая или текущая вода преграждала нам путь. Ноги  соскальзывали

с мокрых и покрытых мхом камней. Мы цеплялись за  хрупкие  ползу-

щие лианы и стволы, плотно прижимались к отвесным скалам  и  мед-

ленно лезли вверх. Зато какая голубая даль развернулась перед на-

ми, как очаровательна была Алуштинская долина со  слюдяным  стек-

лом водохранилища! Леса, сады, дома поселков и окружающие  столпы

гор сверкали в солнечном свете. Осенняя печаль в блеске  позолоты

и черных теней.

      - Может, здесь стоял сторожевой пост воинов  или  таился  в

засаде древний охотник?

      - Все возможно. Ведь текло их время, а горы жили  вместе  с

ними, как живут теперь с нами.

      Мы долго глядели на горы, на небо с белыми облаками, тающи-

ми в осенней синеве, где вновь рождались человеческие лики  наших

пращуров, созерцавших своих преемников. И только мы двое  вели  с

ними молчаливый разговор.

      Уже вечерело, а гряды облаков покрывались  золотистыми  от-

тенками, точно патиной времени, и белые человеческие лики превра-

щались в золотые маски.

      - Холодеет.

      - Давай искать пристанище?

      - А вот здесь между трех скал уютное местечко.

      Мы разожгли костер, и он, словно свеча в стакане, метался и

бился тенями и всполохами между скал, покрытых лишайником и мхом.

Собрались тени наших древних пращуров. Если в небе они были  мол-

чаливы и грациозны, то теперь, среди ночного мрака -  символичес-

кого цвета Смерти - задвигались, засуетились, будто сбросив тяже-

лые гробовые крышки, но нарушить обет молчания они не смели. Чер-

ная смерть, как черная ночь сквозила большими глазницами,  темные

одежды струились по замерзшим скалам, ставшим их надгробными  па-

мятниками.

      Небо очистилось от облаков и вызвездилось. Товарищ мой  пе-

ребирал гитарные струны, и тонкий нежный звук сладостно  пролился

над огнем костра и ночной тишиной. Я люблю слушать его робкий ти-

хий голос, его романтическую печаль песен и чуточку вторить ему.

      И все, о чем мы когда-то вместе мечтали, что волновало  нас

надеждами и длинными дорогами в сказочные страны,  стало  сейчас,

через прожитые годы, явью, и мы поняли, как дороги нам родные го-

ры.

      Густозвездная ночь. Мы заснули. Затихли наши души,  и  тихо

прозвенели осенние колокола, отсчитывая моему другу прожитые  го-

ды. А может, они предвещали ему дальнейший долгий жизненный путь?

Ведь просим же мы кукушку отсчитать - сколько  лет  нам  осталось

жить.

   ...Моему товарищу, с кем много путешествовал, который не  пре-

дал меня даже в тот момент, когда я  нечаянно  нанес  ему  тяжкую

обиду, которого люблю, посылаю эти строки. Пишу их вдали от  Кры-

ма, вспоминая день рождения друга в глухих уголках близ  водопада

Головкинского. И как хороши были наши скитания, наши созерцания и

разговоры, колдовские чувства, раздумья и грезы!







ЧАТЫР-ДАГ.



                "Если говорить о градостроительстве,

                то море - главная  площадь  Евпатории,

                как Плас-де-ля Конкорд  в  Париже  или

                Трафальгарская в Лондоне.Огромная, как

                бы  асфальтированная голубо-сизо-синим

                блеском, начиналась она небольшим срав-

                нительно собором, но завершалась на го-

                ризонте колоссальным зданием  Чатырда-

                га,  который  вписывался  в Евпаторию,

                как небоскреб "Эмпайр" в Нью-Йорке."



                (И. Сельвинский,  роман "О, юность моя!")





     После войны мы - отец с матерью и я - жили в Евпатории.  Ле-

том здесь все вокруг желтое: раскаленный песок на  пляжах,  такие

же дома из ноздреватого ракушечника, жаркое солнце, яркие  барха-

тистые цветы. Однажды с ребятами  взобрались  на  высокую  трубу,

стоявшую среди развалин санатория. Оттуда,  с  высоты,  виднелись

изломы Крымских гор. Над ними в огне лазурного  солнца  волнистые

струились облака. И отдельно  выделялся  синий  купол  Чатырдага.

Громады гор и облаков голубыми  обводами  пропечатались  на  фоне

гиацинтового неба.

     Все созерцаемое вызвало у меня непонятное волнение,  щемящий

зов и влечение к далекому неведомому таинству, я  впервые  увидел

горы. Вскоре наша семья переехала в  Симферополь.  Здесь  горы  и

скалы были частью городского  пейзажа.  А  Чатырдаг  сиял  совсем

близко, будто завораживая и дыша зелеными шелками трав и  узорами

трещин и неровностей.

     А какой он наяву? Нас трое - Виктор Гуменюк, Олег Гриппа и я

- пошли в поход.  Тропинка из  села  Перевальное  поднималась  по

крутому склону, но не везде на гору  можно  пройти  пешком,  ведь

скальные обрывы окружают Чатырдаг недоступными верхнеюрскими  из-

вестняковыми обрывами. У Чатырдага два плато - верхнее и  нижнее,

как две гигантских ступени. Высшая точка  верхнего  плато  подни-

мается на высоту 1525 м. Вершина совсем рядом, но нужно  пересечь

нижнее каменистое плато, усеянное карстовыми  воронками,  размеры

некоторых достигают 25О м в диаметре.

     Особенно поразил нас "Бездонный колодец", идешь по  плато  и

вдруг... гигантская черная дыра прямо под ногами.  Замираем,  как

вкопанные, и чувствуем легкую дрожь в коленях,  а  если...  Такое

бывало. Особенно попадались охотничьи  собаки,  смело  бегущие  в

непроницаемом тумане впереди хозяев и раз... Только  эхо  жалобно

бьется в пещерном горле, сопровождая сорвавшуюся жертву.

     Я начитался рассказов писателя-фантаста Александра  Беляева,

помните у него в "Продавце воздуха" есть "Ноздря"  Ай-Тойона(Свя-

той старик). Теперь мы стоим у такой же загадочной  "ноздри"  Ча-

тырдага. Вбирает в себя воздух и дышит " старик Чатырдаг". И  ды-

хание у него легкое и чистое, напоенное ароматом  горных  трав  и

лесов. И вьются над провалом и токуют дикие голуби и эхо  голуби-

ных песен льется над Чатырдагом.

     Вообще всю долгую и длинную работу по созданию каменного ли-

ка сделали дожди, снега, талые воды и роса.  Эти  "архитекторы  и

строители" за миллионы лет провели и проводят токую и изящную ра-

боту, порой титаническую, будто плетут кружева  подземных  ходов,

галерей, колодцев, больших и малых  залов.  Велика  и  грандиозна

растворяющая сила воды. Ученые подсчитали, что водами  крупнейше-

го из 8О источников Чатырдага - Аянского - выносится в растворен-

ном состояние столько извести, что  карстовые  подземные  пустоты

горы ежегодно увеличиваются на 726О куб.м (работа А. А. Крубера).

     Чатырдаг -  один из классических районов  горного  Крыма,  в

толще его скрыто много пещер. 15О из них уже обследовано.  Плато,

в длину составляющее 1О км, а в ширину с запада на восток 5 км, в

разрезе выглядит, пчелиные соты. Пещеры в  основном  образовались

на нижнем плато, расположенном на высоте 9ОО-11ОО м  над  уровнем

моря. Плато играет роль огромного водосбора, где скапливаются та-

лые снеговые воды, летние туманы серебристыми каплями оседают  на

холодных  скалах.  Почти  всю  собранную  влагу  Чатырдаг  отдает

большому карстовому источнику Аян, на базе  него  сооружено  Аян-

ское водохранилище. От него берет начало симферопольский водопро-

вод.

     Большинство известных пещер Чатырдага потеряли свою  первоз-

данную красоту от варварских рук человека, а вот  пещера  Мрамор-

ная, открытая в 1987 году, сохранила свое  неповторимое  лицо.  В

ней на коротком двухсотметровом отрезке собраны все подземные чу-

деса, сотворенные каплей за долгие тысячи лет времени.  В  пещеру

ведет бетонированная дорожка, проведено электрическое  освещение.

Подземный мир, открываясь из тьмы и влаги,  сверкает  и  блистает

своим  каменным  колдовством,  потрясая   посетителя-экскурсанта.

Экскурсия по пещере длится  45  минут,  точно  просмотр  цветного

фильма о подземных богатых натечностях с  учебной  программой  по

представлению многих пещерных названий.

     И, конечно, тайны - археологические и геологические не обош-

ли стороной "старика Чатырдага". Так как  сам  Чатырдаг  является

величественным памятником гигантским силам,  формирующим  рельеф,

большинство загадок связано с геологией. Вкратце перечисляю их:

     1.  В некоторых  воронках  можно  увидеть  рыжевато-бурые  и

красно-бурые галечники, состоящие из кварцевой гальки  и  красных

песчанистых глин. Откуда же взялась эта  галька,  чуждая  здешним

местным материалам?

     2.  Одна из красивейших пещер Чатырдага и земного шара  Эми-

не-Баир-Хосар наклонена не на север, к Аянскому источнику,  кото-

рый служит как бы выпускным клапаном более  трех  четвертей  всех

подземных вод массива, а на юг и  юго-запад.  Получается,  что  в

древности воды, проработавшие пещеру текли на юг. Но это противо-

речит основным законам гидравлики и всем известным  геологическим

факторам.

     З.  Жаркий полдень августа, а на глубине 2О-3О м лежат  мас-

сивы голубоватого льда. Откуда он взялся здесь, в десяти  карсто-

вых полостях горы?

     4.  Возле шахты "Ход конем" можно  увидеть  среди  камней  и

травы белую слабо различимую полосу - огромную жилу кальцита. Как

она образовалась?

     Я взял из книги В. П. Душевского и Ю. И. Шутова  "Чатыр-Даг"

лишь несколько загадок горы, а если  обо  всех  рассказывать,  то

нужна большая монография.

     Хороши здесь рощи, лесные участки,  да  и  просто  купы  де-

ревьев будто собранные в маленькие и большие букеты,  растущие  в

карстовых воронках, будто в мраморных вазах. Прогулки  по  плато,

точно по гигантскому дворцу "царя" Чатырдага с летним садом. Бук,

граб, осина, рябина, лохолистая и обыкновенные груши, всего здесь

52О видов растений, многие из них эндемичны и по количеству их  -

57 - Чатырдаг удерживает 1 место в Крыму. Среди них  13  реликто-

вых: клен Стевена, подснежник  складчатый,  ясколка  Биберштейна,

лютик раздельный, камнеломка орошенная, лапчатка  теневая,  дроки

беловатый и прижатый, жабрицы камеденосная и Лемана, яснотка  го-

лая, шалфей скабиозолистный и лагозерис пурпурный. Яснотка  голая

и шалфей скабиозолистный - очень редкие виды.

     Но какой царский дворец без пушистого восточного ковра, неб-

режно брошенного на "мраморный пол" (белый известняк). Это подуш-

ки можжевельника. Доминируют два вида:  можжевельник  стелющийся,

или полушаровидный, с игольчатой колючей хвоей и казацкий -  мяг-

кохвойный. Ноги ступают, пружинят и  утопают  в  зеленых  пахучих

"волнах". И состояние души приобретает волшебный оттенок,  так  и

хочется упасть на ковер, достать из рюкзака "1ООО и одну ночь"  и

погрузиться в сказочные строки. Правда для  меня  лучше  почитать

страницы краеведческих писателей-ученых о  Крыме:Кондараки,  Бер-

тье-Делагарда, Крубера, Дмитриева, Домбровского, Дублянского, Ду-

шевского, Щепинского, Шутова, Ена, Лебидинского, Подгородецкого и

много других. Их повествования,  размышления,  информация  услаж-

дает слух, наполняет голову знаниями и краеведческие книги  будто

передают нежное волшебство Крыма, его очарование и магию.

     И все же в чем притягательная сила Чатырдага? В  пещерах,  в

скалах, в растительности, в животном мире. Пожалуй - да, все  они

в совокупе вытесывают лик " старика" Чатырдага. Но  еще  он  таит

черту непередаваемую, скрытую, как его геологические и археологи-

ческие тайны, и многим путникам привораживают душу  и  сердце.  И

всегда ожидание еще чего-то непредсказуемого, как внезапный  мра-

морный туман, дождь с серебристыми струями, лучи оловянного  сол-

нца поздней осени или густо падающий синий снег. Много можно уви-

деть и услышать на Чатырдаге.

     Для меня плато Чатырдага, как "Затерянный мир" Конан-Дойла с

обрывами скал, реликтовыми  растениями,  подземными  пустотами  и

таинственными названиями от  которых  захватывает  дух.  Конечно,

птеродактили здесь не летают, но "белые кости" ископаемых  живот-

ных будто отпечатались в карровых полях и карстовых воронках. Или

черные влажные стены, рассеченные, словно  сабельными  ударами  с

неровными трещинами и глубокими карровыми желобками.  И  волнение

смелого студента О. С. Вялова, первого  рискнувшего  на  спуск  в

Топсюс-Хосар(Бездонный колодец) "... Лестница уже не прилегает  к

стене. Громадная ниша, лестница повисла в воздухе, и  только  ко-

нец касается нижнего уступа. Раскачивается, закручивается,  и  я,

совсем-совсем маленький человечек, болтаюсь на ней в разные  сто-

роны над все еще бездонной дырой. Ноги дрожат от усталости,  сво-

дит пальцы, руки совсем обессилели... " Ныне О. С.  Вялов  акаде-

мик АН УССР, а участвовал в гидрогеологической экспедиции  П.  М.

Васильевского и П. И. Желтова в1932 году.

     Самая высокая верхушка носит название Эклизи-Бурун, что  оз-

начает Церковный мыс, соединяются два слова:  греческое  -  экли-

зи(церковь) с тюркским - бурун(мыс). Писатель  П.  И.  Сумароков,

член Российской Академии наук в  своей  книге  "Досуги  крымского

судьи"(18О3 г) так описывал вершину Чатырдага:"Поверхность  усея-

на каменьями, буграми, между коих видны развалины греческой  цер-

кви, зовомой Панагия, т. е. Пресвятой, куда греки единожды в  го-

ду в Троицын день возносились многолюдным ходом для  молебствова-

ния". Но археологи не обнаружили никаких  признаков  построек  на

Эклизи-Буруне.

     Древние греки называли его Трапезус (стол).

     Предлагаю, конечно, немножко фантастическую для нашего нище-

го и сумбурного времени, но вполне реальную  идею  установить  на

Эклизи-Буруне железный христианский крест. Я видел такие на  вер-

шинах Австрийских Альп. Крест должен  быть  больших  размеров  до

шести-десяти метров высотой, чтобы его видели в Евпатории, Севас-

тополе, Симферополе, Бахчисарае, Алуште - со  всех  точек  Крыма,

откуда открывается панорама горы. В него вмонтировать электричес-

кие лампочки, поставив в подвале блоки питания. И ночью он  будет

сверкать путникам и кораблям в море. НЕдаром польский  поэт  Адам

Мицкевич, побывавший в Крыму в 1825 году назвал Чатырдаг  маяком:

зажженным, чтобы "указывать пути в ночи дремучим  мирам,  которые

во мгле небес кружат. "

     Этим крестом мы  отдадим  поклон  древним  поселенцам  Крыма

христианам-грекам, готам и сегодняшнему православному миру.









ЧЕРЕПА ЧАТЫРДАГА.



             ( Мистический сон горного проводника )





     Их было много, по легенде больше тысячи  наглухо  замурован-

ных в пещере людей и сгинувших там. Страшное и жестокое повество-

вание. Эта пещера так и называется Бинбаш-Коба в переводе Тысяче-

головая. Но наши современники уже не видели этих  черепов,  будто

они рассыпались и разлетелись по всем пещерам Чатырдага  и  стали

их волшебными духами, хранителями и хозяевами подземных глубин.

     Иногда до безумия хочется окунуться в страшную тайну  и  на-

дежно, до смерти, хранит роковой секрет. Однажды... летней  ночью

я услышал странный зловещий стук. Удар кости о кость -  костенею-

щий жуткий звук. Я спал на траве и  поднял  голову  со  спального

мешка и в темноте увидел фантастические огни. Тысяча черепов све-

тились на большой поляне, построенные  в  геометрическую  фигуру,

словно она была маяком для космических пришельцев. Магия  колдов-

ской ночи. Оскаленные черепа с горящими дырками от носов и  глаз-

ниц. И фиолетово-серебристое свечение, даже  черная  лазурь  неба

краями трепетало в языческом огне. Неожиданно черепа  стали  сли-

ваться в огненную змею, качаясь огнями, как стальной чешуей,  она

медленно вползала в темный зев пещеры.

     Меня тоже захватили таинственные силовые  линии  и  повлекли

вслед за ползущим горящим гадом, звенья которого составляли  све-

тящиеся черепа. Я шагал и крутился в лабиринте  подземных  ходов.

Черепа перекатывались и стучали по каменному полу, брызгая искра-

ми и рассыпающимися челюстями. И вот очутился в  гигантском  под-

земном зале Черепов. Заднюю стену задрапировала тончайшая сталак-

титовая накидка. За ней горели свечи и огонь просачивался  сквозь

пластинки камня. По кровавому фону каменной ткани шли густые  ма-

линовые полосы, а края окаймляли белоснежные кружева. Поверх  ши-

роких монолитных плеч, откуда  ниспадал  этот  красивейший  плащ,

возвышался громадный череп с пламенем в глазницах. Рядом были ро-

зовые и белые сталагмиты и сталактиты, точно с включенными  внут-

ри фонарями, такой виделся чистый и волшебный цвет известняка.  И

везде лежали черепа, а каменные архитектурные детали придавали им

сходство с туловищами невообразимых форм  и  размеров.  Зажженные

внутри свечи колебались пламенем, трещавшим  иногда  от  падающих

капелек воды и, казалось, что они живые. Будто свечи  говорили  и

смотрели друг на друга красным и желтым огнем. Бал черепов с  го-

рящими свечами. Череп подземного царя, черепа воинов-телохраните-

лей, крылья белого орла и вздыбленное  туловище  красного  тигра.

Тонкая сталагмитовая фигура царицы и белая голая кость  черепа  с

высоким умным лбом.

     Неровный колеблющийся свет выхватывал из тьмы пилоны и  сво-

ды высокого зала, украшенными каменными драпировками, отличающие-

ся изяществом и великолепием. Одни блистали бело-молочным  покры-

тием, другие отливали спелым абрикосом, третьи  чуть  обрисовыва-

лись фантастическими тенями. Вдоль стены поднимались стройные ко-

лонны, как бы подчеркивая гармонию роскошного тронного зала Чере-

пов. А над куполом висела громадная "люстра"  из  летучих  мышей.

Она чуть-чуть шевелилась, дышала и жила в сонном безмолвии.  Свет

выхватил из тьмы дрожащую гирлянду,  переливающуюся  темно-белыми

матовыми "стеклышками".

     Горящие черепа и летучие мыши. Из моей  памяти  стали  появ-

ляться скудные обрывки рассказа старого экскурсовода: Эта  мисти-

ка совсем не нова, а пришла из седой древности,  поведая  о  том,

что душа умершего вселяется в летучую мышь, обитающую в  каменных

чертогах подземелий. А летучих мышей забирает  дьявол  и  застав-

ляет подчинятся своей демонической силе. В красивом дворце-темни-

це дьявол держит души самых прелестных женщин. превратив их в ле-

тучих мышей.

     И словно в ответ на мои мысли в зале Черепов закружился  та-

нец летучих мышей. Дьявольская не земная красота  адской  феерией

заплясала в метающихся густых теней и всплесках света. Стены  ок-

рашивались кроваво-аспидным, мертво-белым, желто-бурым и бутылоч-

но-зеленым цветами, обрамленные каплями прозрачной серебряной во-

ды. В пиршестве подземных красок носились  потревоженные  летучие

мыши. А многотысячная живая гирлянда трепетала под сводами  пеще-

ры. Она дрожала, переливалась, шелестела теплыми комочками.

     Чу! Я замер от волнения,  неужели  мелькнула  белая  летучая

мышь? Эта царица подземного дворца. А в ней живет  душа  Прекрас-

ной Феодоры, погибшей при защите крепости на Кастель-горе.  Белая

мышь вьется под сверкающим куполом пещеры, точно царица над  мра-

морным дворцом.

     Бал черепов и летучих мышей...

     Теперь сквозь сонм дней и ночей мне иногда является  виденье

грандиозного зала Черепов на Чатырдаге со своей летучей  царицей,

белыми крыльями и горящими черепами. Трудно забыть белую  летучую

мышь, а может это было какое-то редкое виденье и я случайно  стал

свидетелем в сказочных мраморных  чертогах  Чатырдага.  Случилось

это давно и я бережно храню тайну обитания священной летучей  мы-

ши, драгоценной искрой мелькнувшей среди анфилад пещеры.







КИЗИЛ-КОБА.

                Любимым и верным товарищам по Сим-                феропольской  секции  спелеологов,

                первой в СССР, с кем вместе откры-

                вал, изучал, исследовал  подземное

                царство Вечной темноты,  посвящает

                автор.



   Экскурсия в пещеру. Что же  привлекает  человека  в  подземные

глубины. Познание незнакомой природы или открытие нового  мира  -

необычного и привлекательного. А может, просто восторг и восхище-

ние перед ними. Возможно... Входим в пещеру. В  черноте  исчезает

привычная земная реальность, мы будто на иной  планете.  Аспидный

мрак, только не сланцевых осколков с твердыми грифельными  доска-

ми, а шелковый, мягкий и  густой струился по твоему лицу,  И  первое

что показалось - темень пахнет Смертью? Ведь чернь всегда  связы-

вала человека с преисподней и подземным адом. И запах острый, хо-

лодный, обволакивающий страхом, возбуждающий опасностью и  дурма-

нящий неизвестностью. Пещерная  мгла,  словно  живая,  стискивала

скулами скал и звуком сочащийся влаги и вздрагивающими каплями. И

что-то неуловимо ходило и  двигалось  в  темноте,  наверное,  это

крылья летучих мышей опахивали твое чело, а может она -  голубуш-

ка с хромой ногой: с косой в костлявых руках,  чтобы  вмиг  сека-

нуть по твоей тонкой шее, раздувшейся и напрягшейся от  возбужде-

ния. Ох, как странно, сладостно и слабо чувствует себя странник в

темноте слепой.

   Анатолий Яцина включает электрический фонарь. Луч света выхва-

тывает из темноты пилоны и своды высокого зала. Не перенес ли че-

ловек в констркцию своих зданий формы подземной архитектуры.  Пе-

щерный потолок напоминает то монументальный ампир, то  напыщенную

парадность барокко, а стрельчатые арки, как в готическом  соборе,

подчеркивают стремительный порыв вверх. Великий зодчий Вода века-

ми создавала эти творения. Роскошна и  гамма  красок  на  палитре

подземелья - белые цветы коралитов, липкий глянец потолков, крас-

ные застывшие струи каменных водопадов и голубые драпировки длин-

ных анфилад. Ажурной изящной печатью Творца, серебром очерчены  и

крестом осеяны подземные своды пещеры.

   В какой пещере мы стоим? Это Кизил-Коба. В переводе -  Красная

пещера. Одна из самых знаменитых пещер горного Крыма, и  находит-

ся она по пути из Симферополя в Алушту близ села Перевальное

... От шоссе идем к Долгоруковскому нагорью. Дорога  тянется  че-

рез сады. Вот и ущелье. Оно словно сказочная  картинка,  выковано

из осеннего золота и бронзовой патины скал. Мы  притихли:  слушая

рассказ археолога Олега Ивановича Домбровского. И века, как  воды

реки, струятся и текут перед нами.

   VII век до н.э.  Туго натянутая  тетива  отпущена,  и  стрела,

прошелестев в воздухе, впивается в жертву.  Горная  косуля  обры-

вает свой легкий бег. Мускулистый, загорелый мужчина, взвалив  ее

на плечи, спускается с горы. На ровной поляне  охотника  радостно

приветствуют соплеменники. Свалив добычу к пылающему  костру,  он

жадно пьет воду из грубого глиняного горшка.

   Климатические условия благоприятствовали поселению человека  в

горном Крыму. В густых лесах обитало множество зверей и птиц. Лю-

ди охотились, а в пещерах, гротах, под навесами  скал  устраивали

свои жилища и капища. И теперь в этих  местах  находят  кремневые

орудия, обломки сосудов, человеческие погребения. Перед входом  в

Кизил-Кобу были обнаружены черепки лепной посуды времени  У11  в.

до н. э. Культура неизвестного археологам народа получила  назва-

ние кизил-кобинской...

   Продолжаем наше путешествие по пещере. Медленно колышется свет

свечи, и фантастические тени пляшут на каменных сводах. Они  чер-

ны от копоти факелов побывавших здесь посетителей. Под черными  и

глинистыми подтеками исчез автограф русского писателя А. С.  Гри-

боедова. Он проходил по галерее, которая теперь носит его имя,  в

1825 году, любуясь пышным убранством.

   О пещере знали давно, но все ее исследователи и путешественни-

ки кружились по пещерным путям, уводившим не очень далеко от вхо-

да в Кизил-Кобу. И вдруг в 1957 году случайно удалось открыть но-

вый ход - "горло Шаманского", выведший к красивейшим залам Индий-

ский и Китайский. Огромен и необычен оказался следующий  Академи-

ческий зал, где обвалился второй этаж пещеры и теперь высоты  по-

толка не достигает даже луч фонаря. Подземные озера и реки  прег-

радили дальнейший путь исследователей. В 1958 году в пещере появ-

ляется группа спелеологов под  руководством  неутомимого  Виктора

Николаевича Дублянского, начавшая планомерное изучение пещеры.  С

ним вместе мы написали первый  путеводитель  по  пещерам  горного

Крыма "В глубинах подземного мира", изданный в 197О году.

   Вода подземной реки темна, как неизвестность. В холодной  глу-

бине Миша Ефимов открыл глаза. Полный мрак. Непонятно, куда  вле-

чет течение. Миша вытянул руки: где-то тут должен быть выступ си-

фона, преградивший течение реки. Толчок. Царапающий  пальцы  выс-

туп, закругляясь, уходил вверх. На последнем дыхании Миша всплыл.

Рискованный нырок - течение могло затянуть куда угодно -  удался.

Плеск воды под рукой, резонируя, обозначил солидные  размеры  но-

вооткрытой пещеры.

   Экспедиция следует за экспедицией. Перед  энтузиастами  откры-

вается ход в "Обвальный зал". Под ногами шаткие  каменные  глыбы,

то и дело приходится прыгать через глубокие трещины.  тут  каждый

шаг был шагом первооткрывателя. На полу  пещеры,  точно  цветущие

каменные поля, расстилались поросли розовых, белых  желтых  крис-

таллов кальцита. Острые, как мечи, сталактиты  угрожающе  повисли

над нами. Костя Аверкиев провел по ним кусочкам камня, и они  за-

пели, заиграли, как фольклорный оркестр. Подземный "Фонтан  слез"

природа сотворила из черного камня, покрытого симметрично  распо-

ложенными ячейками, где постоянно переливается, капает  и  звенит

вода.

   31 октября 1959 г. группа участников нашей секции выбралась  в

Кизил-Кобу, чтобы закончить топосъемку пройденной части  сифонно-

го хода. Затем предстояло пройти дальше, насколько позволит  вре-

мя. Чтобы зря его не растрачивать,  было  решено,  что  штурмовая

группа разобьет лагерь в глубине пещеры.

   Наша штурмовая тройка - Виктор Николаевич  Дублянский,  Генна-

дий Пантюхин и я ночуем далеко под землей. Рядом льется река, все

вещи отсырели. Устали дико от лазания по неизвестным ходам и про-

деланной топосъемки, засыпаем мгновенно. И вот  оно,  дьявольское

колдовство Вечного мрака: я почувствовал себя в двух плоскостях -

тело мое с натруженными и нывшими мускулами, суставами и  костьми

лежало в спальнике, а душа,  составленная  из  мыслей,  мечтаний,

мистических сновидений, вдруг  шагнула  в  густой  крем  темноты,

пульсирующей холодной энергией. Голоса, крики, разговоры,  стоны,

вопли несла подземная река откуда-то  из  адской  глубины,  будто

собранных там за тысячелетия биологических полей  проживавших  на

земле людей. Они говорили со мной,  точно  пытаясь  рассказать  о

счастье и горе в сгоревшей жизни, а может  предупреждая  о  пред-

стоящих катаклизмах. Страха у меня не было, а жгучее  любопытство

толкало и двигало мой мысленный призрак куда-то в тартары. А  ре-

ка журчала и несла, несла "оттуда№ энергетические  лучи,  собран-

ные в ядре земли. Мощные лучи, как сети, держали мою душу под ка-

менной плотью пещеры. И главное, я почувствовал в  пещерной  воде

свою собственную истекающую жизнь, я  зачерпнул  ладонями  чистую

струю, и каплями сверкнули мои чудесные,  но  сгинувшие  навсегда

дни детства и школьных лет. Я заскользил вверх по потоку,  встре-

тил и окунулся в свое будущее. Он засветилось, засверкало  пурпу-

ром, золотом и хрустально затуманенной слезой. Что бы это  значи-

ло? Неужели только лучезарные дни в моей предстоящей  жизни?  Ох,

как сладко и горько я ошибся. Пурпур оказался пролитой  кровью  -

потом я сорвался и разбился на скалах, правда,  золото  преврати-

лось в всегда сияющее надо мной солнце Крыма, а слеза - это  нас-

тупающая старость.

   Все время темнота подземелья будто  хотела  передать  мне  ка-

кую-то точную информацию-память  о  процессах,  происходивших  на

планете, среди которых был и людской опыт, чувства и дела, заклю-

ченные в стройные энергетические поля.

   Мне показалось, что я стою у  трона  голубоглазой  Геи.  Хотел

спросить ее о кизилкобинцах, живших здесь у пещеры 28  веков  на-

зад, но внезапно огненная лава хлынула из раскаленного ядра земли,

   Я очнулся, махая во сне руками, опрокинул горевшую  надо  мной

свечу. Жидкий горячий парафин закапал мне на лоб. Когда теперь  я

раскрою информационную тайну о жизни  кизилкобинцев?  Ведь  вещие

сны даже в пещере случаются очень редко...

   Прошло много лет с тех первых подземных походов. Вновь  откры-

тые галереи Кизил-Кобы превышают длину 13 километров  и  нанесены

на геологические карты. "Дворец голубой капели", "Снежная короле-

ва", "Галерея Титанов", "Отмель палеозоологов", "Поющие сталакти-

ты", Бухта кораллового рифа", "Ход трех капитанов" - так  назвали

первооткрыватели новые анфилады и залы Кизил-Кобы.

   Благоговейное и  восторженное  удивление  перед  километровыми

подземными ходами, открытыми в наши дни. А ведь пещера  известная

людям очень давно. Не о ней ли написал стихи римский поэт  Публий

Овидий Назон(43 г. до н. э. - 17 г. н. э. ) в  своих  "Метаморфо-

зах":

   "Есть в стороне киммерян гора с каменистой

   Мрачной пещерой:  издавна там сон обитает ленивый.

   Феб не сияет:  лишь тонкий туман, от земли поднимаясь,

   Влажной стелется мглой и сумрак сомнительный светит.

   Медленной струйкой Летийский ручей,  по хрящу пробираясь,

   Слабым,  чуть слышным журчаньем сладко наводит дремоту. "

   Многое можно рассказать о пещере Кизил-Коба,  но  лучше  совер-

шить экскурсию в глубины подземелья и все увидеть самому.













КИЗИЛКОБИНЦЫ - ДРЕВНИЕ ЖИТЕЛИ ПЕЩЕРЫ.



    Весна в горах яростная, тающая, клокочущая снежной и прозрач-

ной водой. Маленькие липкие листочки и нежные крохотные  лепестки

цветов, пробивающиеся сквозь палый мокрый  лист.  И  первозданный

мир, не тронутый человеческой рукой, ни одного города еще не  бы-

ло построено греками в Тавриде. Лишь приземистые землянки  кизил-

кобинцев, собранные в такие же небольшие деревни вдоль горных рек

и плодородных долин, синими дымами выдавали свое местонахождение.

   От весеннего ночного дождя мужчина и женщина( мы так и не  уз-

наем их имен) укрылись под каменным навесом. Это  была  их  ночь,

ночь любви, ливневых лунных струй( наверное, только в Крыму  мож-

но наблюдать дождевые каскады и  точный  круг  луны  в  туманном

ореоле и млечности звезд, медленно пробирающейся в черных  черто-

гах грозовых туч), и лик Божества, чистый и загадочный, сиял  над

ними.

   Они поднялись с каменного ложа, застеленного звериными  шкура-

ми, и выскочили под теплый весенний дождь. Мускулы  мужчины-атле-

та отливали матовым мрамором, дышали мощной страстью, восторгом и

любовным порывом, и в то же время  беспокойство  и  напряженность

очерчивали его торс, будто борьба с какими-то враждебными  силами

постоянно настораживали его жизнь.

   Запрокинув голову, распустив волнистые  волосы  и  изогнувшись

стройным станом, женщина подставила свое обнаженное тело весенне-

му божеству воды. Ее грудь, как два мерцающих  круга  луны,  юным

светом сверкала в серебряных тонких нитях дождя.

   ...Встретили мы эту пару кизилкобинцев в кургане Малого Салги-

ра, там же нашли лепную посуду: большие и  малые  горшки,  миски,

кубки - раньше наполненные пищей и питьем, чтобы утолить голод  и

жажду умерших на пути в загробный мир.

   Два скелета находилась в могиле. Один из них принадлежал моло-

дому, атлетически сложенному мужчине - это хорошо выраженные  мы-

шечные бугры на крупных костях. Второй скелет -  молодая  женщина

лежала в его объятиях. С удивлением и волнением замерли  археоло-

ги у необычного погребения, человеческая красота и любовь  засты-

ла в скелетах кизилкобинцев. Соединила их или не могла  разлучить

смерть? Кажется, она(смерть) сама поклонилась человеческой  любви

и бережно охраняла покой влюбленных, чтобы рассказать(точнее, по-

казать) последующим человеческим поколениям, которые будут прожи-

вать на этой прекрасной земле.

   Ах, как жаль, что целый народ остался без имени, и сейчас  ар-

хеологи называют его Кизилкобинцы и  кизилкобинская  культура.  О

чертах кизилкобинской культуры археологи  знают  теперь  довольно

много, а вот носитель этой культуры - народ,  создавший  ее,  ос-

тается до сих пор загадкой для науки. Но имя дали ему  по  пещере

Кизил-Коба(Красная пещера), где впервые ученые  откопали  древние

вещи, принадлежавшие этому народу.

   Как же произошло открытие этого народа? В России  всегда  были

любопытные и бескорыстные люди, изучавшие родной край, его  исто-

рию и природу. В 1914 году симферопольский землемер Сергей Ивано-

вич Забнин, увлекающийся археологией, произвел первые разведки на

небольшой площадке перед входом в Нижнюю пещеру. Забнин  приезжал

в ущелье на пегой казенной лошадке в свободное от основной  рабо-

ты время и на свои деньги финансировал научную экспедицию. В Ноч-

лежном гроте он оставлял шанцевые инструменты до следующих работ.

Раскопал Забнин не клад и драгоценности,  а  простые  вещи  очень

нужные для того древнего времени - каменные отбойники,  служившие

для откалывания кремневых пластин, кремневые ножи,  листообразные

наконечники копий, скребки. Здесь же оказался хорошо отполирован-

ный молоток из диорита с круглым отверстием для рукоятки,  костя-

ные иглы, многочисленные обломки лепной посуды  с  геометрическим

орнаментом, морские раковины с  отверстиями,  просверленными  для

нанизывания. В зольных отложениях лежали и обожженные раздроблен-

ные кости домашних и диких животных - лошадей, овец, свиней, оле-

ней.

   Краевед Сергей Иванович Забнин, сам того не ведая, открыл  но-

вую  культуру  в  истории  человечества.  В  1921  г.   археологи

Н.Л.Эрнст и Г.А.Бонч-Осмоловский еще раз обследовали  кизилкобин-

ское ущелье. Они собрали много находок, но  самой  лучшей  оказа-

лись обломки посуды. Гладкая глянцевая поверхность -  черная  или

розово-коричневая с вдавленными или нарезным орнаментом  с  изящ-

ной формой - придают посуде кизилкобинцев  праздничный,  нарядный

вид.

   Тогда же на туфовой площадке перед пещерами было впервые  рас-

копано жилище человека, обитавшего в ущелье 25ОО лет  назад.  Ки-

зилкобинец вырубил в мягком туфе полуземлянку с низкой лежанкой и

нишами по бокам. Тут же оказались две ямы для хранения зерна, об-

ломки лепных горшков, мисок, кубков, бронзовые  втульчатые  нако-

нечники стрел, кольца, браслеты, датируемые началом эпохи железа.

В то время древние люди жили не в пещерах, как думали многие уче-

ные, а рядом с ними, на дневном свету.  Обрабатывали  плодородную

землю долин, пасли скот на плоскогорьях. Пища в основном  состоя-

ла из хлеба и молока, мясо ели редко, археологи очень мало  нашли

раздробленных костей животных.

   Вот такие же собранные вещи, зерновые ямы,  остатки  примитив-

ных жилых сооружений, лепная посуда с  такими  же  украшениями  и

формой были найдены в других местах Крыма. Их оригинальный  облик

позволил  выделить  особую  культуру,  названную  кизилкобинской,

очень мало встречаемой вне Крыма.

   О духовной жизни кизилкобинцев рассказывают  материалы  раско-

пок. Письменности не было и ценную информацию как раз дают погре-

бальные вещи кизилкобинцев, его обычаи, верования, весь  духовный

мир. Сопровождающие находки - посуда, оружие,  украшения  показы-

вают, что человек будто переселился в другой мир, подобно  земно-

му. А там тоже нужно было есть и пить, одеваться, трудиться и мо-

литься.

   Кольцевые  каменные  ограды(кромлехи)  на  кизилкобинских  мо-

гильниках археологи связывают с почитанием  солнца,  сюда  стави-

лись антропоморфные стелы со схематичными  изображениями  верхней

части человеческого туловища. Значит солнцу  придавали  "очелове-

ченный" образ.

   По мнению ученых,  кизилкобинцы  появились  в  Крыму  в  конце

IХ-VIII вв. до н.э., а сошли с исторической  сцены  около  III-II

вв. до н.э., пещера Кизил-Коба была культовым святилищем кизилко-

бинцев. В пещере горел священный  огонь,  исполнялись  ритуальные

обряды, в закрученных и труднодоступных  ходах  оставлялись  жер-

твенные дары для божеств и духов.

   Нижняя пещера Кизил-Кобы, называемая Харанлы-Коба, откуда пос-

тоянно изливается вода, орошающая окрестные земли,  была  храмом,

обителью богов, а все  кизилкобинское  ущелье  священным  местом.

Зерновые ямы на Туфовой площадке перед входом в Кизил-Кобу  имели

тоже культовое значение. Археологи проводят  аналогию  с  "вечным

городом" Римом, являющимся сверстником  кизилкобинской  культуры.

По преданию, когда он был основан, вырыли  зерновую  яму,  откуда

зерно доставали перед новым, исполняя священный обряд.  Зерно  от

соприкосновения с землей было оплодотворено.

   Очень много поведал ученым обломок лепного чернолащеного сосу-

да  с  изображением  на  нем  двойного  круга  с  лучами(конечно,

солнце), зигзагообразные  линии(молнии),  небольшие  ямочки(капли

дождя). Эта триада выражала состояние сил природы, от нее зависе-

ло, какой будет урожай. Кизилкобинец возделывал землю,  выращивал

пшеницу, ячмень, фасоль, горох, виноград. Он вышел уже из  камен-

ного века, но примитивные орудия труда уже были с ним,  и  он  их

успешно использовал. Вот орудие жатвы - кремневый серп с  острыми

кремневыми зубьями, вставленными в оправу костяной рукоятки, сде-

ланной из челюсти крупного животного. По своей  производительнос-

ти этот серп не уступает металлическому,  за  минуту  им  убирают

урожай на площади 1,2 кв. м, а современным - на 1,8 кв.м.

   Я держал такой серп в руках и даже пытался косить траву -  по-

лучалось. Перебирал и трогал многие вещи  кизилкобинцев,  найден-

ные при раскопках: каменной зернотеркой за час  можно  изготовить

до килограмма муки. Костяные иглы, точильные  камни,  пряслица  и

ткацкие грузила будто несли далекое тепло мозолистых рук кизилко-

бинцев, трудившихся здесь на плодородных землях. Нашли  археологи

и изделия из металла, так что литейное, прядильное и ткацкое  де-

ло кизилкобинец уже знал  и  осваивал.  Был  он  отменным  земле-

дельцем и скотоводом.

   ...Обстоятельства сложились так, что мне пришлось весной  пас-

ти козу. Дело нехитрое, но требующее некоторой сноровки.  Во-пер-

вых, по тревожному нынешнему времени, чтобы  козу  не  сперли,  я

держал ее возле себя на длинной веревке. Во-вторых, моя коза  бы-

ла с большим пузом и вот-вот должна была разрешиться козлятами. В

третьих, я живо представил далекое время кизилкобинцев и как  они

пасли скот по горным склонам. Ведь ничего не изменилось  на  этих

скальных кручах и такая же трава, и кусты зеленели после обильных

дождей.

   Коза была с длинной шерстью, старая и  мудрая.  Большие  серые

рога, щербатые, побитые и поцарапанные о ветви и  камни,  но  еще

острые и грозные, величаво венчали козлиную голову с длинной  бо-

родой аксакала и желтыми хитрющими глазами. Что-то иудейское  бы-

ло в лике козы, постоянно жующей и быстро перетирающей колючие  и

зеленые веточки шиповника,  кизила,  дикой  вишни,  держи-дерева,

барбариса и другой крымской зелени. Зубы ее истерлись,  на  коле-

нях у нее наросли толстые мозоли от  постоянной  опоры  о  крутые

склоны и скалы. Сначала я любовался кизилкобинским ущельем.  Уди-

вительное ущелье, чем-то напоминающее Иосафатову долину под Иеру-

салимом, такой же карминный и коралловый  цвет  скал,  библейское

бездонное небо и ветхозаветных  скрижалей в виде осколков керами-

ки, гибких и легких лиан, каменных стен, заросших мхом и лишайни-

ком, и прозрачной влагой, слезами, сочившейся прямо из  известня-

ковой пористой тверди.

   Потом я стал разговаривать с козой, жующей и внимательно  слу-

шавшей мои нудные монологи.

   - Офелия! (так звали хозяева козу, доверившие ее мне  на  нес-

колько дней). Ты на древней тропе, по  ней  ходили  кизилкобинцы,

выпасая таких же белых и молочных коз.

   Офелия потянулась за веткой дикой розы, и я  наклонил  зеленые

листочки у ее меланхоличной роже. Она так вкусно  жевала  молодые

колючие побеги, что мне самому захотелось засунуть липкие листоч-

ки в рот, что и сделал, сорвав свежей  кислицы.  Но  зеленый  сок

сгустил мою слюну, и я выплюнул молодую жвачку.

   - Офелия, ты слышишь зов предков, когда-то блеявших  здесь,  и

речь кизилкобинцев, говоривших на незнакомом  для  нас  языке?  -

Офелия жевала и желтыми глазами взирала на современный мир и пас-

туха-краеведа. Хотя это не ново, ведь пастухи  всех  времен  были

немножечко философы, розовые мечтатели и чуточку поэты.

   - Офелия, какие обряды совершал кизилкобинец в  этом  урочище?

Конечно, все было связано с культом плодородия, обожествления во-

ды и солнца?

   Офелия молчала, жевала, водила рогами и будто  недоумевала  на

мое незнание мира. По ее мнению, Бог - это для  людей,  а  у  нее

главное - зеленая трава и вода, ведь листья и цветы растут и  при

иудеях, мусульманах, христианах, баптистах и других вероисповеда-

ниях. Творец создал землю, воду и воздух, а люди по своему  убеж-

дению дают ему разные имена: Христа, Магомета, Будды...

   - Офелия, ты не боишься, что я отведу тебя на закланье язычес-

кому святому кизилкобинцев?

   Золотые глаза Офелии укоризненно посмотрели на  меня  и  будто

ответили: "Стыдись, пастух, пугать меня, ведь  время  кизилкобин-

цев истекло, как вода из этих скал, а сейчас я  нужна  тебе,  мое

молоко вскормит моих будущих козлят и твоих  детей.  -  Пожевала,

потрясла бородой, как мудрый иудей, и продолжила: - Ведь мы - ко-

зы сколько веков поили молоком  человечество,  так  что  уважайте

нас!"

   ... Вот, пожалуй, и все мои размышления и "встречи" с кизилко-

бинцами, а специальные исторические данные я  взял  в  статьях  и

книгах ученых-археологов О. И. Домбровского и А. А. Щепинского, с

кем вместе работал в археологической экспедиции в пещере и ущелье

Кизил-Кобы в 1958 году.







 















ДОЛГОРУКОВСКАЯ ЯЙЛА.

                (Один день в каменном веке.)



                Моему другу - Константину Аверкиеву,

                которого очень  люблю и  уважаю, хо-

                дившему в юности в горы в одиночест-

                ве, открывшему на Долгоруковке пещер-

                ный  колодец, названный его именем,

                посвящает эти строки автор.





     При название "Долгоруковская  яйла"  у  меня  перед  глазами

встает памятник князю В. М. Долгорукому, стоящий в центе Симферо-

поля. Строгие и величественные формы, диабазовая каменная зелень,

как цвет летней цветущей яйлы. Красив,  необычен  и  торжественен

этот памятник с врытыми в землю стволами пушек и чугунными  фона-

рями, установленный в 1842 году на месте, где, по преданию, нахо-

дилась палатка В. М. Долгорукова, командующего  2-русской  армией

во время русско-турецкой войны 1768-1771 гг. В 1771г. под его ко-

мандованием русские войска овладели Перекопом, а также через Ара-

батскую стрелку вошли в Крым. За блестящую победу  русских  войск

князь В. М. Долгорукий получил приставку к фамилии - Крымский.  В

личных владениях Долгоруких под Симферополем находилась  и  яйла.

Топоним "Долгоруковская яйла" на картах появился в начале двадца-

того столетия.

     Долгоруковская яйла находится в верховьях междуречья  Салги-

ра и Бурульчи. Яйла сложена мраморовидными  известняками  и  сос-

тоит  как  бы  из  двух  уступов.  Верхний  -  это  возвышенность

Тырке(1ООО-1ЗОО м над уровнем моря)Здесь берут начало реки Субот-

хан,  Бурульча,  Малая  Бурульча  и  Суат.  На   нижнем    уступе

яйлы(56О-1О25м) слабо облесенное каменистое плоскогорье, и рельеф

его изрезан карровыми полями, воронками, котловинами и  долинами.

Здесь находится основное число шахт-поноров и  пещер.  Среди  них

знаменитая Кизил-Коба, Алешина Вода, Ени-Сала, Провал,  Марченко,

Аверкиева, Лю-Хасар. В обрывах  скал  много  хорошо  обогреваемых

солнцем и защищенных от непогоды навесов и гротов, где в  течение

столетий находили убежища скотоводы и охотники.

     Лучшее краеведческое и познавательное  описание  Долгоруков-

ской яйлы нашел у археолога А. А. Щепинского в книге "Красные пе-

щеры". Что-то значительное я не добавлю, но не  могу  и  молчать.

Ведь мои туристские маршруты тоже пересекали вдоль и поперек  са-

мое низкое нагорье Крыма. Особо прекрасный  вид  на  Долгоруковку

открывается с дачных участков ялтинцев под с. Перевальным.

     Начитался научных исследований археолога А. А. Щепинского  о

древней жизни на яйле, и мне пришла неожиданная идея пожить  нес-

колько дней на Долгоруковской яйле,  используя  для  своего  быта

кремневые орудия. Продукты купил в магазине, а металлические  но-

жи, вилки, ложки оставил дома. Стояло жаркое лето,  так  что  для

полного перехода в атмосферу каменного века сбросил  все  одежды,

повязал набедренную повязку и отправился в поход. Несколько крем-

невых орудий я подобрал здесь еще раньше во время путешествий.

     Первобытный завтрак. Беру кремень эпохи неолита и  аккуратно

нарезаю хлеб, колбасу, намазываю маслом - получается неплохо. Мне

кажется, что даже вкус продуктов меняется, ведь их совсем не  ка-

сался металл ножа. С добыванием огня пришлось  тяжелее; как я  ни

тер палочку о камень, как ни высекал искру из камней - ничего  не

выходило. А хотелось горячего чайку, настоенного на травах и яго-

дах крымских нагорий(сушенный запас у меня всегда приготовлен для

похода). Пришлось использовать современный  метод.  Взял  осколок

стекла, сфокусировал лучи солнца на сухой мох - и вскоре он зады-

мился, затлел огонь.

     Попив ароматного чайку, растянулся среди душистого  зеленого

ковра яйлы. Хорошо полежать на дикой траве. Опрокинуться на  спи-

ну и валяться, забыв о современных мирских заботах. В  моих  раз-

бросанных руках точно весь мир, голубой и зеленый, качающийся не-

бесный свод и пахнущая паром и солнцем - земля. Над  головой  па-

рят птицы, но меня совершенно не тянет подняться в голубую  выши-

ну и оттуда созерцать земной полог. Здесь лучше и уютнее, я  спи-

ной прижался к матушке-земле и чувствую ее тепло и доброту.  Раз-

ве можно сравнить лежание на диване перед телевизором  в  состоя-

нии лени и сытости с тем чувством, когда купаешься в зеленом бле-

щущем и пахнущем мире стеблей, цветов, травинок?!

     И мысли, приходящие в голову, будто переносят в тот далекий,

каменный век. Тогда, вероятно, так же мягко и ароматно пахло тра-

вами, была та же синь неба. Нет, тогда оно было другим,  перечер-

кнутое лишь летящими метеоритами, а сейчас оно вспорото  тысячами

самолетов и космических кораблей. Но все равно наше крымское небо

- нарядное и блистающее, чистое и бездонное.

     Внезапно у скального навеса я увидел обнаженного мускулисто-

го мужчину, обернутого в короткую звериную  шкуру,  с  окладистой

бородкой. Он вытягивал жилы и мастерил лук.  Серебристо-перламут-

ровый туман прозрачно и призрачно витал над зеленым  нагорьем.  Я

понял, что моя неуемная фантазия и строки из прекрасной книги

А. А. Щепинского "Красные пещеры" закружили и опустили в  мезоли-

тическое время - У111-У1 тысячелетия до н. э. Ведь тогда  человек

сделал одно из величайших изобретений - лук и стрелы. С  этим  же

временем связывают другое достижение - первые  попытки  приручить

диких животных, прежде всего - собаку и свинью. Исследователи по-

лагают, что горный Крым являлся одним  из  центров  одомашнивания

большинства животных.

     А. А. Щепинский утверждает, что человек обживал  Долгоруков-

ское плато со времен палеолита, но лучше здесь  представлен  поз-

дний мезолит. Климат тогда был мягче, реки  полноводнее,  и  горы

покрывала буйная травяная растительность, богаче был  и  животный

мир. Находки того времени (VIII-VI тысячелетия до н.э.), -  крем-

невые орудия и, главным  образом,  геометрических форм (трапеции,

сегменты, нуклеусы, скребки, ножевидные пластинки). Человек  рас-

ставался с пещерами, а использовал для жилья  скальные  навесы  и

гроты.

     Во время неолита (V-первая половина IV тысячелетия  до н.э.)

Долгоруковка была уже хорошо обжита человеком. К тому времени от-

носится еще одно великое изобретение человечества - создание леп-

ных сосудов.  Их обломки археологи находят на нагорье с пачкающей

красновато-серой лощеной поверхностью. В этот период человек  за-

нимается  присваивающими отраслями хозяйства - охотой и собирате-

льством.

     И в следующем историческом этапе - энеолите (вторая  полови-

на IV-III тысячелетия до н.э.) происходит  экономическая  револю-

ция, переход от господства  присваивающих  отраслей  хозяйства  к

производящим - разведению крупного и мелкого рогатого скота, сви-

новодству и коневодству. Охота и собирательство выполняют вспомо-

гательную роль. Появляются древнейшие металлические изделия.  Ка-

мень обрабатывался так же, но появился и новый вид орудий - двус-

торонне обработанные наконечники стрел, дротиков, копий. Уже есть

земледельческие хозяйства. Об  этом  говорят  кремневые  вкладыши

серпов и песчаниковые зернотерки. И тогда впервые были  подпруже-

ны озера - голи. Владельцам стад пришла в голову мысль  сооружать

водоемы с запасом воды для скота. Значит, яйлинские голи -  самые

древние гидротехнические сооружения в Крыму.

     ...Долгоруковская яйла. Древняя обитель человека. Храм зеле-

ной земли и ключевой воды с голубым  куполом  нежного  неба,  где

солнце сияет золотым крестом. Прихожане в этом  храме  природы  -

редкие люди от каменного века до наших дней. По данным А. А.  Ще-

пинского, в энеолите приходилось примерно О, 4  человека  на  1ОО

кв. км яйлы. Сейчас стало погуще, но все  равно  на  Долгоруковке

постоянно никто не живет, такое же безлюдье,  пустынность  и  ди-

кость. Колокола в храме - это гулкие небесные громы, но а  сейчас

солнечный покой тишины.

     Дорогая Долгоруковская яйла! Ты в  моих  объятиях,  ты  сте-

лешься тропами и дорогами под моими ногами, ты даришь мне кремне-

вые орудия и наконечники стрел, разговариваешь со мной на  понят-

ном лишь нам двоим языке - поющей травы и журчащей  воды.  Сейчас

я, как пилигрим, босой и голый, укрытый рваным рубищем, бреду  по

дорогам Долгоруковки мимо капищ и стоянок человека. Солнце нещад-

но жжет мои плечи, на ноги ложится пыль тысячелетий.  Я  ушел  от

городской сутолки и окунулся в терпкий и молодой воздух  нагорья.

И юность моя будто шагает рядом легко и упруго. Вот скальный  на-

вес, где горели костры племени палеолита и, завернувшись в звери-

ные шкуры, терпели холодные ночи. Здесь и я скоротаю ночь в  дол-

гих раздумьях и в разговорах с тенями древних  людей,  живших  на

Долгоруковке. Жаль только не узнаю, как раньше  они  назвали  это

чудесное нагорье? Но"они" обязательно пожалуют в гости на  огонек

моей лампады. зажженной среди двух каменных обломков.

     Подошло время первобытного ужина. К  моему  удивлению,  кре-

мень из палеолита легко вспарывает консервную банку  завода  им.1

мая. Ну что же, теперь всегда буду носить в поход с собой  "перо-

чинный" нож, сделанный лучшими мастерами палеолита.

     Золотой закат загорелся иконостасом  над  Симферополем,  над

западным берегом Крыма, над пустыней Черного моря,  где  мелькнул

священный зеленый луч.  Упали  первые  фиолетовые  тени.  Сегодня

спать не буду, сегодня читаю молитвы и стихи, сегодня  меня  ожи-

дает первобытная божественная ночь на Долгоруковской яйле.





КАПИЩЕ ПЕЩЕРЫ ЕНИ-САЛА 2



                (Ночь на Долгоруковской яйле)



        Вечером на Долгоруковке собирался дождь.  Укрываюсь в сухом

привходовом зале недавно открытой пещеры Ени-Сала 2. Разжег костер,

вскипятил чай и не заметил, как пригревшись, сладко уснул...

     Весеннее солнце щедро озаряло землю теплыми лучами. По зеленой

траве горного луга пастухи гнали стадо. Кто они и куда направляют-

ся? Что за странная одежда на них? Впереди дымятся костры, и я увя-

зываюсь за пастухами. И вот мы стоим у огня, разложенного перед

черным зевом пещеры. Где-то гулко и призывно бьют барабаны. А вок-

руг на склонах - отары овец и коз. Предо мной предстала картина с

древними  пастухами, пригнавшими свои стада на освящение перед се-

зонным выпасом на горных пастбищах.

     Из пещеры,  облаченный в диковинные одежды, вышел жрец. На нем

белое одеяние из бараньей шкуры.  Что такое? Ведь это же мой знако-

мый - спелеолог,  совершивший множество путешествий под землей! Что

за странный костюм? Оторопев, не могу выговорить ни слова.

     К нему подвели белоснежного барана. Быстрый взмах ножом, и алая

кровь  обагрила мягкую шерсть и траву.  Он поднял отсеченную голову

жертвы и обратился к пастухам.

     - Голова жертвенного барана хранит душу животного. Мы принесли

ее в дар Великому Повелителю и будем просить его смилостивиться над

нами и нашими стадами!

     - Кот ! - обратился я к нему приятельской кличкой. - Кого

ты дурачишь?

     Но тут же двое верзил схватили меня за грудки.  И в них я тоже

узнал  своих знакомых,  но только не из лучших друзей.  Держа перед

собой баранью голову на двух  заостренных  палочках  с  примитивным

изображением животного и человека, Кот неторопливо направился в пе-

щеру.  За ним пастухи несли большие глиняные сосуды,  полные  мяса,

жира,  молока  -  подношение  подземному духу.  Меня подтолкнули им

вслед... Уж не в качестве ли жертвы?

     Дневной свет,  слабо проникающий в верхний зал пещеры, и горя-

щие факелы освещали столбы сросшихся сталактитов и сталагмитов. Бе-

ло-розовые колонны стояли будто цветущие весенние деревья. Попробо-

вал прислониться,  но меня оттолкнули.  Древние люди свято  берегли

свое капище (не в пример нашим посетителям пещер).

     Из каменной впадины с  прозрачной  водой  служитель  пещерного

культа наполнил сосуд.  Черный и блестящий священный сосуд, вручную

вылепленный из глины и обожженный в огне костра, был украшен белыми

узорами с изображением солнечного диска, капелек дождя и зигзагооб-

разных молний.  Подобный сосуд археологи нашли и в пещере Кизил-Ко-

ба,  а  загадочную культуру населявшего ее народа назвали Кизил-ко-

бинской.  Значит,  сон мой перенес меня из ХХ века аж в VII век  до

нашей эры?!

     У стены, покрытой тонкими длинными сталактитами, стояли служи-

тели пещерного святилища.  Они торжественно водили деревянными пал-

ками по известковым трубам,  и раздавалась необычная музыка,  отда-

ленно напоминающая звуки органа. У пастухов замирали сердца от кра-

сивых гудящих звуков, исходящих от каменных колонн. И казалось, что

таинственное  и невидимое божество витало рядом под сводами священ-

ной пещеры.

     Старец-жрец, окропив водой баранью голову,  спустился в нижний

зал пещеры.  Свет факелов освещал изможденное его лицо, голый череп

с двумя макушками,  блеск фанатичной одержимости в желтых глазах, с

которой он служил языческому божеству. Впрочем, Кот всегда находил-

ся во власти затаенных стремлений и мечтаний.

     Круглый нижний зал обрамляли сталактиты,  по которым служители

тоже слегка ударяли палками,  и они гудели густыми и мощными звука-

ми.  Своды подземного капища украшали кристаллические цветы,  а под

каменными драпировками розоватых и парчово-золотистых оттенков воз-

вышался огромный сталактит. Вершину его венчал рогатый череп козла.

     "Орган" продолжать играть,  оглашая зал чудесными звуками. Пе-

щера с ее каменным великолепием,  озаренная огнями факелов, превра-

тилась в роскошное ритуальное капище, где обитало невидимое Божест-

во.  Люди пали на колени. Может быть, им казалось, что вот-вот рас-

пахнется парчово-золотистая "драпировка" и оттуда,  из-за каменного

занавеса,  величаво явится само Божество!  Но там уже стоял  шаман:

Кот быстро овладел искусством древнего обряда. Он бросил жертвенную

голову к священному сталагмиту и деревянными палочками  воспроизво-

дил  необычные  движения,  будто общался с Божеством и просил его о

защите пастухов и животных от злых духов.

     - Приносим тебе жертву! Не оставь нас святым покровительством.

- Кот запнулся,  и я понял,  что он забыл,  о чем нужно просить Бо-

жество. Он лихорадочно стал руками выводить таинственные знаки, пы-

таясь вспомнить слова, и тогда я пришел ему на помощь и тихо шепнул

конец  молитвы:  "Дай  здоровье  и удали недуги,  сохрани от дурных

глаз!"

     Кот обрадованно и поспешно повторил мою подсказку. Ведь сейчас

он был шаман и становился загадочным и  великим  в  глазах  простых

пастухов.  Только шаман+ мог разговаривать с тайным Божеством, оби-

тавшим в пещере. А ритуальный козлиный череп на белой колонне вызы-

вал суеверие и преклонение пастухов.  Дрожащие огни факелов бросали

фантастический свет на череп и кости.  И пастухи несли и несли  Бо-

жеству дары, чтобы он покровительствовал им в нелегкой кочевой жиз-

ни.

     - Остановитесь, не слушайте шамана, ведь это Кот! - кричу я, и

тут же меня хватают за руки и ноги и бросают в черную пропасть...

     Очнулся от сна я у входа в пещеру Ени-Сала 2,  открытую Викто-

ром Гуком и Эдуардом Рябоконем в 196О году, когда они были ученика-

ми симферопольской школы N 13 и участниками археологического кружка

под руководством Олега Ивановича Домбровского.

     Верхний зал пещеры,  чуть освещенный проникающими через тесный

вход солнечными лучами, украшают столбы и колонны сросшихся сталак-

титов и сталагмитов. Здесь естественная впадина со светлой студеной

водой. Конденсируясь на холодных сводах зала, вода стекает к одному

месту и капает с тихим всплеском. У стен пещеры тонкие длинные ста-

лактиты.  Если провести по ним деревянной палкой,  они издают пере-

ливчатую музыкальную мелодию.

     Ниши, полки,  закоулки,  карманы пещеры оказались наполненными

черепами,  рогами и крупными костями различных домашних и диких жи-

вотных.  Тут же валялось множество обломков посуды Кизил-кобинского

типа.  Посреди нижнего круглого зала со сталактитами,  звенящими от

слабых ударов,  возвышался крупный сталагмит, на нем водружен рога-

тый череп козла.

     Известковый натек,  проросший сквозь череп, свидетельствовал о

его глубокой древности.  По словам знатока древней фауны профессора

В.В.Богачева, в Крыму теперь нет коз этой породы. Их отдаленное по-

томство можно найти лишь в Малой Азии.

     К сожалению, "любознательные" соотечественники, воображая себя

любителями  природы,  еще не научились к ней относиться бережно,  а

вместе с ней и к памятникам культуры родной земли. Каменные украше-

ния пещеры Ени-Сала 2 изуродованы и расхищены,  сталагмит с головой

козла разбит на куски, а череп раздавлен.

     Перед входом в пещеру археологами был вскрыт культурный слой с

остатками кострищ,  раздробленными и обугленными костями  и  черной

лощеной  кизил-кобинской керамикой.  Очевидно,  пещера представляла

собой родовое святилище первобытных скотоводов и охотников,  а  эти

находки - остатки их жертвенных трапез.  Капище в пещере Ени-Сала 2

было наверняка главным, имело общеплеменное значение.

     А что  думают  о пещере Ени-Сала 2 специалисты-археологи?  Вот

что пишет А. А. Щепинский: "Вероятно, в пещере горел в определенные

дни и месяцы священный огонь,  исполнялись культовые обряды, в тем-

ных и труднодоступных  подземельях  складывались  жертвенные  дары,

предназначавшиеся божествам или духам... "

     На дне другой подземной камеры оказалось множество черепов жи-

вотных, и все лежали в строгом порядке - лицевой частью к выходу.

     В совокупности находки позволяют заключить: пещера была святи-

лищем скотоводческого культа.  Сосуды служили,  очевидно, для жерт-

венных яств - мяса,  жира,  молока. Кости домашних животных, скорее

всего,  остатки пира,  а головы, судя по этнографическим аналогиям,

предназначались божеству (у многих народов голова считалась местоп-

ребыванием души, за жертвенной трапезой к ней не прикасались).







ТЫРКЕ.

   Надоела городская суета, основанная на нищете и неудачах, рано утром отправляюсь утонуть в росу, по дороге  в рассвет. Вскакиваю в первый троллейбус и еду, еду, любуясь пурпурной прозрачностью, охватившую белую пламень морского тумана с восходящим солнцем. Выхожу на Ангарском перевале. А теперь иду на восток, где сияет луч Восторга в алмазных стеблях росных трав. Вот и странное гиацинтово-глянцевое плато, где Восторг припал к земле, там, в каменистых и скальных урочищах, на высоте 500-900 м разреженными зарослями цветет волчник крымский. По определению учёных-ботаников, это крымский палеоэндемик, нигде больше в мире не встречающийся. Этот реликтовый вид сохранился с доледникового периода. Любит содружество буково-грабового леса среди зарослей казацкого можжевельника, стелющегося по известняковому плато. Высота волчеягодника 1-1,25 м. Ах, как красиво цветет кустарник кремовыми и желтовато-белыми цветами. А запах древнего растения, словно магия и сладость тысячелетий, погружающих путника в сонм колдовских и сказочных наитий. 

   Но где же это чудное плато с диковинным кустарником? Это Тырке. Находим разъяснение в топонимическом словаре: платообразная всхолмленная возвышенность с несколькими вершинами; на южном склоне скальные ступенчатые обрывы над лесом. К С-СВ от массива Демерджи-яйлы, к ЮЗ от Караби-яйлы, в верховьях ущелья Хапхал. В крымскотатарском языке тырке обозначает низень-кий столик; в тюркском – жертвенный стол, в древнетюркском тирке это свинья, кабан.

   Цветет волчник крымский с мая по июнь, плодоносит в июне-июле. Имеет опадающие ланцетно-эллиптические листья до 6 см длиной и до 1,5 см шириной. Плоды - темно красные, сочные костянки. Будто Восторг мерцает зарёю звездной среди зеленого таинства влажных трав. 

    Луч Восторга поцеловал мой лик и будто духом стал. И вот летит и кружится он над горной кручей магического и чистого известняка, где царствует сверкая волчник крымский. А дух мой дышит зелёными и цветущими горами Крыма, молодостью далекой, с которой я будто повстречался вновь. И страшный зев химер узрел средь млечной мглы,  курившейся со дна воронок карстовых. Но вот муть подземная и хладная опала и растворилась от блистающего солнца горячего, пахнущего печёным хлебом, теплотой и добротой мирозданья. И дева юная, младая сошла с небес узорных, синих на травы сочные, цветы пахучие - пастбищ горного плато Тырке. Восторг - мой дух и губы  - лаской приветствовал Её, будто Нежность белых лепестков, а птицы, порхая и звеня, серебряным щебетаньем-дождем окропили мою метавшуюся в мучениях Судьбу. И мы, влюблённые,  страдая и томясь, должны босыми ангелами пройти по плато, где следы  сливаются и растворяются со слезами росы и земли.

     На южном склоне горы Тырке растет  роща тиса ягодного. «Дерево до 10 м высотой, иногда кустарник, с красновато-серой корой. Листья узкие, плоские, блестящие. Шишки ягодообразные; одиночные семена заключены в бокаловидные мясистые, сизовато-красные присемянники. «Цветёт» в апреле-мае, семена созревают в октябре-ноябре. Термин «цветёт» используется здесь условно, поскольку тис принадлежит к отделу голосемянных, не имеющих настоящих цветков. Это относится к сосне и можжевельнику. Растёт в крымских лесах, на скалистых склонах гор, преимущественно в поясе буковых лесов, иногда на яйлах; обычно встречается в виде единичных деревьев, редко образует почти чистые небольшие рощи в несколько десятков или сотен стволов. В Крыму тис ягодный является реликтом доледникового времени». ( Справочник «Редкие растения и животные Крыма»,1988г. Издательство «Таврия»)

     «Урочище «Тырке» в 1979 году вошло в большой заказник дикорастущих лекарственных растений. Здесь в верховьях долины Бурульчи и на севере горы  Тырке, на площади 1500 га, взяты под охрану  местообитания подснежника складчатого, зверобоя продырявленного, зверобоя  льнянковидного, ландыша майского, душицы обыкновенной, чистотела большого, валерианы блестящей, адониса весеннего, мать-и мачехи, хвоща полевого, а также рябины обыкновенной. Девятнадцать видов растений, произрастающих в заказнике, занесены в Красную книги  СССР и УССР». ( В.Ена. «Заповедные ландшафты Крыма». 1989 г. Издательство «Таврия»)      

      Справочники и путеводители, как древние вериги, дохнули ветром истории и не рассказанной, не передаваемой красотой, основанной на любви и любопытству к Крыму. Скорей, пока есть силы, идти, бежать, коснуться горных граней, как снов дремучих, несущих  таинственное, великое, земное, полное сказочности и света солнца. И знойное, густое благовония тиса ягодного и волчеягодника крымского легли божественным ароматом на лик и грудь Тырке. Зеленая и сумрачная синева волшебной пастой украшают икону Тырке на алтаре гор Крыма.



ЛЕНТА ОРДЕНСКАЯ МАЛИНОВАЯ.

         Мираж лета кружился и плавился над Тырке. А вместе с ним порхала бабочка по имени «лента орденская малиновая».  Снова мы встретились с горой, и может, в последний раз гулко стучат мои ботинки по скалистым тропам Тырке. Я пришёл, чтобы заплатить давнишний долг благодарности, ибо здесь, в лилово-розовых изломах плато, у золотисто-зелёного свода мощного дуба впервые увидел её. Крупная бабочка с передними крыльями, длина достигает до 33 мм, буро-серого цвета с множеством волнистых и зазубренных линий и полос. Когда бабочка складывает крылья и сидит на коре дуба, она почти не видима. Но вот быстро взлетает, задние крылья малиново-красные с дважды зазубренной черной перевязью и черным внешним краем, и, пролетев небольшое расстояние, вновь садится. И опять перепархивает с одного дерева на другое. А я шёл за ней, как за таинством околдованным, точно девичий облик и стан, плавал и плакал в диком горном небосводе. Я понимал, что в трепетание нежных крыльях отыскать обнаженные девичьи руки - это блеф и блажь, но продолжал вышагивать за  лентой орденской малиновой, а она неутомимо и неумолимо заманивала меня в место называемое Армагеддон, где… Три духа, имеющие вид жаб… соберут царей вселенной для великой битвы… Это откровение из Библии я недавно вычитал в стихах любимого поэта Максимилиана Волошина. И такой же пейзаж окружал мою ломаную дорогу за полетом бабочки: «Никогда такого запустенья. И таких невыявленных мук Я не грезил даже в сновиденьи! Предо мной, тускла и широка, Цепенела в мертвом исступленьи Каменная зыбь материка».

      А девичий образ, красивый и любимый, метался и лился в душу  нежностью крыльев  ленты орденской малиновой. Зачем мне эти сны и чувства ненужные некому и сердцу моему, но воображенье продолжало меня толкать, идти, бежать за щемящей мукой, точно красота и юность тоже рождали мне прозрачные крылья мотылька, летевшего на яркий призрачный свет. Сверкнув, но, не сгорев, я опять одиноко  и беззаботно бреду среди милых холмов Тырке. Не верите, но я увидел её - настоящую и весёлую, молодую и живую, словно ветер дикой розой запылил и цветочной грустью одарил.

     Она, студентка биофака, проводила практику на Тырке с сачком в руках. И моя лента орденская малиновая едва не угодила в научный мавзолей из белой кисеи сачка. Но я спас бабочку, просто и крепко обняв ненаглядную отличницу. Она давно ждала меня, начитавшись прекрасных романов, и в стеснительной истоме её опущенных глаз – я увидел и почувствовал призывный ответ. Ведь я хрустальным ангелом девичьего воздыхания и томления вдруг появился перед нею из синих небес и зеленых лугов Тырке. Нас обнимала горная таящая даль, нас ласкал  запах хмельной заповедных трав и цветов, нам птицы радостно пели, а солнечные лучи горячим счастьем падали и струились по нашим загорелым и обнаженным телам.         

   В сердцах случайно повстречавшихся на Тырке – любовь и тревога, а бабочка - лента орденская малиновая, уселась на голове моей невесты лесной, Богом посланной,  праздничным летом обвила её пшеничные волосы и, нежно качаясь, плыла тишиною-слезой, ведь жизнь её коротка. Гусеница в мае-июне кормится на дубах. Окукливание происходит в местах кормежки: в кронах дубов, между листьями в легком коконе. Бабочка живет с июля по сентябрь; после откладки яиц ( которые зимуют ) она умирает.

   И вот теперь я здесь, где любил когда-то пламенно и страстно, и снова тут пустынно, величественно и грусть бессмертная сияет в белых облаках. Отчего-то больно стало на душе, от сладости и соли прожитых лет, от отчаяния не сбывшихся надежд, от навсегда угасших мечтаний, но как здесь хорошо в безмолвии, безлюдии, наступление нового лета и близости Бога в вольном голубом просторе, вечно дарующего нам жизнь – волнующую и великую.

   И опять я меряю шагами аметистовые нагорья в сопровожденье легких изящных крыл ленты орденской малиновой. И небосвод опоясан  золотисто-лиловыми тучами, словно тонкими шелками, текучими и дымчатыми.

   А время течет беспристрастно и беспощадно, словно бродяга идущий без дела, без дум и без грез, лишь иногда отдыхая и замирая эпитафиями на камнях и стволах. И не жаль ему ни бабочки, ни чувств моих не угасших, ни любовных сонет, ни жаркого дыхания июля, ни ржавых кустиков травы на выгоревших и заиндевелых тропах  плато Тырке.

  Но мечта, но быль лесная и крыльев свет ленты орденской малиновой возможно вдруг сольются в рельеф горы, очертание облаков, профиль дуба молодого и  небесными рунами упадут на мою седину.

   Так спасибо тебе, Тырке, за полет ленты орденской малиновой, за зеленые глаза с хрустальными слезинками, за бродяжничество на твоих тропах, где я так  дышится страстно  и свободно.





ПЕЩЕРА МАН.



   «Малая академия наук» (МАН) – юношеская организация Крыма, а в честь её назвали вновь открытую карстовую пещеру в западном обрыве горы Северная Демерджи в глухом и малопосещаемом месте, хотя всего два-три часа ходьбы с Ангарского перевала. Пещера находится высоко над дном заросшего лесом ущелья, где протекает горный ручей, приток Ангары. Со стороны летних яйлинских пастбищ кромка обрывов в районе пещеры прерывается, образуя небольшую седловину. Удобную черту рельефа ещё в глубокой древности использовал человек для скотопрогонной тропы с горных пастбищ в долину. Едва заметные следы этой древней тропы заметны до наших дней. Попасть в пещеру возможно сверху, осторожно пробираясь к ней среди утесов и обрывов скал, можно и снизу, из ущелья, по крутому и каменистому склону, покрытому лесом.

   Подход к пещере скрыт выступами, входным арочным отверстием смотрит она на северо-запад. Дальше пещера расширяется в большой, слабо освещенный зал высотой до 7-8 м. Его длина с северо-запада на юго-восток – 35 м, а ширина до 5м. В поперечном разрезе зал имеет трапециевидную форму и заканчивается хаосом крупных обломков скал, рухнувших с потолка. Возвышаясь над полом пещеры на 4,5 м, нагроможденье камней образует в верхней части небольшую, сравнительно удобную площадку размером 2,5 х 2,8 м. Это примитивное и своеобразное куча глыб известняка, отдаленно напоминающее алтарь, примыкает к стенке пещеры, где имеются известковые натёки. Самый большой «стекает» на центр площадки. На его внешней, обращенной к выходу стороне на высоте 1м от площадки-«алтаря» глубоко высечено схематическое изображение человеческого лица – ровный круг диаметром 12 см, а в нём углублениями показаны глаза, нос и рот. Над изображением лица глубокими прямыми линиями высечен равносторонний крест.

   Археологи во главе с  А.А. Щепинским произвели на площадке раскопки и на глубине 15 см нашли обломок стенки лепного глиняного сосуда с черной лощеной поверхностью и несколько костей крупных животных. Дальше выявилось небольшое, забитое камнями и землей отверстие-колодец, глубиной до 32 м. Для спуска в него пришлось применить альпинистское снаряжение, который привел во второй, ещё более грандиозный зал. Здесь есть источник пресной воды и «заросли» небольших сталагмитов. Центр зала засыпан костями домашних животных, которые сбрасывали сюда сверху. Тут  в большинстве находились кости ног и черепа животных, которых больше всего приносили в жертву божествам. А в глубине его найдены… скелеты трех медведей. Как они тут оказались? Ведь по крайней мере один из них, кости которого не разрознены, попал сюда живым, Быть может, его загнали древние люди, решившие завладеть пещерой, а преследуя его, они наткнулись на колодец.

   Но больше всего археологических находок нашли на участке при входе в пещеру.  На откопанных обломках посуды  сохранился резной линейный орнамент, схожий с кизил-кобинской культурой. Находки пещеры МАН археологи относят к У11-началу У1 века до н.э. Человек в пещере не жил, здесь находилось пещерное святилище.

  Весной и осенью, когда скот по тропе выгоняли на зеленые пастбища, то в пещере, расположенной рядом со скотопрогонной тропой, приносили жертвы скотоводческому божеству, его изображение высечено в пещере. Жертвенных животных убивали перед входом, мясо жарили, варили и поедали с соблюдением ритуала. Черепа же и ноги приносили в жертву, бросая на дно нижнего зала.

   Лицо божества на стене пещеры, - первая в Крыму находка подобного рода. А вот изображение креста открыты в погребальных каменных ящиках, а также в наскальной росписи Таш-Аира 1. Они датируются концом 111 – первой половиной 11 тысячелетия до н.э. и связаны с культом солнца и огня. В У11-У1 веках до н.э., как показали раскопки в новом пещерном святилище, в некоторых случаях крест наносился над схематическим изображением человеческого лица. В этом сочетании следует видеть прототип современной иконы с изображением лика святого.

   В горном Крыму известен ряд малых святилищ. Близ Симферополя в Лисьей пещере, расположенной в Холодной балке, и в Змеиной пещере, недалеко от Чистенького. Есть святилище около Бахчисарая и подобные на Чатырдаге. Все эти малые родовые святилища находятся в труднодоступных и непригодных для жилья пещерах. Раскапывая в них, археологи нашли кости животных, обломки кизил-кобинской посуды и другого инвентаря, принесенного в жертву божествам. Встречали в этих же пещерах и кости людей, их тоже приносили в жертву.

В самых  больших пещерах-святилищах Кизил-Кобе, Змеиной и МАН – встречаются археологические находки не только У11-У1 веков до н.э., но и позднеантичного или раннесредневекового времени. Значит, и в это время, то есть спустя 1000 и более лет, пещеры являлись языческим капищем. ( Весь материал о пещере МАН взят из работ археолога А.А. Щепинского, моего давнего друга по археологическим и спелеологическим экспедициям, по первой соавторской книги «Как раскрываются тайны»).





Краса земная.



                Леночки, былинки тонкой, листочку зеленому, личику лазурному, подснежнику весеннему, бабочки божественной, а   точнее грусти нежной – посвящаю.



    «Я просыпаюсь рано утром, а у меня слёзы на глазах, а сегодня  мой праздник – день рожденья. А я почему-то плачу. Отчего – не знаю, может, что прошла юность и мне 31 год? Но у меня есть любимый муж, дочь, квартира, работа, деньги, а я плачу и плачу».

      Вспомнил я слова знакомой молодой женщины, сидя у костра у входа в пещеру МАН. И её слезы, солёные и сладкие, точно падали теплом на апрельские снега на склонах гор, расцветая белыми висящими каплями. И весенней воды, как слёз, никто не уймёт. А если снег сходит вдруг – год будет легкий, хороший. И все равно печально на душе, будто с полой водой и годы твои летят. Глядь, а рядом со мной у огня примостилась девичья фигура, легкая и гибкая, хрупкая и прелестная, словно подснежник над растаявшей прошлогодней листвой.

Кто ты?

Грусть твоя.

Зачем пришла?

Память о стылой зиме унести.

Но мне хорошо здесь одному у древнего тотема человеческого – пещерного святилища,  где молился пастух своему языческому Богу, принося  ему в жертву больных и старых копытных. И лес рядом сквозной стоит в тонком и изящном кружеве веток и веточек, вышитый на голубом шелке неба и пронзительных далей.

А я и есть посланец  невинно-белого снежного серебра, неведомого тебе мира тысячелетней давности, когда по этой тропе шагал твой человеческий предок.

Что ты хочешь?

Чистотой и любовью, лесной и горной обнять мысли твои после шума и суеты городской.

 Но откуда ты родился?

Из легенды об Адаме и Еве, которых за непослушание изгнали из райских садов. А на земле тогда падал снег. Адам мужал, а замерзшая Ева горько плакала. И сжалились снежинки, как я сейчас к тебе, успокаивали и ласкали пухом, превратив её в цветы милосердия и утешения – белые подснежники. И начинаем мы цвести  очень рано, ещё в январе, когда лес светел и прозрачен, потом в фиолетовом феврале, синем  марте, а заканчиваем в звонком апреле.

 Так ты молодость моя, далёкая и щемящая, как весенний воздух лазури и небесных грёз гиацинт?

 Я – судьба твоя стоцветная, стожильная и смертная!

Не хочу думать о кончине, расскажи мне о далёких прапредках?

Твоя кровь от Тавра, трёхтысячелетний прадед был шаманом и спас меня от жертвоприношения, когда меня – юную деву хотели умертвить языческому Богу! Гнали здесь стада сайги на зеленые пастбища горного плато Тырке. В знак силы и благоденствия домашнего и дикого скота, чтобы ублажить божество – мне должны были перерезать горло и горячей кровью окропить исхудавших животных. Но твой прадед отвел от меня роковую угрозу, спрятав в алмазной пещере, пролив на животных студёную воду из глиняного горшка, смешанную с каплями из его порезанной руки. Красная вода ярко,  горько и больно сверкала в лучах восходящего солнца, падая сонмом блаженным на поникшие головы.И в античном мире я стала святилищем нимф, женского божества – хранительница ключевой воды.

А сейчас кто ты?

Слеза уходящей молодости у твоей плачущей Лены, застывая под снегом и первым цветком ломая ледок.

  Кто-то обнял меня обнаженной рукой, прижался печалью к губам и замер очарованьем белоснежным в горах  высоких у загадочной пещеры МАН.







ПАХКАЛ-КАЯ.



     Ангарский перевал, мы привыкли к шоссе, плавно перевалившееся через него, а вот пройти на восток десять-пятнадцать минут и стоит там памятник русским солдатам, построившим эту дорогу ещё в 19 веке. Но старый средневековый путь через перевал проходил у Северной Демерджи, а рядом гряда Пахкал-Кая, Пахкалын-Хаясы, Лысый Иван. Безлесная гора со шлемовидной скалистой вершиной. В 3 км к СВ от Ангарского перевала. На ней находятся развалины укрепленного монастыря Х – Х111 вв. ( А вот ученые  К. Когоношвили и О. Махнева датируют укрепление Пахкал-Кая У111-Х вв. с остатками небольшой часовни и основаниями оборонительных стен ). Скала, где стоят развалины укрепления, имеет обрывистый восточные, западный и южный склоны. С северной (напольной) стороны доступ к вершине преграждала стена, сложенная из крупных блоков конгломерата на песчано-известковом растворе. Куртина, стоявшая на крутом склоне, в настоящее время почти полностью разрушена. В древности она лишь дополняла неприступность возвышенности. Площадь укрепления около 1,6 га. На самой вершине утеса находятся развалины церкви ( 6 х 11 м), где располагался некрополь. Возле храма на террасах видны развалины небольших строений. Археологические данные взяты у современного учёного В.Л. Мыца.

      Южный берег Крыма многие века был отрезан от его северных, степных частей полуострова, где часто появлялись воинствующие кочевники и другие враги для аборигенов крымских гор. В сочетание с южными обрывами Главной гряды были выстроены длинные стены, представлявшие собой непроходимую укреплённую линию от Батилимана и заканчивающихся на перевале Чигенитра-Богаз над селами Рыбачье и Приветное.

    Особенно был уязвим Ангарский перевал с целым веером оврагов и разветвлённых хребтов. Этот расплывчатый перевал можно без особого труда преодолеть в нескольких местах. Поэтому стены, защищавшие Ангар-богаз, поставлены не на нем самом, а на 5 км северней и гораздо ниже, у впадения в реку Ангара ее притока, ручья Курлюк, или Гурлюк-су.

    Западная стена сложена насухо из крупных необработанных глыб и имеет длину около 2 км, исследована в 1890 г. учителем гимназии Ф.Лашковым. Восточная часть, примыкавшая к Демерджи обследована Кеппеном и сделано им описание в Крымском сборнике. «В урочище, именуемом Гурлюк и принадлежащим к округе опустевшей греческой деревни Ени-сала, при почтовой дороге еще заметны следы стены, которая была кладена на известке». Вместе с археологом О.И. Домбровским я участвовал в 1962 г. в научной разведке в окрестностях Курлюкской теснины, к сожалению, многие камни из стены были вывезены местными жителями на строительство собственных домов.

    Дороги шли из Ангарской долины и Долгоруковского нагорья, о древности можно судить по случайным находкам, сделанные в разное время: нуклеусы, кремневые ножевидные пластинки и наконечник стрел, мелкие обломки черепков древней лепной и гончарной позднеантичной и средневековой посуды, в том числе реберчатых амфор из светлокрасной глины.

   Монастырский замок Пахкал-кая точно «запирал» заградительные стены восточной стороны Ангарского перевала. В то время в Крыму уже господствовало православие, центром Готской епархии был Партенит, Страна Дори, Капитанство Готии, Княжество Феодоро,   где везде стояли христианские храмы или пещерные монастыри. Укреплённый монастырь Пахкал-кая мог встретить врага с севера,  вести круговую оборону, но главное в мирное время он служил на перевале для проезжающих мирян христианским храмом, куда приходили молиться и обитавшие вокруг в горах жители. Ведь этот главный дорожный путь с Севера на Юг просуществовал от тавров до 19 века, ведь длинные стены, сооруженные для защиты от врага, были не раз порушены и наново отстроены именно на основных перевалах, об этом свидетельствует пестрота строительной техники стен главных и наиболее крупных перевалов ( кладка всухую, на глине, на цемянково-известковом  растворе, кладка циклопического характера или из мелких камней, с перевязкой швов или без перевязки и т.д.)

   Конечно, можно много копаться в научных фолиантах, разыскивая сведения о Лысом Иване, это имя горы-утёса более известно современным туристам, но лучше самому взобраться на его вершину, оглядеть лесные дали. И опять на память приходить название укрепленного стеной перевала по византийскому историку Прокопию Кесарийскому – «клисур», они не раз были разрушены и опять восстановлены. Ты стоишь на краю утеса и свежий, чуть влажный ветер обдувает твое лицо, сейчас будто сквозя веками, в глазах которых застыла горечь утраты, что нет ничего здесь, ни стен, ни храма, лишь маленькая память на страницах археологов. Но ветер, будто соприкасает тебя и человеческую историю красотой окружающих гор, скал, лесов и далекой морской синевы. И томит тебя горячее чувство общения с твоим предком, лик которого ты узрел на крае белого облака, зацепившегося за могучий рельеф утёса. Рисунок мужественного и доброго лица, но дух его, мысль, порывы, сердцебиение словно эхом скал и лесов плывёт впечатанный в окружающий ландшафт. Я обращаюсь к нему: Здравствуй, предок земли крымской – златокудрый, щедрый, благочестивый, опаленный солнцем, ливнями обмытый, ароматом  цветов и  трав обвитый, в крепком камне красным  лишайником клеймённый и в густых лесах глаз твои томящие призывы! И поют, звенят столетья хороводом весен, зим, воспоминаний и зеленая звезда Пахкал-каи сверкает и горит в венце Алушты, алмазном и священном.



В поисках страны Дори.



       Так дохнуло теплом в конце января 2002 года, что сердце сжалось, будто вновь весна твоя молодая и далекая вернулась, когда я с учёным Олегом Ивановичем Домбровским работал в археологических экспедициях, а однажды сам со школьными друзьями нашел остатки «длинной стены» и осколки сосудов с волнообразным гребенчатым орнаментом У1-У111в. Тогда в У1 веке жил византийский писатель Прокопий Кесарийский, он был современником описываемых им событий, обладал широким кругозором и разносторонними знаниями, особенно в области географии и этнографии . Он заявлял, что в исторических повествованиях ценит точность и убедительность изложения и писал в своих книгах то, чему сам был очевидцем или услыхал от очевидцев. Это он рассказал нам, потомкам, в своем трактате «О постройках» о «длинных стенах» и стране Дори в Крыму. И вот сейчас через мрак годов я увидел твоё лицо – Прокопий Кесарийский. Оно явилось мне из византийского искусства смелой живописной лепкой лица с большими добрыми глазами, тонко очерченным носом, а резкий контраст света и тени, как неба и земли, придает лицу пронзительное выражение с оттенками глубины страдания и творческого порыва одухотворенности. Разноцветная мозаика обладает телесностью и объемом, пронизывает движением, точно оживает Прокопий в белом облаке над Ангарским перевалом, одеяние развеваются, скальные формы гор образуют динамическое нагроможденье. Человеческая фигура и горный пейзаж объединяются, и точно из сонма веков я слышу и вижу прекрасного писателя, а его строки, как птицы, живут, танцуют и поют в теплом ветре, создавая виденья, образы, строения, свидетельства, наименования.

    Сейчас мы не знаем, где находилась страна Дори и длинные стены, но имеем краткую и отчетливую характеристику. Вот текст Прокопия в переводе С.П. Кондратьева,  используемый всеми археологами: «Сверх того, что касается городов Боспора и Херсона, которые являются приморскими городами на том же берегу Эвксинского Понта за Меотидским болотом, за таврами и тавроскифами и находятся на краю пределов римской державы, то, застав их стены в совершенно разрушенном состоянии, он сделал их замечательно красивыми и крепкими. Он (император Юстиниан – авт.) воздвиг там и два укрепления, так называемое Алуста и в Горзубитах. Особенно он укрепил стенами Боспор; с давних времен этот город стал варварским и находился под властью гуннов; император вернул его под власть римлян. Здесь же, на этом побережье есть страна Дори, где с древних времен живут готы. Они достигают численностью населения до трех тысяч бойцов, в военном деле они превосходны, и в земледелии, которым они занимаются собственными руками, они достаточно искусны; гостеприимны они больше всех людей. Сама область Дори лежит на возвышенности, но она не камениста и не суха, напротив, земля очень хороша и приносит самые лучшие плоды. В этой стране император не построил нигде ни города, ни крепости, так как эти люди не терпят быть заключенными в каких бы то ни было стенах. Так как казалось, что их местность легко доступны для нападения врагов, то император укрепил все места, где можно врагам вступить, длинными стенами и таким образом отстранил от готов беспокойство о вторжении в их страну врагов. Таковы были его дела здесь».

     Конечно, что вся системы обороны должна была защищать страну Дори с севера от нападения кочевников. И вот учёный-историк  П.Кеппен ещё в Х1Х веке, а археолог О. Домбровский локализируют страну Дори за перевалами, укрепленными длинными стенами, в землях между Алуштой и Судаком. Само имя Дори, значение которого пока неизвестно, можно, по созвучию, сблизить с названиями двух городов Готии: Дорос ( смысл которого тоже неясен), затем Феодоро. Ещё полтора столетия назад здесь проглядывалась иная картина, чем в наши дни. Об этом рассказывают П.Паллас и П.Сумароков, побывавшие здесь в ХУ111 веке. Густые леса и можжевеловые рощи покрывали горные складки на восток от Алушты. Реки были полноводнее, климат теплее и условия жизни более благоприятнее для жизни человека. Загадка страны Дори, как строки М.Волошина « Из недра сознанья, со дна лабиринта Теснятся виденья толпой оробелой… И стих расцветает  цветком гиацинта, Холодный, душистый и белый».



КРЕПОСТЬ ФУННА.

     У заброшенной, забытой дороги ещё местами действующей, а раньше пестрой, многоголосой, словно плавная река, медленно поднимались и спускались  тяжело груженные арбы, мажары, повозки, фаэтоны, дилижансы. Подъём и спуск вели на перевал, особенно был тяжёл крутой путь в горы. И вдруг на пути родник, измученные люди и животные, утомленные трудным переходом, с радостью останавливались на привал. Иногда требовался ремонт телеги, подковать лошадь и, конечно, перекусить, попить холодной водицы, а то и виноградного вина. А здесь деревня с кузнецами, харчевни с горячей пищей и постоялые дворы с ночлегом. И крепость грозная стоит, а с неё хорошо просматривалась дорога по Алуштинской долине. Место здесь дивное, светлое, теплое, в розовом дыме скал и журчащий ключ, словно земная лира в нежных узорах зари и душевном восторге. Иссушенные губы припадают к нему, как к устам земли, целуют и пьют прозрачную влагу. И это  хорошо чувствовал и знал мой славный предок. Демерджийская долина, защищённая от холодных северных и господствующих восточных ветров скальными вершинами, с не иссякающим источником, с плодородной землёй для садов и виноградников, представляла великолепное и удобное место для поселения. А сочные пастбища на плоскогорья позволяли разводит здесь крупный и мелкий рогатый скот. И большим источником дохода служила ещё и удобная дорога, одна из главных связывающих север и юг, между степями, предгорными долинами и поморьем Крыма.  Поселенцы деревни Фуна были умелыми и искусными кузнецами, шорниками, плотниками, занимались садоводством и животноводством. Скрипели повозки, груженные хлебом, солью, рыбой, металлическими изделиями, предметами роскоши и другими товарами.

Крепость, деревня, могильник – классический средневековый комплекс для археологов.

  Укрепление стоит на скалистой возвышенности, с неё, как на ладони, видная Алуштинская долина. С севера, востока и запада площадь укрепления (0,52 га) была защищена стенами. С юга и юга-запада ее окружают небольшие скальные обрывы. Вдоль обрыва был устроен парапет. Протяженность крепости с севера на юг 106 м, с запада на восток – 56 м. На стыке восточной и северной куртин была трапециевидная в плане башня. Ещё одна башня находилась в центре северного фланга обороны. Вход в укрепление был в 45 м от угловой башни и для прикрытия была сооружена полукруглая башня, выступающая за линию стены. В первой половине ХУ в. в крепости был пожар. При восстановлении к восточной куртине пристраивается прямоугольная башня-донжон. Между полукруглой башней и донжоном строится мощная стена, замыкавшая крепостной двор (захаб ). У входа в донжон археологи нашли строительную надпись 1459 года, время последнего восстановления крепости. Тогда реконструировали и полукруглую въездную башню, переделав в двухэтажную церковь, сохранив проезд через нижний этаж. Высота церкви 9 м. Включение церквей в систему оборонительных сооружений характерно для средневекового времени. Крепость Фуна  разрушалась и заново отстраивалась дважды. Последние владельцы мангупские князья  в 1459 ее хорошо восстановили, и она служила пограничной крепостью княжества и резиденцией наследного княжича Александра. Разрушили замок турки в 1475 г.

    Церковь в крепости была одноабсидная, с коробковым сводом и арками – стрельчатыми и килевидной формы. Наличники окон с внешней стороны украшал резной орнамент сельджукского стиля. Для церковных служб предназначался второй этаж. Здесь по бокам вдоль стен стояли колонны, увенчанные капителями с сильно геометризированными листьями аканфа ( поздневизантийский вариант коринфской капители ) Церковь существовала долго, даже после прихода турок. В опросе греков, переселенных в Мариуполь из Крыма в 1836 г., содержатся сведения, что в деревне Фуна была церковь, построенная в честь святого Феодора Стратилата(Федора-воителя), прославленного воина, жившего при византийском императорее Константине 1 Великом (1У в.н.э.) Сохранились внешнее фото храма А. Бертье-Делагарда 1889г. и внутренний  вид полуразрушенного храма фото П. Двойченко 1911 г.

    Деревня имела центральную улицу, и в обе стороны от неё уходили узкие и кривые переулки. В них близко стояли небольшие дома, покрытые черепицей. Стены возводились из дикого камня – известняка, на глиняном растворе. В большинстве однокомнатные или двух, а в маленьких двориках теснились хозяйские пристройки.  Подобная скученность планировки позволяло экономить землю для возделывания и характерно для свободных общинников. В каждом домике стоял пифос до двухметровой высоты. В качестве тары служили легкие двухручные амфоры, покрытые внутри смолой, чтобы не допустить испарения  жидкостей.

   Мы стоим на Фуне, где все распалось и погребено под землей, лишь неутомимые археологи (К. Когоношвили, О.Махнева, В.Мыц – работы которых использовал автор) проводили последние исследования, от которых нам являются осязаемые картины средневековой жизни.

И тени людей, как розовые ангелы, встают над храмом в рассветной заре.



ОГНИ ИСАРОВ



                На море,  от Херсона до устья Танаиды,  нахо-

                дятся высокие мысы, а между Херсоном и Солда-

                йей существует сорок замков...

                (Гильом де Рубрук, посол Людовика IХ  к Мен-

                гу-хану, увидевший берег Таврики в 1253 году)



    Исары - средневековые крепости.  Остатки их можно увидеть в юж-

ной прибрежной зоне Горного Крыма.  Название крепостей  в  крымской

топонимике - это тюркские,  греческие, латинские и смешанные имена:

Кучук-Исар,  Лимен-Кале, Ай-Иори, Палеокастрон, Кастрополь, Кастель

и другие. В тюркском языке слово "исар" означает стену, крепость.

   Планировка исар связана с крымским рельефом местности, где стро-

ители использовали отдельные скалы,  горные массивы, господствующие

над округой,  удачно приспособив их к  обороне.  Фортификация  исар

различна:  здесь учитывается рельефное положение,  время застройки.

Ведь некоторые памятники были возведены в VI - Х веках, а использо-

вались еще и в ХIII - ХV веках.

   Крепостей на Южнобережье известно 42, в Юго-Западном Крыму 36, в

Юго-Восточном  2.  По  мнению археолога О.И.Домбровского,  крепости

можно разделить на четыре типа: 1 - византийские приморские крепос-

ти,  2 - укреплённые монастыри,  3 - укреплённые поселения сельских

общин,  4 - замки светских  феодалов.  И  главное  (концепция  тоже

О.И.Домбровского),  просматриваются две линии крепостей: одни стоят

у моря, другие выше и ближе к обрывам Главной гряды...

   Начало ХУ  века.  В  Таврике очень острая политическая ситуация.

Напряжённо следят друг за другом,  а иногда и вступают  в  открытую

борьбу генуэзцы,  феодориты и татары. Власть на Южнобережье у линии

моря принадлежала генуэзцам.  Их консульские и крепостные  башни  и

стены защищали порты и пристани, где для каботажного плавания вдоль

берегов они создали Капитанство Готия.

   Феодориты не пускали генуэзцев торговать в горы,  замки и пещер-

ные города-крепости защищали их княжество.  Татары господствовали в

степях и северных предгорьях.

   На восточных границах княжества Феодоро,  на скалистой возвышен-

ности стояла крепость Фуна. Фуну защищали стены и обрывы, несколько

башен возвышалось над крепостью.

   Внизу, на  берегу моря,  расположилась генуэзская крепость Алус-

тон.  Фортификация крепости состояла из двух  линий  -  цитадели  и

внешней стены с тремя башнями - Рогатой, Средней и Нижней.

   День и ночь смотрели крепости друг на друга:  враждебно и мирно,

празднично и печально, через сетку дождя или яркие солнечные блики.

Но не могли каменные стены и башни, где жили и несли дозорную служ-

бу люди, взирать друг на друга бесстрастно. Их разговором стали ог-

ни и дымы костров,  зажигаемых днём и ночью.  Особый свод  сигналов

родился между крепостями,  враждующими между собой.  Если возникала

общая опасность, то над крепостными стенами взвивались дымы или ог-

ни  костров.  Вот в море появились корабли морских корсаров,  и над

Фуной,  расположенной повыше в горах и имевшей лучший  обзор  моря,

задымилось три костра - сигнал опасности. В Алустоне тут же готови-

лись к внезапному нападению пиратов.

   Так и жили,  сторожа друг друга и предупреждая об опасности. Се-

годня в Фунах знали, что в Алустоне обосновал свою резиденцию капи-

тан Готии Вальтазар ди Андора.

     Генуэзцы особо не пытались прорваться в горы,  но морскую тор-

говлю у берегов Таврики держали в своих руках. А феодориты, не имея

флота, довольствовались дарами своей плодородной земли - страны До-

ри.

   ...И вдруг над Фуной загорелось сразу десять костров,  и  десять

дымов прямыми струйками потянулось в тихое осеннее небо.

   - Что это, новый знак придумали на Фуне? - спросил старый моряк,

греющийся на солнышке перед башенными воротами.

   - Видно,  какой-то у них праздник, - ответил мелкий торговец ры-

бой,  притащивший корзину свежей скумбрии от пристани, где купил её

у причалившего рыбака.

   Но новость с крепости Фуна все же докатилась до Алустона.

   - Наследный княжич Александр женится!

   - Кто у него невеста?

   - Валахская госпожа.

   - Красивая?

   - Очень, она словно Византийская царевна, и имя у неё - София.

   - А  почему Александр не венчается в крепости Феодоро,  в жеском

замке?

   - Какие-то семейные распри,  ведь не он, а дядя стал князем Фео-

доро.

   - Да,  сегодня славно погуляют в Фуне.

   Княжич Александр очень щедрый и,  чтобы праздновали его  свадьбу

друзья и враги,  он выслал амфоры с вином во все окрестные гарнизо-

ны.  В ответ над башнями этих крепостей  зажглось  тоже  по  десять

костров. Скоро население всех крепостей с востока до запада знало о

свадьбе княжича.  И по тропам и горным дорогам потекли гонцы с  по-

дарками Александру и Софии.  Обряд венчания у них был христианский,

и настоятель храма Спаса с Пойки прислал новобрачным богатый сервиз

поливной заморской посуды, привезённый из Малой Азии.

   Ночью в честь молодых двумя огненными линиями горели  костры  на

всех крепостях Южнобережья. Они тянулись как две большие змеи, вол-

шебно извиваясь сверкающими панцирями.  Сигнал костров докатился  и

до  столицы  княжества  Феодоро - Дороса,  и город тоже порадовался

счастью молодого и смелого Александра и его прекрасной Софии. Кост-

ры вспыхнули по всему княжеству,  и встревоженные татары приняли их

за знак войны. Но скоро молва о свадьбе княжича донеслась и до них.

Татары успокоились.

   А друг Александра - Георгий в честь свадьбы  на  церковном  мысу

Палат-горы зажег огненный крест. И сиял ярким пламенем христианский

крест над горами и степями Таврики.  Виден он был на западе  -  над

Каламитой и в далёких степях. И светился огненный крест, притягивая

падающие звёзды и указывая путь одиноким путникам,  горным племенам

и общинам,  принявшим христианскую веру. Плывущие далеко в море ко-

рабли видели огненный крест,  служивший им маяком христианского Бо-

га.

   Огни костров и огонь креста были словно перст  судьбы  молодожё-

нов,  тревожной и грозной,  как история Таврики. Но Александр и Со-

фия,  не зная о своём роковом будущем, - в огне турецкого нашествия

запылает Таврика,  - стояли на крепостной башне Фуны,  удивлённые и

счастливые,  красивые и сильные, мечтая о светлой и прекрасной жиз-

ни...





ЮЖНАЯ ДЕМЕРДЖИ.

     «Демерджи – это самая красивая гора Крыма. Сколько часов имеет день, столько раз меняется её цвет. Будто радуга переливается по её склонам», - так гласит старинная легенда. Побывайте на Демерджи, поднимитесь на её скалистую вершину, и вы убедитесь, что это всё правда.

           Мы стоим у демерджинского обвала, рождённый в несколько этапов, основная часть возникла при обрушении склона в 1894 г. и  последняя лавина камней низвергалась в1966 г. оформив южную часть. Учёные  выдвигают свои гипотезы, что обвал Южной Демерджи связан с внутренними силами Земли, её активности глубинного поперечного разлома, как раз проходящего через Алушту, Демерджи и Сиваш. Современная тектоническая зона вызвала обильную трещиноватость конгломератов горы и способствовала падение мощных обвалов.

Разлом  причастен к образованию в скалах глубокого рва длиной около километра и вертикальными стенами 70 м высоты. Когда по двум соседним разломам опускался участок горы и возник сейсмогенный ров, еще не заваленный глыбами и его относят к геологической молодости. Будто горный театр перед нами, а на сцене окаменевший апокалипсис хаоса  и катаклизмы в восторге яростного взрыва. Застывший гнев огня в горне адской кузницы.

     На обнаженных скалах можно хорошо рассмотреть структуру  местных пород. Это окатанные обломки песчаников, аргиллитов, известняков и белого кварца размером от нескольких до 30-40 см. Но есть обломки красных гранитов, которых нигде в Крыму не находили. Геологи дают пояснение, что сосед  с такой породой был южнее побережья и затоплен Черным морем. Точно выставка пород из геологической коллекции.

      Конгломераты составляют горную породу Демерджи из гальки и валунов, прочно соединённых песчано-глинистой массой, своеобразным цементом. Конгломераты Демерджи образовались в море, об этом говорят встречающиеся в них ископаемые и их замена слоистыми известняками в сторону соседних гор. В позднеюрское время здесь был подвижный участок с сильным прогибанием.  А рядом стояла гора и стекавшие по ей крутым склонам стремительные реки приносили в море валуны и гальку. Потом берег ещё разрушился и накопилась в мелководье огромная толща грубообломочных глыб. Потом эту толщу перекрыли другие осадочные пояса. И под повышенной температурой и давления ил и песок с напичканными в них валунами и гальками и образовали конгломерат Демерджи. Он довольно мощный и впечатляет толщиной до 1850 м. Это единственное место в Крыму, где царствует конгломерат.

    Есть на Демерджи и другие породы – это линзы и слои углистых песчаников, глин и рифовых известняков, где встречаются окаменевшие кораллы и брюхоногие моллюски. Твоя ладонь чувствует тепло юрского периода, когда появились птицы, плавали гигантские рептилии, аммониты и белемниты, цикадовые и хвойные растения. Но Смерть для рептилий была рядом.

    Когда поднимаешься вверх по ущелью «Долины привидений», то иногда видны уплотненные глины и песчаники таврической серии в соприкосновение с молодыми конгломератами. Здесь контакт тектонический, когда по разрыву разновозрастные горные породы подошли вплотную друг к другу. Об этом говорит и форма долины в виде ущелье, возникающие в разломах земной коры, где горные породы ослаблены и тогда текущие воды и рождают глубокие ущелья и каньоны. Мы поднялись на плато, если соседний Чатырдаг весь в оспах колодцев, пещер, карстовых воронок , то рельеф у Демерджи плавный, ведь конгломераты не растворяются водой, как известняк. С пещерами здесь туго. Бронзовый полдень сожженных гор лета.

   Причудливые истуканы Демерджи словно каменное диво поражает своей красотой и фантазией. Заметны глубокие  трещины, вертикально рассекающие скалы на многие десятки метров. Иногда они расширяются, встречаются и горизонтальные трещины по которым таинственные идолы порой сдвигаются, образуя «каменные блины».Точно «тарелки» космоса. 

   Каменное кружево ячей и ниш, словно «узорчатая шаль» укрывает конгломераты, порой углубления, расширяясь, превращаются в небольшие гулкие гроты, где поёт и свищет ветер   

Это выветривание является искусным мастером-архитектором, создавшим башни, колонны, бастионы, пирамиды, фантастические фигуры и лики. Изменение температуры в ночное и дневное время, замерзание воды в трещинах, ветер с вращающимися песчинками, словно крепкое «долото», обрабатывает каменные скульптуры, создавая горный алтарь  с идолами-язычниками, преклонившими монолитные головы к матушке Земле. Даже травы и кусты цепляются за конгломераты, а их корни выделяющие разнообразные химически активные вещества тоже точат камень. А ведь по прочности конгломераты разнообразны и первым начинает истекать перед силами природы песчано-глинистый «цемент», создавая ячейки, а трещины давно уже есть от неоднородности горных пород. И теперь только время  быстро или медленно помогает в тщательной и аккуратной «работе» при творении каменных легенд Демерджи. Волны-краски хрустальной земли сквозь грусть твоей души на цветной палитре. 

   Материалы по геологии Южной Демерджи использованы из книги В.И.Лебединского «С геологическим молотком по Крыму».





СОН ДЕМЕРДЖИ

               

   На рейсовом  автобусе из Алушты поднимаемся к Ангарскому перева-

лу. Впереди - каменный шатёр горы Чатыр-Даг, а справа замер всплеск

утёсов Демерджи. Облака, как дым пожарищ, курятся над горой. Столе-

тия отчеканили в  зеленоватую  бронзу  феерическую  вершину.  Древ-

ностью, опаленной солнцем и временем, веет от далёких утёсов.

   Вот на шоссе и ответвление к селу Лучистое.  Проезжаем  ещё  два

километра  и  останавливаемся.  Отсюда  узкая тропа ведёт к вершине

холма.  Солнце уже встало,  но на траве ещё блестит обильная  роса.

Внизу  лежит  долина  с богатыми садами,  освещённая нежным голубым

светом, а над нами в млечности солнечного дня - сказочная Демерджи.

У  её  подножия  видны остатки крепости.  Место для укрепления было

выбрано не только красивое,  но и бойкое. Рядом проходил оживлённый

торговый путь, связывающий север и юг Таврики.

    Генуэзцы из морской цитадели Алустон  стремились  к  завоеванию

новых  колоний.  Горцы из княжества Феодоро построили свою крепость

Фуна для защиты от вылазок чужеземцев. Сама крепость, средневековая

деревня  и могильник были расположены у источника на обломках древ-

него обвала, рухнувшего с Демерджи.

   Фуна - так раньше называли и гору, что в переводе с  греческо-

го означает - Дымная. Позже её по легенде стали  называть  Демер-

джи (в переводе с татарского - Кузнец).

   Крепость Фуна была небольшая:  длина с юга на север 1О9  метров,

ширина  57 метров.  На западе укрепление защищали крутые обрывистые

скалы,  с других сторон - крепостные стены  десятиметровой  высоты.

Двухэтажный  храм,  входивший  в систему оборонительных сооружений,

возвышался над крепостью.  Сейчас от неё осталась часть стены,  се-

ро-зелёные камни накрепко скреплены известковым раствором.

   Вдали, чуть правее от Демерджи - округлые скалы, левее - ка-

менные глыбы, похожие на колотый сахар. Гору обступили  скалистые

щербатые идолы, а у вершины - каменный женский  лик.  Величава  и

строга форма головы, точно царский оттиск на золотой монете.  Не-

даром её называют еще "головой" царицы Екатерины.

   Поднимаемся к  Долине  привидений.  Перед нами возникает царство

каменных истуканов - точно войско застывших циклопов  приготовилось

к обороне.  Кажется, сейчас зашевелятся квадратные плечи исполинов,

вздрогнет орлиное перо на шлеме витязя, и полетят оперённые стрелы.

Ветер доносит звуки боевого рога.

   Эхо гудит и поёт в причудливых утёсах,  повторяя голоса,  шелест

ветвей,  звуки  наших  шагов.  Легендой  веет от сумрачных заросших

скал.  На крутых склонах осыпи цветут нежные фиолетовые бессмертни-

ки.

   Не раз слышал и читал,  что для каждого человека есть на  земном

шаре уголок,  являющийся ему в сновидениях. И он должен обязательно

его отыскать,  чтобы стать счастливым.  Так получилось,  что  много

троп исходил по Крыму, а сюда во сне минувшей ночью забрёл впервые.

Тропа вилась в Долине привидений.  Шагаю медленно,  боясь вспугнуть

ощущение сна,  призрачности. Вот и каменные химеры, что часто ночью

завлекали меня в таинственный путь по лунным дорогам.

   Горы под  лучами  солнца.  Каменные  башни  накалились до белого

блеска.  Короткий полуденный зной спал.  Стояла  призрачная  осень.

Красив красный виноградный лист,  он чуть дрожит под тёплыми лучами

и терпкой винной горечью хрустит на зубах,  если оторвать  кусочек.

Виноград уже убрали, и лакомиться нечем.

   В памяти встал далёкий зимний день студенчества в Москве,  когда

с холодного серо-грязного уличного дня я попал в яркий зал Пушкинс-

кого музея. И увидел "Красные виноградники" Ван Гога. Искусство ху-

дожника обрушилось как вихрь,  как каскад летнего дождя,  вспыхнуло

яркой радугой! Как всё похоже на Демерджи! И такое же золотое небо.

Я  долго стоял у картины.  Спустя некоторое время мне дали почитать

письма Ван Гога.  В толще книги наткнулся на строчки о красных  ви-

ноградниках:  "Ах, почему тебя не было с нами в воскресенье! Мы ви-

дели совершенно красный виноградник - красный,  как  красное  вино.

Издали он казался жёлтым, над ним зелёное небо, вокруг - фиолетовая

после дождя земля, кое-где на ней - жёлтые отблески заката...

   Работаю над виноградником - сплошь жёлтым и пурпурным".

   Красные виноградники и осенние леса,  солнечные краски скал - не

из  этого  ли пламени родилась легенда о кузнеце и Марии?  Огненная

Фуна,  гора Демерджи - волшебные имена.  Теперь я,  кажется,  нашёл

точное сравнение силуэта Демерджи - с окаменевшими языками пламени,

врезанными в синь неба.

   Вдруг на тропе появилась Мария.  Красное платье облегало стреми-

тельную фигуру девушки.  В водопаде чёрных волос струился алый свет

розы. Капельки росы дрожали на нежных лепестках. Смуглое лицо Марии

было задумчиво и печально.

   - Что с тобой? - осторожно спросил я.

   - Ничего.

   - А кто оживил тебя?

   - Художник.

   - Как его зовут?

   - Его имени не знаю.  Долго бродил с этюдником среди скал  Фуны.

Рисовал. Сердился. Пел. Кричал. Смеялся. Потом замер, облокотившись

о моё каменное лицо. Внизу под горой горела крымская осень. Он стал

лихорадочно рисовать красные листья и голубые горы.

   Но художнику не нравилась  его  работа.  Он  переписывал  закат.

Краски казались ему тусклыми и серыми.  А закат блистал, как пожар,

и отсвет пламени ложился на скалы Фуны.

   Художник заплакал оттого,  что не мог передать таинственное оча-

рование красного цвета осени.  И вдруг он  разрезал  руку,  горячая

кровь упала на этюдник и мою щеку.  И жизнь снова вернулась ко мне.

Художник не удивился моему появлению,  как ты. Он перемешал краски,

обагрённые кровью, и снова взялся за кисть. Я увидела красное солн-

це и красные скалы,  где стоял чернобородый кузнец,  и я в  красном

платье. А Фуна дымила горячо и жарко, работала страшная кузница.

   - А что было дальше? - нетерпеливо спросил я.

   - Продолжение ты знаешь из легенды.

   - Я не о ней, расскажи про художника!

   Мы сидели с Марией на скалах Демерджи,  перед нами лежало лунное

море, и молочный круг луны источал матовый свет.

   Мария вдыхала  тёплый  аромат осени,  расчёсывала густые волосы,

смеялась.

   Вдруг зашевелились каменные чудища.  Мне стало страшно, но Мария

успокоила.

   - Ты не бойся, взойдёт солнце, и мы вновь окаменеем.

   - Как тебя спасти, Мария?

   - Это невозможно, просто приходи сюда чаще.

   - И ты будешь оживать?

   - Да.

   - А почему только ночью?

   - Сказочные сны приходят только ночью

   - Я люблю тебя, Мария!

   - Нет,  ты любишь царицу-гору Фуну или,  как вы сейчас называете

её, - Демерджи, а я - её каменная легенда.

   - Но почему нельзя любить тебя?

   - У тебя своя человеческая жизнь.

   - Но ведь люди придумывают легенды.

   - Легенды рождает Ветер.

   - Мария, я не смогу жить без тебя!

   - Уже поздно,  всходит солнце... Возьми на память красный виног-

радный лист.

   ...Брызнули лучи солнца,  и облака стали розовыми,  а леса и ви-

ноградники засыпали золотые монеты. Я очнулся от чудного сна. Высо-

ко над головой голубой шёлк неба.  "Какие  странные  бывают  ночные

сновидения!" - подумал я.

   Повернувшись, я увидел на  спальном  мешке  красный  виноградный

лист. Наивная и очаровательная сказка продолжалась...







ДЖУРЛА.

    Иду обычной схемой, беру объяснение топонима Джурла в книге « Крым. Географические названия. Топонимия Крыма»:  «Джурла поляна и каскады в верх. р. Сотера, на уступе ю-вост. Склона Демерджи-яйлы, к Ю от г.Еркян-Кая. Звукоподражание струящейся по каскадам воде».

   Пешая прогулка чуточку трудновата для городского обывателя, но зато, какой полет души и созерцания открывающихся морских и горных далей. Из Лучистого тропинка ведёт вверх к Южной Демерджи ( можно подняться к скалам, но тропинка обходит их ). Траверсируя склон на восток, первая долина и овраг Милия, где тоже идет вода, прорезывая сланцы, образует каскад; вода падает с незначительных уступов от 1.5-9 м, но, благодаря их близкому расстоянию, создается впечатление одного целого уступчатого водопада. Внизу реки находятся Греческие поляны с заметными остатками каких-то средневековых строений.

   Километра через два тропинка пересекает вторую долину – Биюк-Дере с речкой Сотера, Алака, Биюк-Дере и впадает в море к Ю.З. от п.Солнечногорское. Не доходя до дна долины несколько сот метров, слышен шум от водопада Джурла, здесь русло речки пролегает так же, как и в долине Милия, в сланцех и известняках, образуя целый ряд водопадов. Тут поляна террасой размещена на скальном уступе, внизу большой обрыв.

   На первый водопад легко можно пройти с тропинки, так как Джурла выше её шагов на 30-40; вода падает одной струей с уступа 12 м по отложенному десятками лет конгломерату, который свисает со скалы; несколько кусков значительной величины такого же камня лежат ниже водопада. С правой стороны из щелей сланца бьют сильные источники с чистой и холодной водой. Дальше, вверх по течению ( когда вытекает вода ), водопады следуют один за другим и заканчиваются на высоте 1 км над уровнем моря. Не всегда здесь есть вода, но старожилы насчитывают больше шести водопадов, над последним из них, высотой 28 м, бьёт хороший источник, дающей воду всей долине Биюк-Дере, речке Сотере.

   В дождевые сезоны воды в долине значительно больше, так как истоки речки заходят на плато восточной части Демерджи-Яйлы, богатой водой. Самый  красивый в это время года водопад выше первого на 320 м, попасть к его подножию трудновато, тропинка едва заметна. Вода на этом водопаде падает с высоты около 60м и, разбиваясь о два незначительных выступа на массу брызг, дает обильные струи воды на окружающих скалах узкого в этом месте ущелья. Весь водопад окружен старыми деревьями разнообразных пород, среди них мощные буки, растущих в расщелинах скал, покрытых папоротником и мхом.

   Джурла  - хороша и удобна для одиночества, с долгими  и душевными думами, подходит и для семейных праздников. В далекие годы мы с юной супругой проводили здесь свой медовый месяц. При социализме, когда действовали туристские пешеходные маршруты, тут находилась база отдыха (стоянка) путешественников по профсоюзным путёвкам. Стояли большие походные палатки для ночлега, была полевая кухня, душ и другие бытовые мелочи.

   Если устроить на Джурле свой летний лагерь на несколько дней, то отсюда быстро и легко можно пройти по маршрутам восточного венца горных окрестностей Алушты, осмотрев Пахкал-Кая, пещеру Ман, Тырке, Хапхал, Северную и Южную Демерджи, Малабу, крепость Фунну, Долгоруковское плато, пещеру Ени-Сала, Таш-Хабах и другие уголки этого края.

На север от Джурлы всего в десяти минутах хода по тропе на Тырке находится «Арабский источник» с плитой из витиеватых словно роза знаков. Рядом стоит пришелец из средневековья гигантский бук, кто-то оставил свой автограф на затянувшейся коре (1780), скрывающей маленькую человеческую тайну о безнадежной любви, где на латинском сказано «Amori et Dolori» (Любовь и страдания)

    Воспоминания  о прожитых днях на Джурле звездным светом льются, блистают и сгорают в темноте земли и неба. Вот нежность губ жены, травы, цветов и листьев. Вдали стеклянный Понт луною белой озарен. А рядом, по древнему пути, мелькнула тень тавра Тихона со сторожевой собакой. Красавица жена, как малая дитя, прижалась сонно к  моему плечу, а я счастливо бодрствовал и  точно в глубины времени-веков  своими мыслями и мечтами провалился. И поклонялся там народам Крыма, что медленной чередой шли мимо. Земля стонала и пылала  под  тяжестью копыт, огня и копий. Вот усталая и босая Мария брела по  огненной тропе-легенде к горну кипящему, чтобы вымолить у чернобородого кузнеца спасение для своего народа. И Смерть за ней кралась и пряталась в тяжелой траурной фате с мертвыми очами.

   Перед моими глазами  проходила, протекала, пробегала  история с её ритмами, гранями, противоположностями, я точно листал страницы шелестящего манускрипта, закапанного воском и кровью. Будто бледный лик, испещрённый морщинами-строчками, истерзанный пытками кочевников, измученный предательством, окаменел синими безднами и скелетами алых скал.

 И ночными фиалками душисто пахли и цвели стихи Максимилиана  Волошина:

                И льнет душа к твоим излогам,

                И слышит шорохи шагов

                По бледно-розовым дорогам

                В молчаньи  рдяных вечеров. 

   



               

ТИХОН И СТОРОЖЕВОЙ ПЁС.



    Тавр Тихон свистнул сторожевого пса  по имени Боня и снова отправился в горы, там паслись большие стада коров, быков, овец. Он со своим старым собачьим другом приходил на святилище «Девы», чтобы поклониться божеству. В жертву Богине он не отдал верного пса, а принес денежные пожертвования. Золотые и медные монеты он выручил за продажу грекам шкур, вяленого мяса и овечьего сыра.

   Тихон сложил свои  монеты из Херсонеса к  терракотовой женской статуэтки. Пастухи наказали, чтобы старого пса он тоже принёс в жертву богини, ведь особую роль в культовой системе тавра играла собака. Но за долгие годы странствий и переходов со стадами по горным плато Тихон крепко привязался к собаке, отвечавшей ему верностью, умом и защитой от врагов. Тихон слыл среди горцев искусным мастером на все руки, он вручную вылепил сосуд и там,  на сырой глине, нанес изображение круга солнца. Тавры поклонялись культу Солнца и плодородия. Обжег сосуд в примитивной гончарной печи и вот сейчас преподнёс его статуэтке олицетворяющей собой богиню-мать, почитавшей землю и воду, бросив  в жертвенный костёр. И тушу убитой по пути косули Тихон тоже опустил в яркие языки пламени. Пастухи часто посылали его к святилищу, он приносил им удачу, да и был Тихон силен и вынослив, а им было лень тащиться по горным  складкам, таившим опасность от дикого зверя и  разбойникам скифам, иногда шалившим здесь, отбивая и отгоняя пасущиеся стада.

    Тихон  к святилищу шёл сквозь священную ночь по извилистым тропам плато, а над ним точно божественный белый огонь переливался и  сверкал соляными кристаллами горящий небосвод, играя, высекая и рассыпая звездные искры. Тихон привык к ночному одиночеству, нарушаемому шорохом, шелестом и блеянием овец с таинственными зелеными глазами. Синела и медленно плыла ночь влажно и величаво как тихая река, а душа его скользила лунной ладьёй по глубокой воде с звездными узорами.

    Так хотелось крикнуть и упасть в лазурную пропасть, но он шел не дыша, осторожно, крадучись, припадая к траве и земле, хорошо зная и чувствуя дыхание опасности, будто сквозившей рассыпавшейся росой через сырую тропу. Как он любил эти милые, могучие и девственные горы, родную и прекрасную землю! Как он был счастлив, что родился здесь в зеленых долах, вырос среди густых трав под священным оком солнца, слился и сроднился с окружающим краем и должен сейчас легко и смело ступать по алым туманам, таинственно летевших над бездной. И сгореть Тихон должен здесь, только не в ритуальном костре, а в бледном огне старости. Но пока стоить жить и радоваться жизни, поклонясь таврской богине Деве, влившейся в его сердце любовью и поклонением, ставшей состоянием его души, мыслей, даже голосом и дыханием.

    Пёс Боня  оскалил зубы и угрожающе не слышно зарычал, предупреждая хозяина об опасности! Тихон на всякий случай вынул из кожаных ножен короткий скифский обоюдоострый меч акинак. Он готов защитить себя! Но призрак голубой и прозрачный, легкой тенью скользнул в утренний сон стеклянных  холмов, окропленных звездно-алмазной росой. Чу, будь осторожен! Может, тебя завлекают в западню?

     Тихон, затаив дыхание, прислушался. Дикий зверь, испугавшись человека, уходил и скрывался в цепких и колючих травах и кустах. Даже эта внезапная встреча с хищником и несостоявшийся поединок точно отвечали на  вечно мучивший вопрос человека – для чего стоить жить? Но ведь есть ещё Она, которая связывает Тихона с красотой земли, и звать её Танасиса, что значит плодящая детей. И Любовь его подарила Тихону сына и дочь, живущих в укрепленном убежище под защитой крепостной стены.

   И вот только в это росистое утро Тихон будто нашёл и понял сочетанье великой красоты природы в одной любви с любимой Танасисой. Все вечно, как свет солнца над этими прекрасными и древними горами!







Послесловие: Имя для эскиза автор взял с надгробной античной стелы. «Памятник Тихона. Под этим памятником лежит муж, для многих желанный, родом тавр. Имя же его Тихон»

     Имя Танасиса нашел в этимологическом словаре по реконструкции реликтов индо-арийского языка, а тавры родословными корнями связаны с ними.

    Пес Боня – это мой верный спутник, с кем исходил и истоптал  горные кряжи Крыма.





МАЛАБА.

     Беру книгу «Крым. Географические названия. Топонимия Крыма» и  нахожу топоним «Малаба, Малбын-Хыры массивная гора, наверху покрытая редколесьем, ниже лесом; вершина с Ю выглядит куполом, с других сторон как два поднятия, разделённых неглубокой седловиной. Ю-вост. Отрог Демерджи-яйлы, в 2 км к ССЗ от нп Семидворье».  А тюркское кыр, хыр (кыры, хыры) – гребень или поверхность возвышенности; холм, гора, плато. В этимологическом словаре индо-ариев – гора материнских(вар. Меотов) – maian-dara-ia; Meandara-eos, племя в Сарматии.

     Хорошее описание Малабы дал археолог-любитель ( по специальности доктор геолого-минералогических наук ) Лев Васильевич Фирсов: « Эллины, высадившиеся на берег в районе Алушты, в 1 тыс. до н.э., несомненно, застали здесь довольно многочисленное местное население – тавров. В окрестностях Алушты найдено несколько таврских могильников с каменными ящиками. Наиболее крупный из них находится километрах в семи к северо-востоку от Алушты, на холме Малаба (или Кошарском бугре), представляющим собой водораздельную между двумя сухими балками сланцевую гряду, спускающуюся от оконечности Южной Демерджи к морю. Склоны этой гряды очень круты. Простирается она в направлении север -–запад; следуя по её гребню в этом направлении, проходишь несколько все более повышающихся сланцевых бугров и попадаешь к тесному проходу в скалах Южной Демерджи, ведущему к водопаду Джурла. Жители Лучистого и других поселков Алуштинского амфитеатра, используя старую горную дорогу, перегоняют на пастбища Джурлы скот.

    Первые раскопки могильника на холме Малаба проведены А.Брандтом в 1913 г., но каменные ящики были разграблены ещё в древности, и раскопки дали очень мало материала. Ящики обнаружены на большой площади, группами; размер этих погребальных сооружений колеблется в следующих пределах: длина 1,4-1,6 м, ширина 0,8-1,1, глубина 0,8-1,1м. В 1947 г. здесь продолжил раскопки Е.В. Веймарн; всего на холме Малаба, в разных пунктах сланцевой водораздельной гряды, обнаружено 12 групп каменных ящиков.

    Ныне территория могильника на холме Малаба частично распахана. Отыскиваются только две группы каменных ящиков, сложенных из плит конгломерата и песчаников, в отличие от каменных ящиков других таврских могильников на Южном берегу, для которых использовались исключительно известняковые плиты. Это отличие объясняется близостью обнажений грубослоистых конгломератов к Малабе (в районе каньона Джурла, на склоне Южной Демерджи).Там же находится и обнажения слоистых серых полимиктовых песчаников; кроме того, тонкие (0,1-0,5 м) слои песчаников имеются в сланцевой толще, слагающей гряду Малабы. Толщина плит в каменных ящиках – 0,15-0,35 м, длина продольных плит – до 1,8 м. Все ящики ориентированы почти строго с запада на восток .

   В 1966 г. поблизости от могильника мне удалось найти остатки таврского городища, с южной стороны обнесенного валом, с восточной – защищенного невысокой скальной грядой; площадь городища сейчас распахана под посадки грецкого ореха и крымской сосны. От городища и расположенного поблизости от него могильника шёл прямой путь на Джурлу, к источникам у Южной Демерджи. Воды на самой Малабе нет.

   Крупнейший могильник тавров был обнаружен и раскопан Е.В. Веймарном на так называемом Церковном бугре в верховьях рч.Сухая Альма, километрах в полутора западнее урочища Япалах. Место это находится за пределами Алуштинского амфитеатра, но близко к нему. 56 каменных ящиков состовляют четыре группы, каждая из которых занимет, как и на Малабе, отдельные бугры водораздельной гряды. Находки каменных ящиков известны и в других пунктах, соседних с Алуштой. В 1886 г. на западной окраине Алушты был открыт кромлех  с менгиром.

   В общем местность вокруг Алушты до возможного времени появления греков не пустовала. Таврское население не было, по-видимому, плотным ( по мастабам того времени ), о чём можно судить по многочисленным погребениям. Возможно, существовали здесь и таврские укрепления, и укреплённые убежища, но где они находятся, мы не знаем, кроме, пожалуй, городища на холме Малаба. Тот вал, который виден на этом холме, представляет собой развал камня, перекрытый делювием. Никаких признаков более или менее регулярной кладки, о которой можно было бы говорить как об оборонительной стене, не заметно, но это мнение может измениться после раскопок на Малабе. Их удобно начать на южном валу, имеющим высоту до 2 м и ширину более 10м. Из всех предполагаемых таврских укреплений на Южном берегу Малаба представляет собой наиболее стоящий объект, так сказать, таврский объект в чистом виде, ибо здесь совершенно нет остатков средневековья, которых, как полным-полно в других пунктах, считавшихся таврскими убежищами и укреплениями».



ТАВРЫ.

        Тавры – аборигены Крыма, индоарийского происхождения, народ обитавший в горах довольно длительное время, начиная с 1 тыс. до н.э. и заканчивая Х веком н.э. По имени тавров греки и называли Крымский полуостров Таврикой, прилагая это название скорее к горной части, нежели ко всему полуострову. Границы расселения тавров первым рассказывает Геродот: «Скифия… простирается до города, называемого Каркинитидой. Отсюда идёт гористая страна, лежащая вдоль того же моря. Она вдается в Понт и населена племенами тавров вплоть до Херсонеса Скалистого (Керченский полуостров), Древний историк очерчивает границу их расселения  от Евпатории до Феодосии, где тавры занимали часть степи, все предгорье, горные и южнобережные районы. Ещё в У в н.э. тавры владели горами и берегом, включая Судак на севере. «От Феодосии до пустынной гавани Афинеона, или гавани скифо-тавров, 200 стадиев», - указывает Псевдо-Ариан в «Объезде Эвксинского Понта».

     Из древнегреческих письменных источников известно, что в религии тавров поклонялись женскому божеству –«Деве», пережиток матриархата. «Дева» у тавров считалась великой богиней-матерью всей жизни. Почиталась «Дева» и в древнем Херсонесе (Севастополь), где осело немало тавров. В присяге херсонитов, вырубленной на мраморной плите, имя богини «Девы» начерчено после имен греческих богов и считалась покровительницей Херсонеса. В городе в честь «Девы» построили храм со статуями, где проводились религиозные празднества. «Деве» приписывалось спасение города от набегов варваров.

    Геродот пишет, что тавры в жертву «Деве» приносили эллинов, потерпевших кораблекрушение и захваченных в море. Жертву ударяли дубиной по голове, затем тело сбрасывали в пропасть или зарывали в землю, а голову насаживали на кол.  Древнегреческий эпос также сохранил миф о таврах «Ифигения в Тавриде». Тавры многому учились и брали у греков, но было и обратное влияние, ведь изображение  «Девы» эллины чеканили даже на монетах и долгое время поклоняясь они  таврской верховной богини.

    Другой древний писатель Овидий сообщает со слов старого тавра: «Есть в Скифии местность, которую предки называли Тавридою. Я родился в этой стране и не гнушаюсь своей родины; это племя чтит родственную Фебе богиню. Ещё и ныне стоит храм, опирающийся на огромные колонны; к нему ведут 40 ступеней. Предание гласит, что там был ниспосланный с неба кумир; не сомневайся, ещё и ныне там стоит подножие, лишенное статуи богини; алтарь, который был сделан из белого камня, изменил цвет и ныне красен, будучи окрашен пролитой кровью. Священнодействие совершала жрица».

   Горцы-тавры были скотоводами, а жители предгорных долин – земледельцами, выращивали пшеницу, ячмень, горох, фасоль. Они хранили урожай в зерновых ямах глубиной до 2 м в огромных, типа пифосов, кувшинах. Зерно, шкуры, сыр продавали и обменивали у греков на всевозможные товары. А в приморских селах жили искусные рыбаки.

  В раннюю эпоху тавры ставили дома столбовой конструкции, оплетенной лозой и обмазанные глиной, полуземлянки и землянки, но скоро уже строят одно и двухкамерные дома. И вот из «рваной» кладкой из огромных блоков местного камня без раствора, а точно подгоняя строят стены крепости Харакс. В селениях есть гончарные печи, где делали посуду из обоженной глины без помощи гончарного круга, ленточным способом с последующим лощением.

  Сначала они обрабатывали бронзу (волочение, штамповка), хотя от наследия неолита пользовались каменными и костяными ножами, топорами, скребками, но на смену приходят изделия из железа. Тавры носили одежды, ткань для которых изготовляли сами. Выращивали виноград и делали вино, топоним тарапан (давильня для винограда) пришёл от тавров.

    Каменные ящики тавров, где они хоронили своих сородичей, примитивные, но выразительные памятники старины. Сложенные из четырёх каменных плит, поставленных вертикально, и прикрытые пятой плитой, каменные ящики служили погребальными склепами. В них археологи находили до 40-60 черепов и груды костей. Очевидно, ящики принадлежали целому поколению, как семейная святыня, ведь каждая плита весила от четверти до 20 т; соорудить такой склеп было не легко. Погребальные вещи, сопровождавшие тавров из земной в загробную жизнь, составляли бронзовые наконечники стрел, спирали-подвески, проколки-булавки, раковины каури, бусы из египетской пасты, слепленные из черной глины кубки и горшки. Тавры оставили яркий след в истории и культуре народов Крыма, в том числе материальный. Память об аборигенах Таврики живет в зримых остатках крепостей, стоянок, каменных ящиков, в немногих таврских топонимах (нетюркский, автохтонный характер имени Салгир убедительно явствует этимологии названия Алушты, её древней формы:Salusta), сохранившихся до наших дней. Последнее упоминание в истории о таврах относится к Х в. – в эту пору к ним направляются христианские миссионеры (Житие херсонесских мучеников).





УЩЕЛЬЕ  ХАПХАЛ.



    Стою на краешке утеса Демерджийской яйлы. Внизу Хапхал. Одна из самых грандиозных панорам лесистого ущелья  в горах Крыма. Прозрачная и синеющая впадина, обрамленная дикой грядой гор, и тускнеющая даль морского полукруга. И  малахитовая глубина ущелья, как  зеленая вода в хрустальном изломе скал, таинственно переливается и блистает  вещими ликами и пронзительными взглядами. И дальнее зовущее эхо, страдающее в теснине и тьме, как зарница белая скачущая в пене по гулким обрывам  и гротам гудящим. А смелость, сильной птицей врывается в грудь и толкает, и поёт, смеётся, и ведёт на головокружительные тропы. Теперь я,  будто сложив «крылья», стремительно «падаю» вниз по руслу Восточной Улу-Узень( Большой исток ). Зачем? По восточной мудрости, когда  хоть раз в жизни нужно пройти вдоль течения реки, от истока до устья. Для чего? Для страсти души, топящей страх и леность, когда из пропасти ущелья поднимаешь голову, то бездонное небо приближается и влечёт тебе синей дорогой к стихам и звездам. Струи образуются у стыка известняков, кварцевых песчаников и конгломератов с брекчией на песчано-глинистом цементе на высоте 468 м над уровнем моря. Склоны ущелья  закарстованы и есть пещера Джур-Джур длиной до 750 м. Хапхал сжат с южной стороны последними утесами массивами Демерджинской яйлы с вершинами, красиво заостренными на высоте 1.280 м., склоны поросли крымской сосной, тисом, можжевельником, постепенно переходящие в буковый лес. С другой С.-С.-З. Стороны так же круто спускаются склоны горы Тырке. А на С.-В. плато Караби хищной птицей распласталась и выгнулось в «полете». Ущелье расширяется в нижней части до 2 км, под обширным сводом буковых ветвей шумит горная речка; вода, падая с небольших уступов, часто совершенно успокаивается на протяжение нескольких метров в водоёмах, где водится в незначительном количестве форель, спокойно течет до следующего уступа, пока не падает с последнего сброса водопада Джур-Джур.

  А начинается пороги-каскады самым верхним, высотой 60 м, гремучий и опасный потоп-водоворот, сметающий смелость и грудь твою. Потом идет 30 м   нарядный и кипящий, блистая радугой брызг и бриллиантами росы, подставляю ладони и пью  искры алмаза с пенными узорами, словно пчела, сосущая сахар белый.

    И чувства, сны, мечты, забытые в городе, молодецкой удалью скачут, смеются, прыгают с тобой по камням и бревнам. И душа наполняется здоровьем, танцующими седыми сказками-мифами и безграничной красотой воды и солнца, мха и зелени, расцветающих в фиолетово-бирюзовой радуге. И отрада сияет в глазах у прекрасной спутницы, нагой вошедшей в ледяную купель, и бело-пунцовыми изящными изгибами фигуры, сверкающей за стеклянным, тонким занавесом воды. Точно роза в хрустальном бокале с пузырьками играющего шампанского. 

   Рядом, вокруг, как трубы органа, высокоствольный лес из граба, бука с примесью липы, дуба, свидины, рябины, кизила, лещины, жасмин кустарниковый – стонущего, поющего, гудящего, трескающего и  бормочущего о тайнах  и коварствах, скрытых в глубоких и гнилых дуплах. И плющ зелёными, змеиными обводами обвил скалы и стволы, предал им магию загадочности и блистания осколков солнца на листах лакированных. Словно волшебные искры сверкают мутно и загадочно в дебрях вековых и мшистых. Угрюмость и сумрак кривыми ветвями перекрыли  буковую падь и оскал утесов. Старые двухсотлетние широколистные стволы дуба скального, точно каменные изваяния-колонны, мощными столпами держат шелковый шатёр неба. И редкими сказочными  соцветиями расцветает здесь эндем Крыма нектароскордум ясенелюбивый: многолетнее луковичное растение 70-125 см высотой с длинными и широкими (10-12 мм) листьями. Соцветие довольно рыхлое, цветки крупные, беловатые с красными жилками на длинных цветоножках. Цветёт в июне, плодоносит в июле-августе.

   Учёные-лингвисты не дают толкового перевода топонима –хапхал. Вот как описывает последний справочник по топонимике географических названий Крыма 1998 г: Хапхал,Хоб-Хал крутое лесистое ущ в верх. р.Улу-Узень11, с каскадами и вдп Джур-Джур. Нач. между возв. Тырке111 и масс. Демерджи-яйлы; к СЗ от п. Генеральское. 1) хап и хал РПН (родо-племенное название).

    Берусь смелость перевода хапхал – горловина светлого ущелья, сравниваю с осетинским хurх-хоrх – глотка, горло. В индо-арийском  языке тоже – горло, горловина находим как krka-krsa, а горная река – giri-nadi.

   Вьётся мой путь вдоль скачущего потока, обдающего брызгами и радугами, поющий радостными усладами, стенаньями, завываньями среди оскала скал и медленного мучения ровных участков. А водопад будто кричит мне: Не ленись, не спи, а любуйся, смотри на меня! Дыши моей вольностью летучей и чистою влагой небесной. Смело войди под мои острые и ледяные струи, дарующие тебе свежесть тела и мыслей отвагу божественных! Затаив дыхание, я стою под каскадом серебряным, и будто в душу льётся свет воды, земли и неба. И тянусь я к нему золотым сверкая телом человеческим, каждый миг, страдая и сверкая счастьем.

 



Джур-Джур.

       Путь к водопаду Джур-Джур начинается  за  Алуштой.  Домики

маленького селения, почему-то - будто в  шутку  названного  Гене-

ральским, как на лубочной картинке,  декоративно  раскинулись  на

зелёных округлых холмах. За ними  высятся  скалистые  горы,  под-

няться к ним можно мимо многолетних могучих ореховых  деревьев  -

живых памятников средневекового садоводства.

   К водопаду ведёт широкая дорога, недавно проложенная  строите-

лями. Но последние сотни метров экскурсанты идут по тропе,  отхо-

дящей от дороги. Путь от Генеральского к водопаду занимает  минут

сорок. Джур-Джур в переводе - журчащий. Белая пена  его  султаном

украшает падающую воду. Грозная сила летящих струй  всегда  вызы-

вает восхищение. И спутники долго любуются  серебристыми  веерами

мельчайших брызг. Вода отвесно срывается с высокого каменного ус-

тупа. Джур-Джур родился на высоте 468 метров  над  уровнем  моря.

Широким каскадом обрушивается с известкового  пятнадцатиметрового

уступа. Его струя не иссякает даже в засушливые летние дни.

   Многие краеведы и экскурсоводы всегда красочно и  эмоционально

описывают водопад в своих путеводителях и рассказах.  Как  удиви-

тельно звучит Джур-Джур, повторенный журчащий  слог  одним  своим

звуком освежает слово, словно утоляет жажду в жаркий день. А ког-

да попадаешь в одетое зелёным мхом лесистое, буковым лесом зарос-

шее ущелье, то сначала становится чуть жутковато, но  это  ощуще-

ние проходит при виде шумной и живой падающей воды. Человеку нуж-

но время от времени встряхнуться, забыть о муторности бытия и уй-

ти от него, залезть в глубинные уголки  природы,  где,  возможно,

ещё живёт леший. И горечь твоя проходит, пропадает вместе с гудя-

щей водой.

  Я сижу на камне перед блистающим занавесом Джур-Джура  с  голу-

бым и зелёным нимбом над его сверкающей  короной.  Смотришь,  лю-

буешься и до чертиков хочется отвернуть этот ниспадающий  водяной

занавес и нырнуть в алмазные пещеры, ведущие в ад или  рай.  Ведь

есть они - я точно знаю. Но силёнок мало поднять эту тяжёлую пор-

тьеру. А если попробовать пройти сквозь кипящий ливень серебра  и

свинца. И там в скале найти потайную дверь, покрытую золотой  че-

канкой. Уж не рано ли я собрался в преисподнюю? Нет, пожалуй  по-

дожду. А Джур-Джур лукаво журчит и томит твои мысли  таинственным

звоном из подземного далека. Однажды, в молодости, я шагал  осто-

рожно среди залов вновь открытой пещеры. Ох, тогда, как  зыбко  и

звонко стонала вода по каменным водопадам, словно унося  с  собой

тысячелетия,  пробивавшие  эту  сказочную  анфиладу.  Вот  так  и

Джур-Джур, один из самых  полноводных  и  неиссякаемых  водопадов

Крыма, поёт и живёт с далёких времён. В сверкающий лик его  смот-

рели тавры и греки, итальянцы и болгары, татары и  караимы,  рус-

ские и готы. На них накатывалась та же  печаль,  грусть,  зовущая

человека в мир гор и скал под водопадную радугу света и воды.

   Солнечный луч изредка скользнёт и заиграет рассыпчатым  алмаз-

ным блеском на брызгах и струях. Через глухое ущелье Хапхал  про-

ложила себе путь река Восточный Улу-Узень. Она начинается у  под-

ножия южного склона массива Тырке, соединяющего  Демерджи-яйлу  с

Караби-яйлой. Водопад Джур-Джур в  этом  месте  не  единственный.

Можно подняться вверх по руслу реки Восточный  Улу-Узень  и  уви-

деть целую серию порогов-каскадов. Вода там, словно кипит, скаты-

ваясь по скалистым порогам. Завершается трёхкаскадным, но не  от-

весным уступом с высотой падения около сотни метров.

   Голосиста и грандиозна буковая падь. Суровы  скалистые  утёсы,

томно шумит река. Забраться бы надолго  в  дикую  эту  глухомань,

окунуться в лесную таинственность, послушать песни птиц и  шорохи

горных ветров, почувствовать дыхание леса. Скоро тронет его грус-

тная охра осени. Медовой желтизной и мягким  багрянцем  окрасится

листва кизила, лещины, диких груш и яблок, рябины и липы.  Воздух

станет прохладным и прозрачным. Тропа повлечёт нас выше  в  горы,

где лес становится просторнее, а деревья его те же, что и  здесь,

но шире и коренастее. В лесу царит полумрак -  широкие  и  густые

кроны деревьев наверху сомкнулись вплотную. Травы в буковом  лесу

почти нет, тут для неё слишком темно. Почву покрывают  прошлогод-

ние опавшие листья.

   Солнце уходит за горный массив Тырке. Наступает  вечер.  Соби-

раются синие сны слушать водопад. Джур-Джур, ты как друг, как лю-

бовь баюкаешь меня и осыпаешь брызгами опала, топаза и хризолита.

Будь вечен и вечно прекрасен и неумолкаем Джур-Джур!







КАРАБИ-ЯЙЛА



   Первый обзорный  выход  на Караби-яйлу научных сотрудников комп-

лексной карстовой экспедиции и спелеологов-общественников состоялся

в 1958 году.  На дне двадцатиметрового колодца, куда мы спустились,

лежал снег.  Стоя на нём в жиденьких кедах, мы перерисовывали древ-

ние знаки. Я запомнил какие-то круги со спицами, очевидно, так пер-

вобытный художник изобразил солнце.  Через несколько лет я прочитал

у художника Мартироса Сарьяна: "Крым - счастливая страна. Она обра-

щена лицом к солнцу".

   Чего-чего, а солнце на Караби-яйле вдоволь, даже порой чересчур.

Если представить лик Горного Крыма в виде  легендарного  Тавра,  то

загорелая  мускулистая  щека  загадочного  воина - это Караби-яйла,

обожженная солнцем.  С хребта Тай-Хоба открывается  панорама  яйлы.

Карровые поля,  карстовые воронки,  замкнутые котловины,  скалистые

гребни - и все какое-то оловянно-пепельное  с  рыжими  подпалинами,

застывшее  и неподвижное,  будто давным-давно здесь прокатилось ог-

ненное колесо.  В тусклой голубизне небесного горизонта застыл сол-

нечный  диск  раскаленного  металла.  Воды на яйле ни капли.  О ка-

ких-либо ручьях и речи быть не может.  Хотя колодцы с водой кое-где

есть.  Используют их для водопоя лошадей, коров, овец, издревле вы-

пасаемых на плато.

   Что бы я посоветовал туристу, если он раньше здесь не был? Преж-

де всего иметь рядом такого же хорошего и надежного друга,  с каким

я ходил тогда (это был Евгений Самулёв).  Высокий и сильный, неуто-

мимый ходок и очень начитанный (информацией обладает  обширнейшей),

добрейшей  души человек,  к тягостям и лишениям совершенно равноду-

шен,  но самое главное, хороший собеседник и рассказчик. А если та-

кого нет,  то надейтесь на собственные силы.  Но имейте в виду, что

не зря туристские справочники не рекомендуют идти в поход в одиноч-

ку.  Добираться на Караби-яйлу надо пешком,  хотя можно и попасть и

на попутный транспорт,  идущий в сторону сёл Зеленогорское  и  Меж-

горье (шоссе Симферополь - Белогорск).

   Караби-яйла самое больше по площади из всех крымских горных пла-

то - 113 километров, возвышается оно на 8ОО - 11ОО метров над уров-

нем моря, тут насчитывается до 35ОО воронок, 235 пещер и шахт. Поэ-

тому  в 1989 году здесь создан заказник "Горный карст Крыма".  Ска-

листое пространство плато-пустыни обильно усеяно провальными ворон-

ками,  каррами, нагромождением каменных глыб, вытянутых приземистых

гряд.  Серая унылая картина лысого нагорья. И всё же идёшь замирая:

ведь хорошо знаешь о том, что твои тяжелые ботинки громко стучат по

поверхности,  а внутри сотами, лабиринтами, пустотами закручивается

подземная неизвестность,  неустанно зовущая к исследованиям, изуче-

нию,  путешествиям и приключениям.  Другой мир, непонятный и таинс-

твенный, скрыт под твоими ногами. И радость сжимает сердце скоро ты

опустишься и окунёшься в магию вечного мрака и святую загадку земли

с пышным белоснежным великолепием кристаллов и натечностей. Двенад-

цать километров с запада на восток,  десять с севера на юг - такова

Караби.  Самый удобный ориентир Караби-яйлы - это метеостанция. Она

стоит в середине плато на высоком гребне (978  метров  над  уровнем

моря). Здесь можно найти приют, если станет уж очень холодно в часы

непогоды.

   В пещеру Большой Бузлук ведут каменные туры, выложенные на высо-

ких скалах. Сначала окунетесь в темную бездну, обдающую холодом да-

же в летний день.  Затем - гулкая,  притягивающая тайной,  тишина и

пустота.  Стоим на дне обледеневшего зала, высоко над краем воронки

вход.  Эхо в каменной грандиозной чаше воспринимается как голос са-

мой земли.  Мы оцепенели.  Эхо вдруг набирает силу и подземным  ор-

кестром  рокочет среди скал.  Что-то происходит там,  в самом чреве

подземелья.

   Эхо медленно  угасает.  В  космос наверняка уже ушли те "волны",

где мы изображены с разинутыми ртами.  Вот будет загадка на экранах

инопланетян: кто это пришел слушать эхо в " Большое ухо"?

   Лед Большого Бузлука на раскаленной солнцем яйле? Увидев ледяные

люстры,  прозрачные ледяные сталактиты, и сталагмиты мы просто ото-

ропели.  Заглядываем в путеводитель.  Площадь оледенения более 1ООО

квадратных метров и общий объем снега и льда гидрогенного и смешан-

ного происхождения в шахте достигает 5ООО кубических метров. Казен-

ная фраза.  Лучше сказать - хрустальные парадные залы Караби подго-

товлены для приёма космических гостей. Не пугайтесь. А если и в са-

мом деле вдруг встретитесь с прилетевшими из космоса гостями - дер-

житесь с достоинством.  Вы окажетесь  в  положении  дипломатических

представителей суверенного Крыма.  Приглашайте инопланетян на отдых

и впредь. Ведь, кроме Большого Бузлука, представить им можно ещё 4О

ледовых  пещер,  где  зима соседствует с летом.  Пусть подлечатся в

знаменитой здравнице и перестанут пугать  нас  своими  "тарелками".

Шутка шуткой,  но учёные считают Караби древним космодромом. Проле-

тая на вертолете, над плато у озера Эгиз-Танах на площадке они уви-

дели белый,  похожий на бабочку, знак. "Бабочка" длиной шесть и ши-

риной пять метров выложена  из  камней  мраморовидного  известняка,

глубоко  вросших в грунт и покрытых лишайниками.  Рядом ещё три по-

добные фигуры. "Бабочки" выстроены в шеренгу и "летят" на север.

   Недалеко и карстовый колодец с рисунками, выцарапанными на стене

древним человеком. Тут изображение косого креста, деревьев и солнца

и странная колесница с антеннами,  напоминающая примитивное изобра-

жение лунохода.  Гипотеза такова,  что в начале первого тысячелетия

до нашей эры над Караби повис космический корабль, из него спустил-

ся летательный аппарат.  Местные обитатели были удивлены  пришельци

на стенах пещеры запечатлели непонятные фигуры.  А "бабочки",  оче-

видно, служили посадочной полосой.

   На сегодня  хватит,  и мы выбираемся из Большого Бузлука.  Вечер

уже подкрался.  Устраиваем на каменном блюде привал. Сегодня мы на-

топтались достаточно:  ноги гудят от усталости. Ночное плато Караби

молчаливо,  и тишину не нарушают никакие пришельцы, кроме нас с Же-

ней.  Космос загорается серебряными сигналами. Кутаем плечи в шерс-

тяные пледы,  наслаждаемся ароматом горячего чая и ведём нескончае-

мые разговоры...

   Туакская пещера.  Подземный трёхзальный храм Караби.  Средний, с

высоким куполом,  почему-то напомнил мне храм Александра Невского в

Ялте.  Такое же обилие красивых натёчных ребер,  похожих  ялтинские

колонны и пилястры. И такая же лёгкая доступность. Шагаешь по горо-

ду - и вдруг величественный храм с золотым куполом. Так и здесь: по

проторенной туристами тропе минуешь круглый широкий грот,  а вот за

ним и она - высокая входная арка Туакской пещеры.  А теперь, раз ты

в храме,  исповедуйся  -  чиста ли твоя совесть перед чудом пещеры,

перед природой,  перед твоими друзьями,  перед самим собой?  Нет ли

места  тривиальным и обывательским побуждениям под сенью божествен-

ных пещерных сводов?  Сотворила их природа для наших глаз,  для со-

зерцания и любования, и долог оказался её титанический труд!

   Нежданно-негаданно становится вдруг не по себе,  я боюсь  подни-

маться на плато,  будто ждёт там что-то недоброе. Волнение усилива-

ется,  и мне очень хочется спрятаться,  затеряться в глубине земли,

черноте пещеры.  Чего я боюсь? Может, и вправду на плато сел косми-

ческий корабль и его сигналы пригвоздили меня ко дну пещеры? Стран-

ный, панический страх! Такое уже было, когда в пещере Кизил-Коба мы

бежали сломя голову от мифического водяного потока. Но здесь обрат-

ное - я укрываюсь в пещере, как за стенами родного дома. Магическое

защитное воздействие...

   Не только  пещерами славится плато Караби - на восточной его ок-

раине, в обширной котловине простираются подушечные заросли ясколки

Биберштейна, памятника природы республиканского значения с 1975 го-

да.  Этот эндем Крыма иногда отожествляют с эдельвейсом, но ясколка

Биберштейна сходна с ним лишь мягким беловойлочным опушением. Очень

изящны ее серебристо-белые листья эллиптической формы и нежные цве-

ты.  Подушечные  заросли покрывают голые скалы и придают им экзоти-

ческий вид.  Безликие камни Караби украшены  тонкими  соцветиями  и

густо-зелеными мазками листьев.  Всего на Караби известно 481 сосу-

дистое растение,  из них многие лекарственные виды произрастают  на

плато, а десять редких и уникальных видов занесены в Красные книги.

   С ялтинскими спелеологами я совершил один из походов на Караби в

шахту  имени  Виктора  Николаевича Дублянского,  названнную в честь

гидрогеолога,  первоисследователя всех крымских  пещер,  известного

ученого,  профессора  и спортсмена.  Дублянский положил много сил и

энергии для изучения Горного Крыма и вполне заслуживает того, чтобы

одна из пещер носила его имя.

   Вход в пещеру - карстовый кратер воронки, где на самом дне, сре-

ди скал, виднеется черная ноздря пещеры. Моросил мелкий дождик. Ре-

бята во главе с Виктором Дворяниновым хорошо  организовали  систему

страховки. Вот я по веревке спускаюсь на дно колодца. И черная мгла

погрузила меня в страх неизвестности и скованности.  Я не знал куда

поставить ногу.  Наконец,  нашел кнопку и включил фонарь, и темнота

медленно и нехотя отползла в сторону.  Открылось  богатство  пещеры

Дублянского,  и сверкающим фейерверком ослепило и поразило. Извест-

ковые натеки искрились и изливались холодным огнём в черноте подзе-

мелья.  Камень  покрытый тонким и кружевным узором,  сеял и сверкал

нежным алмазом.  Природа кропотливо ваяла долгие миллионы  лет  это

подземное чудо. С содроганием сердца представляю, как "цивилизован-

ное" поколение спускается сюда,  чтобы разбить,  сломать и  вынести

сувенир в пыльную личную коллекцию.  Хочется надеяться, что, может,

минует любитель сувениров пещеру Дублянского,  ведь спуск  сюда  не

легок.

     ...Плато Караби...  Оно напоминает мне бабочку Мертвая голова:

на груди желтый рисунок,  так схожий с черепом и скрещенными кость-

ми. Её считают предвестницей смерти. Мрачное у неё и латинское наз-

вание:  Ахеронт,  в мифологии - река в подземном царстве умерших, а

Атропос - имя богини, перерезающей нить человеческой жизни.

   Жёлтое солнце  и  пещерный мрак Караби как бы олицетворяет собой

бражник - Мертвая голова. Таинство космических пришельцев и древние

рисунки на стенах колодца, удивительный цветок ясколка Биберштейна,

подземная пустота со льдом - будто мифический размах крыльев  Мерт-

вой головы.

   Беру путеводитель Бориса Чупикова (издательство  "Таврия",  1987

г.). Чупиков написал великолепную краеведческую прозу, просто "гло-

таю" строки и страницы. И его же заключительными словами заканчиваю

свой  эскиз:  "Караби-яйла останется с вами навсегда,  как праздник

души, как одно из самых дорогих воспоминаний".



КРАТКИЙ ПОРТРЕТ ПЕРВОИССЛЕДОВАТЕЛЯ



   Сколько у Виктора Николаевича Дублянского почётных званий и  на-

учных работ? Много: доктор геолого-минералогических наук, профессор

Симферопольского университета... А написанных книг, монографий, на-

учных  и популярных статей - им,  по-моему,  он и сам потерял счёт.

Творческий и трудолюбивый человек.

   Впервые с  Виктором  Николаевичем  я  встретился в Симферополе в

1958 году,  он недавно переехал сюда из Одессы. Высокий, худощавый,

он  был  из знаменитой команды одесских туристов,  под руководством

Чопа совершивших интереснейшие и труднейшие путешествия  по  Союзу.

Спортивный облик Виктора Николаевича чуть стушёвывали очки,  прида-

вая ему интеллигентность, кротость и малую толику рассеянности. Ни-

когда я не видел его раздражённым,  кричащим или приказывающим. Та-

ким я и представлял себе учёного.  Ведь Виктор Николаевич уже тогда

был  кандидатом наук.  Жил он в небольшой комнате на улице Пушкинс-

кой, в том доме, где сейчас Дворец бракосочетаний. Вместе с Борисом

Николаевичем Ивановым, заведующим отделом карстологии Института ми-

неральных ресурсов,  он стал организатором  нашей  спелеологической

секции, первой в стране. Собрали не ахти какое снаряжение: видавшие

виды палатки,  спальные мешки, пару потрепанных гидрокостюмов, ста-

ренькую резиновую лодку,  горные компасы, сезалевые веревки, элект-

рические фонари,  монтажные пояса с карабинами. Недостаток снаряже-

ния покрывали энтузиазм и неистощимая энергия спелеологов.

   Я видел,  как в любую минуту Виктор Николаевич садился с листами

бумаги и писал, работал, размышлял. А нам, зеленой спелеологической

молодёжи,  рассказывал о пещерах,  о геологии  Крымских  гор,  учил

пользоваться горным компасом и страховкой.

   Конечно, хвалебные слова не создадут портрет учёного и спелеоло-

га,  ставшего живой легендой.  Лучше расскажу, как вместе уходили в

подземную темноту и связанные с тем приключения.  Прошел год с  тех

пор,  как мы пронырнули опасный первый сифон и попали во вновь отк-

рытые ходы пещеры Кизил-Кобы.  Наши  руководители  решили  провести

спортивный  и научный эксперимент - остаться на ночлег в пещере.  К

залу Сказок,  находящемуся более чем за полтора километра от входа,

вспомогательная группа принесла туристское и научное снаряжение.

   Мы втроем - Виктор Николаевич,  Геннадий Пантюхин и я остаёмся в

подземной теснине,  где вокруг вода, темнота и толща скал. Если наш

эксперимент пройдёт удачно, то для освоения пещер будут создаваться

подземные лагеря, откуда можно проводить исследования дальних ходов

пещеры,  не выходя на поверхность.  И наш первый ночлег под  землей

послужит опытом для других спелеологов.

   Я до сих пор помню этот безумный сон,  когда, уставшие и обесси-

левшие, мы свалились в свои отсыревшие спальные мешки. Рядом журча-

ла река.  А в тревожном сне - внезапно сверху полился ослепительный

сверкающий водопад.  Вода бесновалась,  как разъяренный зверь.  Нас

подхватило и куда-то понесло. Шум воды вплел этот кошмар в нить мо-

его дремотного сознания. Все часы беспокойного сна я боролся с гре-

мящими каскадами.  И не только я один.  Потом уже Виктор Николаевич

напишет в своей книге:  "Важная тактическая деталь - лагерь не сле-

дует размещать у журчащей воды.  Вслушиваюсь в шум воды.  Вот опять

голоса!  Вот  грохот  отдалённого  обвала,  какой-то  шорох,  затем

свист...  Акустика пещеры порождает немыслимые звуки,  под  которые

трудно уснуть и страшно просыпаться".

   А теперь о том,  как штурмовали второй сифон. Перед нами чернеет

узкая щель,  откуда бурлит вода. С фонариком в целлофановом чехле я

окунулся в воду.  Делаю осторожный рывок вперёд, проскальзываю, на-

щупываю подводные камни и выплываю по ту сторону чёрной дыры.  Ген-

надий и Виктор Николаевич следуют за мной.  Мы попали в тесное,  но

высокое,  как вертикальная труба, помещение. По стенам его, пенясь,

сбегает вода.

   - Не кончается ли здесь этот этаж пещеры? - говорит Виктор Нико-

лаевич. - Ведь вода поступает сверху каскадом.

   Исследовательская лихорадка  обуяла нас,  точно и не было двухд-

невной усталости.  Лезу вверх под каскад падающей воды, спутники за

мной. Мы оказались перед новым горизонтальным ходом невиданно гран-

диозных размеров. Здесь мог бы свободно уместиться семиэтажный дом.

Гена спускается вниз. Вот уже далеко замелькал его фонарик. Ого! Мы

в настоящем подземном каньоне,  размытом водой в огромной  трещине.

Отвесные стены сдавили бурлящую где-то внизу воду. Свет наших фона-

рей теряется в густой мгле потолка.  Местами речка исчезает в хаосе

каменных глыб, сцементированных причудливыми натёчными образования-

ми.  Это подземные каменные джунгли, где нетрудно заблудиться среди

переплетающихся ходов, лазов, чернеющих нор. Впереди блеснуло новое

озеро,  из которого струится навстречу нам вода.  Нависающая  скала

закрывает противоположный берег. Геннадий, горячий, как всегда, хо-

тел было сунуться в воду,  но Виктор Николаевич остановил его. Бли-

зился неумолимый, как закон, контрольный срок возвращения.

   Грязные, покрытые ссадинами и царапинами,  шатаясь от усталости,

мы вышли наружу к своим товарищам. Но всё это пустяки - скажет каж-

дый учёный и спортсмен, когда на счету ещё одна завоёванная победа.

   В шахте Каскадная вместе с ребятами мы навешивали веревки, орга-

низуя путь для штурмовой группы Виктора Николаевича.  В  том,  196О

году, шахта Каскадная по своей глубине держала рекорд Союза, а сей-

час даже в десятку самых глубоких пещер не попадает. Но мы ведь бы-

ли  в  Союзе  пионерами штурма подземных глубин.  И ровно через год

здесь состоялся Первый Всесоюзный слёт спелеологов...

   Конечно, я  рассказал  самую малость о Викторе Николаевиче.  Нас

развела судьба - я ушёл в альпинизм,  а Виктор Николаевич продолжал

свой неустанный труд, связав его со спелеологией и изучением крымс-

ких пещер.  И теперь многие авторы краеведческой  литературы,  если

они рассказывают о горах Крыма, обязательно упоминают имя первоисс-

ледователя подземных глубин - Виктора Николаевича Дублянского.

   И ещё  меня  связывало с Виктором Николаевичем одно общее дело -

первый путеводитель по пещерам Крыма - "В глубинах  подземного  ми-

ра", выпущенный в издательстве "Крым" в 197О году для спелеологов и

туристов.

   Портрет Виктора Николаевича требует очень тонкой,  изящной рабо-

ты, чтобы не исказить ни единого штриха. В его облике есть какая-то

детская  доверчивость,  доброта.  Ругаться с ним или обманывать его

невозможно.  Страстью своей к работе он увлекает, притягивает, и ты

невольно  стараешься  вникнуть  в круг его геолого-спелеологических

интересов. В тебе неожиданно прорезается интерес к геологии, к воп-

росам  образования пещер и тайн,  так долго витавших над ними.  Это

оттого,  что Виктор Николаевич не замыкался в своих научных изыска-

ниях:  сложнейшие научные проблемы он доходчиво излагал нам, посвя-

щал в курс всех спелеологических событий. Мы же по мере сил стреми-

лись оказывать помощь науке.  Эти импровизированные лекции бывали в

его кабинете - в Институте минеральных  ресурсов,  иногда  прямо  у

костра,  а то и в самой пещере,  когда работали с ним. И никогда не

случалось того, что нередко бывает: он, дескать, высшая каста - на-

учный сотрудник,  а мы - пещерный люд.  В пещерах и на биваках, на-

равне со всеми, Виктор Николаевич выполнял и грязную, тяжелую рабо-

ту.

   ...Протекли годы.  Сегодня имя Виктора Николаевича  Дублянского,

неутомимого  первооткрывателя и исследователя пещер связано с исто-

рией изучения Крыма.





КЛИСУРЫ КАРАБИ-ЯЙЛЫ.

 

  На перевалах Крыма известны местные памятники из позднеантичного и раннесредневекового времени, унаследованные, возможно, от полудиких тавров: диким камнем наглухо закладывались расселины между скалами; получались массивные кладки, более похожие на груды нагроможденного камня. Византийский историк Прокопий заградительные «длинные стены» на перевалах Главной горной гряды назвал клисурами. По его свидетельству, некоторые укрепления этой системы были построены при помощи византийских властей, озабоченных защитой побережья и своих портов от нападений врагов, которые населяли предгорья и степи. «Длинные стены» замыкали горные перевалы, через которые шли пути из Крымской степи на приморский юг Таврики, в страну Дори.

  Восточным форпостом  «Длинных стен» служили защитные стены на перевалах Таш-хабах и Чегинитра-богаз по обе стороны Караби-яйлы. В так называемых воротах Каратау – узкой теснине, где пролегает старая дорога через Таш-хабах-богаз из долины реки Бурульча в с.Генеральское и далее к морю, а также из долины р.Карасу через Чегинитру-Богаз. Планировка стен, воздвигнутых для защиты перевалов, тесно связана с формой горного рельефа и естественными препятствиями, которые они лишь дополняли. Дополнением служили военно-стратегические и тактические соображения. Смотрите, ведь ближайшие к перевалам родники чаще всего находятся с внутренней, т.е. южной стороны оборонительной системы. Стены поставлены с таким расчётом, чтобы подступавший к ним противник попадал в условия сильной тесноты и находился ниже основания стен, а защитники в более выгодной позиции. Они разили врага сверху, подпуская его достаточно близко к подножью крутых хребтов, увенчанных почти отвесными стенами. Сзади стен оставался значительный простор для быстрых переходов с одного участка обороны на другой, для маневрирования, если где-то прорвётся враг, для использования дополнительных укрытий, созданных природой, но умело выбранных людьми. С северной стороны, наоборот, перед стенами были удалены и, видимо, употреблены в строительство все скальные выступы и глыбы. И противник находился, как на голой «ладони».

     Остатки длинных стен были оценены по достоинству в период Великой Отечественной войны крымскими партизанами, использовавшими их в отдельных случаях для обороны от врага, наступавшего в горы с севера. Так, на Таш-хабахе , над речкой Биюк-Суат, с южной стороны подобных стен были сложены из бута, впритык к ней, стрелковые ячейки, а рядом на низко свесившихся ветвях буковых деревьев мы нашли заржавевшие гранаты, оставленные защитниками перевала.

     По свидетельству П.Кеппена, татары, встречавшие в горах бесполезные для них руины этих стен, употребляли термин, хорошо определявший тип оборонительной системы, называя их «таш-хабах», т.е. каменный замок. ( Аналогичный термин Прокопия – клиссуры, которым он обозначил подобные же сооружения в Лазике).

Таш-Хабах возле Кара-Тау складывается из трёх стенн. Одна длинная стена тянется на два километра по узкому западному гребню Каратау чередуясь с крупными скальными глыбами с камнями, циклопическая кладка насухо. Спускаясь с гребня Каратау, стена перекрывает глубокую седловину над крутым спуском до реки Суат; в стене есть лишь узкий( в седловине гребня) проезд для дороги, которая огибает по правому берегу речки западный склон г.Каратау до встречи с основной дорогой на с.Генеральское. На северной стороне от неё стена, изгибаясь несколько раз, поднимается на узкий длинный бугрор, заканчивающийся скальной кручей, нависающей на речкой. Тут, на плоской вершине скалы, сама природа приготовила смотровую площадку – с высоты на значительном расстояние проглядывается теснина русла Суата, который в летнюю пору обмелевает и служит дорогой. Выходит, что две дороги находились под контролем.

     На перевале Чегинтра-Богаз почти такие же топографические условия. Перевал складывается в двух связанных меж собой дорог. С трех сторон остроконечные скалы, где и пролегают дороги.



















































































































































































































































ПРЕКРАСНЕЙШИЙ ПЕРЕВАЛ.



    К перевалам у странствующих особые отношения. Одни их просто преодолевают и считают естественной преградой, за которой последует легкий путь и отдых, другие сравнивают перевалы со своеобразным психологическим барьером и, преодолев его, у многих должно придти счастье в жизни.

    А для меня перевалы, особенно крымские, это тайны  - жгучие и животрепещущие историей и событиями. А если ничего не встречал в книгах и не читал о перевалах, то незнание тоже выливается тайной постижения и находок, а в будущем ожидает сладость раскрытия.

    Каллистон в переводе с греческого Прекраснейший. Это соприкосновение грани земной и небесной лазури, где монастырем забытым и заброшенным с терракотвыми и щебенчатыми красными осыпями, стоит земная полоска без исторических данных в путеводителях, без житейских событий и приключений.

    Десять лет я на Каллистоне не был. Заскучал, затужил, заскулил. Наконец плюнул на все дела, вмиг собрался и прикатил, притопал сюда. Каждый раз, как на перевал взберешься, то пьянеешь от тишины и красоты. Это окружающие горы, леса, долины, сказания, предания переплетаются в душистый и разноцветный венок. И над всем синие глаза Господа в недосягаемой высоте, и вечер мягкий, голубой и лиловый, будто качаясь как челн, медленно приплывает из дали морской. Никого здесь нет, только Бог и я, да перевал Прекраснейший.

    Разжигаю костер. Дым смешивается с вечерней прохладой, пахнет вкусно, сладко сухим древом, медом грибным, палым листом, скалой сырой. Мой чайник медный свистит, поет, как голос жизни уходящий, от которой только воспоминания прекрасные сохранены, как вольно жил, как много видел, но помнил о Прекраснейшем всегда.

    Мрак тяжелый, как черный мокрый плащ Ночи, таинственный и древний, окутывал огонь костра с туманно-красными языками и перламутровыми углями, сверкающими жемчужинами и пронизанные пепельной пылью.

    Глухое, вековое и вещее место Каллистон в час ночной, былинный и бессонный. Стоит как лунная гробница меж двух скалистых сторожей, словно скифских воинов-вождей с железными акинаками в руках. А на голом черепе восставшему из нее шлем из серебра и черные глазницы сверкают розовым агатом. Но что толкает вдруг за ним, сквозь стылость страха, где крылья птиц стервятников и острой тенью клюв проносятся над догорающим костром. Куда наш путь? А все к востоку, где солнце всходит и дышит листвой-ладаном осенний лес.

    Утром Прекраснейший росой умытый, шелками трав укрытый, легендами и мистикой шафрановой повязанный, стоит, тоскуя: - Я красив и печален, как Ангел(Рассвет) розовый мглы, но в скалы грубые и тяжелые закован.

   А рядом гора-кадильница, пылавшая дегтем и смолою, черным дымом шлейфа приветствуя царицу Екатерину 1, в Карасубазар (Белогорск) приехавшую.

   Вокруг горные хребты со сводами синими и золотыми и вонство святое стоит на кручах, на стенах длинных, еще византийским императором Юстинианом 1 построенным и воздвигнутым на перевалах, охраняя берег райский от орд степных и узкоглазых.

   И надо день пожить, бродя вокруг, на вершины восходя, где запах теплый ветра с Византии с лавром и плющом умоет и оживит ланиты воинов.







СВЕЖЕЕ ДЫХАНИЕ КАЛЛИСТОНА.

    

            Светлой и блистательной звездочке-розочке  – Нине Кокристовой, дыхания которой случайно коснулся и сладкий аромат весны и юности долго живет в моей памяти – посвящает автор.



   Очнулась Нонна от свежего и легкого дыхания на перевале. Как сюда она добралась совершенно не помнила. В памяти вдруг опять встала прошедшая кошмарная ночь. Вечером они, второкурсники мединститута, сговорились на вечеринку, студенческую с гитарой и песнями, с рекой дешевого молдованского вина, продаваемого по 30 копеек из больших деревянных бочек на городском рынке. Все было блистательно и бесшабашно в вальсах молодости, смеха и шуток. Она даже кокетливо ответила на нахальное ухаживание молодого преподавателя физкультуры, случайно оказавшегося на пирушке студентов, кажется он жил рядом в соседней комнате.

    Кому пришла эта дикая мысль глубокой ночью Нона не заметила.

- Идем плясать с мертвецами! – пронесся экзотический и зловещий клик. И, конечно, захмелевшие студенты и студентки мединститута, выставляя свою храбрость, ринулась в омут фантастического веселья. Были какие-то знакомые сторожа, им налили красного хмельного вина и гуляющая изрядно подвыпившая комния ввалилась в услужливо открытые двери анатомки с неопознанными и подобранными трупами, исковерканными автомобильными авариями, ножами и топорами. С напускной бравадой и показухой пьяные студенты зажигали свечи и ставили на грудь усопших, показывая смелость друг другу, а особенно девушкам, хвастаясь медицинским годовалым опытом, они небрежно вытаскивали из формалина части отсеченных человеческих рук и ног, пальцев и кистей.
-
И какой-то дурик, Нона безутешно пыталась вспомнить эту пьяную харю, засунул отсеченную мертвую ладонь старца ей под блузку на девичью грудь. От омерзения и страха она так закричала, что волосы дыбом встали даже у мертвецов, и выскочила на улицу, и бежала, неслась, летела прочь от всего гадкого и трупного, гнетущего блевотиной и осоловевшими стеклянными глазами пьяных сокурсников и изуродованных тел.

    И светлым утром, когда бледно-зеленый пар луны источился в небе, Нонна очутилась в маленькой деревушке, куда ее подвезла случайная машина. Сюда, на Каллистон, рвалось ее сердце и душа, испачканные трупным прикосновением. Совсем недавно она прочитала в книжном сборнике «Крымские каникулы» рассказ одинокой женщины об этом прекрасном перевале. Здесь она хотела очистится от всей грязи, внезапно прилипшей к ней.

    Не только кисть мертвеца будто вытолкнула ее на горный перевал, а еще искушающий Змей в лице преподавателя, тащившую ее полупьяную и смущенную в свою комнату и постель. Он и в самом деле худой и тонкий с маленькой плоской головой и острым носом был похож на змея-искусителя, поджидавшего и подбиравшего свои жертвы на пьяных оргиях. Нонна оттолкнула и ударила его. И тут как раз и пролетел призыв на «ритуальное шествие» будущих врачей  к  «пациентам»  в  анатомку. Куда она и бежала от змея-искусителя, держа в руках бутыль с зеленым змеем.

   Глаза слепило солнце молодое. И сиреневой пеленой вставало море вдалеке, и зной весенний прозрачной легкой тенью ходил по терракотовым холмам. И очерк гор и скал живыми ликами и звуками скользил и трепетал вокруг. И южный ветер по имени Зефир приятно обдувал ее нагую и ослепительную. Ведь краше всех подруг она. Творец ее фигуру, и глаза, и волосы, и доброту души собрал и заключил в одно лишь слово – Совершенство.

    Блаженство блеска и легкое дыхание Каллистона заворожено упало на нее. Теперь она идет, устремивши взгляд, туда наверх, на кручу, где рассыпаны красные маки и рдяные каменные громады.

    Она увидела его нахохлившуюся фигуру, словно у хищной птицы, одиноко сидящего у красного глаза костра. Накрыв прозрачной вуалью свое тело нарядное и взяв для смелости и обороны камень и палку, Нонна, потупив взгляд, подошла к нему. Костистый и широкоплечий молчун Валера протянул ей кружку с горячим чаем.

     Огонь, горящий в хрустале и хрупкости Каллистона, упал блестящим белым светом на мужественный лик альпиниста-путешественника Барсеньева, случайно забредшего на перевал. И Нонна, замаранная грязью прошедшей ночи, желавшая искупления лишь в тихой смерти, почувствовала и увидела в его зрачках печальных и  одиноких такое страстное волнение, такую искру пылающего взгляда, такое счастье встречи с ней, что не удержалась и сказала обречено – я твоя!

    Скрылось солнце, мгла пришла и жизнь прошла.

  Двое – этих светлых и серебряных можно часто встретить на Каллистоне, влюблено сидящих у костра. А над ними две вершины, как живые лики, и в щелях каменных цветет божья трава и тихо шепчет человеческая молва – в мире радость, а  Каллистон дышит волшебством, соединяя людскую чистоту со свежим и легким дыханием перевала               







Пастушья башня.

  Мне кажется, что у средневековой башни-донжона сходятся три дороги, ведущие в Рай – морская, горная и небесная. Стою у Пастушьей башни и пустынные пути лежат под слезами солнца и луны. Неужели мы стали так грешны и обезлюдели дороги в рай? И мой жизненный маршрут тоже приведет в черный ад пещеры. Тогда, о Боже, продли ещё немного земной удел, чтобы всласть налюбоваться мягким светом склонов гор, синим простором моря и неба, сверкающим орнаментом зеленого стекла воды и серебристо-снежного строя облаков.

   Здесаь ветра нет и мыс Агира ( в переводе с тюркского агыр – тяжелый, трудный), обнаженный и обрывистый, округлый выступ береговой линии, с запада выглядит куполообразным – Башенный мыс встает в разрез волне, катящей из середины Понта. Тут в камнях и сухой земле прах людской покоится печальным сном у Башни теней. По горным скатам, где фризом сплетены узорные виноградные листья с золотыми и синей эмалью гроздьев, и алая россыпь шиповника, блуждают души живших вокруг героев Тавриды. И будто две сестры, Судьба и Скорбь, витают среди разломов каменных, поросших мхом и быльем, храня могилы без имен. И все объято тишиной, и под торжественной луной трепещут Башен тени. И вдруг нежное сиянье фигуры женской тепло и таинственно коснулось моей щеки.

- Кто ты?
-
- Фея красоты.
-
- Чьей?
-
- Пастушьей башни.
-
  Я внимательно стал осматривать Чобан-Куле. Крепость стояла на каменистом холме, откуда отркрывались прозрачные дали моря, гор и неба. Восточные и северные склоны плавные и пологие, западные и южные обрывами спускались к морю. Подходы к вершине примкрывала оборонительная стена, ее протяженность 230 м. Сохранилась в высоту до 2,5 м. Толщина 1,1 – 1,2 м. На вершине холма возвышалась круглая башня-донжон, в плане имеет форму эллипса. Верхняя часть башни разрушена. Сейчас ее высота достигает 8-9 м. В цоколе находится бассейн для воды. На первом этаже сохранились камин, амбразура с камерой, откос входа в башню.

   …И лик прекрасный Пастушьей башни явился мне вдруг из далекого прошлого, когда гордо и празднично вились над ней знамена и штандарты. И выходили на ее стены благорродные итальянские обитатели княжества «Капитанства Готия». И, конечно, среди них стояла прелестная из прелестнейших сч лютней в руках, и ветер радостный разносил её песнь по очаровательной округе, озаренной порфиром солнца. И звуки дивной красоты надолго впечатались в окружающую тишину.



             ГОНЧАРЫ, НА ПИР!

  Моя настоящая фамилия – Гончаров и несет она, конечно, профессиональное прошлое. Может быть, я потомок ранне-средневековых гончаров, работавших здесь в У111 – 1Х вв.

  У подножья мыса – урочище Чобан-Куле. Здесь под ногами обилие обломков керамики. Тут и находился крупный  гончарный центр того времени: археологи Н.С. Барсамов, А.Л. Якобсон, М.А. Фронджуло и другие обнаружили остатки более 20 крупных обжиговых печей, правда, раскопали всего 4. Изготовленные местными гончарами изящные яйцевидные круглодонные амфоры и другие керамические изделия – вьючные фляги с горлыщком и двумя ручками, пифосы, кровельная черепица распродавалась и распространялась по всей Таврике, вывозили и в дальние края, так их находили – в Приазовье, на Дону, где керамика с росписью Чобан-Куле обнаружена в погребениях.

    Гончарные печи расположены на склонах двух холмов с хорошим сырьем (глиной) по берегам когда-то многоводной горной реки. Линия берега в этом месте расстилается широкими галечными пляжами и спокойными бухтами, которые обеспечивали организацию постоянных морских перевозок. Мимо юго-восточных берегов Таврики проходил морской путь, по которому шла торговля Европы с Азией, что, бесспорно, способствовало процветанию торговли и ремесла в приморских городах средневекового Крыма.

   Отсюда амфоры отправлялись морем на восточный берег Крыма и далее в салтово-маяцкие Дон – Донецк ) т славянские поселения на левобережье Днепра. Об этом свидетельствует петрографический анализ глин, проведенной в лаборотории АН СССР; амфоры из Чобан-Куле вывозились в эти поселения.

   Массовое производство амфор У111 – 1Х вв. было связано с расцветом среденевекового виноградарства и виноделия в юго-восточном Крыму. Амфоры в это время, как и в античную эпоху, использовались в основном как тара для вина и в качестве таковой расходились вместе с товаром по морским и речным путям.

… Лучшее место для пира – это Пастушья башня. Мы, гончары собрались сюда со всей Таврики. Пусть пир будет мифический, и только тени моих предков колышатся в мареве дня. Но из рюкзака я достаю припасенное красное сухое вино, приготовленное моим друго греком – Антоном Халаджи. Божественное вино. Кувшин у меня, разумеется, средневековый, типа ойнохой. Это одноручный сосуд со вдавленным носиком, с выемкой для большого пальца на верхней части ручки. Глина в обжиге красновато-оранжевая. На тулове линейно-волнистый узор, нанесенный ангобом.

  Что может быть вкуснее красного вина из средневекового сосуда?

   Тост мой за всех гончаров и виноделов Таврики! За интересную историю жизни и прекрасных людей, обитавших и трудившихся на полуострове!

   Красное вино, как кровь, струится и стучит в мое сердце.



                БРАТЬЯ ГУАСКО.

  Очень уж мнен хотелось написать о братьях что-нибудь хорошее и героическое. Но увы, историю нельзя переделать, окрашивая её в розовый цвет. Оставили братья за собой дурную и горькую славу, и об этом свидельствуют документы, сохранившиеся в архивах банка Святого Георгия в Генуие, некогда владевшего этим краем.

  Республика Геня в 1261 г. получила от Византийского императора Михаила Палеолога монопольное право плавать по Черному морю и основала торговую факторию в Кафе (Феодосия), которая стала мощным опорным пунктом генуэзцев. Но соседние земли были так привлекательны и богаты, что в 1365 г. генуэзцы внезапно атакуют и захватывают Сугдею и 18 поселений в округе. А скоро итальянцы прибрали к рукам все побережье от Черкио (Керчь) до Чембало (Балаклава). Теперь вся торговля сосредоточена в Кафе и все суда должны направляться только в этот порт. Бывшие византийские крепости, стоявшие на Южном берегу, заново перестраиваются по западноверопейским чертежам и нормам фортификации.

 Сугдею генуэзцы называют теперь Солдайя и здесь управляет консул, для всех теперь есть «Устав генуэзских колоний на Черном море», изданный в Генуе в 1449 г. Отдельная глава выделялась для Солдайи. Консулу помогал управлять «попечительный» комитет из двух лиц – генуэзца и грека. Кроме города-крепости, ему подчинялись пригородные поселения.

  С 1453 г. одна из европейских звезд-цивилизаций – итальянская, - стала тускнеть над Таврикой. Ведь турки-османы кровью залили Константинополь, истребив жителей и захватив христианскую Византию, а с ней проливы, соединяющие Черное и Средиземнеое моря. И генуэзская «Капитанство Готия» оказалась отрезанным от метрополии. Республика Генуя тут же отказалась от непосильного балласта и сразу удачно перепродала колонию богатейшему в Европе банку Святого Георгия в Генуе. Но управители банка не смогли установить должный контроль за далекой колонией. И здесь начались настоящие «перестройка» и «переделка». Взятки, коррупция, самоуправство, насилие, эксплуатация – точно зеркало наших дней, - процветали в «Капитанстве Готия», и лишь отдельные благородные дворяне пытались поддерживать порядок в обреченной колонии.

  В итальянском архиве сохранилась перепись последнего консула Солдайи Христорофо ди Негро по «делу братьев Гуаско». Из этих писем в адрес консула Кафы Антониото ди Кабела стало известно, что помещики Гуаско ( по предположению археологов, они проживали в Пастушьей башне) в Содайском консульстве незаконно захватили деревни Скути ( Приветное) и Тасили ( думают, что находилось оно близ с.Морское). Феодалы наложили новые налоги на местных крестьян, отбирали у них хлеб и скот, правили суд, наказывали и казнили. В утверждении своей власти Гуаско соорудили в Скути виселицу, а на границе своих владений – позорный столб для наказания плетьми.

  Возмущенный бандитскими выходками братьев Гуаско, консул Солдайи послал своих семь конных стражников – аргузий для сожжения и уничтожения виселец и позорных столбов, поставленных в нарушении закона. Но братья Гуаско выставляют свой отряд из сорока человек и заставляют аргузий повернуть обратно. Тогда Христорофо ди Негро пишет жалобу кафинскому консулу, требуя привлечь Гуаско к суду и хорошо наказать. Но подкупленный помещиками Гуаско консул Кафы повелел солдайскому консулу «впредб не беспокоить ни тех братьев, ни их людей».

  Вот имена нарушителей законов и статутов высокой общины Генуэзской и светлейшего совета св. Георгия братья ди Гуаско: Андреоло, Теодоро, Деметрио.

  Ознакомившись с письмами-докладными Христорофо ди Негро, я нашел злодеяния двух братьев Теодоро и Андреоло, а вот Деметрио не упоминают среди виновных в насилии ( возможно я и ошибаюсь, так как не всю переписку внимательно вычитал ). Но в письмах упоминается замок Тасили, где братья содержали рабов и он почти не охранялся. Христорофо ди Негро также обеспокоен, что замок могут захватить турки или господа из Готии.

  И опять мне приходит дерзкая мысль ( я никогда не спорю с учеными-археологами, ведь они профессионалы, а я дилетант) – а нен называлась ли Пастушья башня раньше замком Тасили?



                ЛЕГЕНДАРНЫЙ МОКРОУСОВ.

   

 Трудная жизнь выпала на долю этого человека. Я был знаком с ним, когда в юности стал работать инструктором туризма в Крымском ТЭУ (туристско-экскурсионное управление) в Симферополе, где он тогда стоял во главе. Коренастый, спокойный и усталый. С пронизывающим и приветливым взглядом, он выглядел каким-то своим, родным, пахнущим табаком и хлебом. Что-то привлекало и тянуло к нему, как к отцу. Хотелось посидеть рядом и послушать его рокочущий голос, будто окунаясь в пролетевшее тяжелое и тревожное время. И такая же суровая биография и почти полмира пройденных дорог. Батрак, а потом шахтер в Донбассе и в Глазко. Политический эмигрант, участвовавший в шеренгах рабочего движения Швеции, Дании, Австралии, Аргентины.

   В первых революционных боях семнадцатого года он командовал отрядом моряков-балтийцев, взявших Петроградское телеграфное агенство. А потом волны гражданской войны носили его в Красном Сулиме, Шахтах, Новочеркасске. Он оборонял Херсон, Ростов, Таганрог от кайзеровских дивизий. Под его руководством 3-я бригада 58-й Краснознаменной дивизии выбивала деникинцев из Фастова, Киева.

  Крым ему стал как родной дом. Во главе отряда революционных моряков-севастопольцев Мокроусов помогал устанавливать советскую власть в Феодосии. В Севастополе сформировал отряд и выступил с ним против Каледина на Дону.

…17 августа 1920 года. Из молочно-белого тумана в море вдруг в районе Пастушьей башни внезапно появился катер «Гаджибей». Катер уткнулся носом в галечный пляж, и с него сходит малочисленный красный десант из одиннадцати человек. Командиром у них Алексей Васильевич Мокроусов. Захватив тяжелый груз – ящики с патронами, пулеметы, винтовки и затопив катер, - десантники уходят в горы. Среди них Иван Папанин, уроженец Севастополя, в последствии дважды Герой Совеского союза. Вскоре его отправили на шаланде контрабандистов в Новороссийск в штаб Красной Армии…

   Из разрозненных партизанских отрядов Мокроусов создает мощную Повстанческую армию в тылу у Врангеля. Партизаны спускаются с гор и захватывают многие села и даже Судак. В ноябре 1920 года опять близ Пастушьей башни аоявляется небольшое судно. Море бушевало. А на мостике лоцманом стоит опять Иван Папанин. Корабль везет подмогу партизанам. Рядом с ним его помощник по политической части, старший пулеметчик Всеволод Вишневский, в будущни талантливый драматург. Дивизии под командование М.В. Фрунзе и партизаны под руководством А.В. Мокроусова разгромили белогвардейцев в Крыму…

   После Гражданской войны А.В. Мокроусов стал директором Крымского заповедника с центром в Козьмо-Дамиановском монастыре. В 1936 г. его опять, как военного специалиста, призывают на помощь республиканцам Испании на Арагонский фронт. А в 1941 году Алексей Васильевич вновь во главе партизанского движения Крыма. Потом полк под его комиандованием участвует в освобождение Бухареста, Белграда.

… А сейчас он опять мирный человек и руководит туристским управлением. И я, конечно, страшно горд и рад, что вижу и знаком с легендарным Алексеем Васильевичем Мокроусовым. Но меня вызвали к нему «на ковер».

- Садись, юноша, - приветливо пригласил Мокроусов.
-
  Я робко прижался к краешку черного кожаного дивана, напряженный и колючий, как ежик. Дело в том, что я был одним из первых стиляг Симферополя. Узкие голубые брюки дудочкой, кремовый пиджак с широкими подкладными плечами, красная рубашка и желтый галстук с попугаем, а на голове «кок», аккуратно выложенный и вымазанный бриолином. На ногах вишневые ботинки на толстенной подошве и ярко-зеленые носки. ( Заграничные красочные тряпки мне подарил старший брат Борис, плавающий на корабле за кордон).

- Да не стесняйся и расслабься, падай на спинку и чувствуй себя, как дома. Нельзя так каменно сидеть на диване, - посоветовал мне Алексей Васильевич.
-
- Да я, ... – что-то пробормотал, думая со страхом о том, как сейчас меня будет воспитывать мой кумир.
-
- Чайку попьем?
-
- Можно…
-
  Алексей Васильевич позвонил секретарше и она принесла чайный сервиз с ароматно пахнущим чаем, мягкий засахаренный инжир и какие-то крендельки.

  Мы пили чай. Я чинно и аккуратно, а Алексей Васильевич шумно прихлебывал, вытирал потный лоб носовым платком и громко хрустел сушками. Я все время ждал нотаций и наставлений, как надо жить в советском обществе молодому юноше-комсомольцу. Но он был спокоен и прост. А может, сейчас станет рассказывать о своих военных подвигах? – стал думать я и даже задал какой-то наводящий вопрос.

  Но Алексей Васильевич вдруг таинственно шепнул.

- Давай по глотку дернем?
-
- Давайте, - согласился я, еще не понимая, о чём идёт разговор.
-
  Он тут же из своего дубового письменного стола достал две кружки, военную помятую флягу и плесканул на донышки. Я задохнулся от взрыва огня во рту и гортани.

- Чистый, - подтвердил он мой немой вопрос искаженным и перекошенным ртом.
-
- М-м-м-м, - что-то промычал я, поперхнувшись ядренным спиртом.
-
- Слушай, Владлен, у меня к тебе будет просьба.
-
- Какая? – кажется, я начал приходить в себя и правильно говорить.
-
- Сходи на вершину Черной горы и поклонись ей от меня, я уже не могу лазать по кручам.
-
- Хорошо, - пообещал я, зная, что на этой горе у Мокроусова был партизанский штаб в Великую Отечественную войну.
-
- А если будешь как-нирбудь у Пастушьей башни ( он так и назвал её, а не Чобан-Куле!) то никуда не спеши там, а посиди, помолчи и посмотри на море и вокруг.
-
- И что?
-
- Увидишь везде чудеса!
-
- Какие?
-
- Красоту мира и жизни! Я подолгу там сиживал в одиночестве и многон передумал.
-
- О чем?
-
- Обо всем, и уходить оттуда мне никогда не хотелось.
-
  …Понял я Алексея Васильевича много лет спустя и иногда приезжаю на Пастушью башню и веду с ним беседы, наливая в кружки по глотку спирта… 

КАНАКСКАЯ  БАЛКА.



       Как тебя перевести, Канака? В нескольких языках ты звучишь по-разному. В греческом «канака» – любимая, возможно подобное имя носила уютная деревушка У111- 1Х веков нашей эры, жители её занимались виноделием и рыболовством. Сравни родо-племенное название «канак», «канакай».

    В тюркском языке «конак» трактуется, как ночлег. Есть ещё слово «кунак», то это  уже означает – друг, побратим. А ночлег здесь нужен путнику и пешему, и конному, после трудного перехода с запада, севера и востока. Не ночлег, а сказочный сон среди южного целебного аромата дикоросов.

     А вот похожее слово - «ханака», что обозначает обитель религиозных подвижников, дервишей. Для этой версии выуживаем легенду, каких в Крыму довольно много. Предание повествует о большом и мощном минеральном источнике, а к нему брели поклониться, а заодно и полечиться паломники с дальних краев.

    У древних евреев, тоже пустившие глубокие и сильные корни в Крыму, находим слово «ханука», переводимое как посвящение. Так именуют один из главных иудейских праздников в честь восстановления храма в Иерасулиме. А не жила ли здесь на лечебном месте деловая иудейская община, открыв древний курорт, а история сохранила её топоним?

    Конечно, трудно подобрать лучший вариант происхождении имени «Канака» и кто дал долине такое название? Остановимся на народной мудрости, а она всегда права, что все версии довольно убедительно выражают сущность милой и прекрасной долины.

     А где ты находишься, Канака? Шоссе Алушта – Судак плавно, как волна омывающая волнистый берег, так асфальтированное полотно скользит по рельефу прибрежных гор и холмов, то, вздымаясь на кручу, то, падая серпантинами в мягкие долины. И вот на 38-м километре перед нами указатель «Пансионат Канака», мы сворачиваем с главного шоссе к морю по дороге, где кипарисная аллея строгим строем стережёт  пахнущий покой  и плеск хрустальных вод морских. А справа  стелется сухое русло реки в мертвом сонном забытье. Но академик Петр Паллас, путешествующий здесь в конце ХУ111 века, писал о большой, полноводной речке Канака. Она появляется источниками на одном из самых больших, загадочном, известняковом плато Караби-яйла, испещрённого сотнями больших и малых пещер. Чистая вода родников струится вниз, образуя речку Канака, среди буковых светлых лесов, бережно ее охраняющих. А в поясе задумчивых дубовых лесов, склоны разрезаются на отдельные балки. И самая большая называется по имени реки – Канакская, где спутниками-сторожами вкусной питьевой воды стала фисташково-можжевеловая роща, вцепившаяся в крутые склоны и осыпи. Молодой писатель Вячеслав Хачатурян, издавший хороший буклет о Канаке, «уверен, что для друидов, поклонявшихся деревьям, роща на склонах Канакской балки стала бы священной».

   Но прошумят тяжелые осенние и зимние дожди над скалистыми лбами, над голыми кручами, над редколесьем сухих земель и вскипает пенно-илистым валом иссохшие от жажды русла-рты, заливаясь, задыхаясь, затыкаясь от танцующего и пьяного потока. Берегись тогда, путник, сметающей смертельной судьбы - воды!

    Канака стала привлекать своей блистательной звездой курорта ещё в царское время. Вот пару выдержек из заключения министерства земледелия и отдела земельных улучшений 1915 г.: Пляж, защищенный несколькими горными хребтами-стенами от холодных ветров, признан «одним из лучших пляжей побережья от Фороса до Феодосии». И мёд строк продолжается: Канакская балка, «поросшая лесом из дуба, можжевельника, терпентинного дерева и проч. Является отрадным оазисом среди оголенных холмов и приводит к мысли о желательности создать здесь, в пустынной и малозаселенной местности, новый культурный центр…» Строительство тут санаторных корпусов дали бы движение «к развитию новой области побережья Крыма, обладающей богатыми природными данными для возникновения здесь лечебных мест, но в настоящее время незаслуженно забытой». Был объявлен всероссийский сбор пожертвований для «нужд постройки лечебного места», даже собрали 500 тысяч рублей, дали изящное название – «Александрия», сделали изыскания, проекты, где в одном из них был пятикилометровый бульвар-шоссе до Рыбачьего, но Первая мировая война все разрушила.

    В начале 70-х годов для космической промышленности СССР начали здесь строительство санатория и говорят, что место выбирал сам Сергей Королев, отец советской космонавтики. Тут ещё сохранились и «Генеральские домики», где отдыхали высшие чины военно-космических войск. Сегодня в эксплуатации только роскошное здание столовой с абстрактными формами люстр, видно своеобразная «память» о космическом прошлом. Но, а курортники. живут в деревянных домиках, разбросанных среди зеленой замшелой густоты можжевеловой рощи. Даже хорошо и лучше в них отдыхать, чем в железобетонной коробке, который разрабатывал архитектор-академик Полянский.   

    Для путеводителя нужны краеведческие данные, поэтому не буду строить из себя крупного и знающего специалиста, а просто использую труд ученого В.Г.Ена в справочнике «Заповедные ландшафты Крыма», год издания 1989. Издательство «Таврия»: «Урочище Канака в 1987 г. объявлено ботаническим заказником республиканского значения (160 га; 38-40 кв. Приветненского лесничества Алуштинского ЛХЗ). Заказник занимает правобережный мелкогорный-балочный склон долины р.Канака на побережье восточнее с.Рыбачье. Пологие склоны и водораздел горы Янтуру (343 м выше уровня моря) образованы здесь таврической толщей переслаивающихся песчаников и глинистых сланцев (верхний триас – нижняя юра). Даже в условиях недостаточного увлажнения на склонах активно проявляется водная эрозия: формируются овраги и балки, смывается и без того маломощный слой коричневых почв. В этих условиях особенно хорошо заметна почвозащитная роль реликтового можжевелово-дубового редколесья. Средний возраст насаждений – около 150 лет. Наблюдается естественное возобновление леса. Современники былых лесов – старые деревья можжевельника высокого, достигают в заказнике 300-400 летнего возраста, а несколько сотен из них 600-800 лет. Эта кряжистые, высотой до 8-10 м, патриархи леса представляют большой научный интерес.

    Кроме можжевельника высокого, занесенного в Красную книгу СССР, здесь растет фисташка туполистная (внесена в Красную книгу УССР, носящая и другие названия – кевовое дерево, скипидарное, терпентинное. Её блестящие серовато-зелёные перистые листья которой схожи по цвету с хвоей можжевельника. В подлеске – можжевельник колючий, жасмин кустарниковый, шиповник низкорослый, держидерево колючее. В травянистых сообществах Канаки встречаются редкие виды: ятрышник пурпурный, крокус(шафран) сузианский, анакамптис пирамидальный, чабрец Калье».

   На голых холмах Канакской балки в уплотнённых глинах и песчаниках таврической серии попадаются жилы молочно-белого кварца. Задержитесь, будьте внимательны и любопытны, и вдруг удача порадует вас, то в раздуве жилы встретится пустота с наросшими на её стенах кристаллами горного хрусталя.

               

СВЯЩЕННЫЕ ДЕРЕВЬЯ.



         У природы Крыма один из храмов поклоненья  – это деревья, а священными являются целебные долгожители, среди них можжевельник и кевовое дерево, растущие до тысячи лет и более. Им не надо приносить подарки, деньги, завязывать на ветвях тряпки ( Скверное и мерзкое занятие), загадывая желания, а просто побыть с ними день, два, три и подольше, вбирая в себя их тихое и чистое, ароматное и древнее дыхание, раскрывая и очищая им свою душу в молчаливых беседах.

       Драгоценный и волшебный алтарь   Алушты – Канака, где уста праматери земли в зеленом хвойном чародейства лечебной можжевеловой долины. Тёмные лики и тени морщин бронзовых хребтов и кряжей, в таинстве стихийных катаклизм размытые  балки и впадины, пересохшие и пустынные русла рек, но лес священный  укрыл венцом густым и духом  вещим природное капище Канаки.   Пропитанная смолой забытая обитель под сверкающим солнцем аметиста, обвитая изумрудной хвоей и дум высоких, вековых, в величье рощи и знойной тишины. И силуэт оленя с вызолоченными ветвистыми рогами, жемчужным ожерельем шеи, драгоценными украшениями на ушах, сраженного острым копьём сыном царя Кеоса Кипарисом, любимым другом стреловержца Аполлона, по античной легенде, будто застыл в древах старых можжевельников Канаки. И стоят теперь в торжественном и величественном карауле кипарисы, охраняя вход в ритуальную рощу. И идут сюда, благочестивою тропою, паломники и скитальцы России, Белоруссии, Украины, чтобы омыть тело и дух фимиамом смолы и ладана, услышать цикадного оракула и прошептать молитву штилевому, голубому морю в священных кущах Канаки.

       Стоишь, слушаешь волны и шелест мифических можжевеловых и кевовых тысячелетних патриархов, и сам слагаешь стихи и преданья, которые витийствуют в сияние солнца и славе мирской. И не надо ни чем тревожиться в красоте и роскоши расцветающей радости строк и  счастья благости пребывания среди райского состояния в укромном уголке Крыма, когда чарующей природной флейтой поют цикады, и сладостно вдыхается божественный аромат священной рощи.

   Обожги  солнцем, обмой водой, обласкай духом целебным свое тело, а мысли освежи простором неба ночного и  млечной  звездностью  Канакской долины « Александрии». И силу земную получишь и  небесные мечтания жизни, ведь тебя обласкают и осветят здоровьем своим целебным дыханием – можжевельник и кева.  Так послушай, странствующий человек, полезную информацию об этих святых деревьях, таящих чистоту мыслей и форму души благородной, заключившие время молчаливыми молитвами в веках свой длинной и долгой жизни среди людских катастроф и природных катаклизм.

   Можжевельник относится к чудному и древнейшему роду кипарисовых, сумевших прожить далёкие геологические эпохи, об этом рассказывают окаменевшие обломки деревьев в разных музеях. Можжевельник высокий, древовидный вырастает до десяти метров высоты, с широкопирамидальной кроной. Побеги цилиндрические, сизоватые. Листья чешуевидные, мелкие, не колючие. «Плоды» – фиолетово-чёрные с сизым налетом, с пятью-восемью семенами. «Цветёт» в марте-апреле, шишки созревают осенью следующего года. Растет на каменистых склонах, но больше любит почвы щелочные, известковые, раньше можжевельник стоял чистыми лесами в нижнем поясе растительности южного Крыма; сейчас участки этих реликтовых  лесов сохранились в нескольких местах. А единичные деревья сопутствуют дубу пушистому.

   С каменного века человек знает о лечебных свойствах можжевельника, выделяющего бактерицидные эфирные вещества. Лиственный лес на один гектар дышит примерно1,5-2 кг фитонцидами, сосновый – 5-6 кг, а можжевеловый до 25-30 кг – это вполне хватит для оздоровления воздуха целого города. Приятный и очаровательный для человека аромат можжевельника оказывается невыносим для большинство паразитов и вредоносных микроорганизмов. О силе, могуществе и неотразимости можжевелового ароматического дыхания рассказывается в «Одиссеи», где Язон и Медея усыпляют этим сладким запахом змея, стерегущего золотое руно в Колхиде.

    Древесина можжевельника очень стойкая против гниения. В Судакской крепости генуэзцы перекрыли подвалы можжевеловыми брусками и до наших дней, около семи веков, безотказно держит на своих «плечах» каменный груз стен и башен.

    Плоды можжевельника служат пряностями в рыбных и мясных блюдах, можжевеловые водка, джин, пиво, настойки пользуются большим спросом у гурманов.

      Ещё священный столп Канаки –фисташка туполистная , а также имеет названия – кевовое, скипидарное, терпентинное, ладанное дерево. Невысокое кряжистое дерево до 8-10 м высотой. Листья непарноперистые, кожистые, блестящие, с сильным смолистым ароматом; осенью краснеют. Цветки мелкие, невзрачные, в метельчатых соцветиях. Плоды – сухие шаровидные костянки, при созревании темные, синевато-зеленые, синие, красные, розовые; недоразвитые плоды – красноватые. Цветёт в мае, плодоносит в июле-августе. Растет в горном Крыму в светлых лесах, на южнобережных сухих склонах; в восточном Крыму образует своеобразные редколесья. Встречаются старые деревья возрастом 500-1000 и более лет.

    Жизнестойкость у фисташки туполистной  потрясающая и легендарная, вокруг жара, дождей не бывает долгое время, и приходится дереву выкачивать из земли за лето до 20 тонн воды. Здесь ей помогают мощные корни: горизонтальные в несколько «этажей» уходят в стороны на 30-40 м, а вертикальные углубляются на 12-15 метров. Смыть, сорвать, сбросить фисташку с горных склонов нелегкое дело. Вдруг обрушиваются страшные тропические ливни, сносящие верхний слой почты, обнажаются горизонтальные корни первого «этажа», второго, а дерево, как якорь, намертво  вцепившись в грунт, стоически выдерживает гибельные удары и выходит победителем стихии. Учись, человек, у фисташки крепко и долго стоять на земле и в жизни.

    Летом, в конце июля, фисташка, как бокал наливается вином, наполняется живицей, смолистым веществом с душистым запахом. В живице фисташки туполистной 70-75 % смолы и до 25% эфирных ароматических масел. Во время смолообразования подсочка одного дерева даёт от 40 до 100 грамов живицы. Фисташки она нужна для заживления ран и порезов, человек использовал её по-разному: древние греки сжигали канифоль(составная часть живицы) во время праздников, а у финикийцев смола фисташки шла на обработку деревянной посуды, использовали ее в азиатских странах для ароматических курений и, по выражению Габлица, «для благовонной жвачки». В Крыму дикую фисташку называли саккис-агач – смоляное дерево, а при жевание фисташковой смолки уничтожался неприятный запах во рту, очищает и укрепляет зубы и десны. Хороша фисташковая смола для приготовления мазей, излечивающих ревматизм, заживляющих старые язвы и раны, иногда стапливая с воском и сливочным маслом. Фармацевты готовят из смолы фисташки снадобья, лечащие ожоги, трещины на коже и пролежни. Жители Средней Азии, заметив благотворное, тонизирующее влияние плодов фисташки на организм человека, называли ее деревом жизни.

   На листьях фисташки можно увидеть красные вздутия – галлы, или бузгунчи. Это когда лист прокусывает тля и тут же в местах повреждения скапливаются танины и смолы, губительные для насекомых. А человек из галлов делал вещество для обработки кожи, красители для ковров и тканей, на подкраску вин. Смолу фисташки и бузгунчей используют ковровщики и текстильщики, парфюмеры и фармацевты, кожевенники и строители, художники, музыканты и скрипичных дел мастера.

   Древесина фисташки по крепости превосходит дуб и приближается к кости, её называют русским эбеном или бакаутом. А бакаут произрастающая в тропиках Америки порода с очень твердой древесиной. Дикая фисташка стоит в одном ряду с самшитом и розовым деревом, её древесина плотная, тяжелая (тонет в воде), в царское время из неё делали промышленные деревянные изделия.

   Осенью у фисташки праздник. Она надевает оранжево-красный наряд над порфиром пенного прибоя и художник-сентябрь охрой и пастелью, мягко и густо, покрывает холмы и предгорья Канаки и встают они бледно-розовыми извивами, словно застывшие стебли огня у языческого капища, принося нам лики античных зорь и закатов с человеческой обнаженной красотой. А на губах божественный аромат нектара и вкус женского поцелуя. Я задыхаюсь от любви и поклонения к тебе, моя Великолепная и Прелестнейшая Богиня осеннего рассвета и дивной акварели дикая и порфироносная Фисташка, рожденная красотой Крыма.



























































































СОТИРА.



       На тринадцатом километре шоссе Алушта-Судак  долина Сотера. Перевод топонима с греческого (сотирас – спаситель), как – спаситель, здесь находилась церковь во имя Христа, средневековое поселение. Редкий для Крыма двухапсидный храм ХУ века частично восстановили археологи (С.В.Семин, реставрация 1990 г. с фрагментами фресок) близ шоссе. Памятник природы с 1960 г., заповедное урочище с 1980 г. ( 10 га; Солнечногорское лесничество Алуштинского ЛХЗ). Зеленый оазис в устье реки Алака.

     В конце прошлого века к Сотере вспыхнул интерес краеведов и курортной публики: в 1893 году Н.А. Головкинский нашел здесь кости мамонта. Это была первая находка остатков животного ледникового периода на южном склоне Крымских гор. Балочка, где были найдены кости мамонта, уходит влево от русла ручья Алака; в километре с лишним от берега моря. Хотели даже назвать балочку «Мамонтовой», но имя не прижилось.

    Долина Сотеры привлекает любознательных, что в ней можно увидеть эффектные земляные пирамиды или «каменные грибы». Найти их можно, пройдя от домика дорожного мастера вблизи речки на шоссе около 1,5 км вверх по долине Сотеры до устья впадающей с востока балки Бинк-Дере. Там и стоят «каменные грибы».

    Здесь обращаемся к специалистам. Вот как поясняет учёный-профессор, доктор геолого-минералогических наук В.И. Лебединский, в своей книге «С геологическим молотком по Крыму», выдержавшей несколько изданий: « Шляпки «каменных грибов» – плиты верхнеюрских конгломератов в несколько метров, ножки высотой до 3-5 м сложены плотной землистой массой с включением камней. Земляные пирамиды образовались в результате разрушения дождевыми и талыми водами мало прочной обломочной породы. Лежащие на поверхности каменные плиты практически не разрушались, тогда как окружающая их землистая масса легко размывалась. Со временем она была вымыта повсюду, сохранившись только под каменными плитами в виде столбов. Присмотревшись, вы заметите и  «несозревшие» каменные грибы с шляпками, едва выделяющимися над поверхностью.

    Такие оригинальные формы разрушения землистых неоднородных горных пород, называемые земляными пирамидами, довольно часто встречаются в приледниковых высокорных районах, поэтому каменные грибы Сотеры некоторые исследователи рассматривают как свидетельство существования четвертичных ледников в Горном Крыму. Правда, вполне возможно, что субстрат для каменных грибов не ледникового происхождения, а образовался за счёт свалившихся сверху разрушенных конгломератов горы Южной Демерджи ».



АЛУШТИТ.



     О новом минерале, найденном в окрестностях Алушты, должен говорить специалист-учёный. Использую в небольшом сокращение статью «Алуштит» из книги «Минералы Крыма», автор доктор геолого-минералогических наук Ю.А. Полканов, издательство «Таврия»,1989г.

  «В кварцевых прожилках, приуроченных к осадочным породам побережья Крыма, встречается своеобразное зеленовато-голубое глинистое вещество, особенно характерное для восточных окрестностей Алушты. В начале века на него обратил внимание П.А.Двойченко. А.Е. Ферсман установил, что минерал является представителем алюмосиликатов и назвал его по месту находки алуштитом.

    Алуштит заполняет неправильные пустотки, нередко устланныен мелкими хрусталиками горного хрусталя. Иногда сопровождается кальцитом и рыхлым чешуйчатым серебристым диккитом ( из группы глинистых минералов ). Больше всего алуштита на побережье между Алуштой и с. Морским. Реже встречается он на участке от горы Кастель до мыса Плака. Единичные находки отмечались в осадочной толще побережья вплоть до Ялты  и у Судака.

   Глинистые минералы являются сложным объектом для изучения и требуют применения рентгеноструктурного анализа, инфракрасной спектроскопии, электронного микроскопа. Этими и другими современными методами исследован и алуштит. Но учёные не имеют о нём единого мнения. Некотрые авторы считают алуштит самостоятельным минералом, другие – смесью глинистых минералов. Одной из причин неоднозначности полученных результатов является разнородность образцов, взятых из разных мест.

   Интересно, что в 1955 г. извесатные учёные Н.В. Логвиненко и В.А. Франк-Каменецкий ( Ленинград ) установили в составе алуштита новый глинистый минерал с чередованием слоев разной структуры (смешаннослойный). Позже японский исследователь Тошие Судо обнаружил подобную форму в почвах Японии. Н.В. Логвиненко, В.А. Франк-Каменецкий и В.А. Дриц предложили (1963) назвать новый минерал в честь японского учёного тосудитом. Так в крымском алуштите был открыт новый минерал тосудит.

   Основным компонентами алуштита являются кремнезём, глинозём и вода с примерным их содержанием соответственно 40; 35 и 12%. Есть в его составе также железо, магний и некоторые другие элементы. Зеленовато-голубой цвет минерала связывают иногда с присутствием примесей меди и никеля. Но окончательно природа окраски его пока не выяснена.

   Алуштит своебразен по внешнему виду и форме проявления, и в указанной выше области распространения его трудно принять за другой минерал. Но в магматических породах окрестностей Симферополя и Судака есть жильные проявления глинистых минералов, не отличимых по внешнему виду от алуштита с побережья. Характерна и близкая ассоциация сопутствующих минералов: карбонаты, чешуйчатый диккит и кварц.

  Судя по сопровождающим минералам, алуштит имеет гидротермальное происхождение. Минерализованные растворы проникали прежде всего по нарушенным зонам горных пород. В этих ослабленных участках могла происходить и последующая разрядка тектонических напряжений, что подтверждается наличием так называемых зеркал скольжения – сглаженных поверхностей смещения со штрихами в направлении движения. Особенно «легко» перемещения происходили в зонах развития глинистых минералов. По мнению геолога В.Н. Саломатина, глинистые минералы, включая алуштит, могли служить своебразной «смазкой» при образовании и движении оползней. Характерно развитие последних как раз на восточном побережье в районе основного распространения алуштита. Случайность или отражение природных закономерностей? Пока неясно.

   О практическом применении алуштита говорить не приходится. Но иногда он сопутствует киновари и может служить индикатором этого редкого в Крыму сульфида. Алуштит все ещё остаётся недостаточно исследованным минеральным объектом Крыма и таит немало загадочного. Неясно, например, почему он обычен в породах некоторых участков побережья и почти не встречается в подобных же породах предгорий полуострова. Большую помощь в обнаружении новых проявления этого типично крымского минерального вещества могут оказать любители камня».

   Комментарии излишни, только ум, интерес и «каменная любовь» приведут любознательных

к находкам и созерцанию нового и загадочного минерала – алуштит. Он словно зелено-голубой гиацинт глины вьётся среди полыни, шалфея и ковыля по голым склонам и осыпям  на восток от Алушты.







СЕМИДВОРЬЕ.



                Самое мудрое – число.

                Бог – это число чисел.

                Пифагор.

Близ Алушты, всего семь(!) километров от неё можжевеловая роща в долине русла ручья Тапшан, здесь и находится курорт Семидворье.

   Семь жилищ – древний индо-арийский этноним sat-auka. Даже от  слово –Satausi по Плинию народ к востоку от Феодосии. Старое название на тюркском языке селения Еди-Евлер – семь дворов, на греческом Епма-спитии – семь дворов. Устойчивость этого числового символа имеет в Восточном Крыму давние и разноэтнические корни, аланское название Феодосии звучит как семибожная ( Анонимный перипл Понта Евксинского, У в.н.э. ).

Тут без Пифагора не обойтись, во-первых пейзаж Семидворья так напоминает мне остров Самос, где Пифагор родился, а там я побывал во время своих странствий на парусной яхте. Высокие зубчатые горы с легендарной Демерджи, можжевеловая роща, синее море и «убеждаю- щий речью», что значит Пифагор.

  «Обобщая эти и привлекая другие материалы древних и более поздних пифагорийцев, можно заключить, что основатель школы (Пифагор –авт.) считал число «7» мироправящим (божественным), требующим особого почитания.

   Играя «космическую» роль, число «7» всегда независимое, не возникает ни из одного числа и черпает свою силу из того, что само является средним арифметическим чисел «4» и «10», т о есть 4 + 10 + 14; 14 : 2 = 7. В качестве всеопределяющей силы ( «силы свершений») и творцов ( «демиурга» ) всего число «7» есть судьба под именем kairos ( критическое время ). Число «7», судьба и kairos для пифагорийцев одно и то же» ( Ф.Х. Кесседи. От мифа к логосу )

   Явно какую-то загадочную и вещую роль имеет «Семь жилищ» в истории Крыма. Конечно, археологи  не обнаружили здесь никаких остатков каменных строений, но  древняя языковая глосса таит в себе толкование о давнем поселение человека.

     Час ночной. Тих и темен Понт, только звездный свет зеркальный что-то нам не слышно языковой глоссой говорит, отражаясь и блистая  в волнах пенного прибоя. Всходит лунный дивный диск – это Бог пожаловал на колеснице над миром красотой ночной  и нежной, легендой ледяной и лазурной. Камни в море, скалы и  утесы берега  зеленой зыбью заблестели, странным зовом света и вечною печалью.

     Отчего так не спокойно и тревожно в душе, у берега моря, в колотом и калёном морской водой и огнем солнца каменном  хаосе я увидел знакомые линии-лилии Божественных храмов на земле. Вот позлащённый лиловым светом луны византийский  купол православия, стрельчатая готика «Нотр-Дама» пронизывающая сердца прелестью и величественностью, черный камень мусульманских фанатиков «Каабы», буддийский белый глёт с голубой просинью глаз, бронзовые божки африканских язычников, строгие формы египетских пирамид и ещё незнакомые мне формы архаических строений и капищ, где человечество поклоняется Творцу.

     Кто жил и обитал в семи дворах, семи жилищах Семидворья? Все знаки скрыты землей и временем, скрижалей нет и писем древних тоже, только цифра «семь» и в небе числа звезд  сверкают, перекликаются, трепещут  в синей сфере. Лишь священная роща можжевельника, ароматная и благостная, таит в себе таинственный ответ, как древний дых земли здоровый.

     И сторожат святую обитель Семидворья влажные камни прибрежья извивами изумрудных водорослей и горят над ней золотыми маяками Демерджинские столпы. И молитва Семидворья плывёт в прекрасной гармонии жизни бытия, бесконечности и беспредельности мира словами Пифагора: « Бог един, и он не находится, как некоторые полагают, вне миропорядка, но он всецело пребывает во всем небесном круге, обозревая все порождения, будучи «смещением» всех веков и творцом своих собственных сил и деяний. Бог – начало всего, он светоч неба и отец вселенной, ум и одушевление всех вещей, движение всех круговращений ».

    И катетами каббалистического иссиня-индигового треугольника связано Семидворье  с мысом Меганом ( мигающим в космос ) и Священной горой   ( Аю-Даг ), упирающего лазоревой биссектрисой в семь странных священных дворов и взлетающих алмазной искрой-цифрой  над  венцом Алушты.











               

РАССУЖДЕНИЯ О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ – ФИЛОСОФИЯ (ЛЮБОМУДРИЕ).


Счастье – это разумность, следование возвышеннейшей философии,
Очищение от ложных мнений, приобщение к науке, избавление ума от
Великого невежества, близость к божественным предметам,               
самодовлеющая жизнь. 
                (Пифагор)



   Кружок у нас собрался необычный, хотя все неуёмные бродяги и философы, лишь я один из бывших спортсменов. Место для разговоров выбрали у Семидворья, берег моря у скал, словно уста бронзовой Леты, ведущей вековой отсчёт человеческой истории, этот уголок давно понравился Пифагору. Сейчас в теплой ночи он - олицетворения мужской красоты с длинной бородой и золотой диадемой на голове. Пифагор предстал перед нами будто Бог утренней тишины. Пророк Зороастра загадочен в своем пурпурном плаще и словно юная заря стесняется выйти в простор и осветить мир светом, целомудрием и осознанной истиной, приобретенной им во многих годах скитания. Мой друг Миша, философ из Ялты, тоже искал смысл и истину жизни в путешествиях по всему миру и вдруг понял, что совсем теперь не хочет уезжать из Крыма, а лучшая философия – походы по родному краю. Я не обладаю таким багажом знаний, как мои собеседники и сейчас больше – созерцатель.

Какова же истина жизни? - предложил тему для разговора  загорелый атлет Миша.

Вечно существующий Бог и творящий всё благое! – ответил Зороастра.

Но почему  не всегда спокойно на земле? – засомневался молодой философ Миша.

Акт творения сопровождается рождением двух первичных сущностей – добра и зла, а они являют собой основные противоположности бытия.

Выходит, что человек подвержен этим сущностям, а какая пересиливает, то вносит раздор в окружающую жизнь – войны, мир, голод, благоденствие?

Вы разумны, юноша! – похвалил Зороастра Мишу.

По вашему учению выходит, что Бог следит за судьбой каждого из нас? – не унимался  неугомонный атлет.

Да, есть Божественный суд над каждым человеком. Смерть вынуждает души людей покидать материальный мир. В результате суда одни души за то, что совершали в течение жизни, отправляются в рай, а другие в ад.

А что вы скажите, Пифагор? – спросил  Миша, трепетно и неустанно искавший путь познания.

Ответ хочу предложить стихами. Вы согласны слушать?

С большим удовольствием! – ответил Михаил, учивший на память многие строки античной поэзии.

 Вот первые строки из «Приготовления» 1 части:

        Должен бессмертным богам приносить законную жертву
        Веру свою соблюдать, чтить память великих героев.
        Духам земным воздать обычные им поклоненья.

        Строки из  «Очищение»

        Мать и отца уважай вместе с родными по крови
        Друга себе избери истинно мудрого мужа.
        Слушай советов его, следуй примеру его.
        Из-за ничтожных причин никогда с ним не ссорься,
        Ибо закон непреложный тесно связует
        Возможность с необходимостью вместе.

              «Совершенствование».

        Да не сомкнёт тихий сон твои отягчённые вежды
        Раньше, чем трижды не вспомнишь
        Твои дневные поступки
        Как беспристрастный судья их разбери вопрошая
        Доброго, что сотворил я.
        Из должного, что не исполнил.



Ваши стихи стали золотыми для всего человечества на земле!