Серебряные сонеты севастополя

ВЛАДЛЕН АВИНДА

СЕРЕБРЯНЫЕ СОНЕТЫ СЕВАСТОПОЛЯ.

 Душевно-возвышенный лирический путеводитель вокруг города.



МЫС АЙЯ.

 От беды, от горьких дней, от тоски, от кашля, городской пыли и сутолки убегайте на мыс Айя в любое время года. Здесь вы будете спасены тишиной, чистотой и сказочной красотой гор и моря. Я безумно люблю этот скалистый мыс, замерший над синим морским окаемом.

Мы идем по старой кордонной тропе, когда-то по ней тупотили сапожищами греческие погра-ничники из батальона полковника Риволлоти, теперь она заброшена, запущена, но еще хорошо слу-жит редким посетителям этих мест. Вокруг хаос вздыбленных камней и реликтовый лес.

Вверху бурлят, клокочут острыми застывшими гранями каменные стены и уступы. И кажется, что они закрывают полнеба. Молнии порой ударяют в их твердь, и тогда берегись камнепада. Все тут диковинно-блистающий мир ярких красок моря, неба, гор.

Долго и внимательно смотришь на гладкие отвесы мыса Айя с желтыми впадинами и краснова-тым налетом, черные щели, на уцепившиеся стволы деревьев. Опасны, но привлекательны каменные стены и альпинисты любят по ним подниматься. Бывал и я на них и будто пил мед спортивных удо-вольствий в стихии отвесного камня, поэзии и зове гор, крепком и сильном товариществе и счастли-вой песне победы над могучим скальным гигантом. Правда, все замешано было соленым потом, за-мирающим страхом от качающейся пропасти, ссадинами и царапинами.

Раньше экскурсоводы Ялтинского бюро приводили сюда экскурсантов на три дня, бродили по тропам, наслаждаясь целебной тишиной, слушая легенды и мифы На лето я брал сюда своих детей. Ночное купание приводило их в восторг. Зеленовато-волшебные искры горящего моря, как упавшие звезды, сверкали и гасли в моих ладонях. Я превращался в античного героя. А рядом в голубовато-изумрудной толще скользили бронзовые тела русалок и чудовищ с большими стеклянными глазами. Это любопытные друзья с подводными масками на лицах бродили по морскому дну.

Одна русалочка подплыла ко мне. И я увидел на ее устах жемчуг моря. Это была моя дочь. "Па-па, смотри, я свечусь, как фонарик!" - кричала она в изумлении. И мы плавали в жемчужном море. Не надо быть античным героем, лучше родиться человеком и с наслажденьем принимать этот дар зем-ной жизни, это летнее море у Батилимана.

Высота мыса Айя - 56Ом, скалы сложены верхнеюрскими мраморовидными известняками, а горные склоны покрыты уникальными субсредиземноморскими редколесьями. Здесь 5ОО видов рас-тений, из них 28 занесены в Красные книги. Ботанический заказник мыс Айя республиканского зна-чения с 1982 года (134О га, в том числе 208 га прибрежной акватории Черного моря). Из древесных реликтов главная - сосна Станкевича или пицундская. Названа она именем первооткрывателя лесово-да В.И.Станкевича. Эта сосна, обладающая серым стволом, темно-зеленой хвоей и крупными оди-ночными шишками растет на скальных склонах до высоты 3ОО м. Вторым значительным представи-телем на мысе Айя - это можжевельник высокий, здесь растут кряжистые старцы более чем 25О-летнего возраста. А земляничник мелкоплодный собрал на мысе более 31ОО взрослых плодонося-щих деревьев.

Есть в заказнике и много кустарников: ладанник крымский, иглица понтийская, жасмин кустар-никовый, вязель эмеровый, плющ крымский, держидерево. Из травянистых видов особенно интерес-ны - комперия Компера, дубровник белый, асфоделина желтая, вечерница Стевена, эфедра колоско-вая, анакамптис пирамидальный.

Экзотику субсредиземноморской природы заказника дополняют обитающие редкие виды жи-вотных:большой и малый подковонос, орлан-белохвост, леопардовый полоз и др.

Но однажды я словно прикоснулся к чудесной строчке мыса Айя. Представьте как по волнам стремительно несутся дельфины. На спине одного из них сказочный принц, трубящий в перламутро-вую раковину. Он возвещает о появление Афродиты, богини любви, рожденной из морской пены. Она восседает в коралловой карете, скользящей по горящей воде. Карету сопровождает пышная сви-та. Магическое свечение фосфоресцирующего моря обрисовывают изящные контуры ставриды, скумбрии, пеламиды, кефали. Сарган, меч-рыба и акула катран, будто сверкающие торпеды, остав-ляют тающий след фейерверка. Серебристые струйки хамсы, золотистых шпрот и розовых барабулек цветными волнами несутся за коралловой каретой. Голубые люстры медуз освещают путь Афродиты. Море разгорается с фантастической сказочностью и величественностью. Мраморные и каменные крабы с острыми клешнями-секирами застыли на камнях, как телохранители богини. Водоросли гус-тыми лесами укрыли мохнатое дно с камнями и рифами. Подводные течения медленно колышут тра-вы. и в них блистают бриллиантовые огни. Над горящей морской водой звучит голос Афроди-ты:"Всем на свете дарую Любовь - Великую и Вечную!"

... А на уютном маленьком пляже появляется прелестная девчушка. Она танцует и поет, радуясь дивному свечению - одному из самых изумительных явлений в мире. При механическом раздражение фосфоресцируют морские организмы. У них вырабатывается особое вещество - люцеферин. Когда он вступает в соединение с кислородом, то выделяет световую энергию.

Девчонка смело входит в горящее море и драгоценные огни струятся по ее стройному телу. Уви-дев ее, принц Афродиты, забыв про торжественный конвой, бросается навстречу юной богине. Она звонко смеется и обливает мальчугана сверкающей водой. Принц больше не желает носиться на спи-не дельфина, играя в волнах и пене. Ему вдруг по необъяснимой причине хочется коснуться губами невесомой руки девчонки в искрящихся зеленых каплях. А она, проказница, совсем не знает о любов-ном гимне Афродиты и весело шлепает мокрыми ладошками забияку-мальчишку...

Недавно мы снова совершили семейную экскурсию к мысу Айя. Взошло солнце и скала засияла чистыми золотыми краями. Я хотел рассказать своим детям об античной истории, о Гомере, о его по-эзии. Лучшего места для такого урока не найдешь.

Летний крымский зной, сладкий и терпкий, праздно колыхался над нашей стоянкой. Рядом пере-ливалось солнечное море, мягко шурша прибоем. Мы сидели на берегу. Я читал Гомера. Древний гекзаметр. Драгоценные слова.

... Идет время, и опять стало не по себе. то ли беда кружится над головой, или необъяснимая тос-ка навалилась, значит надо собираться к мысу Айя.

 БЫЛ ЛИ ГОМЕР В ТАВРИДЕ?



 Летом я отдыхал у моря. Поселился в укромной бухточке. Купался, загорал, нырял под камни, отдирая мидии, разжимал их створки и ел содержимое. К столу у меня еще лежали в запасе соленая брынза, десяток красных помидор, горбушка хлеба и оплетенная бутылка с виноградным вином. По старому греческому обычаю сухое вино я размешивал холодной водой.

Гомер находился со мной. Я открывл книгу и читал строки поэмы:

Плыли;корабль наш бежал, повинуясь кормилу и ветру.

Были весь день паруса путеводным дыханием полны.

Солнце тем временем село, и все потемнели дороги.

Скоро пришли мы к глуботекущим водам Океана.

На другом конце пляжа появилась странная фигура. Незнакомец был одет в белый хитон. Длинные волосы перехватывала узенькая кожаная ленточка, а рыжая борода гордо горела на закат-ном солнце. Он шел босиком по мокрой гальке, края отяжелевшего хитона волочились за ним. Ос-тановился невдалеке от меня. Повернул голову к солнцу и замер. Словно окаменел, будто время-вечность отлила его из бронзового солнечного света. Сквозь вечерний морской покой я услышал как старик шептал молитву. Я прислушался и вдруг понял - ведь это были строки гомеровской "Одиссеи".

Гелиос с моря прекрасного встал и явился на медном

Своде небес, чтоб снять для бессмертных богов и для смертных

Року подвластных людей, на земле плодоносной живущих.

-Кто вы? - не удержал я свое любопытство.

-Гомер! - ответил старик, не поворачивая головы. Я опешил и конечно не поверил, и даже про-мелькнула мысль, а не с больным человеком я повстречался. Но решил поддержать игру старика, мо-жет быть его последнюю угасающую мечту.

-Но ведь в Крыму вы не были?

Вместо ответа Гомер обвел руками бурые скалы, поросшие мхом и лишайником, как скелеты ис-копаемых гигантских животных и медленно прочел:

Там киммерян печальная область, покрытая вечно

Влажным туманом и мглой облаков;никогда не являет

Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль

Он покидает, всходя над звездами обильное небо,

С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;

Ночь безотрадная там искони окружают живущих.

Я молчал. Зачем перечить безумному старику, когда он в чем-то прав. Может быть даже в очень малом, но прав. Я еще не знал конкретно в чем, не имел даже слабых доказательств, а а возможно просто хотел, чтобы великий поэт был на моей Родине, ведь он так точно описывал древнюю Кимме-рию.

Гомер был слеп. Для него жили только звуки. Наверное он часто сидел у моря, слушая мерный рокот прибоя, шорох оливковых рощ, трепетные девичьи голоса и слагал свои дивные песни. И так же как сейчас необъяснимой красотой шумело и пело море. А великий старец, чуть с придыханием, с короткими паузами вещал морю, земному миру свои неугасимые песни.

Жил или не жил Гомер? Кем созданы прекраснейшие поэмы древности? Одни исследователи ут-верждают, что "Илиада" является не произведением одного автора, а соединением песен разных вре-мен (диссертация аббата Франсуа д'Обиньяка, 1664г.). Другие ученые разделяли авторство Гомера (Ксенон и Гелланик, III в. до н.э.). А вот Аристарх выдвинул такое предположение, что "Илиаду" Го-мер создал в юности, а "Одиссею" в старости. Биографические данные о Гомере мы знаем мало и это послужило тем, что некоторые ученые стали выдвигать о нем много версий. Но все суждения о лич-ности Гомера нужно строить по изучению его эпического творчества.

Легенды о Троянской войне потвердились нахождением подлинно существовашего города в Ма-лой Азии. Это доказал немецкий археолог Генрих Шлиман. Это он, используя гомеровские песни, произвел раскопки и нашел мифическую Трою.

В славную пристань вошли, ее образуют утесы,

Круто с обеих сторон подымаясь и сдвинувшись подле

Устьями великими, друг против друга из темныя бездны

Моря торчащими камнями, вход и исход заграждая.

Здесь многострадальный Одиссей попал в страшное и опасное приключение с лестрогонами. Хитростью он ускользает от копий кровожадных чудовищ. Но с какой точностью и географической достоверностью описывает Гомер балаклавскую бухту, где по легендам проживали могучие лестро-гоны. Как великолепны поэтические сравнения!

Мимо стремнистых утесов в открытое море успешно

Выплыл корабль мой; друге же все невозратно погибли.

Осенью, в дождливый холодный вечер, я попал на репетицию студенческого театра. И совсем не удивился, когда увидел моего рыжего безумного старика, представившегося мне Гомером на бе-регу Черного моря. Он был актер и режиссер молодого студенческого театра. Конечно, меня он не узнал. А я теперь хорошо понял зачем ему нужен был этот летний спектакль? Зачем он так серьезно и правдиво обживал свою роль среди рокота волн и бронзовых закатов солнца.

ИЛЬЯС- КАЯ.



 “Скалы Ласпи, памятник природы с 1969 года, заповедное урочище с 1980 г. За обилие солнеч-ных лучей, зной и ксерофитный ( засухоустойчивый ) характер растительности эти места иногда на-зывают “Крымской Африкой”. Скалы Ласпи образованны верхнеюрскими мраморовидными извест-няками, - пример активного современного развития крутостенного рельефа. В этом природном убе-жище произрастают земляничник мелкоплодный, можжевельник высокий ( возраст – до 300-500 лет), дуб пушистый, сосна крымская, жасмин, пираканта, кизил, иглица, ладанник. Район это – уникальное убежище крымских орхидей: их встречаются здесь около 20 видов (из 39 видов, известных в южном Крыму). Особенно редкой и интересной является орхидея комперия Компера”. ( Все данные из спра-вочника “Заповедные ландшафты Крыма”, автор В.Г.Ена, издательство “Таврия”, 1989 г. )

 “На вершине г.Ильяс-Кая (669 м), господствующей над всей Ласпинской котловиной, изучены остатки деревни Ласпи (У111-ХУ вв.); у перевала между горами Ильяс и Мачук были проведены рас-копки и полностью исследован большой храм, возникновение которого по керамическому материалу археологи относят к концу 1Х или Х в. В архитектуре храма имеются черты, отличающие его от син-хронных херсонесских – сильная вытянутость в длину, отсутствие притора и боковых нефов, суже-ние привходовой части( своего рода рудимент наотексов), разная толщина продольных и поперечных стен, каменная скамья, аркосолий с 11 погрбениями( справа при входе), коробковое сводчатое пере-крытие, покоившееся на широких арках. Главная же архитектурная особенность этой постройки – ступенчатая композиция внутреннего пространства: притвор, средний неф, алтарь – приподняты один над другим на высоту трех ступеней каждый; переходы из одной части храма в другую пред-ставляют собой трехступенные лестницы, врезанные в эти площадки.

 Из найденных в завале постройки блоков мшанкового известняка криволинейной формы со ско-шенными “на клин” концами удалось реконструировать три полукруглых арки, которые поддержи-вали своды из травертина.( Аналогичные перекрытия имеются в церкви Х-Х11 вв. в Старом Крыму, в храме Стефана в Феодосии, в Тополевской церкви. Известняковый туф (травертин) из него изготав-ливались архитектурные детали – клинчатые камни для арок и сводов, карнизы и пр.) От арок окон-ных проемов, двероных перекрытий, сводов конхи и аркосолия сохранились клинчатые камни. Най-дены и остатки расписной штукатурки, раскрашенной черной, белой, красной, зеленой, голубой и коричневой красками со множеством переходных оттенков. Восстановить рисунок невозможно, од-нако ясно, что это были обычные для храмов того времени восточновизантийские орнаменты, фигу-ры и лики святых, а местами – разделка стен “под руст” с раскраской, имитирующей цветной мрамор и брекчию”. Все данные о храме взяты из отчёта учёного О.И. Домбровского с кем я здесь и по Гор-ному Крыму в далекие годы детства и юности работал в археологических экспедициях.

 Впервые на вершину Ильяс-Кая я со своим школьным другом пробрался с Байдарского перевала, тогда здесь была запретная военная зона Севастополя. И мы тайком ступили на скалистый пик. Се-ребряный, синий, зеленый атлас моря уходил в таящую даль, вокруг слепящий свет солнца и скал, гряды светлых облаков и странная тень мраморного монаха в шелках и батисте бриллиантовых трав и лепестков орхидей. Грусть земли уносила нас в Прекрасное и Лазурное Будущее. Стоя на вершине, мы мечтали о журчащих долинах, хрустальных горах, ледовых пиках, о дальних походах. Тишину окрасил багровый закат. И осиянный лучами вставал над скалами изящный контур-призрак средне-векового храма. Я встряхнул даже головой, думая, что мне почудилась. Но отчеканенный зноем, бронзой, медью и золотом храм горел в вечерней славе веков.

 И вот стариком я снова здесь. Молчанье, налитая чаша ушедших дней и годов, густого красного вина, терпко и сладко ласкала меня сожжённым лучом заходящего солнца. Я прошёл многими мар-шрутами путешествий и пил отраву дальних и незнакомых стран, но на губах я всегда чувствовал соленый и ароматный привкус летнего зноя берегов Ласпи. Ох, как тут пахнут можжевельники и ор-хидеи, хвоя, мерцающая зелёными изумрудами, и благоухающие амброзией лепестки рая. И тёплая цветущая звезда, согретая вечерним безмолвием моих ушедших лет, просвечивала сквозь триум-фальные арки божественных облаков. Здравствуй, восходящая, смерть моя жемчужная! Я терпеливо и трепетно жду тебя на родном берегу!







МОНАХ СКАЛИСТОГО ПИКА.



 До чертиков надоели мои пенсионные друзья и знакомые с их постоянными разговорами о поли-тике, судьбе страны, провалившейся в капиталистическую пропасть, приятными воспоминаниями о хороших днях сосуществования в социализме и просто старческим брюзжанием. Я решил заняться путешествиями, но не в далекие и экзотические страны, на это вы понимаете, нет средств, а по гор-ным кряжам, пикам, вершинам, что лежат вокруг моего благословенного города. Проезд на местном транспорте пока старикам ещё бесплатный, а по пригородным маршрутам плачу ничтожно мало. Эти походы давали мне не только заряды свежести и вольного воздуха, но и ответы на мои вопросы, по-следнее время неотступно мучившие меня: - “Правильно ты прожил свои годы? Достиг ли ты заду-манных высот? Получил ли ты радость от прошедших и канувших дней жизни? Зачем ты, вообще, жил? Что ты оставляешь после себя – высаженное дерево, взращенных детей или просто пепел про-зябания? Вспомнят ли тебя, наконец, друзья добрым словом?” Обычные философские вопросы ста-рости, к ним можно добавить еще множество, но лучше не лазить по диким и колючим зарослям в мои годы, отыскивая истину жизни. Теперь лучше наслаждаться красотой окружающего мира, ибо раньше больше сидел в болоте бытия.

 Прочитав о пике Ильяс-кая изыскания и записки археологов, я добрался до Ласпинской долины и неторопливо пошёл к вершине. Оставив автобус на остановке “Ласпи”, направился к горе, вознес-шейся скальным пиком над местной округой. Заросшие лесные тропы и дороги вели меня к малахи-товым и морским далям, но кто-то шёл рядом, я хорошо знал, что это моя душа вырвалась из плена абсурдных мыслей и желаний, брела рядом, увлекая и ликуя моё бренное тело в восторг горной вы-соты, в лазурь небесной чистоты и стеклянных глубин, чарующих взор.

 Сейчас во мне все едино - мысли, мечты и чаяния всех народов за многие века времени, ступав-ших здесь. Разве они думали по-другому? Нет, таков же и мой легкий шаг сквозь грустный и голубой туман времени, где фиолетовыми и фатальными травами цветов и листьев мелькают человеческие лица и фигуры. Может быть, здесь загадка пространства?

-Нет! – улыбнулся ветер, пожаловавший от скуки безлюдных мест, к одинокому и задумавшемуся страннику, идущему и искавшему благословенье по земли древней и глухой.
-
-Тогда что? – я вздрогнул от удивления и радости, если мог слышать голос ветра, а если это
-
чей-то призрак?

-Прекрасный звук приобщенья. – Снова кто-то успокаивал и вещал мне.
-
-К чему?
-
-Красоте духовной жизни.
-
-Значит, я пью и дышу живительной свежестью горного ветра?
-
-Миндальную горечь несбывшихся надежд.
-
-От кого зависит все мне предначертанное?
-
-От Творца.
-
-А может от судьбы и кто её создает?
-
-Я тоже витаю и живу здесь от стечения обстоятельств, а попал сюда от яростного спора в хри-стианском мире.
-
-Какого?
-
-Иконоборческих смут в Византии, когда из восточных областей хлынул в Крымскую Готию сильный поток беженцев-иконопочитателей, мирян и монахов. Мы и построили этот укреп-ленный храм на краю скалистого пика.
-
-Так ты монах, а имя твое?
-
-Илья и судьбу мою начертал византийский император, когда началось гонение на иконопочита-телей, высланный я и перебрался в горный Крым, где с единомышленниками воздвиг храм. Потом христиане примирились, мне можно было возвращаться в Византию, но я полюбил этот уютный уголок, навечно судьбой и именем Ильяс-Кая остался тут, будто врезанный в камень руинами храма, обдуваемый ветром-отшельником и стал душой скалы.
-
-Почти схожий вариант, когда простой народ зависит от “отцов нации”, у нас строили социализм-коммунизм, только просчитались, но ради сумасшедшей идеи сколько безжалостно и беспо-щадно умертвили народа в Гражданской войне, репрессиях, глупости вождей, начальников, командиров и теперь их души мечутся и терзаются над миром.
-
-А вы помирились?
-
-Молча согласились о неправоте идеи, но мертвые лежат на кладбищах, зарыты в общих
-
 ямах или кости и черепа их просто разбросаны и валяются, но они никому не простили свои за-зря загубленные жизни.

-Найдут ли они успокоение?
-
-А ты приобрёл его?
-
-Уже прошло больше тысячи лет, а дух мой неспокойный и неугомонный все витает и бродит на скалистом пике.
-
-А я пришёл к тебе на исповедь.
-
-Принять не могу, ведь я тоже страдалец средневековья.
-
-Тогда муки и страданья сближает нас, и дают нам счастье уединения на скалистом пике?
-
-Слушай стук сердца, как грусть и гул моря, и твои прожитые годы, омытые волнами ветра и во-ды, встают глыбами на фоне штормового моря и грозового неба.
-
-А что впереди?
-
-Алый рассвет и новый день с тайнами мирозданья, ведь я живу уже целое тысячелетие.
-
-Но это дух, а плоть уже давно сгорела в тлёне.
-
-Подготовь и ты свою душу к вечности.
-
-Зачем, мне хватает моей человеческой жизни с её беспокойством, блудом, благородством и бла-женством.
-
-А зачем ты бродишь по горам в свою старость?
-
-Чтобы не гнить в проблемах нищеты.
-
-А какой вообще смысл твоей жизни?
-
-Не знаю и вот ищу ответа.
-
-А твое окружение – люди, природа, события, разве не ответ на твою боль?
-
-Если знаешь, то зачем спрашиваешь?
-
-Для нашего дорожного диалога.
-
-Тогда до свиданье, ветер, мне пора на трехчасовый автобус.
-
-Я не ветер, а монах – Илья!
-
-Значит, свершились моя давняя мечта-предположение, и я разгадал, и причастился к великой тайне монаха скалистого пика, где стоишь ты в облачном хитоне белом, черты лица выкова-ны в скорбном лике.
-


МЫС И МАЯК САРЫЧ.

 

 Открываю лоцию за 1954 год ( в моей библиотеке их только две, одна за 1937, другая за 1954г.) и нахожу описания мыса Сарыч, который является южной оконечностью Крымского полуострова.

 “Мыс образован склоном приметной горы высотой 736 м, находящейся к северо-востоку от мы-са; с запада мыс имеет весьма неровные контуры. Склон этой горы пологий и имеет вид обра-щенной вниз дуги, прерываемой тремя скалистыми возвышениями.

 Близ южной оконечности мыса на расстояние 2 квт. к S лежит несколько камней.

 Маяк Сарыч ( шир. 44 о 23, N, долг.33 о 44, О ) установлен на мысе Сарыч. Вид маяка: белая ме-таллическая круглая башня. Туманные сигналы подаются с маяка колоколом”.

 А вот описание 1937 г., более поэтичное:

 “Вершина горы, стоящая над мысом Сарыч, высотой 737,6 м (2420 фут) от уровня моря, образу-ется большой скалой, отовсюду заметной, от которой склон идет вогнутой дугой, прерываемой тремя скалистыми буграми, и упирается, наконец, в море оконечностью, схожей с распущенным крылом птицы”.

 Теперь о названии.

 В путеводителе И.Неяченко “Симеиз-Форос” за 1986 г., автор приводит распростаненное мне-ние, что мыс получил название Сарыч (“золототканый”) по цвету близлежащих холмов урочища. А в “Топонимии Крыма – географические названия” за 1988 г., авторы И.Белянский, И.Лезина, А.Суперанская пишут: “Сарыч – горбатый мыс с более пологим южн.склоном; порос редколесь-ем. Стоит маяк, по имени адмирала Сарычева, строителя маяка.

 От мыса Сарыч до мыса Керемпе на Анатолийском побережье Турции самое узкое место Черно-го моря – 142 мили”.



…Вспоминаю свои встречи с Сарычем. Теплоход “Таджикистан” выходит в море из Ялтинского порта. Мы с другом отправляемся в трехдневный круиз в Одессу. Нас провожают сизо-белые чайки. Птицы чистые-чистые, точно море и ветры выполоскали их.

 Над горами клубится белесый туман. Ветрено. Спускаемся в каюту, но вскоре вновь выходим на палубу. Море порывистое, с пенными гребешками волн. Там, в сизой дали, белеет тонкая черточ-ка маяка на мысе Сарыч. Хорошо знакомое место. Мы, скалолазы, еще недавно работали там. Над поворотом дороги высились скальные обрывы. Спускаясь по веревкам с вершин по камен-ным стенам, мы вязали проволочную сетку на забитых в расщелинах стальных штырях. Укрепля-ли ненадежные участки, с которых на дорогу могли упасть “живые” камни. Проволочную сетку потом забивали смесью цемента, песка и воды. Такое бетонирование скальных обрывов называ-ется мудреным словом – торкретирование.

 Ветры зимой здесь дули хлесткие, упругие, с колким дождем и градом. А внизу, у скалистого пенного мыса, стояла белая башня маяка. Иногда мы заходили туда, покупать на обед молоко у смотрителя.

 Во дворе маяка висел старинный тридцатишестипудовый колокол-гигант. Раньше в туман он по-давал звуковые сигналы для проходящих в море кораблей, но сейчас новая техника на маяке и колокол остался как память прошлого.

 Мой друг Костя долго рассматривал колокол и нашел вычеканенную латинскую надпись. Он списал текст и знакомый преподаватель перевел его: “Слава прихожанам в их храме”.

 Костя сказал в раздумье: - Я бы, конечно, по-своему перекроил священную фразу. И сказал бы: Слава человеку на его родной земле!



 Тогда на мысе Сарыч я узнал о короткой, но запоминающейся судьбе человека и маяка.

 В 1898 г. на мысе Сарыч был построен маяк, но он стоял на частной земле. Сохранился старин-ный документ: “План земельного участка, отчужденного из владений госпожи Прикот под Са-рычский маяк”. В правом углу плана – четкая, красными чернилами надпись: “Работы произво-дил штурманский офицер транспорта “Ингул”, подпоручик Морозов от 3.9.1912 года”.

 В первую мировую войну в 1914 г. в Черное море ворвались два немецких крейсера “Гебен” и “Бреслау”, и стали совершать пиратские нападения на Южный берег, обстреливать Севастополь, Ялту, Феодосию. 5 ноября в мглистый день маяк точно сориентировал русскую эскадру. Здесь на траверзе мыса произошел морской бой.

 Артиллерийская дуэль между крейсером “Гебен” и броненосцем “Евстафий” закончилась побе-дой флагмана русской эскадры. “Гебен” трусливо бежал с поля битвы. Это историческое событие художник Н.М. Степанов изобразил в картине “Бой у мыса Сарыч”, которая находится в Музее Краснознаменного Черноморского флота в Севастополе.



…В осенние штормы 1939 года бывший моряк Михаил Макух привез семью на мыс Сарыч и стал смотрителем маяка.

 Грянул суровый 1941 год. Маяк укрепили мешками с галькой и на вершине установили станко-вой пулемет. Кружились фашистские стервятники, но не смогли под маскировочной сеткой уви-деть башню маяка. В ноябре с Фороса выехали две немецких бронемашины на захват маяка. Крохотный гарнизон, возглавляемый старшиной Григорием Петренко и Михаилом Макухом, от-били атаки фашистов. Матросы взорвали мосты на подступах к своей крохотной “крепости”, за-минировали дороги. И маяк, попав в окружение (Байдарскую долину тоже захватил враг), про-должал работать, посылая путеводные сигналы кораблям, проходящим в осажденный Севасто-поль.

…Наши оставили Крым. Макух тоже ушел. Участвовал в Керченском и Новороссийском десан-тах. И всюду носил с собой в противогазной сумке план, начертанный офицером “Ингула2. При-шло время, и вернулся матрос Михаил Макух в Севастополь и снова принял маяк Сарыч…

 Более двадцати пяти лет нес вахту Михаил Петрович Макух. В 1972 г. передал он её Геннадию Дмитриевичу Николаенко. Но маячная служба Макухов продолжается, на смену отцу встал его сын Анатолий Макух, став смотрителем на Херсонесском маяке.

 Четыре секунда света, две – перерыв, и опять яркая вспышка – посылал сигнал “Таджикистану” маяк с мыса Сарыч…





 В начале Х1Х века в урочище у мыса Сарыч жили два брата Компер. Старший из них, Карл Компер, окончил знаменитую Парижскую политехническую школу и в Крыму продолжал зани-маться наукой. В районе мыса Сарыч он обнаружил и сделал описание нигде более не встречаю-щуюся у нас орхидеи, которую учёный Х.Х.Стевен назвал в честь открывателя Комперия Компе-ра. И урочище тоже получило название Компера. Здесь, в лесах произрастает ещё двадцать раз-ных видов орхидей.

 “Многолетние растение до 40-50 см высотой с тремя-четырьмя сизовато-зелеными листьями, большей частью в прикорневой розетке. Соцветие обычно немногоцветковое. Цветки крупные, оригинальной формы: губа трехлопастная с раздвоенной средней лопастью, все лопасти перехо-дят в длинные нитевидные окончания. Общая длина цветков с такими нитевидными окончаниями достигает 8-8 см. Цветет в мае-июне, плодоносит в июле-августе.

 Растет в можжевеловых лесах западной части Южного берега Крыма, реже – в лиственных лесах западных предгорий. Встречается редко и, как правило, единично; распространение её заметно сокращается. Заповедана решением Ялтинского горисполкома в 1971 г. Внесена в Красную книгу СССР и УССР. Это декоративное растение желательно вести в культуру, особенно с целью со-хранения вида и репатриации в места, где раньше эта орхидея росла, а теперь исчезла. Культиви-рование сложно, оно может осуществляться только посевом семян в особых условиях.

 Общее распространение: Крым, Малая Азия”. (Извлечение из справочника “Редкие растения и животные Крыма” за 1988 г.)



ТАНЦУЮЩАЯ В ЦВЕТАХ.



 …Миша часто вспоминал о своей юношеской любви, которая никак не могла угаснуть в его смя-тенной душе. Явилась она ему однажды во сне. Он созерцал морской берег, покрытый вечнозе-леным лесом, горы-скалы, блистающие в утреннем солнце, и поляну с редкими и сказочными цветами.. Под пурпуровым восходом, воссиявшим среди снежных изломов облаков и нежных цветочных лепестков, точно хрустальных, и в росах стеклянных раздавалась капельная музыка рассвета. В голубой полумгле он увидел её трепетное тело, танцующее в цветах. Словно солнеч-ный луч, она скользила и взлетала в белой, бархатной, шелковой, индиговой, сиреневой, с золо-тистыми крапинками кипени цветов, будто “прошивая” свой узор прелестной вышивки, но в движениях было больше слов и изящного построения фраз-комбинаций, она мыслила в пластике, переплетая сложными линиями адажио, изысканных, тонких, глубоко лиричных, с веселым ор-наментом завитушек вращений, в легком дыхание прыжков, как парящая полетность птицы. И в то же время величавая и гордая, с графической отточенностью движений в сверкающем блеске. Она повернула к нему свою золотистую головку и синий притягательный взгляд пронзил его. Ка-кое-то яркое, обжигающее чувство затрепетало, будто загорелось в нем, и сразу Она стала Боги-ней в храме его души. Теперь перед ней он трепетал и молился, - но её страстно полюбил.

 Он проснулся, слезы счастья текли по щекам, а губы шептали и читали молитву:

-Теперь я знаю, что ты есть на свете, сотворенная из тонких лепестков и розовой светотени рас-света, и ждешь меня. Господи, помоги мне найти её. Позволь только глянуть на её лик и при-коснуться к пшеничной волне волос, вдохнуть их аромат и всю нежность сердца моего отдать ей. Господи, услышь и верни меня снова на этот лучезарный берег, чтобы ещё раз только увидеть её, полюбоваться танцующей в цветах!
-
А утро смеялось радостью нового дня и терпкой обычностью суеты сует. Теперь Миша вгляды-вался в каждый женский лик, пытаясь наяву, здесь, на прекрасной земле, отыскать Её, Богиню ночного видения. Но они проходили, проплывали, мелькали мимо, но желанной среди них не было. Все радуги красок человеческих лиц – бледных, белых, блаженных, благородных, - будто красота звездного мира блистала перед ним взглядами, улыбками, призывами. Но словно лилась печальная и грустная мелодия, которая не ласкала его, не рвала, не трепетала и не прожигала сердце и душу, а убаюкивала, успокаивала и точно призывала не вспоминать тот мимолётный и милосердный образ, прошедший в сознании, как вспыхнувшая и сгоревшая комета.

 Но не мог он забыть Единственную, подаренную Небом и Цветами земными. И теперь изо дня в день сумеречная тоска падала на осунувшееся лицо, покрывая его морщинами жизни. Ни вино, ни буйные страсти, ни сладкие приключения, ни сверкание лезвия смерти не могли зачеркнуть, спрятать навек это дорогое и любимое лицо. И не было в окружающем добром русском народе этой женщины, танцующей в цветах!

 Но Миша знал и верил, что Она где-то тут, рядом, за ближним или дальним уличным поворотом.

 “А может быть, Она пришла ко мне из той, другой, будущей жизни? А я сейчас хочу соединиться с ней?” – Задавал он сам себе вопросы, но на них не приходили ответы.

 Никому про свое счастье и несчастье он не рассказывал, а бережно хранил свое, Богом данное, великое чувство любви к ней, ненаглядной и неведомой, трепетно танцующей в утренних росах и ризах.

 …Время и годы брали свое. Он давно уж не юн, но строен, силен и смел. С тверди земной он будто переселился в другую сферу, где царство воды и жидкого изумруда, занимаясь подводным плаванием. Два места пленили его в Крыму: скалистый берег Азова у Казантипа и мужественный мыс Сарыч.

 Он приезжал сюда, на Сарыч и жил по неделям, снимая комнату у смотрителя маяка. Целые дни нырял, купаясь в чистых и теплых морских линзах глубины, где расцветал красками и водорос-лями иной, голубо-зеленый мир со своим жаберным дыханием, счастьем, страданием, роскошью и великолепием. Плавал он, как черноморская акула-катран, стремительно, красиво и лихо, глу-боко ныряя под воду. Ступая на берег, подолгу лежал под солнцем на камнях, много читая. Толь-ко старинных философов, мыслителей, гениев.

 К Мише хорошо подходила сентенция древних римлян. Они, желая выразить всю глубину пре-зрения к человеку, говорили ему: ты не умеешь ни читать, ни плавать. Формула, уравнивающая интеллектуальное и физическое совершенство. Он же умел плавать и читать.

 Миша даже стал писать стихи, правда, никому их не показывая. Мы знали только их романтиче-ские названия “Ветка омелы”, “Гроздь глицинии”, “Иглица понтийская” и другие имена южнобе-режных трав, цветов, кустов и деревьев. Но вот редкую “Комперию Компера” он никак не мог отыскать у мыса Сарыч.





…Экскурсовод Ялтинского бюро путешествий Нелля Строкова сопровождала группу туристов в Севастополь, рассказывая им краеведческий материал об окружающих местах, и на Сапун-горе передавал путешественников севастопольскому коллеге, ведущему маршрут по городу-герою. Чтобы не болтаться без дела, она на попутной машине добиралась до мыса Сарыч и четыре часа купалась там в море. А возвращался обратно автобус из Севастополя с её туристами – и она уез-жала в Ялту.

-Неужели ты – она? – Миша даже застонал от сладкой боли, разлившейся по телу. Он увидел, на-конец, то – родное и дорогое лицо, которое искал всю свою никчемную жизнь без нее, искал и ждал встречи.
-
-Я не она, а ветер с гор! – шутливо произнесла Нелля удивленному мужчине, встретившему её на камне-острове под названием “Тайвань”, лежащему у мыса Сарыч.
-
-Я нашел тебя! – от волнения он не мог сказать ни одного слова, не рассказать, не поведать лю-бимой все свои страдания, муки и переживания.
-
-Я вчера была здесь, - продолжала Нелля, - я уже месяц прилетаю сюда, каждый день, но не встречала вас.
-
-Потому что я рыба-катран и плаваю в морских глубинах! – Миша уже приходил в себя и счаст-ливой улыбкой ответил суженой, подаренной ему сном и Богом.
-
-Я тоже хочу стать русалкой! – попросила возлюбленная.
-
-Нет, оставайся ветром с гор, танцующей в цветах!
-
-Ноя уже забросила балет и работаю экскурсоводом, - объяснила бывшая балерина и танцовщица непонятливому мореходу.
-
-А “Комперию Компера” вы видели? – тут же спросил Миша, одновременно чтобы утолить свое давнее стремление и “сразить” экскурсовода своими краеведческими познаниями
-
-Только сейчас на берегу, в можжевеловом лесу, я целовала её удивительную трехлопастную губу, - тут же поведалаНелля свою любовь к таинственной и загадочной орхидее.
-


 Миша благоговейно коснулся её пальцев, а сердце и слух восторженно внимали слова небесного и любимого создания, внезапно розовым эфиром прилетевшему с теплых гор.

-Я люблю тебя, ветер, танцующий в цветах! – робко произнес он.
-
-Тогда полетели вместе? – неожиданно получил призывный и долгожданный ответ.
-
-Если вы согласна, божественно-воздушная? – Миша точно был смущен её предложением.
-
-Смотри, смотри какое чудесное видение! – внезапно показала Нелля.
-
 На мыс Сарыч скользнул солнечный луч и над скалами встал столб красно-оранжевого пульси-рующего потока, тут же принявший формы пирамиды; а внутри её – словно прозрачный кри-сталл, излучавший нежно-желтый цвет.

-Что это?
-
-Не знаю. Может быть, огненная энергия солнца упала с космических высот?
-
-Это не желтый лотос возник над кристаллом?
-
-Комперию Компера?
-
-Да.
-
 Миша обернулся к возлюбленной и увидел, что она протянула руки к нему.

-Я ждала вас, - просто сказала она.
-
 Но будто музыка заиграла в её словах. Это произнесла рожденная игрой небесного света и цвета орхидеи.

 Миша задохнулся от счастья. А она улыбалась прелестно и приятно. Восторг услышанных слов, как водопад, обрушился на него, бросив его в незнакомое, но великолепное плавание по реке жизни. Теперь вдвоем, взявшись за руки, где алмазные брызги переливались с серебряным сме-хом влюбленных, они стояли у мыса Сарыч. А впереди синяя тень моря сливалась с голубизной неба, и тонкий аромат цветов расцветающего берега рождал реальность и радость сбывшихся снов юности.





ФОРОССКАЯ ЦЕРКОВЬ.



 Смотришь на церковь с Байдарских ворот или снизу, с нового шоссе Ялта-Севастополь, и диву даёшься. Перед тобой расцветает золотоая роза на многоцветных фонах скал, леса и неба. Будто бог протянул руку, очерченную алмазным сиянием, касаясь любимого райского места – античной Тавриды, и тут же засветилась драгоценная роза-церковь с зелеными декоративными побегами и светло-синими кубиками, и сверкающим над ним золотым бутоном купола. Будто византийская мозаика.

 В сегменте неба и гор просвечивает окрашенная в нежные розовые, зеленоватые и голубые тона ладонь Творца с синими прожилками. А рядом Ангелы витают в голубых хитонах, на ногах -–красные сапожки. Крылья выложены из желтых, зеленых, розовых, синих мозаичных кубиков с оттенками густой небесной глубины и прозрачности. Даже Божественный лик виден в мягком овале струящихся облаков – в нежности линий губ, в классически правильном носе. Все черты в возвышенной одухотворённости и любви к Крыму, особенно сосредоточены в больших синих глазах, устремленных сюда и любующихся полуостровом, где золотым маяком для небесных сил искрится под солнцем и дождями роза-риза – Форосская церковь.

 Церковь построена в византийском стиле крестово-купольного храма. ВУ1 в. Крест стал христи-анской эмблемой, а форма креста была положена в основу культовых зданий. Храмы в плане строили прямоугольного очертания, в которое вписан крест. Над средокрестием сооружался ку-пол.

 Византийские зодчие пользовались приемом, когда купол опирался не на наружные стены, а на расположенные внутри здания кольцо колонн и столбов, над которыми ставился барабан. Подку-польное пространство расширялось за счет добавления обхода за этим кольцом. Купол прорезал-ся окнами по периметру его основания и был залит дневным светом. Купольная глава, увенчи-вающая храм, придавала ему пирамидальную и высотную композицию, являлась основой яркой выразительности облика строительного сооружения.

 Богослужение проводилось в центре здания, под куполом, символизировавшим небесный свод. Алтарь располагался в восточной апсиде, как на сцене, вход с западной стороны.

 Основным строительным материалом был обоженный кирпич – плинфа, - невысокие, почти пло-ские прямоугольники. Кладка велась на известковом растворе с добавлением кирпичной крошки, попеременно чередовались ряды красного кирпича и желтого камня.

 В византийских храмах внутренний интерьер был богатый, даже роскошный, создавая соответ-ствующую религиозную атмосферу. Величью храма способствовала многоцветная мраморная облицовка, мозаики по золотому фону, фресковые росписи, декоративные каменные мотивы.

 Проектировал Форосскую церковь академик Н.М.Чагин. К её отделке были привлечены лучшие специалисты, мозаичные работы выполняли мастера итальянской мастерской Антонио Сальвати, интерьер расписывали известные художники К.Е.Маковский, создавший картину “Рождество”, А.И.Корзухин, автор “Тайной вечери”, академик Н.Е.Свериков и другие.

 Построена Форосская церковь Воскресения за деньги владельца Фороса, А.Т.Кузнецова, в па-мять чудесных событий 17 октября 1888 года на станции Борки Курско-Харьковской железной дороги: там, в крушение поезда, спаслась царская семья.

 Конечно, богатей и деловой человек А.Т.Кузнецов, постройкой храма на скале в благодарность небесам за благополучный для царской семьи исход железнодорожной катастрофы, выразил вер-ноподданические чувства, но потом в качестве рекламы поместил её изображение на “своей” продукции – жестяных коробочках с чаем.

 Выхожу из церкви. Чуточку душно и томительно в величье храма, от ощущения собственной ни-чтожности и вечного ожидания чуда. А оно оказывается рядом – это великое чудо природы, от которого дух захватывает, и горло сжимает от желания петь или просто кричать!

 Но ты тихо вздыхаешь и впиваешься глазами – и пьешь, пьешь, наливаешься красотой до безу-мия, до бесчувствия, до тихой и сладостной тишины. Вот тогда и приходит на ум молитва, благо-дарность Богу за жизнь, за увиденный рай розового солнца и голубых просторов моря, и синей прозрачности пропасти с зеленой землёй, и фиолетовых скал. И птица, живущая в нас, легкая и светлая душа, вырывается на свободу и скользит, реет, рвется над светлым и сказочным миром, расплескивая твою доброту, любовь и мечты.

 Ах, Господи, как хорошо, как чудесно стоять у края обрыва рядом с величественным храмом ви-зантийской архитектуры! И говорить с Тобой о простом, о житейском, свято поклоняться и ве-рить, любить, надеяться. Я вижу даже влажный блеск твоих прекрасных глаз, о Господи!



 …А рядом хрупкий Ангел – Божественная Нелля Строкова, ведущая экскурсию, с чувственным и одухотворенным лицом, улыбается кротко и обаятельно; мне кажется, что я вижу даже, как солнечный луч соприкоснулся с ее головой, рождая золотистый нимб.

 Боже мой, как славно и чудно побывать в горном уголке, где встречаются Небесные и Земные силы, где Бог ступает своей легкой воздушной ступней, или прикасается горящей алмазами, про-зрачной ладонью к творениям своим…







ВЕЩИЕ СНЫ.



 …Устали так, что даже думать и разговаривать не было ни сил, ни желания. Хотелось упасть и провалиться в мертвый сон. Но подходящего места все не попадалось, и горноспасатели тянули свои лямки, тащили на капроновых носилках труп молодой девушки.

 Они нашли её на скалах Венчального мыса. Уже темнело, и её напарника по альпинистской связки они не обнаружили, поэтому, прихватив с собою несчастную, ребята поднимались по об-рывам на плато.

-Может, она случайно сорвалась с края плато, когда любовалась панорамой Южного берега? – высказал предположение Александр Челаев.
-
-А страховочный пояс на груди?! – тут же опроверг его Михаил Воробьев.
-
Разговор оборвался. Чуть позже Саша Ткачев спросил у начальника спасотряда Виктора Гро-мова:

-Где мы остановимся, Петрович, ведь уже ночь?
-
-Я думаю, надо выходить на старое шоссе Севастополь – Ялта. Может, там встретим наш сани-тарный уазик…
-
-А что, рация совсем не работает?
-
-Нет, ударили мы ее крепко об скалы, и она тут же отключилась.
-
Горноспасатели ещё долго лезли по крутым скалам, а потом в темноте вышагивали по крутой скальной тропе.

-Вот и шоссе, что будем делать? – спросил Ткачев.
-
-Давайте спустимся к церкви, тут недалеко. Там полежим и отдохнем, - предложил Громов.
-


…Форосская церковь, заброшенная и ободранная, сиротливо стояла на ровной площадке над страшным обрывом. Крест над куполом был сорван, окна и двери выдраны, зияющие отверстия кое-как были заложены камнями. Под стены храма проезжающие и проходящие безбожники мо-чились и испражнялись.

 Дождь и мокрый снег темными вихрями кружились в страшном и тревожном небе. Санитарного уазика, конечно же, не видать.

-Давайте укроемся от непогоды в церкви, - предложил Воробьев.
-
-А труп?
-
-Оставим его у входа.
-
-Нельзя, - возразил Громов.
-
-Почему?
-
-Дикие животные или собаки могут изгрызть лицо.
-
-Тогда берем его с собой в церковь
-
Так и сделали. Разобрали камни в дверях и проникли в темное и таинственное пространство, где обитали неизвестные ребятам (ведь они все были в те годы атеисты) святые.

 Глухо стучали ботинки по скользкому полу, выложенному гладкой плиткой. Ребята притих-ли и говорили шепотом, точно Страх стоял рядом, касаясь их лиц чем-то острым и ледяным.

-Где ляжем?
-
-Давай, где был иконостас, тут, кажется, теплее и ветер не крутит! – предложил Ткачев.
-
-Как-то неспокойно на душе… - заволновался Воробьев.
-
-Петрович, разливай спирт из НЗ, не то мы здесь околеем от холода и страха! – заявил Челаев.
-
Они выпили и приободрились. Страх отступил в глухие углы.

-Мне кажется, что кто-то живой обитает в церкви…- Воробьев по-прежнему оставался насторо-жен.
-
-Перестань, Миша, фантазировать. Кто тут в такую пору может быть? – успокоил его Ткачев. – Все здесь разбито, разграблено, растерзано. Даже Бог не сумел защитить свое святилище!
-
-Не кощунствуй, Саша, ведь это не обитель Бога, а человеческий храм, а люди иногда забывает про свои грехи.
-
-Выходит, что ты защищаешь варваров?
-
-Нет, ты меня неправильно понял.
-
-Ладно, - отозвался Ткачев, тоже ощущая некий холодок в груди. – Я расставлю пол церкви и ра-зожгу весь запас свечек, чтобы тебе не было страшно.
-
-Буду благодарен тебе…
-
Ткачев обошел гулкую пустоту и везде установил горящие свечи.

Золото огня осветило сиротство церкви. Потолок её был расписан фресками светозарных красок. В сияние свечей в первый миг казалось, что лики стали материальны, - но сразу же становилось заметно, как обветшали росписи, отсырели, покрылись мелкими и большими лакунами. Будто куски серебра, мягкого бархата, неподвижного облака, даже части тела были растерзаны, повре-ждены и свисали с божественной высоты дырявого, посыпанного инеем купола, символизирую-щего небесный свод. В проломах, в рваных отверстиях, как бесплотные сонмы будто появлялись злые духи из мечущихся облаков и струй дождя и снега, царапая “лапами” и стуча “крыльями”.

-Давайте спать , а не философствовать, - тоном приказа предложил Громов.
-
Разговоры смолкли, и уставшие горноспасатели тут же провалились в глубокий сон.

 Лишь Миша Воробьев не мог заснуть, ворочался и робко оглядывался вокруг, точно страх и пе-реживания влились в его душу. Ему показалась, что мертвая девушка даже пошевелилась. Он бо-язливо отворотился, хотя любопытство заставляло его обернуться, - но Миша вдруг странно обессилил и поплыл в объятие тяжелого и мятежного сна.



…Снилось ему, что погибшая вдруг встала и идет по церкви, поднимая руки, как бы желая взле-теть. А небо неистовствало, и белый огнь бури ударял в купол без креста, и по её рукам стекала огненная кровь. Но девушка молилась и призывала Бога о спасении, о светлой дороге в рай. Её плоть и прелесть стали отблеском сверхземной красоты, нетленного и эфирного тела. И розовая светотень – ореол над головой, колеблющийся свет свечи и всполохи молний, как тончайшая на-кидка струилась по фигуре воскресшей девушки.

 Миша отчетливо увидел следы слез на задумчиво-созерцательном лице, припухшие глаза и золо-тые волосы-грезы, ниспадающие по её плечам. Искрящийся мираж-сон приблизил Мишу к бла-гоуханному очарованию нежной, невинной, но желанной красоте девушки.

-Я приду к тебе живая, с Большой и Великой земною любовью! – пообещала несчастная, исчезая в серебристом холоде белых туч, вспыхивающих красными проблесками.
-


…Экскурсовод и горноспасатель Ткачев хорошо знал, что на куполе Форосской церкви была фреска “Тайная вечеря”. Во сне он вдруг явственно увидел Христа ( поразительно, но лик Спаси-теля так был похож на его, Ткачева, любимую жену) и его учеников, восседающих за столом в трапезной монастыря Санта Мария делла Грация в Милане. Христос только что произнес: “Один из вас предаст меня”. Страшные слова потрясли апостолов и они наклонились, устремились к Христу. А он, Ткачев, по прихоти сна оказался Иудой и отшатнулся назад: судорожное движение руки; и два пальца отсечены…

 Ткачев проснулся в холодном поту и тут же поднес руку к лицу. Все пальцы были на месте, только капельки крови черными пятнами расплескались на кисти.

-Целы пальцы! – прошептал он и поцеловал свою ладонь. – Приснится же такое!
-


…Челаев шел в сказочном лесу. Деревянные русалки, гривастые львы, жар-птицы и павы, звери и мифические существа окружали его, искусно вырезанные из стволов. И вдруг он увидел погиб-шую девушку, вынесенную сегодня со скал, - в виде деревянной статуи с величавым достоинст-вом и грустным, задумчивым лицом. Обнаженная фигура с плавными линиями головы, плеч, рук, со светло-золотистым тоном древесины, нежные и грациозные переходы, подъемы и формы те-ла…Она стояла, как живая, среди чудесных и благодушных чудовищ, населявших былинный лес. Рядом с нею в сплетение ветвей и стволов одеревенели буйногривые скакуны, запряженные в ко-леснице солнца. Птица-сирин замерла на остром суку.

-Саша-скульптор, приходи в сухой лес и оживи стволы, дай им человеческие лики, звериные и сказочные. Вложи песню и душу в засохшее дерево, ведь это самый благодарный и обаятель-ный материал! Древесина отлично послушна резцу, из него рождаются изящные и органиче-ские формы-фигуры, они выглядят живыми и теплыми. А причудливый рисунок волокон ес-тественно вписывается в анатомическое строение.
-
-Если ты дашь мертвому и сухому дереву новую жизнь, то станешь Великим художником! – предсказала ему ожившая девушка-статуя…
-


…Громов вдруг почувствовал, что провалился на дно кромешного ада, и там ледяная Смерть цепкими руками схватила его за горло и стала медленно душить, по капле выдавливая из плоти ещё теплящуюся жизнь, леденя кровь, мутя сознание. Мозг Громова уже каменел, его обволаки-вал красный дым ледяного холода. Последним усилием угасающих сил Громов рванулся и осла-бил петлю на шее, душившую его, словно разорвал кольцо Смерти…



 Прошло несколько лет с памятной ночи, проведенной горноспасателями рядом с трупом младой девушки в Форосской церкви. Вещие сны, с предсказаниями горноспасателям той ночью в церк-ви, исполнились.

 На Михаила Воробьева обрушилась неземная, страстная, звездная и губительная Любовь. Слов-но буря захлестнула и бросила его в сладостный омут, откуда он не может и не хочет выбираться.

 Александр Ткачев ушел от жены к некой молодой особе. В автомобильной аварии ему отсекло два пальца на руке.

 Александр Челаев стал удивительным художником-скульптором по дереву. В большинстве сво-ем его фигуры напоминают Прекрасную, погибшую на Венчальном мысу.

Виктор Громов попал в снежную лавину и получил страшную дыру в голову. Но выжил и мед-ленно гуляет по набережной города.





БАЙДАРСКИЙ ПЕРЕВАЛ.

 Байдарская долина – прелестное и милое место юго-западного Крыма. Даже топоним Байдар-Ова подтверждает сказанное: Пайдар в тюркских языках – великолепная, отличная, Ова – долина.

 Здесь сохранилась старая дорога из Севастополя в Ялту, она пересекает долину и через неглубо-кое ущелье выходит на Байдарский перевал (527 м над уровнем моря), где в 1848 году был уста-новлен каменный торжественный портал в стиле античного портика ( архитектор К.И.Эшлиман).

 К западу от Байдарских ворот поднимаются отроги вершины Челяби (655м) со скалистым уте-сом, выступающим к югу – горой Форос (563 м) или Разрыв-горою. Рядом – Мшатка. А прямо на обрывистой Красной скале, на высоте 400 м над уровнем моря расположена Форосская церковь. Это церковь Воскресения – памятник русской архитектуры Х1Х века.

 Церковь кажется рядом – рукой подать, но по дороге до нее несколько километров. Дальше на восток просматривается Главная гряда Крымских гор, виден её край – Форосский кант. Чуть вы-ше от церкви, от поворота шоссе, туда ведёт горная тропа.

 Байдарский перевал не самый высокий в Крыму, но полоса Южного берега здесь достаточно уз-кая и море подступает к самому подножию горных обрывов и скал. И, конечно, вид с этого пере-вала, пожалуй, самый эффектный и впечатляющий. И самый неожиданный.

…Только что дорога поднималась по сравнительно пологим северным склонам Главной гряды, петляя в горном лесу, как в изящном зеленом тоннеле. А здесь, на перевале, вдруг распахнулся горизонт. Впереди, куда только хватает глаз, сверкает и переливается море, глубоко внизу рас-стилается зеленый ковер садов, парков и виноградников; церковь на скале дополняет эту живо-писную картину и, словно на страже всей этой красы, как великаны, висят громады крутых и ра-зорванных скал.

 Конечно, это вид вряд ли кого оставит равнодушным – а тем более людей творческих, людей ис-кусства, которые здесь побывали: художников, поэтов, писателей, музыкантов.

 Так, Модест Мусоргский написал фортепианную пьесу “Байдары”. Польский поэт Адам Мицке-вич, автор удивительного цикла “Крымские сонеты”, который стал венцом его поездки в Крым летом 1825 г., один из сонетов посвятил именно этим местам. И.Бунин очень любил эти строки, побудившие его изучить польский язык.



 Байдарская долина.



 Скачу, как бешеный, на бешеном коне:

 Долины, скалы, лес мелькают предо мною,

 Сменяясь, как волна в потоке за волною…

 Тем вихрем образов упиться – любо мне!



 Но обессилел конь. На землю тихо льется

 Таинственная мгла с темнеющих небес,

 А пред усталыми очами все несется

 Тот вихорь образов – долины, скалы, лес…



 Все спит, не спится мне – и к морю

 Я сбегаю:

 Вот с шумом черный вал подходит: жадно я

 К нему склоняюсь и руки простираю…



 Всплеснул, закрылся он: хаос повлек меня –

 И я, как в бездне челн крутимый, ожидаю,

 Что вкусит хоть на миг забвенья мысль моя.



А известный русский журналист дядя Гиляй, московский репортер и поэт Владимир Гиляровский выразил свои чувства не менее эмоциально:



 И над нами, и под нами,

 То лазурь, то моря сталь –

 С облаками и волнами

 Перламутровая даль…

 По дороге мчимся вниз мы,

 Опьяняет аромат

 Самоцветных камней призмы

 В блеске солнечном горят.



 Самоцветные камни – это не только поэтический образ. В южном обрыве горы с полузабытом названием Яурн-Чаурн-Бели были обнаружены подземные шары, некогда заполненные исланд-ским шпатом ( а это тот же капльцит, но только бесцветный, прозрачный и обладающий способ-ностью двояко преломлять свет). При изучение жильного кальцита в нем обнаружены пустоты. О том, что кристаллы прозрачных минералов иногда содержат “узников” – пустоты с жидкостью, в котором плавает пузырек газа, знали еще в глубокой древности: “ … словно заложница,

 В нем капля таится.

 Это вода

 Придает особую ценность кристаллу”, - писал римский поэт Октавий Клавдиан.

Когда-то, в прежние времена, здесь продавали прозрачные кристаллы исландского из жилы, к сожалению, ныне истощившейся.

 Наиболее созвучны торжественной красе этих мест дивные строки поэта А.К. Толстого, жившего в Меласе. Он проезжал перевал с невестой Софьей Андреевной в 1865 г.

 

 …Туман встает на дне стремнин,

 Среди полуночной прохлады

 Сильнее пахнет дикий тмин,

 Гремят слышнее водопады.

 Как ослепительна луна!

 Как гор очерчены вершины!

 В сребристом сумраке видна

 Внизу Байдарская долина.

 Над нами светят небеса,

 Чернее вездна перед нами,

 Дрожит блестящая роса

 На листьях крупными слезами…

 Душе легко: не слышу я

 Оков земного бытия,

 Нет страху, ни надежде,

 Что будет впредь, что было прежде –

 Мне все равно – и что меня

 Всегда, как цепь, к земле тянуло,

 Исчезло все с тревогой дня,

 Все в лунном блеске потонуло…

 Куда же мысль унесена,

 Что ей так видится дремливо?

 Не средь волшебного ли сна

 Мы едем вместе вдоль обрыва?

 Ты ль это, робости полна,

 Ко мне склонилась молчаливо?

 Ужель я вижу не во сне,

 Как звезды блещут в вышине,

 Как конь ступает осторожно,

 Как дышит грудь твоя тревожно?

 Или при обманчивой луне

 Меня лишь дразнит призрак ложный

 И это сон? О, если б мне

 Проснуться было невозможно!



Иван Бунин, Нобелевский лауреат, много раз бывал в Крыму, накрепко привязался к этому краю и любовь не проходила никогда, даже в далекой эмиграции.

 

 …Светает…Над морем, над пологом туч,

 Лазурное утро светлеет:

 Вершины байдарских причудливых круч

 Неясно и мягко синеют.

 Как зеркало – море… Не плещет прибой…

 Под легкой фатою тумана,

 В ущельях, где сумрак теснится ночной,

 Ещё и прохладно и рано…

 Но с каждой минутой в рассветных лучах

 Яснеют и берег, и море…

 Как чудны здесь, в этих зеленых горах,

 Весенние свежие зори!..



…В заключение – выдержка из “Путеводителя по Крыму” Григория Москвича за 1912 г.

 “Едва вы переступили по ту сторону ворот, величественное море открывается во всей своей кра-соте и несказанном великолепии: там внизу, далеко, клубится оно в глубоком тумане, смеющее-ся, сверкающее, искрящееся и лобызающее цветущий насаждениями берег. При восходе солнца пурпурно-золотистые облака, застилающия сплошной стеной горизонт у моря, в сочетании с рос-кошной зеленью долины, на которой лежат еще ночная свежесть, придает картине, открываю-щейся от Байдарских ворот, особую прелесть. Над воротами устроена площадка, с которой виды ещё величественнее, ещё грандиознее”.



ВСТРЕЧА ВЕСНЫ.



…Что-то сжалось в груди и дохнуло грустью старины. И нахлынула печаль: то ли от бунинских рассказов, то ли от чеховской “Чайки” в нашем городском театре? И страшно захотелось поси-деть при свечах или проехать в дилижансе; но, увы, их уже давно нет, так что беру посох и са-мым древним способом передвижения – пешком, - отправляюсь в горы.

Иду из долины на Байдарский перевал.

Был январь и день выдался сизый, с низким слепыми облаками. Лес стоял голый, чуть прикры-тый снегом. Его туманный силуэт прорисовывался черными и острыми ветвями. Тихо шелестели сухие дубовые листья; чьи-то мелкие следы опутывали мертвый снег. Мне хотелось войти в этот незнакомый и непонятный, темный и глухой лес, застыть стволом и стоять, слушая ненастья и таинства, птичьи разговоры и звериные шаги…

Сухо затрещала ветка под ногами. Легкий голубой сумрак будто витал вокруг, как расходившие-ся волны от упавшего камня. В этом безлюдном месте сейчас царила тишина, раздавались только отдельные звуки – и казалось, что это голоса моих предков, когда-то живших и ходивших здесь, по этим тропам и дорогам…

 Мысленно я далеко оглянул прошедшие годы и века, вспоминая, с кем я хочу или могу увидеть-ся здесь в молчание зимнего дня.

…Сюда, на перевал, путешествуя по Крыму, поднялась даже царица Екатерина Вторая. В то вре-мя удобной и безопасной дороги среди скал на Южный берег ещё не соорудили; в сопровожде-ние Потемкина она стояла, в окружение пышной кавалькады, и любовалась лучезарным видом райского уголка.

Потом построили шоссе и множество знаменитых и интересных людей приезжали в этот полу-денный край.



Сейчас я иду на перевал, и сердце точно предчувствует большую радость встречи с ним. Мне ка-жется, что между нами есть какая-то великая тайна. Она крадется, идет рядом, плывет смутными силуэтами холмов и кустарников. И я, напрягая зрение, чуточку с грустью гляжу в сумрачную даль, где сгинувшая и забытая жизнь родины мерцает и блистает чуть бледными и зеленоватыми огоньками.

Что общего у меня с этой историей? Ведь она так богата событиями и так бесконечно велика! Разве я могу разобраться в её деталях, радостях и печалях? Чем я могу помочь ей?

Но как красива земля вокруг моих жизненных троп, земля, полная чистого запаха снега и зеленой хвои!

Я гляжу вперед – и там, вверху, вдруг вижу беломраморный античный дворец, вознесшийся над перевалом. Боже мой, как стройны, гармоничны и прекрасны его линии, словно над грубым гор-ным изломом восторжествовала величавая ясность. И сорок стройных колон в ионическом орде-ре, с портиками на обоих торцевых фасадах, пластично и изящно ( даже черепица – из белого мрамора ), розовели в солнечном луче, пробившем тьму облаков и прожитых лет. Какая великая и величественная даль развернулась пред моим оком! И как она светла и нежна, словно молчали-вое и мутнеющее время истории медленно сходило с неё.

Вот она, тайна перевала, освещенная зимним солнцем, словно живыми глазами, выглянула из толщи веков, занесенных землею и пылью столетий!

Я падаю на колени и будто целую губы антитчной истории, упиваясь бархатом и холодом мрамо-ра, я прикасаюсь к зеленым глазам открывшегося моря, я вижу её лик из синего неба и белоснеж-ного облака…



Как сказал Гомер –

“Светлосеребряной ризой из тонковоздушной ткани

Нежные плечи одела свои, золотым драгоценным

Поясом стан обвила и покров с головы опустила”…



И вдруг я почувствовал мягкий и тонкий аромат цветущей фиалки, словно Она поцелова-ла меня. Я посмотрел ей в лицо; там бушевало и искрилось море, и синим счастьем сли-лось с небом.

…Послышался шорох колес и легкая поступь шагов. Я оглянулся. О чудо! Она была рядом, она стояла возле меня. Она протягивала мне руки для поцелуя, на её счастливом лице, озаренным солнцем, блистали две слезинки. Я смотрел на неё с восторгом безумия…



…Я стоял на Байдарском перевале. Видения античной истории исчезли, но бессмертная красота открывшейся панорамы осталась и жемчужным светом лилась в моё сердце правдой неземной. Я запомню тебя надолго – зимний и благостный, этот сказочный и солнечный день января, когда рождается ранняя южнобережная весна!



КАЛЕНДСКАЯ ТРОПА.

Названа тропа по старому имени села Подгорное (Календа) и ведет к популярной Чертовой лест-нице. Это и есть знаменитая римская военная дорога, via militaris, связывающая Херсонес и Ха-ракс.

Из Подгорного прямиком на село Широкое дорога пересекла Байдарскую долину, потом поды-малась на склон горы Симналых и далее вверх и вниз по невысоким горам, где крутые склоны преодолевают серпантинами, и приводила в село Морозовку. А дальше она шла по берегу Черной речки, по долине Кара-Коба, а оттуда в Херсонес.

Но как переводится топоним Календа?

Есть две версии. Сто лет назад краевед-писатель В.Х.Кондараки толковал топоним как тюркское словобразование Кале-Энды – “крепость спустилась” или “разрушенная крепость”. Неподалеку от Чертовой лестницы действительно есть остатки средневекового исара, Такой же бастион мог находиться и по эту сторону, у начала Календской тропы.

А вот наш своременник, учёный-эпиграфист Э.И.Соломоник определяет в название села эхо вре-мени пребывания римлян в Крыму, когда основной базой войск и флота стал для них греческий Херсонес – это 1 в.н.э.

Очень уж убедительна её версия: топоним от латинского слова “календы” – название первого дня месяца в Древнем Риме. От него и наш “календарь” произошёл. Древняя эпоха соединилась с до-рогой и пролегла в пространстве нашего времени.





…Вместе с Ночью я шагаю по тропе, а точнее по широкой вьючной дороге, кое-где вымощенной добротными булыжниками.

В период Крымского ханства населения Байдарской долины было освобождено от налогов, вза-мен этого им была вменена обязанность поддерживать технический порядок на дороге. И пеший путник, и конный всадник, и колесные повозки легко и быстро ступали, скакали, съезжали на Южный берег и поднимались обратно.

Царство тревожных теней окружают меня и синюю, серебряную, стылую Ночь. Морозным ка-рандашом очерчены незнакомые и странные силуэты. Смятение точно хрустело снегом. Я не знал, почему и зачем в этот глухой час иду в ночь, но что-то толкало меня и хотелось двигаться, топать, вздрагивать от непонятных звуков, застывать от шелкового прикосновения призраков.

Чистый воздух холодил щеки и гортань. Я закурил трубку и замурлыкал любимый романс. И лег-комысленная прогулка стала приобретать лиричность и душевность. Я шел, а рядом блистал чер-ный бархат ночи и фосфоресцировал лунный снег. Теперь моя жизнь отмерялась не бесцельно прожитыми годами, а пройденными походами, вбирающее в себе время-воображение – старин-ное и современное, события и приключения.

Я шел, а ночь переливалась мраком и мерцанием небесных и снежных звёзд, как прелестным по-целуем прекрасной.

А путь не везде безопасен, особенно когда рядом неизвестное и незнакомое, круженье снега и призраков. Вьючная тропа-дорога петляет по густому лесу и вдруг крадучись выползает на обрыв – и лепится, жмется, цепляясь за вырубленные полки и ниши. А внизу глубокая пропасть,

Чу! Замри. Перед тобой повернулось время вспять. Я услышал веселую французскую речь, точно забулькало и заиграло шампанское по хрустальным бокалам. Это патруль с Чертовой лестницы, несший там дозорную вахту, возвращался в Календу. Колодовская ночь высветила зиму 1855 го-да, когда французские полки оккупировали Байдарскую долину.

И вдруг сухой треск ружейных выстрелов и русское “Ура!” полетело над римской дорогой. Пар-тизаны под командованием майора Мусина-Пушкина выскочили из засады и пленили весь фран-цузский патруль. Место для атаки они выбрали очень удачное – забрались на макушку обрыва, держа под обстрелом всю тропу, прижавшуюся к скалам, а бежать с нее невозможно: внизу – об-рыв, а спереди и сзади – смертельные пули…





…Ах, как хорошо ночное путешествие и как хороши возникшие перед мысленным взором собы-тия давно протекавших дней и лет…

Золото и кармин февральского утра испещрили узорами вечности и восхищения снег, скалы и старую дорогу. Из счастья древней ночи я вступал в свежее усовременности.



ПЕРВОЗДАННЫЙ ПУТЬ.

В моих одиноких странствиях по Крыму, изрезанному морщинами природы и человеческими до-рогами и тропами, по краю удивительных ландшафтов и панорам, где перспективы так поэтичны и прелестны, все же отдаю предпочтение древней римской дороге, проходящей через первоздан-ный мир.

Полузакрыв глаза, я размышляю, а точнее весь благоухающий и призрачный путь от Байдарской долины на Южный берег.

Лес буковый, лес сосновый, лес дубовый зелеными и светлыми стенами встают в тихом таинстве весенних полян, доносящих дыхание юности, цветочный вромат грез и приятных воспоминанирй прошлого, незаметно ушедшего и точно впечатавшего в скалы, листья, лепестки, травы и про-плывающие в синеве курчавые облака. Будто, уходя от житейского и насущного с вечной думой о хлебе и рубле, я словно пустился в романтичный путь по дороге, вьющейся среди светлых стол-пов времени.



Из всей многоликой человеческой грусти для меня дороже всего печаль красоты мира. Я посто-янно ищу встречи с ней, я вышагиваю трудные километры, подолгу оставаясь наедине с величе-ственной тишиной, впитывю в себя столько прекрасного, чтобы наполнить восторгом, восхище-нием и воспоминаниями свою оставшуюся жизнь. Я ловлю чистое счастье, испытываемое от со-прикосновения и созерцания природы.

Люблю рассматривать голубые горные вершины и любоваться розовыми рассветными далями долин и моря. Моя душа наполняется приятным волнением и будто тихо шепчет: “Я приближа-юсь и приобщаюсь к тебе, митлый и прелестный мир природы, и становлюсь доброй, возвышен-ной и прекрасной!”



Фантазия и феерия первозданного мира рождают философское настроение и наблюдения. Взгляд скользит по скалам, сохранившим свой первобытнывй лик, пройдя сквозь ярость бурь и земных катаклизмов. Вот столетние дубы волнистыми кольцами судьбы отпечатали свои годы – или лик Божества в замке блистающих облаков на синей эмали неба. О. Господи, спасибо тебе за жизнь!

А сейчас я вернулся из февральского леса, где смотрел падение пушистого снега, шепот снежи-нок и переживал тоску тишины.

Снегопад густел, становился синим, а сосны – голубыми. Пахло листвой, яблоками, дымом, и грусть холодила душу, бередя её далекими воспоминаниями, словно струнами-струями снега, стекающего по крутым склонам.



Другой поход. Тут говор воды в ручье сливался с мерным гулом дремучего леса. Блистала гроза, сияла радуга, и римская дорога входила под её арку, блестя булыжниками и мокрыми золотыми листьями. И призраки, силуэты и события кружились, ступали, текли по букам и соснам, тумана-ми и тонким кружевам паутины. Римские легионы, как века, шагали мне навстречу. И я отдавал им честь.

Однажды рядом со мной на римской дороге оказалась юная богиня, будто сошедшая с хрусталь-ных небес. Потупив взгляд, я украдкой любовался её белыми округлыми плечами. Мне так хоте-лось прикоснуться губами к атласной коже, матово блестящей под солнцем. Моя душа страшно возрадавалась, когда она вдруг повернулась и сказала:

-Как хорошо и чудно в здешних лесах!
-
А блеск её волнующих глаз, девичья свежесть и благородная чисмтота линий лица с диадемой солнечных волос вызвала у меня ликование, восторг, будто безумство, от которого и появляется всепоглощающая страсть, рождая неудержимую и безграничную любовь.



…Спустя много лет я вернулся на римскую дорогу и с наслаждением вдыхал воздух, смотрел на небо, точно ожидая возвращения боини; но увы, она опять вознеслась в лик белоснежных обла-ков, оставив мне угрызнения совести о мимолетных встречах в безмятежной и беспечной юности.

 Пройдет сто лет и снова повторится стечение обстоятельств, как движение светил. И мой праправ к встретит на римской дороге упавшую и блистающую звезду, и он будет ослеплен её первозданной красотою, которая пробудит в нём прекраснейшее и сильнейшее человеческое чув-ство – любовь.

 Приглашаю – приходите на римскую дорогу в прелестном уголке Крыма, где Вас ожидает свя-щенное свиданье с Богиней Встречи, иногда гуляющей здесь и расцветающей чудесными весен-ними цветами.



ЧЕРТОВА ЛЕСТНИЦА



 Странное демоническое название, полное таинства и жути, но оно зовет путника к себе, привле-кая магией загадочности.

Идем медленно, осматривая дорогу, что-то выискивая, запоминая, созерцая. Ведь когда-то здесь крался охотник, одетый в шкуру убитого зверя, скрывался в засаде тавр, поджи-дая римского легионера. Отряд генуэзцев, высадившись с парусных фрегатов, спешил отобрать у феодоритов лесные угодья. Был здесь и Александр Пушкин. "По горной лест-нице взобрались мы пешком, держа за хвост татарских лошадей наших", -так писал он в письме другу.

Для чего ее построили в горах? Сейчас на Южный берег проложено удобное шоссе и можно лег-ко добраться из Севастополя в Ялту. А раньше скальный барьер Южной гряды не только защи-щал Южный берег от холодных северных ветров, но и служил неприступной каменной стеной с обрывами и пропастями для захватчиков-кочевников. Но нужны были горные тропы и дороги, где могли пройти повозка, пешеход и конник, и которые связывали бы юг и север полуострова. Вот таким естественным проходом среди скал между высокими утесами Мердвень-кая и Балчик-кая послужило узкое ущелье, где люди проложили каменную лестницу и пользовались ею до прошлого века, пока не была сооружена дорога через Байдарские ворота. И забылась горная ле-стница, разрушилась, и теперь по ней поднимаются только туристы.

Старая дорога Ялта-Севастополь как раз лежит рядом с Чертовой лестницей. Из Оползневого к ней 9 километров вдоль каскадов скал со сложным рельефом, на альпинистском языке - полки, зацепки, балконы, трещины, контрфорсы, нависающие участки, камины и множество других терминов. Здесь не раз проводились альпинистские восхождения и соревнования по скалолаза-нию от всесоюзного ранга до кубка мира. И в память о прославленном "Тигре скал" один из уте-сов назван именем Хергиани. Правда редкие люди знают скалу Хергиани, показать ее могут лишь альпинисты, хорошо разбирающиеся в ликах Крымских гор.

За скалой Хергиани, проехав по шоссе небольшой мостик, Вы попадаете на начало тропы к Чер-товой лестнице. Сначала тропа делает подъем по крутому сланцевому склону. Вокруг густые за-росли. Пройдешь не спеша двадцать минут по тропе и увидишь крепиды дороги, каменные мар-ши, остатки боковых стен. Сейчас многое обрушилось, и пройти здесь может лишь путник, а раньше цокали копытами лошади и ездили повозки. Ведь на плоских изгибах известняка, на скальном основании, лежащих в полотне дороги, просматриваются парные колеи, выбитые коле-сами повозок.

Мердвень, Шайтан-Мердвень, Лесенка, Лестница, Чертова лестница... Таких топонимов больше в Крыму нет, хотя через Главную гряду проложены дороги и по другим ущельям. Значит, какой-то особый интерес вызывает эта дорога. Чертова лестница-это не только удобный проход на яйлу по ступеням и площадкам. Она вбирает в себя и весь рельеф извилистого и крутого пути. Длина всех маршей, учитывая наклон, примерно 250 метров, средняя крутизна 15-20 градусов, то есть накло-ны отдельных маршей до 30 градусов. Ширина полотна до полутора метров. Петли Чертовой ле-стницы вьются по естественному каменному завалу на дне ущелья и по полкам и карнизам Мер-двень-кая. Кое-где пришлось подрубить известняк до полуметра, , и человек здесь потрудился, стесывая выступы, расширяя дорогу среди камней, строя крепиды-подпорные стены. В наши дни сохранились и ясно видны только три поворота. Подъем от входа в ущелье до выхода из него чуть меньше ста метров по вертикали.

Мне нравится посидеть в теснине Чертовой лестницы, затеряться и скрыться среди столпов скал, затаиться и смотреть на Божий мир, не нарушая его первозданной хрупкости - такой чистой, дет-ской и девичьей, как слеза, счастливая улыбка и голубые глаза.

Мне кажется, что именно сюда лесные феи собираются на лесной бал, когда распускаются неж-ные фиалки, подснежники, крокусы. Шабаш ведьм тоже здесь, только в зимние бури, когда сви-стит, хохочет и иссекает скалы дождем и снегом дикий ветер.

А еще люблю тяжелый туман, когда вокруг медузная млечная мякоть. Идешь в никуда, медленно озираешься - все та же белая моросящая плоть, и кажется, что ты уже плывешь, летишь, раство-ряешься в густоте туманной тайны.

Теперь о названии Шайтан-Мердвень - Чертова лестница. Кажется, не к самой лестнице, а ко всему ущелью, горному амфитеатру с грозными и суровыми скалами, поистине дьявольскому рельефу придумано такое меткое название. В свое время это был самый удобный перевал из Ял-ты к Севастополю, пока не были построены современные дороги.

Ох, уж эта Чертова лестница! Вся пронизанная солнцем и старым серебром скал (известняк здесь сер и бел, гладок и точно отполирован до матового мягкого блеска с мощными плитами, обрыва-ми, утесами), повитая зеленым волшебством, дышащая ароматом душистых трав и тишины свя-той. Эта каменно-воздушная лестница будто ведет в бездонное небо, к Божьему престолу.

Ах, как хорошо здесь, в пространстве скальном, сребролуком, средь теней длинных, лиловых, синих, златоструйных, где трепещут и таинственно звенят вечно зеленые листья на красно-ствольных земляничных деревьях. И крылья ангелов висят.

Много людей побывало на Чертовой лестнице, оставив о ней воспоминания в своих дневниках, письмах, литературных и научных трудах. Паллас, Дюбуа де Монпере, Пушкин, Грибоедов, Жу-ковский, Бунин, Гарин-Михайловский, Брюсов, Скиталец-целое созвездие знаменитостей. Даже тяжелобольная Леся Украинка восторженно передала свое очарование в поэтических строках:

Красные скалы и

сизые горы

Дико и грозно нависли

над нами.

Это злых духов пещеры,

затворы

Высятся под облаками.

Скалы до моря сползают

грядою.

Чертовой лестницей их

называют.

Демоны сходят по ним,

а весною

Гулкие воды сбегают.

Благоговея перед их памятью, мы пройдем тот же путь среди скал с встроенными между ними каменными маршами, ступенями, поворотами, крепидами, аппарелями. Правда, от архитектурно-го строя лестницы мало что сохранилось - люди и время разрушили некогда аккуратно выстроен-ное и выложенное плитками камней полотно дороги, по которой можно было проехать верхом на лошади, а то и на двухколесной арбе. Осталась тропа - вьющаяся, закручивающаяся, как спираль. Она осторожно улеглась среди обрывов, развалин, остатков крепид, хаоса камней. Вдруг тропа словно вспрыгнула круто вверх, и перед нами - разрушенная аппарель, или пандус, т. е. наклон-ная площадка, сработанная, как правило, самой природой. Путь между скал особенно не устроен, а точнее сказать, он был выбран между глыб и утесов. В середине и в верхней части подъема со-хранились каменные кладки подпорных стен, или крепиды.

Конечно, для охраны теснины с торговым путем здесь должна стоять крепость. Руин таких зам-ков очень много на Южнобережье. От татар они получили название - Исар (стена, крепость), но к татарскому периоду истории Крыма не имеют никакого отношения. Исары - это средневековье.

Крепость у Чертовой лестницы отыскали археологи О. Домбровский и Л. Фирсов. Последний на-писал интересную книгу "Чертова лестница" из серии "Археологические памятники Крыма. " На плато экскурсантов ожидают широкие зеленые поляны, источник воды и тишина. Любопытному туристу при выходе наверх стоит пройти вправо по ходу движения, на восток, продраться сквозь густой лес, по прямой примерно 350 метров. Здесь и расположена Исар-кая. О ней мало кто зна-ет, ведь она стоит в стороне от троп и дорог. Но вот перед вами небольшая клиновидная площад-ка, круто наклоненная к северу. На восточной и северной сторонах прячутся в зарослях кустов развалы боевых стен. Сейчас от грозного сооружения Исара, спланированного достаточно удобно и экономно, сохранилось едва 20 процентов. Укрепления на Исар-кая (крепостная стена) были разрушены в военной ситуации средневековья. Это подтверждают собранные и склеенные из ос-колков керамики пифосы, амфоры, кувшины, вьючные фляги.

В античное время через Чертову гору проходил путь римских легионеров, связывающий крепость Харакс на Ай-Тодоре и Херсонес. Летом доставляли грузы корабли Равеннской эскадры, но зим-ние штормы мешали каботажному судоходству, и тогда главной магистралью становилась дорога через Чертову лестницу. Правда, местные жители-тавры далеко не рабски вели себя перед завое-вателями. Здесь не раз вспыхивали яростные кровавые схватки.

В годы Великой Отечественной войны лестница превратилась в партизанскую тропу. Фашисты боялись ходить по ней. Однажды группа партизан спустилась здесь и взорвала мост на шоссе. Пострадал сапер Кучеров. Его, раненого, на руках пронесли партизаны по Чертовой лестнице. Он скончался на перевале, где и похоронен.

Самое главное значение Чертовой лестницы в далекие времена - дорога и перевал. Здесь прохо-дил кратчайший путь из предгорий к Южному берегу через Главную гряду. Остатки дороги хо-рошо сохранились на яйле до Кильсе-Буруна, где четко видны колеи, врезанные в мягкую скаль-ную поверхность колесами повозок. Пройдя по ней, и сейчас можно найти осколки средневеко-вой керамики. А Лев Фирсов нашел черепок краснолаковой чашки и ручку амфоры, датируемой I в.н.э., временем, когда легионеры присоединили Тавриду к Римской империи. Среди римских ле-гионеров, как правило, были строители и стража дорог - бенефициарии.

Иногда в летнюю жару через Чертову лестницу тянет сквозняком. Идешь, обдуваемый прохладой скал и лесных чащ, и кажется, дохнуло сыростью из далеких древних дней. Заброшенность и ти-шина осторожно улеглись рядом, но напряги слух - и почувствуешь, как молчат в густых зарос-лях развалины крепостей, а в тайных пещерах почивают святые мощи. Нигде в Крыму, даже сре-ди античных и средневековых руин Пантикапея, Херсонеса, Неаполя Скифского, Чуфута, Мангу-па, я так остро не осознаю усопшую, сгинувшую навсегда жизнь, как на каменных ступенях Чер-товой лестницы. Там давно все под спудом земли, запечатано камнем, одряхлело, истлело, рас-сыпалось осколками, а здесь ветер колышет синие силуэты, они будто легко касаются тебя, ты вздрагиваешь и неожиданно слышишь голос поэта.

В общем, поднимаешься по Чертовой лестнице, а за тобой незримой тенью ступают исторические персонажи, когда-то жившие в Тавриде и ходившие здесь. Не знаю, как вам, а я не могу отде-латься от этого чувства. Даже одно то, что сам Пушкин шагал по ней, придает Чертовой лестнице гениальную красоту. Вот здесь Александр Сергеевич остановился и, может, именно отсюда от увиденного внизу берега и моря, родились у него знаменитые строки: “Прекрасны вы, брега Тав-риды."

Экскурсионный маршрут пройден. Только не хочется покидать Чертову Лестницу, еще на миг задержаться бы среди могучих скал, бережно хранящих узкую извилистую тропу, по которой за многие годы прошло столько разного народа.



СЕРЕБРЯНЫЙ КОНЬ ПУШКИНА.



Красота и страх, дикость и поэзия слились и соединены в узком проходе среди мощных обрывов и пропастей горного плато. Это - Чертова лестница! Как великолепно она вписана в вертикальное ущелье между скал! Словно громадный питон вполз на скалы и застыл, развалившись, раскидав сво тело-тропу. Крутой и извилистый путь от подножия и будто в небо. Полотно полуметровой по шири-не тропы вьтся по петлям, полкам, предплечьям, карнизам громадного утса Мердвень-кая. Пришлось древним

 строителям подрубить, подтесать, подравнять скалы, удобно укладывая путь для пешехода, конного путешественника и конечно для двухколесной повозки-арбы. Выложили крепиды, встроили каменные марши, аппарели или пандусы, т. е. наклонная площадка, где можно было развернуться, разминуться путникам и повозкам. В скальных нагроможденьях узкого ущелья устроили проход. Выбрали и использовали строители среди каменных блоков, обломков, уступов продольные и пря-мые, поперечные и формы молний марши длиной от пяти до двадцати пяти метров. Под ними глыбо-вая подмостка со сложенными подпорными стенками. Радует глаз упорство, ум и умение наших дал-ких предков, проложивших горную и гордую дорогу. Как привлекательны, но грозны е столпы и по-вороты, сжатые каменными истуканами скал. Не верится, что человек приложил здесь свой труд, так и кажется, что черти рубили скалы и  ступени, пробивая себе путь из Ада в Рай. Но зато это был кратчайший и удобный путь с равнин и предгорий Крыма  на Южный берег на юго-западе. Каменные ступени истерты и выбиты до матового блеска, здесь проходили, проезжали купцы с товарами и вои-ны с боевым снаряжением, простой люд сновал туда-сюда, путешествовали знаменитости, потрясен-ные прелестями природы.

Восторг и восхищение возносят здесь путника в величественные врата, вырубленные Царицей-природой и мыслящим Человеком в дьявольском ущелье. Но мрачная мистика, воплощнная в страх и суеверия летает, таится, стынет среди грандиозного амфитеатра скал, обрывов, пропастей. Берегись, путник, и будь осторожен в хаосе чувств, мыслей и страшной плоти скал. Сильные соколы и демоны девонского леса словно кружатся и крадутся вокруг.

По горной лестнице, держась за хвост лошади, взбирался молодой Александр Пушкин в 1820 го-ду. Он жарким днм ехал из Гурзуфа, где провл три недели счастливого отдыха на даче генерала Раев-ского, и держал путь к Георгиевскому монастырю и Бахчисарай. Ох, уж эта мифическая Чертова ле-стница, млеющая среди солнечных лучей, шепчущая волшебством зелных трав и тайн, дышащая за-пахом душистых стеблей и цветов, заплетнная тонкими кружевами блестящих паутинок, поющая пчелиными и  шмелиными крыльями. Архитектура райской обители из ажурного камня, дыхания нежности и зеленого ожерелья. Воздушно-винтовая лестница, соединенная белыми сказочными об-лаками и серебряными скалами.               

Ах, как дивно здесь, слушая соло соловья, замирая  от радости, вознося изумрудный венец мер-цающего дня, овеянный солнцем  и стихами очарованья.

Ох, но страшно здесь, когда вдруг буря взметнулась дождм и молниями, грохотом грома и вне-запного ветра, обрушившись с высоких небес, от престола Божьего. Задрожало, завыло Чертово уще-лье, взвились демоны и драконы, застонали дикие звери, заблистали молнии, проносясь зигзагооб-разными ударами, рассыпаясь искрами  и гулким  страхом, а эхо, точно огненный шар, металось в святилище скал, как среди скрижалей и древних желтых манускриптов. Спасения нет! Сейчас буря закружит, задушит!

Тогда Александр Пушкин, мертвея от страха, но, услышав таинственный и внеземной зов, вне-запно вспрыгнул на коня, и лошадь, расправив сильные крылья, взмыла в глубину сияющих грозовых небес.

Настала священная минута и меня нест серебряный Пегас! - счастливо прошептал юный поэт. - Куда мы летим? К славе и триумфу, или в чертог-пропасть?

К  любви и поэзии! - отвечало небо и Творец.

За что мне такая честь и признание?

Но и муки не минут тебя!

Ради поэзии я готов на вс!

Тогда принимай Божественный творческий дар!

И яркий, горящий  нимб Солнца и Бога засветился и засверкал над пышными кудрями  поэта. И стих, и слово, как небесные драгоценности озарили младого странника, осенили Божеским прозрень-ем. И полились, и засверкали золотые строки русского языка в поэзии путешественника Александра Сергеевича Пушкина, принося людям священную радость и высокие духовные порывы.

Ух, эта демоническая Чертова лестница, родившая России Великий талант и творческое трудо-любие мудрого и мечтательного поэта. Спасибо, тебе странная лестница, за такой волшебный пода-рок моему народу!

Идшь, поднимаешься по лестнице, осторожно ступая, а вокруг вечный стражник - поэт Пушкин на крылатом Пегасе в небе парит. Любит он Тавриду и Чертову лестницу, не хочет с ними расста-ваться,  здесь такое синее, широкое и гулкое небо с прозрачным и прекрасным воздухом, ведь на се-вере вечные туманы и дожди сквозят. Только в Крыму поэт Пушкин чувствовал глубоко и тонко, в душе у него жила чудная гармония жизни и радостной умиротворенностью проливалась музыка све-та и страсти.         

Приходи, странник непоседливый, постучи башмаками по каменным крепидам Чертовой лест-ницы, ощути радость встречи с блистающим силуэтом поэта, прочти его пламенные стихи, и прочув-ствуешь необыкновенный прилив сил, великий восторг смысла жизни, е поэтической грусти, сенти-ментальной  скорби цветущих, желтых асфоделин.  В лепестках этого удивительного растения, слов-но лики славных людей, некогда ступавших по ступеням магической лестницы. Твой глаз острее и чувствительнее видит вдохновенную живопись забытой и заброшенной Чртовой лестницы. Может, и тебя унст в розовую даль горячий и лихой скакун  с сильными и прозрачными крыльями? Но пока на Пегасе крепко, красиво и весомо гарцует путешественник и поэт Пушкин!









 Засада по дороге на Харакс.



Разбивались о скалистые утесы мокрые ветры, прилетавшие сюда с далеких морских просторов. Серебряный прибой, как драгоценное ожерелье, сверкал пенным каскадом. Изорванная кромка берега таила маленькую бухточку, куда заходили римские военные корабли. Здесь, на высоком мысу, к которому сильное западное течение выносило корабли прямо от Фракийских берегов, светился маяк. Черной аспидной ночью горел яркий масляный светильник, предупреждая моря-ков об опасности скального берега.

Тут и поставили римляне небольшую крепость Харакс, окружив ее двойным рядом стен. Внутри крепости римляне с присущей им строгой прямоугольной планировкой построили каменные зда-ния. Не забыли соорудить и традиционные термы, где легионеры собирались не только для мы-тья. Термы служили своеобразным клубом со спортивными залами. Конечно, Харакские термы намного уступали знаменитым термам Каракаллы в Риме, но все же и тут это заведение со всей римской обстоятельностью было продумано до мелочей.

Розовый фон Харакских терм чем-то остро и близко напоминал цвет окружающих охряных зе-мель, где родился необыкновенный золотистый виноград, налитый солнечным светом.

... Тит Флавий Цельсин сидел в термах, млея от пара, пропущенного через листья лавра и олив-ков. Его измученная и истерзанная душа и уставшее тело не сразу приходила в равновесие после пережитых потрясений. Еще вчера утром ничто не предвещало беды. Он вместе с детьми выехал из Херсонеса по "виа милитарис" (военной дороге), сопровождаемый солдатами Клавдиева ле-гиона. Утро стояло ясное, обласканное поздним теплом уходящего лета. В его запахе было столь-ко знакомого с детства, проведенного в далекой Италии. Груженные повозки медленно катились по каменистой дороге. Легионеры легко ступали в солдатских башмаках-каллиах с толстыми по-дошвами.

Тит Флавий Цельсин, Домиций, Эмилион, Марк Геминий Форт ехали с инспекционной провер-кой состояния "виа милитарис". Где бы ни появлялся римский легион, всюду с войском шли строители дорог и дорожная стража - бенефициарии. Таврика была новой колонией, попавшей под власть Рима, беспокойной и строптивой, но богатой и прекрасной, расположенной на пересе-чении понтийских торговых путей.

Между городом Херсонесом, главной базой римского войска в Таврике и крепостью-маяком Ха-раксом римляне проложили эту горную дорогу. И вот теперь они и двигались по ней. Варвары, испробовав беспощадную силу римского мяча, попритихли и скрылись в лесных глубинах. Тит Флавий Цельсин с двумя сыновьями шагал рядом с караваном. Он был доволен. Ему обещали большой участок земли у Харакса, где Тит думал разбить виноградник. В Рим, далекий и празд-ный, Тита Флавия Цельсина не тянуло. За долгие годы войн и походов он привык жить на чуж-бине и по-своему любил эти земли, населенные варварами. А Таврика сразу покорила его сердце, и он уже накрепко привязался к этому благодатному уголку. Вот и сейчас - после холодной ночи - отогревался под золотистым разливом солнечных лучей. Горы возлежали в величавом покое. И сладкая грусть томила сердце римлянина от осенней красоты этой, пока еще чужой земли.

Внезапно нежданно-негаданно налетела и разыгралась стремительная буря. На горы обрушился ураганный ветер. Тит Флавий Цельсин закутал сыновей в шерстяные плащи. Он вез их на новое местожительство, жена ждала уже в Хараксе. Ураган крепчал. И точно породил еще одну смер-тельную опасность. Из-за кустов и деревьев на римлян ринулись подстерегающие их караван длинноволосые и бородатые варвары, размахивая железными мечами.

Легионеры в один миг собрали боевой строй "черепаху" и стойко приняли внезапный удар. Ко-нечно, четверти манипулы из двадцати пяти солдат не хватало для отражения атаки. Тит Флавий Цельсин вскочил на повозку, подхватил в неё детей и стал хлестать лошадей, чтобы уйти от опасности и позвать подмогу. Домиция Эмилиона с его больной рукой тоже надо было спасать.

Бой разгорелся яростный и беспощадный. Искусный воин Марк Геминий Форт понимал, что нужно сберечь казну в одной из повозок для оплаты Харакского гарнизона. А продукты и все снаряжение, кроме оружия, можно было бросить на разграбление варварам.

- Бросайте повозки с вином и хлебом! - приказал Марк Геминий Форт, и легионеры стали опро-кидывать повозки, устраивая заградительные заслоны перед нападающими варварами.

Тит Флавий Цельсин гнал лошадей по дороге, испуганные мальчишки прижались к его ногам. Домиций Эмилион, тяжело дыша и кряхтя, кое-как натягивал на себя панцирь. Хмурое небо со-всем потемнело, густая черная синева залила все вокруг, и белые молнии точно раскололи мир на куски.

- Юпитер, помоги и сохрани нас! - молитвенно шептал Тит Флавий Цельсин.

- Куда мы скачем? - спросил Домиций Эмилион. Он оказался впервые в этих местах.

- Здесь рядом каменная лестница в скалах, ее охраняет пост бенефецариев.

- Мы точно спускаемся в мир Эреба! - испуганно молвил Домиций Эмилион, держась за скалу и заглядывая в бездну. Дорога вилась среди скалистых теснин с искусно выложенными крепидами. Только повозка начала двигаться, как снова ударил ураганный ветер, завыл и захохотал в тесни-не. И загрохотало эхо, гулко и страшно.

Из-под колес вылетела каменная глыба: лошади рванулись и, сорвав упряжь, полетели в обрыв. Повозка, заклинившись одним колесом в расселине скал, повисла в воздухе. Тит, сброшенный толчком на дно повозки вместе с сыновьями и Домицием, открыл глаза и в пляске грозовых мол-ний увидел красных человечков, прыгавших на острых силуэтах утесов и скаливших рты в без-звучном сладостном хохоте.

- Мы в царстве Аида! - испуганно заорал Домиций.

- Да спасет нас благословенный Юпитер! - стал опять молиться Тит Флавий Цельсин.

...Теперь все позади. Домиций лежал рядом на мраморной скамье, храбрый Марк был тут же с друзьями. Он применил военную хитрость, и Юпитер принес ему удачу. Приказал легионерам поджечь плащи, облив маслом для светильников, поднять их и размахивая на копьях, бросать в наседавших врагов.

Низвергающиеся с черного неба вспышки молний и огненные фигуры привели в смятение варва-ров. Они дрогнули и побежали назад. Легионеры, преследуя, бросали на них пылающие плащи, кололи копьями и рубили мечами.

- В память нашего спасения мы должны поставить алтари богам-спасителям!

- Ты прав, Домиций, закажем в мастерских Херсонеса каменные алтари и установим их там, в го-роде, и в Хараксе! - горячо поддержали его друзья.

- Богиня Немесида вместе с Юпитером будут охранять нашу дорогу от варваров, - высказался молчаливый Марк.

- И будут молитвой за наше спасение и моих детей! - добавил счастливый Тит...

Так ли все это произошло? Кто его знает... Но как бы то ни было, археологи нашли в Хараксе и Херсонесе три жертвенника. Это высеченные из сарматского известняка четырехгранные тумбы с латинскими надписями, посвященными богине Немесиде в Херсонесе и "Юпитеру Лучшему Величайшему" в Хараксе. Поставили их бенефецарий Домиций Эмилион, Марк Геминий Форт и Тит Флавий Цельсин. На алтаре Цельсина в Херсонесе вырублено, что он - бенефецарий ХI Клавдиева легиона.



ПОТУХШАЯ ПЕЩЕРА.



 Первое описание пещеры “Сюндюрлю-Коба” сделал крымский писатель-краевед В.Х.Кондараки в 1868 году, что означает “потухшая пещера”, от тюркского глагола “сюндю” – потухать. Эта пещера-понор с двумя широкими входами и длинной наклонной галереей, уходящей в глубь; в ней было средневековое убежище. Пещера-понор пещеры поглотители, собиравшие воду со сво-их поверхностных водосборов.( Понор естественное отверстие на поверхности закарстованного массива, поглощающее и отводящие в глубину дождевую, талую и речную воду).

 По легенде здесь в 1475 г. во втором пещерном зале, куда вел сейчас обрушившийся коридор,

укрылись генуэзцы, оставшиеся в живых, после разгрома турками прибрежных крепостей. За-хватчики обнаружили их, но побоялись сунуться в пещеру, встречаемые стрелами, дротиками, пиками и кинжалами. Турки разожгли у входа костер и дымом задушили обреченных.

 Находится пещера над Байдарской долиной, от деревни Бага, – этот топоним не переводим ни с одного из известных языков, учёные предполагают, что название является отголосок забытого праязыка и на нём говорили здешние аборигены в глубокой древности, а новое имя села Ново-бобровское, - стоя на площади, и повернувшись к востоку, перед вами откроется высокая верши-на горы Сюндюрлю-Кобасы, а местные за ее очертание именуют “Пилоткой”. На безлесной вер-шине стоит триангуляционный знак, имеющий отметку 780 м над уровнем моря, а село лежит на высоте примерно 300 м.

 Из центра Новобобровского по главной улице, дальше по проселочной дороге, затем по удобной тропе, но с крутым подъемом выходим на первый уступ горного полукружья Байдарской долины. Вершина плеча покрыта густой зеленой хвоей можжевельника и получила у местных селян имя “Ёлочной горы”. Под ногами уже лежит окаём славной и синеокой долины с серебряным озер-ным зазеркальем, обрамленной готикой гор, будто плывущей в прозрачности и свежести весенне-го рассвета. Озеро чистейшей воды кварц и падающий на него луч солнца, наполняет его Божест-венным сиянием. Долго смотришь, концентрируешь внимание и волю, точно старый шаман гада-ешь, вызывая картины прошлого и будущего. Связь стеклянной поверхности воды, как хрусталь-ный шар, будто рождает ясновидение, ведь это тонкая кожа планеты, которой она чувствует кос-мос и астральный мир. Сверкающий кристалл озера-воды дает путешественнику сверхчувстви-тельное восприятие, вплоть до ощущения запаха утренней росы, юности и видения купающихся розовых ангелов зари.

От “Ёлочной горы” двигаемся лесной тропой, но она расширяется и становится лесной дорогой. На перекрестке, где на север уходит другая дорога, растут два больших старых граба, как былин-ные братья, шепчут листвой отдыхающим на привале старые преданья и предсказанья. К верши-не лес редеет, и путник шагает по открытым каменистым пространствам. На севере видна голая вершина Лысой горы (800 м), где тоже установлен триангуляционный знак.

Дорога выводит на перевал, лежащий южнее вершины Сюндюрлю-Кобасы. Отсюда на восток от-крываются горные глыбы пиков, они уже вздымаются вверх на тысячу метров над уровнем моря. По направлению к вершине Сюндюрлю-Кобасы, голой с большим полем камней и выхода скаль-ных пород, есть тропа. Пещеру нужно искать ниже метров на двадцать по вертикали на прямой, соединяющий вершину и Новобобровское. Здесь затерянный мир, туристов мало и посещают пещеру не часто, тропа заросла, но два входа в пещеру довольно велики, и обнаружить их легко.

Вход в пещеру всегда окрашен мистикой, волшебством, а здесь ещё тайной-легендой и перед гла-зами фиолетово-красный тускнеющий цвет, будто пролитая кровь пленников-генуэзцев. И горь-кая щемящая печаль слезой-росой стекает по каменным сводам. Пол круто понижается, ты ступа-ешь медленно и осторожно, власть тьмы шепотом и эхом обреченных голосов витает над тобой. Ты

уже стоишь в большом зале длиной примерно 50 и шириной 20 метров. Что-то не так, что-то вол-нует тебя, призывает, томит душу необъяснимой и непонятной тревогой. Какие-то силуэты, блед-ные и белые человеческие лики кружатся вокруг, а под ногами рухнувшие с потолка глыбы, словно живые, цепляют тебя, толкают, тискают ноги рваными краями. Одна гигантская глыба не-давно сорвалась с потолка, будто памятью-болью сгинувших жизней здесь навсегда. А скальный свод пугающе нависает, тяжелый страх замер над тобой, и горячая мысль-спасение остро сжима-ет нутро. А если всё же рухнет каменное небо, ведь ты нарушил покой предков? На полу попада-ются желтые и черные кости словно пиковые и трефовые магические знаки. Неужели я вступил в древнюю могилу? Сколько их тут погибло, осталось не захороненным, не отпетым, без крестов и человеческой памяти? Кто теперь вспомнит, словом и слезой помянёт мучеников христиан-католиков из далекой Италии, которых смерть от кострищ и дыма жестоких мусульман задушила в пещере. Они – генуэзцы искали в подземных залах спасение, а встретили чёрный удушающий дым и тьму ада. За что умирали дети и прекрасные нежные женщины, родом из Генуи? Когда люди будет любить человека? Потухшая пещера не знает об этом. Ведь тысячи ромашек, цвету-щих на соседних, лесных полянах, никогда не мешают друг другу, а только украшают землю и жизнь на ней. Потухшая пещера сохранила в своих чертогах боль и страдания невинно погибших людей. А может белые ромашки это бледные лики-души наших предков? Разве мы знаем все внутренние и внешние законы и тайны Вселенной? Даже наша наука не может дать пока ясный ответ. Но я бы хотел, чтобы после смерти моя душа засияла белой и нежной звездой лесной ро-машки. И в будущем чьи-то ласковые руки прикоснулись бы к моим лепесткам-губам.

Русский археолог Н.И. Репников был в пещере в 1907 г. Его записи: “ Из этого зала по направле-нию к северу ведет неширокий коридор в глубь горы. В нем шагов через 40-50 начинают попа-даться человеческие кости, чем дальше, тем костей больше. Нам не пришлось достигнуть конца коридора, который, по словам проводника, приводит в большую залу, где костей масса. Обраща-ем на пещеру внимание специалистов ”. А сам Репников почему-то отступил перед пещерой, не провел здесь исследования, может, испугался теней и силуэтов погибших, страдающих под под-земными сводами? А вот учёный С.Н. Бибиков уже в 1956 г. побывал в Потухшей пещере и при-шёл к научному выводу, что пещера служила стоянкой для пастухов ещё в конце 1Х-У111 в. до н.э. Даже в ХХ в. её использовали для прибежища не только пастухи, а и партизаны. Думают, что в первом зале находилось языческое святилище, превращенное в 1Х-Х вв. в христианскую пе-щерную часовню.

Рядом с северным входом в пещеру есть маленький грот и пол его в многослойном костровище. Обломки разбитых сосудов подтверждают о длительном пребывание здесь человека – с 1Х в. до н.э. до начала ХХ столетия. Здесь от непогоды укрывались пастухи, разжигали костер, грелись, готовили пищу, коротали сон, а в зале пещеры загоняли стадо, сохраняя его от диких хищников и воров.

Писатель-исследователь В.Х. Кондараки оставил для потомков очень интересный и экзотический топоним, связанный с этим горным районом. Рядом с пещерой у горы Сюндюрлю-Кобасы есть скалистый выступ, называемый Тилки-Ялаган-Бурун – “мыс, облизанный лисицей”. Краевед

написал, что название связано с необычным явлением: лисы приходили сюда лизать воду из вы-емок в скале. Может, скалы солёные?

Рядом с селением Новобобровское находится таврский могильник Таш-Кой (каменная деревня). Выступающие из земли каменные ящики и другие древние сооружения напоминают фундаменты разрушенного поселения. Найти Таш-Коба, который лежит в километре от центра села к северу, следует так: пересекаете пересохшее русло речки Бага, обходите справа здание коровника и по старой дороге идете в гору. На пути склон, где открытый участок, обрамленный деревьями, - здесь ряды каменных ящиков, кольцевая каменная ограда кромлеха диаметром 10 м, очевидно, где было святилище или древняя обсерватория.

 Раскопки дольменов производил археолог Н.И. Репников в 1907 году, и повторялись они уже

недавно в 1984 г. Каменные ящики оказались разграбленными и археологи нашли лишь стеклян-ные бусы, медные бляшки от боевого панциря, кости, обломки керамики, кремни. Вывезли отсю-да даже плиты перекрытия, а весит они до полутора тонн каждая. Ведь боковые плиты из мрамо-ровидного известняка тоже мощные и грубо обтесанные. Как наши прапредки их устанавливали без всякой подъёмной техники? В переводе с кельтского дольмен – это стол, строение из четырех каменных плит, сверху накрытых пятой плитой. Возраст построек такой же мощный и глыбы-века достигают от десяти до тридцати пяти тысяч лет и более. Когда невыносимо больно и остро сжимается сердце от глухой и непонятной тоски, порой человек чувствует странный зов, влеку-щий его в незнакомые и неведомые места, где ты находишь настоящего друга. Это может одино-кое тысячелетнее дерево, абрис скалы, напоминающий лик человека или скулы зверя, а дольмен, как лекарь-мудрец исцеляет тебя мудростью и мыслью веков. Приходи, путник, прикоснись и по-чувствуешь силу и ясность ума, исходящего от каменного “философа” сосредоточившего в себе красоту, гармонию и доброту. И ты невольно шепчешь: “ Спасибо, Господи, что ты явил и послал мне молчаливого друга, когда рядом с ним я чувствую силу и исцеление, исходящего от него!”

 За Новобобровским следует село Россошанка, прежнее имя Сахтик – тоже является нерешенной

топонимической загадкой. Нынешнее название село получило в 1944 г. от переселенцев из города

Россошь Воронежской области. В селе, уютно и привлекательно разбросанному по склону холма, можно увидеть несколько старых домов, крытых желобчатой черепицей.

 Между Россошанкой и Родниковским, слева от дороги видны беленькие домики военно-охотничьего хозяйства. Здесь стоял дом, где провел последние годы русский писатель Степан Гаврилович Скиталец (1869-1941). Он поселился здесь с конца тридцатых годов, после возвраще-ния из Китая. Среди русских демократических писателей-реалистов начала ХХ века Скиталец (С.Г.Петров) по праву занимает видное место. Его имя в истории отечественной литературы свя-зано с эпохой русской революции 1905-1907 гг. Творчество Скитальца дорого нам в двух жанрах – в поэзии и прозе. Его стихи это романтичная приподнятость, идущая от фольклора, от удалых народных песен. Поэзия Скитальца и сегодня воспринимается как живое слово, неподкупное в своей искренности, простоте и сердечности. Широко известны его рассказы и повести, как “По-левой суд”, “Лес разгорался”, “Огарки”, “Сквозь строй”. Чем-то притянула Скитальца Байдарская долина и осел он здесь после многих скитаний и мытарств по Европе и Азии. Видно услышал та-инственный зов красоты и силы здешних мест, давший ему энергию творчества и созидания. И пешком исходил Скиталец дороги и тропы долины, любопытствуя и заглядывая в её потайные уголки. А когда хотелось вздохнуть морского, солёного воздуха то через Чертову лестницу спус-кался он на Южный берег. И сейчас в Байдарах можно увидеть синий силуэт старца в сюртуке, пенсне и шляпе медленно гуляющего по сакраментальной долине. Остановись, путник, сними шапку перед старым писателем, таким же неугомонным и непоседливым скитальцем, как и ты.





ГЕОГРАфИЧЕСКИЕ КАРТЫ

От детства у Громова осталось одно увлечение: он любил рас¬сматривать географические карты.

Как филателисты с благоговением перебирают свои альбомы с марками, так и он любил изучать карты. Сначала он с увлечением читал название островов, рек и гор — Мадейра, Сосьва, Анна-пурна. Незнакомые слова звучали музыкой, зовущей в далекие края. Он запоем читал книги о пу-тешествиях...

У них, заядлых путешественников из школы .№ 10, была такая географическая игра: они задава-ли друг другу малознакомые назва¬ния и их нужно было быстро отыскать на карте. Как-то Викто-ру Громову досталось несколько слов: Говерла, Ушба, Пти-Дрю. К мальчишескому ликованию соперников, он не смог быстро найти эти названия и уступил игру. В его память хорошо вреза-лись эти географические названия.

Однажды на школьных каникулах он участвовал в работе архе¬ологического кружка, которым ру-ководил Олег Иванович Домбровский. В горах они искали загадочную для археологов страну Дори. Жили в палатках, сами готовили пищу, бродили по лесам, вели раскопки древних развалин.

С этой экспедицией у него были связаны многие мальчишеские приключения. Вот одно из них. Однажды весь их поисковый отряд сбился с дороги. Уже стемнело, все сильно проголодались, а дежур¬ные должны были приготовить к их возвращению вкусный суп. При одном этом воспоми-нание они глотали слюну. Внезапно наткнулись на лесную сторожку. На стук вышла женщина, она минут пять охала и жалела их, горемычных, но потом стала подробно объяснять путь:

— Перейдете речку, свернете по косогору направо, подниметесь к ореховым кустам, а дальше, наверное, заблудитесь!

Все так и получилось, как она предсказала.

...А все его школьные походы начинались очень просто. Витька любил свой дом, даже чуточку гордился "Старым Чикаго", как его называли жильцы за допотопный вид. В нем жили интерес-ные люди, но больше всех ребята обожали Святослава Константиновича Дорофеева — “папу Карло”, который мастерил и раздавал детворе игрушки из сосновых шишек, спичечных коробок, древесной коры.

Квартира Святослава Константиновича была забита старинны¬ми вещами. На стене, среди книж-ных шкафов с тисненными золо¬тыми буквами старых изданий, висел портрет Бертье-Делагарда, седого старика с роскошной белой бородой и черной лентой на правом глазу. Витьке казалось, что Святослав Константинович и сам чем-то смахивает на Бертье-Делагарда.

В углу кабинета стоял старинный морской сундучок с медной об¬шивкой. В нем старый топограф складывал свою драгоценную коллек¬цию географических карт. Это были карты, вычерченные им самим: от Памирских гор до окрестностей родного города. Особенно дорожил и ценил он карты, вычерченные во время первых своих работ-съемок на леднике Федченко, в Алайской долине и у семитысячников Памира.

Святослав Константинович научил Виктора пользоваться ком¬пасом, производить топографиче-скую съемку, ставить палатку, раз¬жигать костер, готовить еду и чистить походную посуду. По вос¬кресеньям он собирал мальчишек "Старого Чикаго" и отправлялся с ними в поход.

В свое первое путешествие, взяв по куску хлеба по паре поми¬дор, они отправились на вершину Неаполя Скифского. Этот город был главным в государстве скифов, основанный в III в. до н.э. на гористом плато. На плато, меж руин Неаполя Скифского, Виктор впервые услышал от Святосла-ва Константиновича имя царя Скилура. Оно звучало, точно натянутая тетива лука — и магия сло-ва дала толчок его воображению. Святослав Константинович расска¬зывал, а Виктор будто все это видел воочию. Точно разверзся толстый слой земли, погрузивший в тысячелетний сон скифскую столицу, и перед ним засверкал, заиграл, зазвучал древний город. Виктор очутился на городской площади, где против ворот стояло парадное здание с двумя портиками, четырехгранные столпы вен¬чали дорические капители. Над площадью взметнулись статуи и рельефы из мрамора, бронзы и простого камня-известняка.

Конная статуя царя Скилура: вздыбленный горячий конь, и на нем бородатый скиф в высокой остроконечной шапке поднял акинак — короткий железный меч с изображением двух фантасти-чес¬ких зверей на рукоятке: Волевое лицо с резко очерченными лини¬ями. Мрамор хорошо передал властный и сильный характер царя, умного и дальновидного вождя...

Долго Виктор был под впечатлением этого похода.

Много дорог и троп исходили мальчишки вместе со своим стар¬шим другом. В походы Святослав Константинович надевал сапоги, походные брюки и всегда чистую рубашку; голову укрывал от сол¬нца старой велюровой шляпой с высушенной звездочкой памирского эдельвейса. Никаких па-лок и альпенштоков он не брал. "Руки топографу нужны для работы", — говорил он и доставал из ста¬рого кожаного планшета чистый лист бумаги и хорошо отточенный простой карандаш. В этом планшете-сумке находился целый клад, как считал Виктор: компас, хронометр, буссоль, ли-нейки, карандаши и еще множество нужных вещей.

О том, что Виктор станет тоже топографом, было уже давно решено и бесповоротно. Только он еще думал параллельно заняться археоло¬гией и краеведением, как Бертье-Делагард, но об этом помалкивал.

Виктор был очень привязан к Святославу Константиновичу и тот любил его, как родного внука. Возможно, старик видел в нем своего приемника и старался передать мальчику сложное и тонкое искусство топографии.

— Прежде чем стать топографом, ты должен побывать во мно¬гих экспедициях, попробовать все подсобные специальности. Если выдержишь, то смело иди учиться, а то окончишь институт, не по¬пробовав тяжелой экспедиционной работы — и не подойдет тебе профессия, будешь мучиться сам и людей изводить.

— Я буду топографом! — настойчиво повторял мальчик.

...Однажды осенью Святослав Константинович исчез на несколько дней и вернулся простужен-ным, заболел и слег. Виктор пришел на¬вестить его, а он с заговорщицким видом достал сверток бумаги.

— Ты знаешь, что передал мне знакомый археолог из Москвы?

— Нет.

— Карту с кладом!

Виктор опешил: неужели Святослав Константинович разыгрывает его?

— Что, не веришь?

— О кладах в наше время можно прочитать только в кни¬гах! — попытался Виктор перевести раз-говор в шутливое русло.

— Тогда смотри! — сказал старик и осторожно развернул бу¬мажный пакет.

В нем оказалась карта горной страны на берегу моря. Ка¬кие-то старинные маяки с латинскими названиями, предупреж¬дающие знаки об опасностях, градусная сетка и еще множество непонят-ных и загадочных отметок.

— Что это за карта? — с любопытством и каким-то внутрен¬ним испугом спросил Виктор.

— Перед тобой копия средневекового перипла "Капитанства Готия", снятого моим другом-археологом в Генуе, в архивах банка "Святого Георгия", где он работал над докторской диссер-тацией по средневековой истории княжества.

— А где находилось "Капитанство Готия"?

— В нашем крае, на берегу моря. На востоке стояла их главная морская столица Кафа, а на побе-режье — мощные опорные города-крепости Солдайя, Алустон, Горзувиты и Чембало. Кроме них, были мелкие дозорные и укрепленные башни и пункты, рыболовецкие де¬ревни с плантациями садов и виноградников. Итальянцы хорошо обо¬сновались и колонизировали побережье, держа всю торговлю в своих руках. Потом турки обрушились на них и захватили всю область, штурмом взяв крепости. И вот часть гарнизона, оставшихся в живых, прорвали кольцо осады и бежали в горы, и спрятались там в пещере, захватив с собой все ценности из крепостей — золото, серебро, драго¬ценности. Среди них были консул, комендант Чембало, казначей и богатые граждане горо-да с семьями, израненные солдаты — все укры¬лись в пещере, чтобы отдохнуть, отсидеться, под-лечить раны, а потом потихоньку выбраться к морским берегам и бежать подальше от страш¬ного турецкого насилия. Но турецкие янычары окружили пещеру, об¬ложили сухим хворостом и дро-вами, подожгли и дымом стали травить и убивать несчастных. Все пленники пещеры погибли, только двое забрались в узкие подземные лабиринты, пересидели там и, когда турки сняли осаду, сумели выбраться и дойти, добраться до родного города Генуи. Там, в архивах банка "Святой Ге-оргий", которому было подчи¬нено "Капитанство Готия", работал еще в царское время Бертье-Делагард и наткнулся на докладную записку, рассказывающую о последних днях трагедии кня-жества. И там же указано, что в пещере двое остав¬шихся живых ~ казначей и солдат, — сумели спрятать и зарыть все богатства, вынесенные из крепости Чембало. Перевод записки и ко¬пию карты мне переслал мой друг из Москвы с просьбой, чтобы я поискал пещеру; а возможно в ней еще лежит драгоценный -клад.

— И вы нашли пещеру?

— Да. Вот, смотри: на перипле упоминается гора -под странным названием "Мыс, облизанный лисицей", где якобы находилась глубокая пещера. Уже на турецкой карте я нашел новое название "Сюндюрлю-Коба", что означает "потухшая пещера" от глагола "сюндю" — поту¬хать. Да и в сборнике легенд нашего края повествование говорится, что здесь нашли прибежище генуэзцы, спасшиеся из разгромленной турка¬ми крепости. Враги обнаружили их, разложили у входа костры и умер¬твили генуэзцев дымом. Оставшиеся в живых защитники крепости, ука¬зано в записке, клад зарыли в боковом низком ходе, уводящий на север в глубь горы. Там они закопали сундуки со всем ценным добром и драгоценностями, отметив на стенке пещеры захоронение клада выцара¬панным щитом с крестом — это герб города Генуи. Я уже стар, чтобы искать клад. К тому же идут дожди и чувствую себя неважно. Если хочешь, возьми карту и испытай свое счастье...

Виктор согласился, пообещав половину драгоценностей отдать Святославу Константиновичу. Тот улыбнулся.

— Мне ничего уже не надо, годы мои истекли, лучше тщательно продумай поход в "Потухшую пещеру" и возьми с собой товарища.

В операцию по кладоискательству Виктор посвятил однокласс¬ника Анатолия Ярцева, тоже лю-бившего путешествовать.

Ребята стали готовить снаряжение для похода: запаслись фона¬рями, киркой и саперной лопаткой. Рюкзаки получились внуши¬тельные. В них затолкали палатку, продукты, теплую одежду, каст¬рюлю и чайник. Однако поход откладывался. Стояла сырая осень и постоянно шли дожди. И вдруг неожиданно умер Святослав Константинович. Виктор был потрясен. Ему казалось, что лю-би¬мые люди не должны умирать — и вдруг такое несчастье.

Хоронил Святослав Константиновича весь "Старый Чикаго". Через неделю после похорон ребята отправились на поиски клада. Они доехали до горной долины, там нашли старый поселок, где жило всего несколько жителей.

— Будем спрашивать у местных о пещере? — спросил Анатолий.

— Зачем? У нас есть карты: копии с перипла и турецкой, а также новая этого района. Мы, как будущие топографы, должны ориентироваться сами.

Но с местным старожилом незапланированная встреча у них все же произошла. Это был почтен-ного вида старик в старомод¬ном костюме, стоявший у дерева на выходе из села. Он приветли¬во улыбался проходившим ребятам и они поклонились, как подо¬бает, старости, опыту и уму.

— Не "Потухшую пещеру" ищете? — спросил деревенский мудрец.

— Да, — растерянно и робко ответил Виктор.

— Тогда направляйтесь по этой дороге, — указал старик. ~ Она приведет вас к пещере.

— А долго к ней идти?

— Всего два часа, но у входа в пещеру оставьте какой-нибудь знак с запиской и укажите время, когда вошли в нее.

— Зачем?

— Для горноспасателей. Если вовремя не вернетесь назад, они начнут искать вас.

— А откуда спасатели будут знать, что мы ушли в пещеру?

— Если вы через два дня не проследуете обратно, то я пойду на почту в районный центр. Оттуда позвонят горноспасателям и ска¬жут, что туристы заблудились в пещере.

— А что, такое уже бывало?

— И не раз, многие смельчаки проникали в "Потухшую пеще¬ру" и застревали там в лабиринтах.

— А что они там делали? — Виктор боялся услышать, что кто-то уже искал в пещере клад.

— Путешествовали под землей, любуясь пещерными красотами, но иногда сбивались с пути или застревали в узких щелях. И вот теперь горноспасатели попросили меня сообщать обо всех тури-стах, которые не возвращаются вовремя из пещеры. А еще, — продол¬жил старик, исполненный сознания значимости своей миссии, — Я предупреждаю проходящих мимо об опасностях в пе-щере.

— О каких?

— Там может обвалиться потолок и камни забить ход, тогда попадете в каменную ловушку. Так что не паникуйте, сидите и жди¬те горноспасателей. Они обязательно придут к вам на выручку.

— Хорошо, — точно подчинились приказу ребята.

— Вы должны знать, что и самим нужно заходить к горноспа¬сателям и делать отметку о выходе.

— Да у нас другое дело, — попытался объяснить Виктор.

— Какое? Вы что, в пещеру не полезете?

— Да нет, мы заглянем в нее...

— Не забудьте, когда будете возвращаться назад, заглянуть и ко мне.

— Обязательно!

Сельская улица, переходящая в проселочную дорогу, превратилась в горную тропу, круто подни-мающуюся вверх на первый отрог хребта.

— Это "Елочная гора", — сказал Виктор, рассматривая совре¬менную карту.

— Откуда такое название?

— Вершина отрога — темно-зеленого цвета от хвои растущих здесь можжевельников. Вот и ок-рестили ее "Елочной горой". А дальше тропа должна идти лесом, а на перекрестке будут стоять два больших граба.

...Вот показалась вершина Сюндюрлю-Кобаси (Потухшая пеще¬ра) — голая, с большим полем камней и выходов скальных пород.

— Мы правильно идем?

— Ну конечно! А вот и тропа к пещере...

— Слушай, а она основательно заросла...

— Сюда мало кто ходит, — пояснил Громов.

— Почему?

— Наверное дурная слава о подземных таинствах...

— А еще тут витают души сгоревших здесь людей! — подхва¬тил Толик уже у самого входа в пе-щеру.

...Черный овальный ход уводил в магическую неизвестность. Искатели клада включили фонарики и, пригнувшись, вошли в "Потух¬шую пещеру". Галерея круто понижалась и привела ребят в боль¬шой зал, где пол завалили большие глыбы, рухнувшие с потолка.

— Видишь этот кусочек весом около двух тонн? Он свалился совсем недавно, — указал Виктор на огромную известняковую глыбу.

— Отчего ты так думаешь?

— А вон на потолке, откуда она оторвалась, цвет камня светлый и розовый — совсем свежий.

— Витя, а над нами свод вправду не рухнет?

— Смотри, на полу валяются кости! — перебил его Виктор. Меж глыбами, на каменном полу действительно стали все чаще попадаться человеческие кости.

— Значит, легенда о погибших генуэзцах рассказывает прав¬ду... — только и сказал Ярцев.

— Дыма без огня не бывает. — рассудительно заявил Виктор.

— А где боковые ходы?

— Святослав Константинович говорил: ищите лаз с северной стороны.

— Но здесь рухнувший потолок и все завалено...

— Давай смотреть внимательно. Надо выискать какую-нибудь лазейку.

...И они нашли низкий лаз, где можно было продвигаться толь¬ко ползком. Только через несколь-ко метров он чуть расширился и привел ребят в зал, достаточно просторный и украшенный кра-си¬выми каменными “воланами”, “кружевами”, “каскадами” — раз¬нообразными натечными фор-мами.

Опершись о стенку, ребята лежали, отдыхая. Единственная зажжен¬ная свеча (батарейки фонари-ков следовало расходовать экономно) осве¬щала красноватым светом стены, но во мраке остава-лись своды и таин¬ственные неясные контуры. Они словно находились в сердце какой-то загадки. И почему-то мальчишкам стало не по себе; скоро им уже хотелось вскочить и убежать из пеще-ры, но страх будто сковал их.

— Ты слышишь: кто-то ползет к нам и ворчит? — испуганно прошептал Анатолий.

— А мне мерещится какая-то дрожащая тень, — тоже шепо¬том ответил Виктор.

— Это вечный мрак увлекает нас под землю, — даже съежившись от напряженной и притуп-ляющей атмосферы, прошептал Анатолий.

— Смотри! — вдруг подскочил Виктор.

— Что там? — с сильно бьющимися сердцем замер перепу¬ганный Анатолий.

— Знак Генуи!

— Какой знак?

— Герб города Генуи!

— Где? — уже стал приходить в себя Анатолий; жгучее лю¬бопытство вмиг одолело липкий страх.

— А вот, свеча освещает!

И Анатолий тоже увидел щит с крестом, выцарапанный на стене пещеры.

— Давай, копай здесь! — закричал он.

...— Ура! — внезапно завопил Виктор, который стоя на коле¬нях выгребал землю руками.

Толик подскочил к нему и увидел в неглубокой яме уголок сундучка.

— Сейчас мы вытащим драгоценности! — возбужденно зак¬ричал Толя.

Через несколько минут они держали в руках старинный сунду¬чок, окованный позеленевшей ме-дью. Виктор видел где-то подоб¬ный.

Чтобы не растерять золото при скудном освещение, сундучок решили открыть у костра при вы-ходе из пещеры. У палатки разло¬жили яркий костер и поставили сундучок на одеяло, обезопасив себя от потерь. Толик кончиком ножа поднял крышку. Она сво¬бодно открылась. Ключ от сундуч-ка лежал на листе бумаги.

— Ого! Генуэзцы даже реестр драгоценностей оставили, — заметил Ярцев, читая текст на бума-ге.

И тут же его лицо вытянулось от удивления. Толя растерянно протянул записку Виктору — на белой бумаге стояла его фами¬лия.

Громов прочел: "Дорогой Виктор! Дарю тебе свою коллекцию карт и топографические инстру-менты. Я бы мог отдать все дома, но лучше, если ты сам отыщешь клад и маленькое приключе-ние оста¬нется в твоей памяти. Сохрани коллекцию, а инструменты могут пригодиться тебе, если все же станешь топографом. Предвижу ра¬зочарование твоего товарища по походу за кладом, но чтобы он не отчаивался, преподношу ему серебряный царский георгиевский крест

"За храбрость", доставшийся мне от отца. Желаю вам интересных и удивительных путешествий. Святослав Константинович".

Виктор понял все. И недавний отъезд Святослава Константи¬новича на несколько дней, якобы к старому приятелю, и исчезнове¬ние сундучка с картами, который ему хотела отдать после смерти мужа Евдокия Петровна. Вспомнил синий камень с Памира, пода¬ренный ему старым топографом, и заново пережил длинные зимние вечера, когда они сидели за его массивным письменным сто-лом, рассматривая географические карты, старинные книги и потрепан¬ные подшивки журнала "Вокруг света".

— Я обязательно сохраню коллекцию, — сказал Виктор, дос¬тавая из сундучка заветную сумку-планшет с набором топографи¬ческих инструментов, толстую пачку географических карт и царс¬кий серебряный крест "За храбрость"...







ПЕЩЕРА СКЕЛЯ.

 

От села Родникового ведет автомобильная дорога в каньон реки Узунджа. На одном из колен по-ворота отходит тропа на восток. Через десять-пятнадцать минут ходьбы вы окажетесь в уютной коловине, окруженной горами. В е1 северном борту расположена Скельская пещера. Она открыта и впервые пройдена в 1904 г. местным учителем Ф.А.Кирилловым.

 (Памятник природы с 1947 г., объявлен памятником природы повторно в 1964 г.)

 Пещера образована в вернеюрских мраморовидных известняках и славится хорошей сохранно-стью кальцитовых натечных образований. От входа в неё круто вниз идёт пятнадцатиметровая галерея, упирающаяся в колоссальный глыбовый навал, заполняющий почти на 6о м раскрытую тектоническую трещину.

 Эта нстественная подземная полость относится к эндогенному классу( по В.Н.Дублянскому). К нему относятся полости трёх подклассов: магматогенного, вулканогенного и тектоногенного. Их образвание связано с геологическими процессами, происходящими внутри Земли.

 Полости магматогенного ивулканогенного подкласса относятся к “горячим” пещерам, образо-ванным при остывании магмы или лавого потока.

 Тетоногенный подкласс включает полости, образованные при напряжениях растяжения или сжа-тия, возникающих в горной породе после её формирования.

 Полости дизъюнкционного типа ( лат. Disjuctio разобщение ) образуются при тектонических движениях, приводящих к раскрытию трещин. Они имеют клиновидные сечение и суживаются к верху или книзу. Сами трещины могут иметь протяженностиь несколько км, но полости обычно не превышают по длине и глубине несколько сотен метров. Иногда вдоль разрыва образуются за-лы, заполненные на глубину 100-150 м глыбовым завалом, напоминающие стаканы с колотым сахаром. Такова хорошо изученная Скельская пещера.

 Между отдельными глыбами есть множество узких лазов, но лишь два из них выводят в верх-нюю часть навала, в главный восьмидесятиметровый зал пещеры. Средняя ширина его – 10-18, длина – 80, высота – 10-15 метров. Огромными натечными колоннами зал разделён на несколько камер. Стены его на высоте, недоступной туристам, украшены белоснежными натечными занаве-сями и ребрами, оригинальными нишами-ванночками, а в нижней, доступной части покрыты вя-зью имен, фамилий и всевозможных надписей.

 Самой яркой достопримечательностью второго зала является семиметровый сталагмит.

 Дальний коненц главного зала открывается в нижний зал шестнадцатиметровыми колодцами; впрочем, туда, в нижний зал, легче спуститься по глинистому откосу у входа в главный зал вдоль правой стены пещеры.

 Со дна малого зала через четырехметровый колодец можно проникнуть в старому подземному озеру, расположенному в 45 м ниже входа.

 К новому озеру и в русло подземной реки к трещинам, на 20-25 м заполненным водой, ведёт уз-кий сложный лаз в глыбовом завале, близ входа в пещеру. Но эти участки доступны лишь опыт-ным спелеологам. Они знают, что наиболее опасны в этом отношение именно глыбовые навалы: протиснувшись в узкую щель, не всегда можешь найти её при возвращение. Такие случаи в Скельской пещере бывали и не один раз. И здесь не зазорно использовать "“ить Ариадны"” - не забывая только сматывать её на обратном пути, чтобы не раводить плесень.

 Скельская пещера богато населена подземной фауной. Особенно интересны находки энедемич-ных видов бокоплавов, мокриц, сеносцев, многоножек. В 1960 г. спелеологи обнаружили здесь костные остатки 13 видов животных, в том числе антилопы-сайгака, лесного кота, благородного оленя, сейчас уже не живущих в Крыму.

 При весенних паводках уровень воды в пещере поднимается на 10-15, а иногда и на 35-50 мет-ров. Иногда из неё вырывается бурный поток, пробегает несколько метров и впадает в Узунжу.

 Геофизическими исследованиями установлено, что пещера имеет обводненные продолжения, но проникнуть туда пока не удалось. Часть этих ходов была обнаружена в 1973-75 гг. севастополь-скими спелеологами, но пещера скрывает ещё много загадок. В частности, до сих пор не ясны её связи с крупным Скельским источником у села Родниковского.



 В Байдарской долине есть пещера Черная, имеющая длину около 1300 м, обычно полностью за-топлена водой и недоступны для исследований. Лишь в самые маловодные годы (один раз в 10-15 лет) понижается уровень воды в ее входном колодце. Работы буровых скважин в Байдарской котловине вызывает общее понижение уровня карстовыз вод, прекращение работы Скельского источника и кратковременная ( на1-10 дней) осушение дальней части пещеры. Именно в это вре-мя она и была исследована севастопольскими и киевскими спелеологами.



 Пройдем от Скельской пещеры еще два километра вверх по каньону р.Узунжи к небольшому очаровательному хутору Колхозному. Отсюда следует спуститься по тропе на дно ущелья и идти вверх по течению примерно три километра до источника Суук-Су.

 Летом Узунджа на этом участке пересыхает, и тогда хорошо видны отложения известкового ту-фа на валунах и коренных известняках в русле потока.

 В нескольких метрах выше источника располагается вход в пещеру Узунджа. Ее привходовая часть длиной около 50 м была известна еще в конце Х1Х столетия. Это небольшой, но довольно высокий ( до 10-15 м в дальней части) коридор, заваленный глыбами известняка и лишенный на-теков. В 1965 г. севастопольские спелеологи обнаружили узкую щель (всего 25-30 см!), через ко-торую ппроникли в дальнюю часть пещеры. Её длина 1500 м.

 Пещера состоит из нескольких параллельных трещинных ходов, то опускающихся к небольшому ручью, питающему источник, то уходящему на 10-15 м вверх и образующих подобие этажей ме-жду глыбовыми навалами. Проходы соединяет отдельные, очень узкие расширения трещин. Сте-ны покрыты многочисленными острыми ребрами карров и натеками. В паводок многие ходы полностью затапливаются водой. Несколько глубоких сифонов в разных частях пещеры “закры-вают” её продолжение, хотя опытами с окрашиванием установлены связи Узунджийской пещеры с другими карстовыми полосятми Ай-Петринского массива. Пещера представляет в основном спортивный интерес и классифицируется третьй категорией сложности.





МОЙ “ДРУГ” – МЕНГИР СКЕЛЯ.



…Пятиэтажный бетон, мрак (отключили газ и электричество), грошовая пеннсия, старость и без-исходность. Одна радость и осталась – путешествия по родным горам. Краюху черного хлеба ак-куратно заворачиваю в полотняный платок (хлеб не любит полиэтиленовые мешочки – он должен дышать ), вместо ножа у меня кремень из эпохи неолита ( читай мой маршрут по Долгоруков-ской яйле), беру пару луковиц, щепотку соли – обед как у папы Карло. И в путь.

 Иду, чтобы прикоснуться к каменному столбу – менгиру в селе Родниковом, в Байдарской доли-не. Говорят такие культовые сооружения – мегалиты хорошо исцеляют. По легенде, гиганты, ко-торых по воздуху доставлял могучий маг Мерлин, возле них лечили свои раны.

 Но каждый мегалит стоит над подземным потоком воды, причем в точках, где реки пересекают-ся друг с другом. Одинокий менгир водружали, как буй, над пересекающимися подземными ре-ками, дольмены над источниками, а хенджи – над десятками рек и ручьев, залегающих на разных глубинах. Но с какой целья? Предполагают, что вода – это средоточие накопления и сохранения энергии и информации. И в месте, где реки, словно змейки, сплетаются в клубок, вода приобре-тает свойства магического кристалл. Ведь маги в сказках, чтобы увидеть будущее, вглядываются в волшебный кристалл? А недавно английские учёные доказали, что вода способна “записывать” даже звук.

 Другие исследования показали, что менгиры, словно змейкой, обвиты энергетической лентой, уходящей вверх. И стоят они в точках скопления отрицательной энергии, преобразуя её в поло-жительную, а дольмены сами излучают положительную энергию. В народе эти места зовут зона-ми Силы. Стоит прикоснуться к мегалиту – и руки как будто омываются незримым потоком во-ды.

 Приборы показали: возле мегалитов изменены все известные характеристики звука, гравитации, магнитного поля! Если, напрмер, обойти английский Стоунхендж вокруг с компасом и биоэнер-гетической рамкой, то красная стрелка будет всегда смотреть в центр сооружения, а биолокатар – бешено крутиться. Почему? Существует полсотни версий, пытающихся объяснить этот феномен.

 Наши предки возле этих каменных сооружений любили колдовать: заклинали землю на плодо-родие, а небесную канцелярию - –а погоду. Они давно подметили, что возле мегалитов всегда другая погода: если идёт дождь, то над камнем будет сиять солнце. Или туча как будто застрянет и кружит до тех пор, пока не прольётся.

 Учёные московской ассоциации “Экология непознанного” провели эксперимент: на определён-ную глубину вогнали балку в центр “сакраментального” места и магнитометром замерили геофи-зические параметры – они изменились! А это значит, чт о удалось вызвать локальное изменение климата.

 Скельские менгиры – это вертикально стоящие глыбы мраморовидного известняка, их два: большой, высотою 2,8 м, другой – приземистый, его высота меньше 1,2 м. Стоял и третий, высо-той 0,85 м, но в 50-х годах его выкопали при строительстве водопровода. Местное название этого места -–Текли-Таш ( “поставленный камень”).

 Крымский археолог А.Щепинский обследовал Скельские менгиры. По его мнению, они древние образчики архитектуры и скульптуры, имевшие культовые значение, появились в 111 – начале 11 тысячелетия до н.э. “Памятники стоят на одной линии, почти строго с севера на юг и обращены уплощенными сторонами к востоку и западу. Очевидно, такая ориентация их и взаиморасполо-жение, подчеркивающее четыре стороны света, не случайны и связаны с определенными религи-озными представлениями”.

 Вес самого большого Скельского менгира – около шести тонн, а рядом нет никакой каменолом-ни, значит, наши предки доставили его с гор. Просто титанических усилий потребовала транс-портировка менгира и установка его в вертикальном положение. И он не только прототип обели-ска, но и “предок” плоской вертикальной плиты – стелы.

 А топоним Скеля – это первеод с греческого “Стены”, с тюркского – “Пристань”.





 …Я сажусь у Скели, - такое имя я даю каменному изваянию – и веду с ним житейскую беседу. Сначала я угощаю его куском черного хлеба, посыпанного солью.

-Слушай, Скели, поведай мне историю Байдарской долины, ведь старые название её сёл – Укруста, Бага,Саватка, Сахтик, Хайто, Календо, - в большинстве не переводимы и не принадлежат ни к одному из известных языков. Значит, они достались нам в наследство от народов, некогда в древ-ности обитавших здесь. Может, это память какого-то “праязыка” оставшегося от тавров, а воз-можно, еще более древнего?
-
Но Скели молчал, чуть усмехаясь вопросам любознательного краеведа. Я потрогал своего камен-ного “друга” и мысленно опустился в бездну прошедших веков. И продолжил разговор:

-Археолог Аскольд Щепинский поведал читателям исторические данные о менгирах и антропоморф-ных стелах: они в древности схематично передавали очертания человеческого тела. Иногда на них рельефом были изображены черты лица, руки и другие детали…
-
 Менгир Скели по-прежнему не проронил ни слова, лишь формы его каменного тела вели “диа-лог” с археолагами, рассказывая о прошедших исторических эпохах .

 Теперь Щепинский делился знаниями со страниц книги “Во тьме веков”:

“…В Крыму самые старые долгожители – менгиры и антропоморфные стелы относятся к эпохе бронзы. В глубокой древности они устанавливались на вершинах курганов, над погребениями знатных для того времени людей. Такой менгир стоял на кургане Кеми-Оба, по краям он был слегка обработан.

 Антропоморфная стела – это большая, вертикально стоящая каменная плита.

 В Крыму древнейшие памятники этого рода встречены при раскопках курганов близ Евпатории. Здесь они перекрывали могилы наиболее ранних погребений ямной культуры. Это большие про-долговатые плоские камни, на одном конце которых наибольшим выступом обоначена голова.

 Более тщательные изготовлены с большими деталями, где на тщательно высеченной голове рельефно выделены нос и брови, проработаны спина, талия; это стелы связанные с кеми-обинской культурой.

 Кто же изображен на этих древнейших памятниках монументального искусства?

 Образ человека, воплощенный в статуарную форму, впервые появляется в эпоху палеолита. Ста-туэтки исполняли роль фетишей, покровительниц родовой общины. Это было нечто вроде “мате-ри – хранительницы очага”. В раннем энеолите у носителей земледельческих культур они связа-ны с культом плодородия. В последующее время – в эпоху позднего энеолита и ранней бронзы – появляются упомянутые монументальные антропоморфные стелы.

 Патриархат приносит земледелие и скотоводство, усиливается власть племенных и родовых во-ждей, а также всевозможных исполнителей религиозных культов. В этот период, эпоха ранней бронзы, возникает фаллический культ. Поэтому на многих мужских стелах этот орган особенно выделен. Также находятся изображения посохов и булав, являющихся символом власти. Но это не портретные изображения умерших, а обощенный и обожествленный образ предков-родоначальников.

 Обычай устанавливать над погребениями подобные стелы, или “каменные бабы”, сохраняются у местных племен и в последующие исторические эпохи. Он был широко распространен у скифов, сарматов и половцев. Статурные образы человека являются очень далекими прообразами изо-бражений богов, богинь и святых в современных религиях…

-Выходит, ради своих погребенных вождей люди проделывали титанический труд по установки мно-готонных глыб? – спросил я.
-
-Нет, мегалиты( в переводе с греческого “большие камни”), люди скорей всего сооружали для своеб-разных календарей. Наверное, они служили прообразом солнечных и лунных обсерваторий. К сожалению, мы ещё очень мало знаем о тех далеких эпохах, - ответил Аскольд Александрович.
-
-Передай нам свою тайну, Скели! – обратился я к своему любимому менгиру и продолжил. – Ведь рядом с тобою я чувствую какой-то необыкновенный прилив сил и творческой фантазии, исхо-дящей от твоих каменных сплетений жил и мускулов. Странный зов идёт от тебя, зов, застав-ляющий бросить все дела и ехать на свидание с тобою! Может ты – древнее капище, куда Творец сзывает вечных скитальцев, бродяг и путешественников, чтобы разнести по миру радостную или тревожную весть? Ведь недаром римские воины очень удивлялись: только онги выступали в по-ход, как галлы, стоявшие невдалеке, сразу узнавали об их движении. Беспроволочным телегра-фом служили мегалиты: если постучать по ним определенным образом, то звук распространяется с камня на камень в одном направлении и по сторонам совсем не прослушивается. И если на этом канапле передачи звука приложить к земле ухо, то можно чудесно расслышать кодовый сигнал даже на расстояние 15 км.
-
 …Что-то будто “шевельнулось” в гиганте и над ним неожиданно вознесся тонкий световой луч-столб; казалось будто солнечная корона вдруг вспыхнула над кромкой-головой менгира, обливая его розовой жизнью. Я отпрянул, повернул лицо в сторону, и увидел вдали над горой Тарпан-Баиром, с куполообразной обнаженной вершиной, сверкающий объект в кольцн огня, примерно исходящего от пещеры Скеля. Свечение шло ещё над горами, в районе Календской тропы. В небе будто плавали цветные радуги-шары, их лики-силуэты обратили к земле горящие глаза, полняе ужаса, красоты и мистики.

 Мне показалось, что я даже услышал щелкающие звуки и необыкновенное жужжание, словно наверху зависла невидимая винтокрылая машина.

 Вместо того, чтобы скорей бежать от непонятного, я вдруг прижался, обнял своего Скели и по-чувствовал какую-то жизненную благодать, обаяние привычного, от которого раньше исходил тоской. Моя душа будто укладывалась в восхитительную форму, где каждая земная мелочь по-этична и прелестна.

…А абрикосове солнце удивленно взирало на “маяка” Скелю т маленького человечка, прижавше-гося к его каменной груди…

 

ДВОЙНОЙ ЧЕРНОРЕЧЕНСКИЙ СЮЖЕТ.



Потомок пришельцев из космоса.



 Мы шли по тропе, поправому берегу Черной реки. Весеннее солнце встречало нас радостными бликами, вспыхивая на полянах, отрогах красных скал Кизил-Кая. Вокруг стояли высокие дере-вья, а внизу яростно бился водный поток, перескакивая камни; ниже он вытягивался спокойным течением.

 Мы здесь впервые. Какое наслаждение быть первооткрывателем, очутится в неведомом для тебе месте!

 Едва заметная тропка доверчиво ложилась под наши ноги. О возвышенный и великолепный миг, когда ничего серьезного не происходит, просто воскресное путешествие, но душа счастлива и свободна, она будто поет и ждёт веселых приключений, таинственных открытий и неведомых встреч.

 Рядом со мной – Анатолий Хабибов. С ним всегда хорошо, спокойно и уютно. Разговор между нами обыденный, обо всем, о том, о будущем. Но в нем я будто и нахожу Необыкновенное, при-дающее горному походу остроту, напряженность и романтическую окраску.

 Недавно я читал утверждение британского уфолога Джона Поупа, что пришельцы из космоса давно живут среди земного населения. Это их потомки создали великие древние цивилизации египтян, шумеров, майя, ацтеков. И хотя у пришельцев и коренных землян рождались общие де-ти, по сегодняшний день у людей существуют различимые особенности, присущие предкам из космоса. Потомков “чужих” отличают высокие умственные способности. Все гении, ясновидя-щие и предсказатели (Нострадамус) – от них.

 Хабибов обладает острым умом и всегда находчив в ответах. У него серые глаза с притягиваю-щим взглядом, удлиненные кисти с длинными, “музыкальными” пальцами; он прилично играет в большой теннис. В своих рассуждениях он скорее философ, а собственные критические замеча-ния и наблюдения придают его словам благородное достоинство. Высокий, но чуточку грузен, наверное, земной аппетит крепко привязывает его к земле. Понимая толк в еде, он и сам хорошо готовит обворожительные блюда; ест, всегда запивая их минеральной водой. Поглащение вкус-ных блюд и чудесных явств в большом количестве не могло не сказаться на его фигуре.

Каньон Черной речки я не посещал лет сорок и не помню дороги, так что все здесь для нас пер-вобытно и необычно.

 Горы левого и правого берегов сближаются и обрывами подходят к реке. Мы лезем по круче, тропа затерялась, такое впечатление, что мы проникли в дикий край, где точно сохранились сле-ды геологических катаклизмов и доисторического прошлого, где в камни впечатаны клинообраз-ные картины растительного и животного мира, а с ними и судьбы людские.

 Вскарабкались на утес.

 Речка внизу делает изгиб и собирает глубокий омут в расщелине скал. А здесь, у “Каиновой го-ловы”, высеченной в скалах – яркая зелень весны, дающая нам причастность к непередаваемым и сокровенным чувствам сотворения мира и духа. Тут будто падает на тебя Божья благодать, и вера в собственные силы, и надежды на необычное открытия. Высшая простиота жизни, где небо, во-да, огонь костра и весенний реализм природы творят в твоей душе блестящее и непостижимое чувство Прекрасного, от которого ты сам становишься возвышенным, словно маленькая искра солнечного света.

 Шумят водопады, россыпи жемчужных брызг сверкают в слепящем алмазе диска. Каньон кру-жит узкими поворотами, и с высоты обрывов картины становятся все грандиознее и внушитель-нее.

 Цепляясь за ветви, за скалы, за траву, за воздух, мы спускаемся с головокружительной высоты, где смелость и страх, как две руки, ведут нас осторожно по обрыву.

 Зеленая заводь воды. Слева – грохочущий порог, а у наших ног – призывная глубина каменного котла, наполненного чистотой и свежестью.



…У меня что-то со зрением: я вижу золотистую дымку, прозрачную и радужную, и в ней мой спутник, безмятежный и здоровый, превращается в величественное видение высокоразумного создания телесного цвета.. и синего спортивного костюма. Магия бегущей воды и полета его ду-ха.

-Кто ты? – неожиданно пристаю я к нему с глупым вопросом. Он спокойно смотрит на меня, хорошо зная мои “чудачества”. – Тионец? (Это раса высоких гуманоидов, ведущая цивилизация, кури-рующая Землю и Солнечную систему). Они регулярно летают над Байдарской долиной на “та-релках” с куполами и серебристых “сигарах”. Несколько посадок НЛО зафиксированы близ сел Родиновское, Новобобровскок и Морозовка, с явным материальным доказательством в виде по-садочных кругов. Уфологи считают, что здесь, в горах между Байдарской долиной и Ай-Петринским плато, находится основной вход в систему туннелей, соединяющих под Крымом ба-зы инопланетян с планеты Тио.
-
 На земле они пребывают сотни тысяч лет, охраняя её от разрушительного влияния человечества. Тионцы способствуют снятию сейсмической и геомагнитной опасности, вызванной нарушениями в ауре планеты, помогают затягиванию озоновых дыр и стабилизации ноосферы. Сами пройдя через атомный апокалипсис, тионцы заинтересованы в скорейшей ликвидации ядерной опасности и стараются контролировать все ядерные и энергоемкие объекты землян. Тионские патрульные космолеты охраняют земную цивилизацию от агрессии непрошенных инопланетных визитеров.

-Что ты городишь? – удивленно посмотрел на меня Анатолий.
-
-Все эти сведения я вычитал в крымской газете “Тайная докторина”, сведения от контактеров-ясновидящих!
-
-Ты знаешь, интересно тебя слушать, но все это бред и фантазии.
-
-А я хочу верить и жажду необыкновенной встречи!
-
-Смотри, не свихнись!
-
-Ладно, идем дальше по каньону Черной речки. Здесь настоящий “тинский рай” с красотами природы и духовной напряженностью.
-
И мы пошли и вскоре наткнулись на уютную полянку, где отдыхали симферопольские туристы и ловили рыбу.

-А как образовался каньон Черной речки? – спросил Анатолий.
-
-Это узкое и тесное ущелье родилось в результате эрозии верхнеюрских известняков.
-
-Сколько его длина?
-
-Около 12 км, считая от скалы Кизил-Кая. Речка протекает и пробивается в извилистой теснине, где сомкнулись с обеих сторон скалы высотой в десятки метров. Есть места в ущелье, где пройти не-легко: в русле реки каменные завалы, перекаты и каскады, глубокие заводи, на склонах стоят скальные громады с причудливыми формами фантастических замков, пирамид, столпов, башен.
-
-Лес здесь восхитительный.
-
-Да; здесь преимущественно растут можжевельники и дубы.
-
-Давай возвращаться, сегодня весь каньон Черной реки мы не успеем пройти.
-
-Согласен.
-


 Каньон Черной речки производит на нас неизгладимое впечатление своей дикостью и грозной силой, застывшим каменным каскадом. Но во всем ландшафте философское звучание и уголок дышит дружелюбием и тишиной. А лес яркой зелени или сумрачного покоя встречает вас души-стым ароматом и благоуханием. Букет сильных запахов нагретых скал, холодной воды и лепест-ков цветов, листьев, трав кружат нас в крепких объятиях, словно любовный восторг. А бабочки, как фосфорические звезды, прилетевшие с неба, загадочные и пестрые, ярко порхают в дивном и пленительном ущелье. И путник здесь точно шагает по легким и кружевным завитушкам облаков и скал, зеленой воды и синего неба.

 …Путешественник или любознательный турист, если тебе надо просто подумать, собраться с новыми силами для будущих путешествий, помолиться в храме природы, то приходи в каньон Черной речки, над которым сияет, сверкает и вечно стынет радуга света, камней и росы.



РОЖДЕННАЯ РАДУГОЙ.



 День был прекрасен, как сон, синий и золотой. Он сиял, горел и благоухал воображением, томил ожиданием встреч с великолепием и вальсировал с Весной.

 Наша идиллистическая прогулка началась в Мокрой луговине у Чоргунской башни, одиноко стоящей на ровном берегу Черной реки.

 Башня двенадцатигранная и двадцатиметровая по высоте, внутри округлая, с двухметровой тол-щиной стен, бутовых на известняковом растворе. Углы перевязаны гладкотесаным инкерманским камнем. Она была выстроена не раньше ХУ1 и не позже ХУ111 века.

 Памятник исследован слабо. Полагают, что боевого значения в качестве крепости башня не име-ла, хотя в случае нападения можно было укрыться за е1 толстыми стенами, ведя огонь из пушек с верхней площадки.

 Здесь жил известный учёный К.И. Габлиц (1752 – 1821) в большом, построенном в восточном стиле деревянном доме, обнесенном галереей, а к ней примыкала башня. Раньше дом, очевидно, был дворцом турецкого вельможи и, наверное, принадлежал тому чоргунскому кадию(судье), имя которого – Кара-Ильяз (черный Илья) сохранилось в название Каралезского ущелья, а долж-ность в других топонимах: Кади-Кой (Кадыковка, деревня судьи); Кадилиман ( судейская бухта, залив, ныне Артиллерийская бухта в Севастополе).

 Мы приехали “в гости” к Карду Ивановичу Габлицу, русскому учёному, географу-натуралисту, назначенному в 1783 г. в Крым вице-губернатором. Он изъездил весь полуостров, ознакомился с его геологией, рельефом, климатом, растительным и животным миром и написал большое иссле-дование “Физическое описание Таврической области по её местоположению и по всем трем цар-ствам природы”, изданное в Петербурге в 1785 г.

 …Белые длинные платья наших дам с кокетливыми шляпками; мужчины галантны и строги в черных плащах и сюртюках. И одна из дам, конечно, была королева. На ней фиалковое платье, драгоценное колье слепило жемчугом и бриллиантами. Чёрные вьющиеся волосы и легкая смуг-лость лица показывали её южную родину. Нежность кожи и яркость губ, голубые глаза придава-ли её утонченному лицу притягательную соблазнительность. Её имя Ира. Она, точно византий-ская принцесса, шла мимо нас, подобрав подол в золотых звёздах.

-Здравствуйте, с чем пожаловали и куда держите путь? – Неожиданно нас встретил Карл Иванович Габлиц, худощавый и приветливый человек, обладавший широкими познаниями о Крыме и под-линной житейской мудростью. Лицо его светилось добротой и неукротимой энергией, а в глазах детская доверчивость и любопытство. И серебряный шар головы качался над узкими плечами.
-
-Мы – путешественники ХХ века и хотим осмотреть ущелье Черной речки, - робко пояснил я.
-
-Пешком? – удивился учёный.
-
-Да.
-
-Добрый вам путь! – пожелал нам удачи составитель первого научного описания земли крымской ХУ!!! Века.
-
 …Дорога тянется лесом. На левом берегу гора Исар, отвесно обрывающаяся к реке и замок средневековья на её вершине. С соседней вершиной она соединена узкой седловиной, где выруб-лена дорога в скалах, ведущая в замок. Перешеек перегорожен толстой стеной из бута, в ней во-рота, а рядом разрушенная башня.

 Но наш основной путь – вверх по каньону Черной речки. Идиллия воскресной прогулки закон-чена и впереди трудные метры по тропе, повисающей на склонах и корнях деревьев, подходящая к потоку воды, перепрыгивающая его по шатким временным мостам.

 Люблю ходить быстро, “птицей” – правда, сначала надо раскачаться. Но сейчас я не “птица”, скорее “дикий кабан”: чуть ли землю носом не рою, отыскивая правильную дорогу.

 Мой “аристократический кружок” спокойно плетеся где-то позади. Одна Ирина неоступно сле-дует за мной. Мы в замкнутом пространстве, перед нами возвышаются гребни крутых гор, увен-чанные короной розовой радуги.

 Я оглядываюсь. О Господи! Рожденная радугой, царствующая Ирина Византийская, в пурпуро-вой прозрачности, легко шагала по цветной световой арке, протянувшейся над каньоном зеленой и быстрой воды.

-Прости, порфроносная и прелестная, и оставь свои драгоценные чары. Отпусти мою душу, я уже стар для романтичных легенд, дай мне свободу и вольность тропы, опахни меня можжевеловым духом и облей сапфировой росой, но ступить на твою атласную и шелковую дорогу уже не могу! – попросиля я её, рождённую радугой.
-
-Нет, - капризно стукнула слабым громом венценосная Ирина. – Пройди по радуге!
-
И я пошел, качаясь и вздыхая, как бычок из детской песенки. Подо мной – земля, украшенная се-ребряными изображениями зверей, земноводных и пресмыкающихся; голубая глазурь с золотом солнца, где в далекой вышине парили синие звезды, сияла надо мной. Волшебную радужную до-рогу поддерживали могучие дубовые колонны с гирлянадми нежных весенних цветов Крыма.

 Легкое платье из голубого газа струилось по телу Ирины и бронзовая кожа светилась чистотой и четкостью стройных линий и обводов. Она держала меня за земную тяжелую руку, давая ей лег-кость.

 Ирина священнодествовала, и мы шли, нет – плыли по радуге Чернореченского каньона. Красная скала вздымалась каменным треугольником, словно языческое ристалище. Кроваво-рубиновые полосы на ней чередовались с серыми, перечеркнутыми вертикальными изумрудными потеками. Будто древний тотем показывает нам лучезарный путь в Байдарскую долину.

 Внезапно я споткнулся и упал на твердь тропы. Встал, потирая ушибленное колено, оглянулся и увидел: по розовому свету за мной неотступно скользила и ступала чувственная и лунная Ирина Щербина, источая страсть, сладость и страдания…



Ох, как жаль, что наш воскресный поход по каньону Черной речки закончился так быстро!

Но мы еще вернемся сюда, где скрыто столько радужных тайн и событий.



АЯЗЬМА.



Это путешествие начинается с Варнаутской долины, которая меньше Байдарской, лежит ниже её и также окружена горами. В ней только два села – Гончарное (бывшее Варнаутка) и Резервное (Кучук-Мускомья ). Что обозначает слово “варнаутка”? Писатель-краевед В.Х. Кондараки рас-сказывает местную легенду. В ХУ111 в. здесь объявился грек из города Варна, приехавший в по-исках сокровищ. Он оказался удачливым кладоискателем и в память построил фонтан ( он сохра-нился до сих пор в Гончарном), получивший название Варналы (Варнский), а село – Варнаутка. А вот археолог А.Л. Бертье-Делагард даёт другое объяснение топонима: Варнаутка является рус-ским вариантом тюркского названия Взрыв, или Вэран-Кой, что в переводе трактуется “покину-тая деревня”.

Какие исторические данные о долине? В шестидесятых годах (1962-1966 гг.) у Гончарного про-водились археологические раскопки под руководством А.Л. Якобсона и были открыты следы по-селения У111-1Х в., погибшего в 1Х-Х вв., но возродившемуся в Х1У в., а также христианский храм. Антропологический анализ черепов из средневекового могильника показал, что здесь оби-тали потомки тавров, сарматов, готов, греков. Поселения долины были во власти Херсонеса, од-ним из могучим греческим экономическим и культурным центром, а в позднем средневековье под княжеством Феодоро.

 После нашествия турок в 1475 г. жизнь здесь затухает, не тогда ли возникло название “покинутая деревня”? Однако такое плодородное место не могло долго пустовать, и опять жизнь возникла в благодатном уголке. Только новое глупое решение императрицы Екатерины в 1778 г., после при-соединения Крыма к России, выселить греков в Приазовье, лишило христиан двух деревень Вар-наутской долины. Царица своим указом хотела ослабить мощь и экономию ленивых турок-татар, живущих за счет труда рабов и ремесленников-греков, но принесла ощутимый урон христиан-скому Крыму, когда замерла жизнь и заглохли, опустели, оказались разграбленными многие хра-мы, часовни, монастыри, а с ними деревни и города.

 А история села Резервное ( Какое казенное название села! ) окунается в античное время, ещё в 1898 г. здесь нашли амфору 11 в.н.э. и открыты следы поселения. Раскопки пока не производи-лись, но в процессе археологической разведки поднят керамический материал, датируемый У11-Х1 вв.

Варнаутская долина плодородна, прекрасна, прелестна в окружье плавных изгибов гор. И ещё физическая непостижимость и философская притча звучит над долиной: “ Удивляй новизной, будь гибким и ты будешь недосягаем для стресса и депрессии”. А поэтическое соответствие так подходит к зелено-фиолетовым далям и красно-оранжевым солнечным бликам-мазкам вокруг де-ревенских домов: “ У укропа озорного, Скоромошье – удалого – Пряные, пьянящие Зонтики бод-рящие”. Вдоль долины струится ручей Варнаутка, впадающий в Сухую речку. Его перегородили плотиной, образовавшей прозрачный пруд у села Гончарного. Только вот крыши из древних крымских черепиц пропали в деревне и стоит она покрытая серым безликим шифером, да ещё го-ворят и вредным, если черепица выдерживает солнце, дождь и стужу пятьсот лет, то этот матери-ал всего лишь 20-30 лет и начинает трескаться и рассыпаться. Да здравствуют черепичные крыши красно-оранжевого цвета, из местных глин, ласкающие глаз красотой и уютом!

 В 1855 г. Варнаутскую долину оккупировали французские войска, но боев здесь не было. Крова-вый гром разорвал долину в 1941 г., когда фашисты рвались к Севастополю. 11 ноября 149-й полк 40-й кавалерийской дивизии Приморской армии стоял насмерть у деревни Варнатука. На помощь подошёл 154-й полк той же дивизии, и гитлеровцы полетели из деревни. Весной 1944 г. тоже кровью умылась долина, когда советские войска наступали на Севастополь. Братская моги-ла павших советских воинов находится на кладбище села Гончарного.

 Из Варнаутской долины несложно подняться в урочище Аязьма, один из изумительных и не-обычных уголков Крыма. По асфальтированной дороге идем в сторону с. Резервное. В “Извести-ях Таврической учёной архивной комиссии” за 1912 г. есть сообщение, что при

строительстве дороги был срезан древний могильник со склепами, лежавший на склоне горы примерно в половине пути от Резервного, раньше называемого Кучук-Мускомья. Захоронения ученые датировали 1-11 в. н.э. Не доходя до села поворачиваем направо к небольшим прудам, минуем их и по лесной дороге поднимаемся к перевалу ( можно проехать на легковом автомоби-ле).

С высоты 500 м горного излома перевала открывается даль, где миг прекрасный впечатан в хру-стальный мир высоких облаков-стеклярусов, изумрудный извив волны и аметистовые смарагды скал. Перед нами будто невидимая граница перехода в иные измерения и миры, где “красота спа-сает мир”. Это и есть “Аязьма, Ай-Язма прибрежная полоса с крутым скалистым склоном, по-росшим лесом. На изломе береговой линии между Балаклавой и м.Айя. 2) Греч. Аязма освящен-ный, благословенный”. Так передает “Топонимия Крыма” за 1988 г.

 Спуск с перевала к морю пролегает по довольно крутой и вьющейся лианом тропе. По пути есть родник, вода вытекает из трубы, вставленной между камнями. Вокруг ярко-зелёные реликтовые сосны Станкевича, своим ароматом хвои точно пробуждают твои силы для полной слаженности души и тела. Тропа весело бежит и скачет, как рифмы и струн звона и песен цикад. И вдруг перед вами край моря и уходящая вдаль топазовая равнина, зовущая тебя под парусом в дальние путе-шествия и страны. И рвется, льнёт, привораживается твоя душа к причудливым изломам скал с подводными гротами, пещерами, гротами и тоннелями. И берег, словно драгоценное ожерелье с жемчужинами пляжей с гладкой, хорошо окатанной галькой, омывается прозрачным стеклом-хрусталем морской воды.

 Вдоль края берегового обрыва бисерным орнаментом вышита стёжка-тропа, она поднимается в гору на мыс Айя, а с него открывается в глубине мира лазурный огонь солнца и воды. Берег зава-лен глыбами столетий, точно века и годы застывали здесь грудами камней, падающие с грозовых облаков времени, войны и судьбы. И редкие мазки можжевельника, “как мудрость столетий не сломил взбунтовавшийся ветер. Глас органа, величье пространства, он – философ, не знающий рабства”. Дрём и раздумья ветвей можжевельника пропитанных смолой, будто аромат и стих Го-мера из античного прошлого Крыма.

 Арабской сказкой красных стволов прячется и встает таинством среди скал волшебный земля-ничник мелкоплодный – редкое и экзотическое растение Южнобережья, занесённое в Красную книгу.

Из Аязьмы в Балаклаву можно добираться морем, отсюда от Золотого пляжа летом ходит катер. Но мы – любопытствующие странники, ведь пыль столетий легла на наши ноги, и топаем вдоль берега по тропе, которая будто воздушный смерч взвивается на обнаженный склон на высоту 200 м, замерла над морем на полке, вырубленной в обрыве. Сейчас тропа довольно широка, где спо-койно расходятся пешеходы. А раньше узкая и ничем не ограждённая тропа вжималась в обрывы, боясь сорваться вниз вместе с редкими прохожими. И называлась она тогда “Чертовой”.

Есть здесь выше и грунтовая дорога, недавно проложенная. Причудливые перспективы, панора-мы, пространства сложными письменами скал, мысов, утесов извилистого берега открываются перед путешественником. И голубой призрачный свет вечерней вуалью ложится на горный по-кров и туманную зыбь моря. И профиль мыса Айя, как лунный рог, фосфорится и зеленеет вдали.

 Старинный форт будто из рассказов Грина вырастает на гребне вершины, высота которой 330 м над уровнем моря. Наблюдательный пункт форта, как гнездо ласточки, повис на дикой высоте над отвесным обрывом, построен он из толстых стальных плит с вертикальными бойницами и покоится на массивных металлических балках. Воздвигнут форт в конце Х1Х века, и входил в Южную группу фортов, прикрывающих Севастополь с юга. Укрепление вытянуто вдоль гребня высоты и над землёй видна низкая стена с бойницами для ружей. Центральная часть крепости с подземными казематами, окружена глубоким рвом. Странно, но в форте не было казематов для орудий, Пушки стояли на земле, без всякого укрытия. Дальше идет крутой спуск.

И вот на дороге встречаются фундаменты построек с одичавшими виноградными лозами, этот уголок, где начинается блаклавская улица Историческая, издавна носит название Кефало-Вриси, по-новогречески звучит “Голова источника, здесь протекает ручей, он поил в 1854-1856 гг. весь английский флот, базировавший в Балаклавской бухте.

Одичавший виноград – это бывшие плантации местных греков, проживавших в Балаклаве. Вот как пишет А.Куприн в прекрасной повести “Листригоны”: “Вот на этих самых горах три,четыре, а может, и пять тысяч лет тому назад, под этим высоким синим небом и под тем же милым крас-ным солнцем справлялся всенародно великолепный праздник Вакха… Ах, какую странную, глу-бокую и сладкую власть имеют над нашим воображением эти опустелые, изуродованные места, где когда-то так радостно и легко жили люди, весёлые, радостные, свободные и мудрые, как зве-ри”.





ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ НА СВЯТОМ МЫСУ

Михаилу Ерогодскому, старейшему горноспа¬сателю Севастополя, в память о нашей доброй дружбе посвящает автор эти строки





Рядом со многими городами и столицами мира возвышаются горные вершины, поднимающиеся невдалеке от городских улиц Горные силуэ¬ты являются своеобразным символом и даже гербом, как Фудзияма над Токио, Арарат близ Еревана, гора Олимп у Афин Рядом с болгарской столицеи поднимается прекрасная Витоша Каждое время года окраши¬вает ее в свой цвет и придает верши-не неповторимую прелесть

Летом зеленые луга и леса превращали Витошу в камень-изум¬руд, осень приносила золото и баг-рянец, а зима, когда гора покры¬валась снежным покровом, сверкала серебром и алмазами, весна струилась блеском ртути и прозрачной капели

Жители Софии очень любят подниматься по горным тропам, карабкаясь через каменные завалы, пробираясь сквозь густоту тем¬ных елей Открыл для софийцев Витошу болгарский писатель Але-ко Константинов в начале двадцатого века; он первым стал пригла¬шать земляков в путешествия на гору В память о нем туристы построили на горе лесную гостиницу и назвали ее “Алеко”

Но иногда над Витошей словно кружила черная страшная пти¬ца и тогда беда обрушивалась на ее склоны и кручи Путники блуждали в густом тумане или попадали в лавины, а иногда замер¬зали в буранах, чуть-чуть не добравшись до теплых приютов

Для предотвращения чрезвычайных происшествий на горном массиве люди построили несколько хижин, где базировались горно¬спасательные отряды На главной вершине Витоши, называемой Черный верх, рядом с каменным зданием метеостанции приютился деревянный домик болгар-ских горноспасателей

1 ...В одну зимнюю ночь, когда гора словно белый айсберг вонзилась в купол неба, а в широкой долине звездной россыпью мерцали огни лукавой Софии, точно переливалась драгоценная шаль с блестками и монистами. Спас Ангелов, начальник Софийского отряда ПКСС (горноспасатель-ная служба) дежурил в хижине на Черном верхе У него было загорелое лицо, продубленное солнцем и морозами, добрая светлая улыбка, а под красным свитером обри¬совывалась сильная фигура спортсмена-альпиниста Правда, паль¬цы на руках кое-где были обрублены лютым моро-зом В его альпинистском списке числились восхождения на северную стену Эйгера в Альпах, высотное — на пик Ленина на Памире и скаль¬ное — на Ушбу на Кавказе Среди альпинистов и горноспасате¬лей Спас пользовался доверием и уважением.

В комнате горноспасательного домика, где лежали скошенные за лето дары альпийских лугов, пахло травами, точно в сеннике кресть¬янского дома Так уж повелось по многим альпинистским хижинам в горных районах мира — их стены украшали вымпелы, значки и пучки сухих пахучих трав, собранные и высушенные летом для заварки ароматного чая Радиостанция ПКСС помарги-вала зеле¬ными контрольными лампочками Над Болгарией стояла тихая ночь и никакие аварий-ные вызовы не тревожили горноспасательные от¬ряды Спас Ангелов переключил ручку телевизо-ра, пытаясь пой¬мать какую-нибудь программу Здесь, на вершине Черного верха, телевизор при-нимал передачи из Югославии, Турции, Греции, Ру¬мынии и две софийские программы Но было слишком рано для утренних телевизионных программ, а вечерние уже закончились

Сегодня, в воскресенье, у Болгарской ПКСС был учебный день Все штатные работники на де-журствах, а общественники, как всегда, готовы выезжать на спасработы по первому вызову В шесть утра командиры спасательных отрядов распечатают контрольные паке¬ты, где каждому от-ряду дается оперативное задание А начальник Болгарской ПКСС мастер спорта Кирилл Донов должен на вер¬толете лететь к тому отряду, которому запланированы самые слож¬ные спасатель-ные работы Спас Ангелов глянул на часы — оста¬валось несколько минут до вскрытия конверта “Кирилл, наверное, уже в воздухе на вертолете”, — подумал Спас Он выключил телевизор и по-вернул тумблеры всех радиостанций на прием И вдруг сквозь писки и шорохи радиоатмосферы к нему донеслось

— Я — “Скала”! Кто слышит меня? Отвечайте! Нужна срочная медицинская помощь, рядом со мной умирают люди! Находимся на обрывах Святого мыса Здесь произошло землетрясение! Прием...

Спас удивился далекому сигналу, принятым его радиостанцией Но хрипловатый голос он узнал это был советский горноспасатель Громов, с ним Спас минувшим летом поднимался на Пик Ле-нина на Памире и на Эльбрус на Кавказе

Радиостанция опять заработала и Спас включил магнитофон, записывая передачу

— Я — “Скала”! Прошу помощи! На нас обрушились камни Кто слышит нас, передайте сигнал бедствия в Южную горноспаса¬тельную службу, пусть вышлют вертолет Прием.

— Виктор! Виктор! Я хорошо слышу тебя! Говорит дежурный Болгарской ПКСС — Спас Анге-лов! — передавал в микрофон обеспокоенный софийский горноспасатель. Но Громов не слышал его, он по-прежнему продолжал выходить в эфир:

— Нам нужна срочная медицинская помощь, ребята без созна¬ния и окровавлены. Все вокруг пе-ревернулось, рухнули скалы. Мы висим на обрывах Святого мыса. Сообщите горноспасателям, толь¬ко они могут снять нас со стены. Прием.

Опять Спас вышел на связь, но “Скала” перестала передавать свои позывные и замолкла совсем.

Внезапно Спас услышал вызов Кирилла Донова:

— “Витоша”, “Витоша”! Почему не выходите на радиопе¬рекличку? Прием.

— “Мусала”, слушай экстренное сообщение. Советский колле¬га Громов со своей командой тер-пит аварию, они попали в земле¬трясение на Святом мысу. Срочно просят помощи, умирают от потери крови, у них оборвалась связь со своей горноспасательной службой. Я принял их радио-сигнал. Слушай, включаю запись маг¬нитофона... — передал Спас в эфир.

2. Прослушав 505 Громова, Донов передал приказ по радио:

— Учебные спасработы ПКСС отменяю. София-центр, .свяжи¬тесь по телефону с Москвой и пе-редайте об аварии на Святом мысу. Доктор Павлов и я со спасотрядом вылетаем на вертолете ПКСС на помощь советским друзьям!

Кирилл Донов, доктор Иван Павлов и пять горноспасателей, сре¬ди них один кинолог с черной овчаркой, готовившиеся к учебным спасательным работам в районе Камчии, изменив свой мар-шрут, от¬правились на помощь терпящим бедствия советским альпинистам.

Они летели над кромкой морского берега. Внезапно в иллюми¬наторах среди ровных, аккуратно отпечатанных черточек-узоров медленно, в широком разбеге кативших через все море волн, они увидели тело подводной лодки, поднимаемой с морских глубин. Несколько военных кораблей окружили место подъема подлодки.

— Я читал, что рыбаки здесь забрасывали сети, а они постоянно у них рвались. Оказалось, что рыбацкие сети цеплялись за советс¬кую подводную лодку, затонувшую во время войны. Сейчас ее поднимают наши и советские водолазы, — сказал Кирилл Донов.

Все прильнули к иллюминаторам вертолета.

— В каком году она затонула?

— Кажется, осенью 1941 года.

— А отчего она погибла?

— Ее немцы забросали со сторожевых катеров глубинными бомбами. Лодка навеки легла на морское дно...

— Интересно, сохранился внутри судовой журнал?

— Навряд ли, ведь в море лодка пролежала очень долго.

— Страшная смерть от удушья на морской глубине.

— Не могу даже представить!

— И не нужно — это слишком ужасно!

— Ты говоришь, как доктор?

— Конечно, ведь я живой и рядом с тобой, а не растворился в морской воде.

— Послушай, Ваня, а это подводная лодка не из тех, подходивших к устью Камчии высаживать десанты болгарских коммунистов, кото¬рые организовывали партизанское движение в горах Бол-гарии?

— Возможно, это одна из этих подлодок, они отплывали из бухты Омега в Севастополе. Сейчас там даже установлена мемориальная доска...

...Георгий Димитров после Лейпцигского процесса жил и отдыхал в Крыму. Он был организато-ром действий болгарских коммунистов-политэмигрантов, ходивших на подлодках к болгарскому берегу. По¬мимо оружия, они доставляли литературу и рации для партизан. Геор¬гий Димитров встречался с экипажем подводной лодки “Якобинец”, одной из первых субмарин советского про-изводства. Он очень пере¬живал гибель подлодок и их экипажей у берегов Болгарии...

— А были успешные высадки десантов?

— Да, и не раз. Там, где Камчия впадает в море, болгарские десантники уходили в горы. Фаши-сты очень боялись советских и болгарских десантов и усиленно охраняли берега, тщательно ук-реп¬ляли береговую полосу. Тут еще скрыто много сюрпризов: от дон¬ных мин до всяких хитро-умных ловушек и секретных береговых приспособлений...

— Но ведь побережье было тщательно проверено после войны.

— Разве все можно найти и увидеть? Многое скрыто под землей, может пролежать очень долго, пока случайно кто-то не на¬ткнется.

— Да, война толкает человека на всякие изощренные выдумки...

— Что там случилось у Громова? — спросил Павлов о том, что все-таки волновало в эти минуты более всего.

— Не знаю толком, он полез куда-то на скалу, а она обрушилась. Ты помнишь Громова по вос-хождению на Эльбрус и на Памире?

— Конечно. Успеем ли мы оказать помощь?

— Я думаю, что мы одними из первых будем у Святого мыса. Наверняка прилетят и пограничные вертолеты... Но у военных нет специалистов лазать по скалам, а мы везем опытных профессио-нальных горноспасателей с полным комплектом альпинистского снаряжения...

Грохот моторов вертолета не давал вести обстоятельные разго¬воры и они смолкли.

Винт вертолета будто ломал и рвал на куски хрупкую грань голубого неба и синего моря. И эти куски падали в воду и про¬зрачной тенью растворялись за ревущей машиной...

3. Скалы Святого мыса стояли у самого моря. Прямо из воды поднималась пятисотметровая от-весная стена. Святой мыс как бы сторожил вход в бухту, где укрывались от штормов военные, торговые и рыбацкие корабли. Мимо него проходил один из главных морских путей и Святой мыс привлекал взгляды моряков своими грозными и суровыми утесами. К Святому мысу тяну-лись желтые дороги закатов и розовых восходов, точно золотая цепь связывала его с россыпью солнечных лучей и нимб святого сверкал над скальным силуэтом...

К Святому мысу не вели проторенные дороги и пробитые тро¬пы. Здесь — будто остров тишины, забвения и пустынности.

У кромки скального берега, подходившей к мысу с востока — ма¬ленькие бухточки, заваленные обкатанными голышами и камнями, оброс¬шими лишайниками и морскими водорослями. Тут же у мыса рос изу¬мительный по красоте лес из можжевельника, земляничного дерева и туполистной фисташки. А к западу скалы отвесно уходили в зеленую морскую пучину и никаких деревьев — только шершавая грудь утесов.

Никогда здесь не селился человек, ведь громадные волны обру¬шивались на Святой мыс во время штормов. Одни лишь контра¬бандисты заходили в потайные гроты, изрезавших скальные скулы мыса и прятали свой товар в укромные и только им известные места и пещеры, отмечая клады за-гадочными метками. У Святого мыса не раз терпели крушения парусные и современные корабли, разбиваясь во время штормов о скалы — но мертвые корабли не мешали судоходству, так как проваливались в гибельную пучину. Дно моря у Скалистого мыса очень глубокое. Святой мыс пользо¬вался недоброй славой у рыбаков и местных жителей. Ставить сети у его обрывов никто не решался: ходило поверье, что в его подводных чертогах живут страшные морские гады. А путни-ки не забредали сюда из-за пустынности и отсутствия удобных троп. Даже любознательные мальчишки из окружающих мыс деревень не забирались сюда, в таинственную и проклятую глу-хомань.

На вершине Скалистого мыса тоже не селился человек. Место считалось неудобным для жилья — отсутствовала питьевая вода, густой колючий лес невозможно было пройти, ветер и солнце томили жаждой забредших сюда путников, а к морю спадали страшные об¬рывы. И человек для жилья выбирал плодородные, тихие и уютные долины. Правда, на самой верхушке мыса можно было разглядеть остатки древних руин и фундаментов. Может быть, в далеком про¬шлом здесь стояла какая-то башни замка или маяк, а может возвы¬шалась сторожевая крепость. Археологиче-ских раскопок на Святом мысу не проводились. Обломки красной черепицы, пифосов или ам¬фор, выглаженные дождем, ветром и солнцем, валялись среди камней.

Много кровавых историй и страшных легенд рассказывали о Святом мысе. Проходило время, за-бывали имена погибших на мысу — и вновь что-нибудь ужасное случалось с человеком здесь, и опять округу потрясали леденящие рассказы о Святом мысе.

В последние годы заколдованную тишину Святого мыса стали нарушать альпинисты. Связки спортсменов штурмовали неприступ¬ные скальные бастионы. Но лихие скалолазы старались тоже не за¬держиваться в этих местах и подальше уходили от Святого мыса, разбивая лагеря где-нибудь у родника, в лесу, где собирали сухие дрова для костра. Ночевать на Святом мысу никто не отваживался, уж очень это место считалось заклятым. Откуда у мыса название — Святой, ни-кто не знал. Ходила легенда, что на мысу сохранились остатки фундамента морской церкви, где совершались когда-то святые обряды о спасении моряков и рыбаков, и потому мыс назвали Свя-тым.

Но почему тогда страшные легенды кружили над красивыми и грозными скалами Святого мыса?

...А что произошло сейчас и как Громов очутился на его обрывах?

Восхождение по скалам или малый альпинизм получил большое распространение среди спорт-сменов страны и за рубежом. Местные скалы стали весьма популярны среди альпинистов и ска-лола¬зов Обычно восхождения на скалы совершались осенью, зимой, весной, а летом альпинисты уезжали в высокие снежные горы. К новому сезону следовало подготовиться — вот и занялись горно¬спасатели Южного отряда прохождением маршрутов скальных стен в своем районе и со-ставлением описаний...

Команда Южного отряда во главе с Громовым выбрали самый сложный маршрут на Святой мыс — шестой, высшей категории сложности. В восхождение участвовали Громов, Челаев, Ткачев, Телегин, Федоркин и Траризон.

Когда готовились к восхождению, Громов объявил:

— Собирайте снаряжение на висячий бивак, мы для тренировки обязательно заночуем на стене. Это нам нужно для серьезных восхождений на Кавказе и Памире.

Ребята молча согласились с ним, только Челаев сказал:

— В таком случае нам нужно иметь и группу наблюдения.

— Я уже пригласил в поход к Святому мысу наших юных горноспасателей — Игоря, Саню и Юру.

— А не страшно будет им одним сидеть на берегу моря? Ведь всякие загадочные поверья кружат вокруг Святого мыса.

— Пусть привыкают и воспитывают у себя храбрость. Это в жизни очень пригодится!

Мальчишек предложение о походе к Святому мысу привело в неописуемый восторг.

— Ура! Мы согласны! Мы с вами, Виктор Петрович, хоть на Луну!

— Тогда готовьте палатку, спальные мешки, рацию, примус, би¬нокль — это снаряжение можно взять в спасслужбе, а все поход¬ные мелочи отыщите дома.

4. Море стояло, освещенное слабым зеленым светом, а вдали — серые, лишь чуточку тронутые багрянцем тучи.

Солнечные блики. Тишина жизни. Базовый лагерь горноспаса¬тели разбили на маленьком галеч-ном пляже под скальной громадой Святого мыса. Рядом заговорщицки шумело и шепталось мо-ре, заливая темные пустоты и гроты в камнях и утесах мыса. Волны наваливались на скалы и они словно живые вздыхали, отфыркиваясь и глотали соленую воду, клокотавшую в невидимых гул-ких пу¬стотах, подземных полостях и щелях. Море будто хотело поведать какую-то свою жгучую тайну, но ребята не обращали внимание на неустанный рокот прибоя: готовили ужин, вынимали из рюкзаков веревки и снаряжение для восхождения. Оно начнется рано утром.

— Ложимся пораньше спать, чтобы и пораньше встать! — сказал Громов.

Быстро поужинав, горноспасатели стали укладываться на ноч¬лег. Решили спать прямо на пляже.

— Дождя не будет? — спросил Алик Федоркин.

— Нет, смотри какая ясная погода, — ответил Александр Ткачев.

— Но закат был кроваво-красный, ты видел: багровый отсвет ложился на облака.

— Небо горело золотом вдали от нас, в другом мире, за морем, а сейчас смотри — на небе ни од-ного облачка!

— А мне кажется, что ты ошибаешься, должен быть шторм.

— Ложитесь спать, ведь утром стену штурмовать, а не пла¬вать в море!

— Дождь с ветром быстренько отобьют охоту лазать по ска¬лам зимой.

— Давайте, ребята, спать. Утро вечера мудренее, — прервал их спор Громов.

Тихий вечер теплой голубой волной превратил море и небо в одну замирающую даль. Ни черточ-ки, ни полоски, ни граненного края не разделяло светло-голубое море и серебряно-синее небо. Будто божественные тайны моря и неба слились в волшебный шар. В такие минуты особенно остро чувствуется великое торже¬ство природы, когда мир вокруг становится высшей живой ма-тери¬ей и сливаешься с ним своим существом, своими мыслями, своим ощущением. И сердце твое наполняется той щемящей и ликующей радостью, называемой счастьем, в котором — любовь к земле, к воде, к золотому закату. Великий и вечный круг жизни...

5. Горноспасатели крепко спали прямо на пляже. А “наблюда¬тели”, Игорь Чернышев, Юра Сте-ценко и Санька Горохов растя¬нули серебристую палатку-“памирку” — ведь им придется нахо¬диться под стеной не одну ночь. Палатку, чтобы морские волны не доставали ее, установили вы-ше галечного пляжа на небольшом уте¬се с ровной площадкой.

— Отсюда хороший обзор стены, где будут прокладывать мар¬шрут наши горноспасатели, — со-лидно сказал Игорь, осматривая выбранное место для бивака.

— Мы здесь словно на капитанском мостике! — воскликнул пылкий Санька Горохов.

— Вот здорово, что Виктор Петрович взял нас с собой, — высказался мечтательный Юрка. — Мы будем следить за вос¬хождением и смотреть на проходящие мимо корабли.

— Здесь точно необитаемый остров! — опять восторгался Санька.

— Говорите тише, ведь горноспасатели уже отдыхают, они ведь рано встают, чтобы световое время использовать для штурма скалы.

— Игорь, ты не форси, что старший и меньше командуй! — ответил Санька.

— Он прав, ведь наши голоса слишком громко слышны внизу, пото¬му что отражаются от камен-ной стены, — поддержал Игоря Юра.

— Хорошо, помолчим, но спать я не хочу ложиться, буду смот¬реть на море.

Ребята давно крутились среди горноспасателей, приходили на спасслужбу, помогали в работе спасательного отряда и Громов понемногу занимался с ними. Горноспасательному отряду нуж¬на была молодая смена. Заправлял среди пацанов самый стар¬ший и рассудительный Игорь Черны-шев. В школе возле него всегда собирался небольшой круг ребят, увлекавшихся горами и путе-шествиями. Игорь через своего соседа привел своих друзей к горноспасателям, а теперь их взяли в поход. Да не просто туристами, а вручили рации, по которым они должны поддержи¬вать связь! По маленькой “Виталке” вести переговоры с горно¬спасателями на стене, а по “Карату”, в случаи аварии и еще чего-нибудь серьезного — с дежурным спасслужбы в областном центре. Громов научил их пользоваться рациями, да и труд¬ностей в этом не было никаких, только правильно на-жимай кнопки

На ночлег ребята — а у них были свои мальчишеские тайны зачитанные книги о приключениях и даже снаряжение: компас, два альпинистских карабина, моток веревки и еще кое-какие нужные в походе вещи, — взяли спальные мешки. Сейчас они забрались в теплое нутро спальников и тихо рассказывали друг другу истории о приключениях и опасностях, прочитанные в книгах и журна-лах.

6. Рано утром горноспасатели вышли на восхождение. Еще было темно, когда они на двух при-мусах готовили завтрак и кипя¬тили чай. И вскоре раздался стук молотка и звон забиваемых в трещину скальных крючьев.

Начал восхождение Федоркин, он хорошо и умело лез по стене, используя малейшие шерохова-тости, выступы, углубления — весь рельеф скал, — для опоры ног и рук.

— Алик, чаще бей крючья для страховки! — иногда кричал ему Громов.

— Здесь очень мало трещин для крючьев, а шлямбурные долго забивать...

Работа альпинистской команды на отвесной стене — это не стремительное и виртуозное лазание, когда скалолаз с верхней стра¬ховкой в считанные минуты преодолевает почти стометровый бас¬тион, а упорная и трудоемкая работа. Идущий первым прокладыва¬ет маршрут, затем — подъем остальных членов команды, вытаски¬вание рюкзаков, выбивание крючьев замыкающим. Кроме того, гор¬носпасатели и не спешили преодолевать в быстром альпийском стиле скальную стену Святого мыса. Они запланировали трени¬ровочное, даже учебное восхождение и работали не спеша, зато без лишнего шума и суеты, четко и слаженно выполняя свою работу.

Уже давно рассвело, наступил зимний день с неярким солнцем, прорывающимся лучами сквозь слепые облака и оставляющими на воде золотые круги. Мальчишки-наблюдатели в бинокль ви-дели каждое действие и движения восходителей.

...Зимний день скоротечен. Альпинисты поднялись до красной полосы, опоясавшей стену Свято-го мыса примерно в середине мар¬шрута. Крики их стали глуше и разобрать слова стало невоз-мож¬но — горноспасатели довольно высоко ушли вверх. Наблюдатели только в бинокль могли различить их по разноцветным костюмам.

Ровно в восемь часов вечера, когда уже совсем стемнело, Игорь включил рацию и услышал голос Виктора Петровича:

—“Берег”, я — “Скала”. Как меня слышите? Прием.

— “Скала”, я — “Берег”, слышу вас очень хорошо. 11рием.

— “Берег”, как дела, чем занимались? .

— “Скала”, вели за вами наблюдение, ловили рыбу, но ничего не поймали. Видели пять теплохо-дов. А у вас как там на стене? Прием.

— “Берег”, восхождение проходит нормально, разбили висячий бивак. Следующая связь утром в десять часов. Прием.

— “Скала”, счастливого сна. Связи конец.

7. Ночлег на стене каждый горноспасатель оборудовал индиви¬дуально, в зависимости от того места, где его застала ночь. Алек¬сандр Челаев развесил веревочный гамак на забитых в трещинах крючьях. Расстелил в нем спальный мешок и уютно закачался над пропастью. Боря Телегин при-мостился на уступе со спальным меш¬ком, пристегнув себя для страховки карабином на коротком вспо¬могательном шнуре, чтобы не свалиться в обрыв. Александр Тка¬чев выбрал маленькую пол-ку для сидячего бивака, свесив ноги в обрыв. Ботинки он снял и поставил рядом, привязав их к веревке. А на ноги надел пуховый спальный мешок и застегнул капюшон на голове, став похо-жим на шелковичный кокон, висящий на стене. Громову досталась небольшая ниша, где он один смог разместиться в спальном мешке. Лишь передовой связке не нашлось удобных полок для ночлега. Ребята уселись на выступе скалы, спиной друг к другу, а ноги оперли о веревочные ле-сенки. Они тоже надели спальные мешки на ноги, даже не сняв ботинок, выпили по кружке чая из термосов, съели бутерброды и забылись в усталом сне. Все действительно измотались: на вы-бранном маршруте чередовались то масса трещин, глубоко вспарывающих каменное тело, то со-вер¬шенно гладкие стены, и эти участки приходилось преодолевать очень медленно, используя настоящую высшую технику альпинизма.

Вечер на стене выдался тихий и ничто не предвещало тревогу, даже рокот прибоя едва доносил-ся, точно море уснуло мертвым сном.

Первыми услышали далекий неясный гул Алик Федоркин и Володя Траризон. Бивак они сделали неудобный, заваливались друг на друга, раскачивались в лесенках и не могли спокойно отдыхать. Остальные ребята, устав от восхождения, сладко спали в своих “птичьих гнездышках”, свитых на обрыве.

— Алик, ты слышал: внутри горы загудело? —- спросил Володя.

— Да, и мне почудился неясный звук.

— Что это может быть?

— Наверное, подземные толчки. — отозвался Федоркин.

— Землетрясение?

— Может просто слабый всплеск.

— Разбудим ребят?

— А они посмеются над нами?

В ответ мощный толчок рассек литую тишину и Святой мыс вздыбило землетрясением. Скалы вздрогнули, словно очнувшись от сонной одури, встряхнулись и загудели камнепадами. Страш-ная ро¬ковая ночь перемешалась грохотом обвалов, свистом камней, белыми искрами, криками обреченных. Горноспасателей разметало вместе с рухнувшими глыбами. Страховочную веревку перебило в нескольких местах. Теперь каждого держала у стены тонкая самостраховка, если, ко-нечно, хлипкие репшнуры могли помочь в таком смертельном аду.

...Первым пришел в себя Саша Челаев. Его, раскачивавшегося в гамаке, который удержался на забитых крючьях, несколько раз уда¬рило камнями, к счастью, не слишком большими. Досталось неслабо:

сильный ушиб плеча, левая рука повисла плетью, перебило ногу.

— Помогите! Помогите! — хрипло застонал Челаев.

Но в ответ — тишина.

Первоидущие, Федоркин и Траризон, сгинули в кромешной темноте.

Борю Телегина, лежавшего на полке в спальном мешке, сбросило в пропасть. Но кусок веревки, закрепленный на крюке с карабином, вы¬держал испытание и Боря, оглушенный, наглухо застег-нутый в спальном мешке, висел на конце веревки. А на другом конце этой же веревки был привя-зан Саша Ткачев и теперь он тоже болтался в воздухе, но только ниже; его очень сильно посекло падающими камнями.

Ткачев, окровавленный, с рваными ранами, глухо стонал.

Громов так и остался лежать в нише, а рядом с ним разверзлась черная щель, отколовшая от Свя-того мыса кусок скалы. Но Громов не знал этого, ему пробило голову и смяло голеностоп, он ва-лялся в крови, потеряв сознание.

Грохот землетрясения, расколовший Святой мыс, остывал и уга¬сал в ночной тишине. А море, не тронутое подземными толчками, зализывало земные раны, вскипая белым прибоем.

Горноспасатели, не раз приходившие на помощь терпящим бед¬ствие в горах, сами попали в беду. Окровавленные, оглушенные и перемолотые камнями, они медленно умирали на растерзанных ска¬лах Святого мыса.

Кто поможет им? Ведь никто не знает о случившейся беде на Святом мысу. До их родного города докатилась только слабая волна землетрясения. В некоторых домах лишь качнулись люстры на потолках, зазвенела посуда в шкафах — и все. Никто не мог подумать, что Святой мыс оказался под сильным подземным уда¬ром. И если кинутся спасать горноспасателей, то лишь через три дня, когда истечет контрольный срок и они не вернутся домой. А сколько протянут обескровлен-ные ребята, повисшие на скалах?

И неизвестно, что случилось с юными наблюдателями...



8. А вот болгарский западный берег моря обрывался скалами из желтого ракушечника. Но иногда скалы чуть отступали от берега моря и в этих лунных линиях изгиба рождались золотые песоч-ные пляжи. Но попадались большие участки, где скалы откатывались от моря вглубь суши на не-сколько сот метров, а то и на пару километров. Там в крутых обрывах в далеком прошлом нахо-дились пещерные монастыри и кельи монахов, вырубленных в пористом известняке. В одной из плавных горных складок в купе густых деревьев спряталась вилла “Лилия”, построенная в начале века каким-то богатым немцем. Это был дом в стиле рыцарского замка, с малень¬кими башенка-ми, покрытыми марсельской черепицей, лесенками, бойницами, откидными мостиками, переход-ными стенками — нечто вроде декорации средневекового романа. Впрочем, вилла “Лилия” не выделялась ничем особенным от других таких же курортных строений, а были даже побогаче, облицованные мрамором.

Но весьма существенное отличие все же было. На вилле “Ли¬лия” исправно нес свою службу восьмидесятилетний штандартенфюрер Цумпке. Это был высокий худосочный человек в костю-ме песочного цвета, шерстяных носках и ботинках на толстой подошве, с облысевшим треуголь-ным черепом, покрытым коричневыми пят¬нами... Словно одряхлевший ягуар, с водянистыми глазками и ту¬пой преданностью давно отошедшему к праотцам фюреру.

Вилла “Лилия” принадлежала Станко Цовлеву, болгарскому архи¬тектору, а Цумпке числился у него в садовниках. Впрочем, Станко Цовлев относился к своему садовнику с превеликим уваже-нием, точно не он был хозяином виллы, а эта высохшая мумия в песочном костюме. С времени окончания войны прошло уже много лет, казалось, все поза¬быто. Но иногда на имя Цумпке от его каких-то родственников из Швейцарии приходили денежные переводы и посылки.

В ночь, по каким-то определенным числам в году, известным лишь плешивому служаке, он тихо открывал потайной люк, скры¬тый в саду густой зеленью и каменными обломками известняка, и спускался в рубку, начиненную какими-то приборами, ручками, тумблерами, кнопками. Там ста-рый Цумпке включал питание своих адских машин, сидел и смотрел на приборы, наушники, те-лефонные трубки и ждал приказа. Война давно закончилась, а он, фанатичный служака, оставал-ся верен фюреру и Великой Германии. И однажды в его рубке тихо зазвонил телефон. Цум¬пке торопливо снял трубку — тяжелую, в металлической оправе, предохраняющей от морской сыро-сти.

Прозвучал наивный пароль, словно детская игра в знакомого и незнакомого.

— Вы говорите по-немецки? — услышал он далекий приглу¬шенный голос.

—Да!

— Какой поэт вам по душе?

— Гёте.

— О, это прекрасный немецкий поэт!

— В моей семье всегда почитали немецкую поэзию, особенно тетя.

— А как звали вашу тетю?

— Фрау Ева Линдер, но она умерла.

— Зажгите ей поминальную свечу.

— Хорошо. Мне также следует помянуть ее?

— Непременно. Включите иллюминацию с большой лампой. Врубите самую яркую!

...Спустя тридцать минут Цумпке повернул ручку адской маши¬ны и по кабелю понесся смерто-носный сигнал. Цумпке будто почув¬ствовал, как по бронированному кабелю, проложенному по морскому дну, полетела его команда, — нет, приказ самого Фюрера!

Цумпке будто наяву увидел военную гавань. В глубине зеленова¬то-синих сумерек пролился сла-бый отсвет от фонарей спящего горо¬да и огней военных кораблей. Иногда ярко вспыхивал про-жектор. Луч, скользнув по воде, проникал в глубины и выхватывал на дне железные обломки, оборвавшиеся якоря. Мелькали рыбы самых раз¬личных форм, одни важно плавали, чуть подер-гивали плавниками, дру¬гие стремительно шныряли в сумраке. В толще воды, как фантасти¬ческие хрустальные люстры, повисли бело-фиолетовые медузы.

— Дно густо покрыто водорослями: зелеными, красными, буры¬ми. — вслух вспоминал Цумпке. — Глубины там, в этой военной гавани, около тридцати метров. Значит, там должны быть жест-кие бурые кустики цистозиры... Нет, дно бухты покрыто илом и в его толще спрятаны мины...

Цумпке зажмурился, пытаясь поточнее представить морское дно. — и вдруг будто почувствовал, как сработал импульс и маг¬нитные мины, освобождаясь от якорей, стали появляться из фиоле¬товой мглы, тускло поблескивая в слабом свечении моря. Большая гроздь мин всплыла и, притя-нутая широким днищем линкора, потя¬нулась, набирая скорость, к огромной массе железа. На па-нели при¬боров в рубке зажглась красная лампочка. Есть контакт!

— Подводная система не подвела! — воскликнул старый на¬цист и тут же пригнул голову — буд-то услышал, с какой чудовищ¬ной силой рванула гроздь донных мин, спрятанных гитлеровцами на дне бухты, где находилась теперь военная гавань коммунистов.

Но в следующую минуту Цумпке молодцевато выпрямился и пролаял:

— Хайль Гитлер!

9. ...Громов очнулся и в первый момент никак не мог понять, где он и что произошло; провел ру-кой по лицу — застывшая кровавая корка... Но вот сознание остро всколыхнулось и память стала восстанавливать стремительные и ужасные секунды землетрясения. Будто пленка, запечатлевшая страшный катаклизм, начала прокручиваться...

Он пошарил вокруг, пытаясь найти рюкзак и наткнулся на каску. Но ведь с головы каску не со-рвало, так откуда взялась вторая? Он осторожно ощупал “каску” — и пальцы провалились в от-верстия. Череп? Точно. Глазницы, носовое отверстие, челюсть... Он что, уже в могиле и рядом чей-то скелет? Но мертвому не должно быть так больно; Громов застонал и включил налобный фонарик, укрепленный на каске.

Яркий сноп света залил каменное ложе. Рядом — рюкзак и несколько черепов с черными глазни-цами. Откуда они взялись?...

И тут же — обжигающая мысль: а что с ребятами?

Он посветил фонариком и увидел обломки скал, веревки, обо¬рванные и целые, на которых по-висли горноспасатели, и крикнул:

— Держитесь, парни, сейчас окажу помощь!

В ответ — стон. Но пока Громов наскоро перевязывал разби¬тую голову, избегая дальнейшей по-тери крови, пришел в себя Челаев и отозвался:

— Дед, я могу работать одной рукой, что делать?

— Надо вытащить Бориса, а то ему голову зальет кровью...

Громов из кусков веревки и репшнура связал полиспаст с альпи¬нистскими карабинами. Когда все было готово, один конец он бросил Челаеву и вместе они принялись подтаскивать спальник с Бо-рисом Теригиным. Сначала удалось выровнять его тело, а затем, сантиметр за сантиметром, пре-одолевая головокружение и боль, подтянуть спаль¬ник к нише. Громов расстегнул молнии на мешке, развязал репшну¬ры и веревки, освобождая Бориса от пут самостраховки.

Теригин был жив, только без сознания и лицо посинело — долго висел вниз головой. Громов плеснул в лицо немного воды из фляги и, склонясь к обрыву, сказал:

 — Саша, нам Ткачева не вытащить, сил не хватит — тяжеленный...

А Ткачев отозвался и попросил:

— Подтяните меня к скале. Попробую закрепиться сам. Я сейчас в сознании...

Тут же Челаев потянул за репшнур, а Громов за основную веревку. Ткачев ухватился за выступ скалы, затем подтянулся, заб¬росил ногу на уступ и медленно взобрался на него. Помолчал немно-го и попросил:

— Передайте мне бинт. Мой рюкзак улетел в пропасть..

— Разорви рубашку: у меня тоже ничего нет... — ответил Громов.

И тут Теригин слабым голосом отозвался:

— Дед, у меня в рюкзаке есть все: аптечка, вода, продукты...

— А где твои рюкзак?

— Я повесил его на крюк, вбитый в скалу... Громов пошарил лучом фонаря по скальным рваным выступам, . но ничего не обнаружил.

— Жаль... — прошептал Теригин. А Ткачёв, сидящий на ус¬тупе рядом со щелью, которая рассек-ла скалу, спросил:

— Дед, а что это за черепа и кости? Громов только отмахнулся:

— Подожди, сейчас не до них. Ты сделал перевязку?

— Кое-как. Кровоточит сильно. Голова кружится...

— Какие у тебя повреждения?

— Не разберусь. Боль во многих местах...

— Держись, — попросил Громов. Затем спросил, освещая метр за метром скалу. — Где Алик и Володя?

— Кажется, их снесло в пропасть... — отозвался Челаев. О самом страшном не хотелось думать; Громов продолжал лу¬чом обшаривать скалы и вдруг воскликнул:

— Веревка! Натянутая веревка! Узел застрял в карабине с крюком... Теригин, который уже при-шел в себя, сразу предложил:

— Давайте я спущусь к ним.

— Хорошо, Боря, только вот целой веревки нет. Возьми фонарик и попробуй собрать из кусков. И надо закрепить ту веревку — возможно, ребята на ней висят. А я попробую дать сигнал бедст-вия...

Пока Теригин пытался собрать веревку из обрывков, Громов достал из нагрудного кармана “Ви-талку” и в эфир полетели при¬зывы о помощи. Но никто не отвечал. У пограничников и военных моряков станции работали на других частотах...

Громов не думал о смерти, хотя она была совсем рядом. Он знал, что к ним непременно придут на выручку — он же всегда спешил на помощь терпящим бедствие в горах. Только успеет ли по-мощь — ведь все истекают кровью, разве что Теригин старается держаться молодцом... Нет. Не надо думать о произошедшем. Не надо пере¬бирать варианты. О чем-то другом... Об этих черепах, например...

— Боря, освети этот череп! — попросил Громов.

Теригин посветил фонариком.

Череп — желтый, иссохший, старый. Крошится под пальцами... И еще черепа, черепки, кости... Да это же остатки жертвоприношений! Здесь, на Святом мысу, была когда-то культовая пещера-колодец тавров, они туда сбрасывали пленников и подаяния своим свирепым богам... Землетря-сение откололо часть скалы и обнажилась щель... И снова мысли вернулись к сгинувшим во тьме Алику и Володе.

...Подземный удар сбросил Федоркина и Траризона с уступа, на котором они соорудили висячий бивак. Самостраховки из тонких репшнуров лопнули, будто перерезанные бритвой — но к поя-сам была прищёлкнута на карабинах основная веревка. Счастливая случайность — узел на верев-ке застрял в карабине, а тот зацепился за прочный крюк, вбитый в скалу, не пострадавшую от землетрясения. Но свободная часть веревки была длинна и пока она разматывалась, парни летели и летели во тьму, страшно ударяясь о выступы невидимых скал.

И все же веревка спасла альпинистов, не дав им долететь до острых камней на дне каменного ко-лодца; они повисли, потрясеные, с переломанными костями, сильными ушибами и рваными ра-нами, в каком-то метре от широкой каменной полки.

 Первым в себя пришел Алик Федоркин.

 Зловещий холодный свет луны и отсвет моря рассеивали тьму.

Прямо перед глазами Алика на полке скалились два черепа. И все

тело болит и горит; черепа и адская боль — ясно, это уже тот свет...

 Очнулся и Трарирзон, застонал и спросил:

 — Где мы?

 — Кажется, в аду...

 — Ты жив... — обрадовался Володя.

 — Нет, я уже в аду. В котле кипятят...

 — Молодец, раз шутишь...

 — Это я от боли и ужаса...

 — А что с нами произошло?

— Мы погибли и попали в ад. — Очень серьезно сказал Федоркин.

Володя чуть пошевелился, провел рукой по лицу, а потом спросил:

— Так почему же мы разговариваем?

— Здесь и песни поют...

— Ладно, все понятно. — отозвался Траризон, окончательно приходя в себя, — нас землетрясе-нием сбросило со скалы.

— Это было когда-то... А сейчас вокруг черепа и могильная темень...

— Какая темень? Море видно.

— Значит, Бог подарил тебе жизнь. А я, грешник, горю в аду...

— Ладно, перетащу тебя в рай. Сейчас будем спускаться. У меня есть молоток и два крюка.

— А веревка? — спросил Федоркин уже совершенно “посю¬сторонним” голосом.

— Сначала зацепимся за скалу.

Володе удалось ухватится за выступ; медленно, преодолевая боль, пронизывающую все тело, он нащупал щель, приладил крюк и несколькими ударами молотка вбил его. Закрепился _ и попро-сил Федоркина:

— Оттолкнись от скалы, качнись в мою сторону.

— Не могу. Ноги страшно болят. Переломал, наверное... И все же Алику удалось раскачаться; Володя дотянулся и через несколько секунд они уже пристегнулись вдвоем к крюку.

— И что дальше? — спросил Федоркин.

— Будем друг друга лечить.

— А спуститься не сумеем?

— Подождем рассвета...

12. Громов очнулся от забытья. Страшная ночь истекла, над каменным адом первыми каплями сочился новый день. Светало. Розовая полоска разъединила море и небо. Рядом на скалах стона¬ли горноспасатели; спасти самих себя они не могли.

Громов включил “Виталку” и повторил просьбу о помощи.

— Дед, ты надеешься, что слабенькую “Виталку” кто-нибудь услышит? — спросил из гамака Че-лаев.

— Да. Это единственная нить... Нас засекут в эфире... Кто-нибудь — моряки, пограничники, а то и горноспасатели...

— Навряд ли. Узкий диапазон и слабый передатчик...

— Когда-то сельский радиолюбитель принял сигнал от экспе¬диции Нобиле, почти с Северного полюса. Сейчас наше спасение только в терпении, в ожидании помощи...

— А сколько выдержат ребята?

— Будем надеяться на удачу...

Над потрясенным подземным толчком Святым мысом занимал¬ся солнечный день. Громов нена-долго впадал в забытье — удар по голове оказался очень сильным, камень расколол даже каску, но она, треснув, все же спасла жизнь. Приходил в себя и вновь вклю¬чал “Виталку”. Рядом бесил-ся от досады Теригин. Он мог дви¬гаться, мог действовать (всего-то пара сломанных ребер!), но не было веревки: обрывков оказалось совсем мало. Не было и ни крючьев, ни молотка. Работать же на натянутой веревке не следо¬вало — на ней наверняка висят Федоркин и Трарирзон, а един¬ственный крюк может не выдержать дополнительной тяжести.

Боль и ожидание; Громов заставил себя перенестись мысля¬ми к старым черепам.

...По греческой легенде, здесь был храм с сорока беломрамор¬ными колоннами. Тавры приносили здесь в жертву всех пленни¬ков-чужеземцев. Тавры, “таурос”, свирепые... Землетрясение рас¬кололо Святой мыс и обнажило остатки древнего святилища... Какое оно? Может быть, богаче знаменитого святилища горцев на Двух¬горбом седле у Горзувитского перевала?

А может, это и есть легендарная Тысячеглавая Пещера? В ней прятались тысяча воинов — а вра-ги завалили выход огромными кам¬нями? Нет, вряд ли. Здесь нет скелетов, только черепа — зна-чит, в колодец бросали отрубленные головы и, наверное, пожертвования... Нужно обязательно выжить и привести на Святой мыс археологов...

— Что ты бормочешь. Дед? — спросил Челаев.

— Я об этих древних черепах. Наверное, здесь было капище тавров. Всем чужестранцам они здесь рубили головы...

— Жуткое и кровавое место...

— Ты прав... — сказал Громов, обводя взглядом искале¬ченных товарищей.

13. ...О, сколько раз Цумпке возвращался мысленно к той ок¬тябрьской ночи, когда сработала, подчиняясь его команде, смерто¬носная мина и уничтожила красный линкор!

Глубокую октябрьскую ночь всколыхнул тяжелый взрыв. Из-под носовой части линкора “Ново-черкасск” вырвался ослепительный сноп огня. Взрыв разворотил днище, разорвал переборки, расколол даже бро¬невую палубу линкора. А в рваную пробоину в днище сразу же хлыну¬ла вода и добила тех немногих из двухсот человек, которые спали в носовых кубриках. Только несколько десятков раненых из отсеков, не залитых водой, удалось вытащить и эвакуировать на берег, в госпиталь.

Громадный корабль с дифферентом на нос начал медленно ухо¬дить под воду, а на всех военных кораблях в бухте ударили колоко¬ла громкого боя: боевая тревога! Разом погасли бортовые огни;

запели сервомоторы, разворачивая стволы зениток в темное небо, закружились решетки антенн радаров, замерли в рубках гидроаку¬стики, напряженно вслушиваясь в голоса моря. Но не разре-зал ночь вражеский самолет, не подвывала винтами субмарина, готовя торпедную атаку. Дья-вольская машина, смертельный подарок от Третьего Рейха, сработала — и наступила тишина. Теперь боро¬лись только с морем... и с собственной неумелостью.

“Отбой боевой тревоги!” — наконец-то прозвучала команда;

вслед за ней — “Аварийная тревога!”

Вспыхнули ослепительные лучи прожекторов, высвечивая ра¬ненного стального гиганта. Спешно грузились в шлюпки и катера спасательные команды с крейсеров, стоящих неподалеку. Началась борьба за спасение корабля.

Семь линий обороны, словно в кровопролитном бою, выставили на линкоре. Но они не смогли удержать воду, которая поднималась все выше и выше: в самой конструкции корабля была зало-жена страшная ошибка. Переборки не были герметичными, в них были устроены технологиче-ские люки и щели, и теперь сквозь них про¬бивалась вода, пробивалась и захватывала все новые каюты, погреба пункты боевого управления, кубрики, коридоры. В кромешной тьме иногда ны-ряя в черную воду безо всякого водолазного снаряжения, аварийщики закрывали отсеки, ставили подпорки, забивали щели, — но подъем воды только замедлялся, но не прекращался.

Линкор еще можно было спасти: дело происходило в бухте, в счи¬танных десятках метров от бе-рега, от причальных стенок, от мелководья, наконец; хватало мощности буксиров и тем более крейсеров, чтобы оттащить его к берегу или посадить на грунт. И уж во всяком случае можно было спасти людей, сотни матросов, мичманов и офицеров, кото¬рые не были заняты на аварий-ных работах. Но адмиралы, которые прибыли на борт тонущего линкора, проявили то самое худшее, что разъедает вооруженные силы: безграмотное показушество. Боевые расчеты остава-лись в орудийных башнях; аварийщики оставались в нижних отсеках, продолжая безнадежную и бессмысленную борьбу против заведомого головотяпства судостроителей; две свободные вах¬ты выстроились на корме, ожидая команды спустить на воду шлюп¬ки — но команды не было. Не срезали брибель, удерживающий ко¬рабль на бочке, не подняли якоря, не попытались перейти на мелково¬дье — адмиральской квалификации не хватило, чтобы понять: истин¬ная глубина в месте стоянки линкора — более сорока метров, а восем¬надцать, глубина, которая едва перекрывала верхнюю палубу и оставля¬ла снаружи надстройки — это глубина условная, до многометровой толщи податливого ила, который никак не удержит стального гиганта...

А затем под тысячеголосый крик линкор накренился и лег на левый борт. С адским грохотом со-рвался и полетел в воду адми¬ральский баркас, за ним полетели орудийные башни прямо с бое¬выми расчетами, сминая, круша, калеча все на своем пути. Прочер¬тили некий знак рока и удари-ли в воду мачты линкора, надстрой¬ки — сигнальщик в рубке семафорил последние слова проща¬ния, — трубы; еще мгновение — и соленые волны, соленые, как слезы тысяч моряков эскадры, которую еще ни разу не поставил на колени ни один противник, накрыли стремительное тело ко-рабля. Еще миг тому, безвозвратный и прекрасный миг, возвышался в свете прожекторов могу-чий стремительный линкор — а теперь только днище, как туша исполинского кита, облитая чер-ной кровью.

В скрещенных лучах прожекторов плавали, барахтались, тонули, взыва¬ли о спасении, захлебыва-лись кровью и соленой водой сотни матросов и командиров. Они цеплялись за плоты, карабка-лись в шлюпки и баркасы, вытаскивали других, синели от холода и взбухали от проглоченной морской воды. Тускло сверкало золото аксельбантов на адмиральских мундирах, плавающих среди живых и утопленников, раненых и погибших.

Но старшинам и мичманам, адмиралам и матросам, которые хле¬бали соленую студеную воду, еще очень повезло, даже если они не доплывали до спасительного борта или берега: Их товарищи зады¬хались и умирали в отсеках бесславно погибшего корабля.

— Помогите! Спасите! Не дайте умереть, братцы! — стучала морзянка: задыхающиеся люди ко-лотили по переборкам, по бортам и днищу, стучали железками и кулаками, били головами, скребли окровавленными оторванными ногтями.

— Я хочу жить, мне девятнадцать лет! — отстукивал морзянку по днищу безвестный курсант. И мама его, вдруг проснувшись в степной глуши, увидела вдруг перекошенное страданием лицо сына — и черную воду.

— Будьте прокляты! — доносился стук; откуда? Из черных глубин или черных небес?

...Громадная стальная усыпальница еще стучала, скребла, стонала — час от часу все тише; по-следнее, что слышали водолазы-спасатели, пытавшиеся хоть кого-то вытянуть из подводной мо-гилы, был звон, погребальный звон. Неизвестный моряк бил в старую бронзовую рынду, оказав-шуюся в воздушном пузыре в трюмном отсеке. Бил и бил, пока не высосали истощенные легкие последние кубики кислорода...

...Все видел, все слышал Цумпке, словно его испещренный коричне¬выми пятнами голый череп мелькал среди отвратительных морских чудищ, сползавшихся и сплывавшихся отовсюду на не-бывалый пир...

14. Громов бредил, кровавый туман вился над его разумом. В бреду он разговаривал, вспоминал, рассказывал о письме какой-то Руски Янакиевой из Варны. Она была родом из Крыма, из бол¬гарской деревушки близ Святого мыса. Она вспоминала... Да, это было письма, адресованное в горноспасательную службу. Она про¬сила... Да, просила найти тот склеп... Они с братом во время окку¬пации нашли в скалах, среди обломков камней, расколотых земле¬трясением, бронзовую пли-ту с кольцом... Руска помнит, что рядом с плитой — высокая конусообразная скала, как исполин-ский палец, покрытый шрамами... И там, под плитой... Да, под плитой. Однаж¬ды девчонка пасла коз и услышала слабый голос из-под плиты:

— Помогите... Умираю...

Кизиловый сук, просунутый в кольцо... Плита поддалась неожидан¬но легко... Под ней — ранен-ный красноармеец. Он, оказывается, про¬полз подземными щелями и коридорами — бежал с ка-кой-то базы, секретной базы, которую строили на Святом мысу... Где-то возле самой кромки во-ды... А потом пришли жандармы и какой-то злой фашистский начальник в черном... Да, пришли жандармы и красноармеец спрятался под плитой... Несколько дней в скалы никого не пускали, а когда Руска с братом смогли снова придти к склепу, красноармеец был мертв. Так он и остался в склепе, в пяти метрах в сторону Святого мыса от скалы, похожей на человеческий палец... Най-дите... Найдите...

Громов забылся в коротком крепком сне — и очнулся с прояс¬нившимся сознанием, готовый к борьбе. Письмо? Да, было письмо. И еще одно: Руска написала, что видела в варненском пред-стави¬тельстве “Люфтганзы” того “злого фашистского начальника” — постаревшего, совсем лы-сого, но с таким же колючим злым взглядом.

Но сейчас надо было думать о другом...

15. ...Пацаны-наблюдатели даже не успели ахнуть, как земля под ними разверзлась и они прова-лились в пустоту.

Впрочем, падение не было тяжелым. Секунда — и они, втроем в одном спальнике, лежали на мокром песке в клубке перепутанный веревок и растяжек от палатки. Тишина; черная тишина, лишь шорох осыпающихся мелких камушков да плеск волн недалекого моря.

— Что случилось? — прошептал Юрка, вздрагивая от стра¬ха. — Что это?

— Наверное, землетрясение... — ответил Игорь, тоже перепу¬ганный насмерть.

— Ребята, у меня есть фонарик! — отозвался Санька из угла спальника.

— Свети и будем выбираться! — скомандовал Игорь, при¬ходя в себя.

Спальник был не застегнут; палатка, которая сползла в провал вместе с ними, разорвалась и в дыру ребята выбрались наружу. Черная, непроглядная темень — и только над головой, в рваном отверстии скал, мерцала одинокая голубая звезда. А вокруг...

Они находились в небольшой пещере, изрядно заваленной кам¬нями и каким-то ржавым железом, исковерканным землетрясением. Трубы, лесенки, цепи... Маховики, штурвалы, приборы, прово-да...

— Смотрите, фашистский крест! — воскликнул удивленный Санька, указывая на здоровенную толстую серую сигару с намале¬ванной на боку свастикой...

— Это торпеда! — воскликнул Игорь. — И торпедный ап¬парат. Наверное, здесь была какая-то фашистская база.

— В пещере?

— Это не пещера, грот — есть же выход к морю, — Игорь уже совсем пришел в себя. — Стре-лять можно и отсюда. Кораб¬ли проходят близко от Святого мыса...

— А почему базу не уничтожили при отступлении? — спросил Юра.

— Наверное, оставили в секрете. Ее же ниоткуда не видно. Мы вот прямо над ней были и ничего не заметили.

— Посмотрим, что здесь и как? — загорелся Санька.

— Давайте лучше выбираться наверх. Может, взрослым нужна помощь.

— Подожди, Игоряша, хоть чуть-чуть посмотрим, — попросил Юра, — это же настоящее...

— Смотрите, здесь какой-то пульт управления? — отозвался Саня. — Приборы, телефонные трубки... У черной — тоже сва¬стика нарисована...

— Возьми и послушай: может, тебе и ответят... — посоветовал Игорь.

— Я бы тут все перещупал... — прошептал Юрка.

— Все не надо — еще рванет! — сообразил Санька.

— Точно. А телефон можно, он не рванет. — смилостивился Игорь. Юрка сдернул с рычагов трубку со свастикой — и удивленно протянул, услышав сигнал:

— Работает...

И тут в трубке щелкнуло и далекий голос произнес:

— Яволь!

Юрка, неплохо владевший разговорным немецким, машинально бросил в трубку:

— Шпрехен зи дойч?

— О, я, я... — ответил далекий и, как показалось, старческий голос. Юрка прикрыл ладонью трубку и спросил ребят:

— А что говорить? И кто это?

— Попроси прочесть стишок, — брякнул первое, что пришло в голову, Санька, совершенно оше-ломленный тем, что в заброшенной пещере что-то, оказывается, не истлело от времени.

— Стихи? Ладно... — пожал плечами Юра и сказал по-не¬мецки в трубку:

— Не соблаговолите ли прочесть стихи?

— Какие? — спокойно спросил далекий голос.

— Из Гёте. Вы любите Гёте?

— Немец не может не любить Гёте. Что именно?

— Что-нибудь о горах, — попросил Юрка, который в класси¬ческой немецкой поэзии был не си-лен.

Невидимый собеседник начал читать. Юрий, прикрыв трубку ладонью, спросил:

— А дальше что? И кто это?

— Немец... — сказал, покачивая головой, Игорь, — Вот только где он?

— В такой же секретной яме! — воскликнул Санька.

— Узнать бы, в какой... — протянул Игорь.

— Спросить?

— Спугнешь. Наверное, нужен пароль... — сообразил Игорь.

— Ладно, решайте быстрее, он уже дочитывает! — прошептал Юрка.

— Похвали, его и пообещай еще позвонить! А потом что-ни¬будь придумаем.

— Вы прекрасно знаете немецкую поэзию! — бросил в трубку заученную фразу Юрка.

— Благодарю, — отозвался старик на другом конце прово¬да, — а каковы известия для фрау Лин-дер?

— Фрау Линдер больна! — не задумываясь, бросил столь же заученную школьную фразу Юрка.

— Ты что сказал? — всполошился Игорь. Юра, прикрыв трубку, прошептал по-русски:

— Сказал, что фрау больна. Что еще сказать?

— Да пошли ты его! — воскликнул Санька.

— А разузнать? — перебил его Игорь. — Может и правда он на фашистской базе какой-то сидит?

— Вас плохо слышно! — крикнул в трубку по-немецки Юрий, — Возьмите другую трубку! И до-ложите по форме!

— Штандартенфюрер Цумпке, база три, Болгария! Трубку номер один?

— Да! Исполнять! — скомандовал, как киношный немец¬кий офицер, Юрка.

Сам он тоже взял тяжелую, будто литую трубку с выгравиро¬ванной свастикой и приложил к уху.

— Готов к выполнению приказа! — отрапортовал Цумпке.

— Какого приказа? — спросил Юра по-русски. Но Цумпке, видимо, не расслышал и повторил:

— Готов к выполнению приказа!

“Наверное, эта трубка подключена на одностороннюю связь, — промелькнуло у Юрия, — Надо нажать тумблер...”

И он нажал тугой подпружиненный тумблер прямо над гнездом в панели, куда укладывалась трубка.

...Он, естественно, не мог видеть, что мгновение спустя Цумке дернулся и обмяк: черная трубка изрыгнула ему смерть прямо в ухо. Только и заметил, что уже несколько секунд не слышно ни звука, ни шороха, даже обычного фона.

— Что-то немец замолчал, — только и сказал он.

— И фиг с ним! — решил Игорь, — Полезли наверх. Будет возможность — при свете рассмот-рим, что здесь и как.

Юра пристроил молчащую трубку в гнездо на панели и ребята стали пробираться к рваной дыре в скалах над головами.

А в подземелье на болгарском берегу вслед за маленьким взры¬вом в телефонной трубке по воле давно ушедших в небытие немец¬ких инженеров громыхнул большой взрыв, который уничтожил “Базу три” и рыцарский замок, виллу “Лилия”...

Святой мыс опять затрясло. Затряслись стены, загрохотали камни и гулкое эхо заметалось в под-земных пустотах.

— Сейчас завалит! — закричал Саня, — Игорь, передай по рации об этой базе!

Игорь выбрался на каменный уступ над самым обрезом прибоя;

за спиной стонала пещера. Он выхватил “Виталку”, включил и торопливо послал в эфир сообще-ние:

— Внимание! Всем, кто меня слышит! Наши позывные “Берег”, мы группа наблюдения горно-спасателей Южного отряда, совершаю¬щего восхождение на скалы Святого мыса. Здесь произош-ло земле¬трясение, повторяю, землетрясение. Мы провалились в неизвестную пещеру. Здесь ста-рая военная база фашистов. С нами вел перегово¬ры какой-то фашист из Болгарии. Землетрясение возобновилось, нас может завалить. Я — “Берег”, всем, кто меня слышит...

Скалы опять дрогнули — произошел новый толчок. Тяжелый камень ударил в полку рядом с но-гами Игоря.

— Игорь, давай ко мне, — крикнул Санька, — здесь какая-то железная лестница, можно вы-браться!

Игорь перепрыгнул на ступеньку из ржавых железных пруть¬ев и крикнул:

— Посвети Юрке!

...Вскоре все трое выбрались из пещеры и остановились на каменном уступе в трех шагах от про-вала.

Уже рассвело и стало хорошо видно, что натворила стихия. Все изменилось вокруг: утес, кото-рый совсем недавно возвышался над палаткой, исчез, осталась только груда бесформенных глыб; широ¬кая трещина расколола сам Святой мыс и зигзагом уходила вверх, за выступ скалы, куда-то к месту, где оставались на ночь горноспа¬сатели...

— Что будем делать дальше? — спросил друзей Санька.

— Лучше стоять на месте и не Дергаться, — решил Игорь, — а я попробую еще раз передать со-общение.

16. ...Спас Ангелов не отходил от приемника в надежде поймать еще одну передачу от Громова или с борта вертолета от Донова. Но сначала услышал другое: взволнованный мальчишеский го-лос. “Берег”, группа наблюдения, передавала экстренное сообщение о землетрясе¬нии и о секрет-ной фашистской базе. Передача записывалась на маг¬нитофон; едва умолк голос “Берега”, Спас Ангелов связался с дежур¬ным Службы безопасности, коротко пересказал ситуацию и прокрутил короткую запись. Когда дежурный подтвердил, что все понял и что сообщение записано и у них. Спас вышел на связь с вертолетом:

— “Мусала”, я — “Витоша”. Как слышите? Прием.

— “Витоша”, мы на связи. — отозвался Донев.

— “Мусала”, вы приняли по рации сообщение группы наблю¬дения “Берег”?

— “Витоша”, нет, наша рация ничего не засекла. О чем они говорили?

— На Святом мысе новые подземные толчки. А группа “Бе¬рег” попала в пещеру, где находилась какая-то военная база фаши¬стов. Наверное, пещеру вскрыло землетрясением.

— “Витоша”, сообщение принято. А Громов как?

— “Мусала”, о Громове сообщений не было. Наверное, группа наблюдения еще его не видела. Да, “Берег” опасается, что их зава¬лит в пещере.

“Несладко им там, что вверху, что внизу”, — подумал Донев, а вслух только сказал:

— Скоро сами все увидим.

— “Мусала”, сколько вам еще лететь?

— “Витоша”, минут пятнадцать-двадцать. Была связь с рус¬скими пограничниками. Они тоже вы-сылают вертолет.

— А море спокойно?

— Больших всплесков не наблюдаю. Видимо, там у Громова локальный очаг землетрясения...

— Следующая связь через тридцать минут...

17. Вставало солнце. Наблюдатели, карабкаясь по шатающимся камням, перебрались поближе к берегу. Отсюда было видно верх¬нюю часть обрыва Святого мыса — и наконец-то ребята увидели на стене маленькие фигурки.

— “Скала”, “Скала”, я — “Берег”, вижу вас! — закричал Игорь в “Виталку”.

— “Берег”, вы все целы? — раздался обрадованный голос Громова.

— “Скала”, у нас все в порядке, нет даже травмированных. Виктор Петрович, мы нашли фашист-скую базу! С торпедами и телефоном! Прием!

— “Берег”, мы догадались, что здесь есть база. Держитесь от нее в стороне. Прием.

— Как вы догадались? — поразился Игорь настолько, что даже забыл называть позывные.

— “Берег”, потом расскажу. “Карат” работает?

— “Скала”, нет, рация разбита.

— “Берег”, Игорек, ты меня слышишь?

— Да, да!

— Отправь двоих ребят за помощью, а сам выбери подходящее место для посадки вертолета и выложи там крест из чего-нибудь яркого. И поищи пресную воду — здесь раненые...

— “Скала”, выполняю приказ! — отрапортовал Игорь — и тут же с беспокойством спросил: — Виктор Петрович, как вы себя чувствуете?

— Еще поработаем вмес... — начал Громов и замолчал.

— “Скала”! “Скала”! — закричал Игорь и переключил “Ви¬талку” на прием. Но дождался он го-лоса не Громова, а незна¬комца с сильным акцентом:

— “Скала”, “Скала”, вас вызывает спасательный отряд болгар¬ского ПКСС. Мы приняли ваш сиг-нал. Подлетаем на вертолете к Святому мысу. Отвечайте. Наш позывной “Мусала”.

Одновременно с голосом болгарина послышался мощный рокот и с запада к Святому мысу при-близился вертолет.

— “Мусала”, быстрее, помогите, нужен врач, они умирают! — закричал Игорь в микрофон и, вы-бежав на маленький галечный пляж, замахал над головой красной курткой.

Вертолет болгарского ПКСС резко снизился, завис и точно опу¬стился на площадку. Из машины выбрались четверо горноспасате¬лей (две связки) и, не тратя ни секунды на разговоры, побежали к обрыву и полезли наверх, на помощь застигнутым бедой коллегам.

Едва вслед за ними выбрался доктор Павлов и выпрыгнула его громадная черная овчарка, как над морем появился еще один верто¬лет — это прилетели пограничники. На пятачке между скалой и морем посадить вторую машину не было возможности; погранич¬ный вертолет завис над волнами. Из раскрытого люка в воду полетели два округлых предмета и, едва коснувшись поверхности, вспучились и развернулись в надувные лодки. Вслед за этим по леерам спустились четверо по-граничников.

...Чуть больше часа понадобилось, чтобы снять со стенки и перенести в болгарский вертолет из-раненных горноспасателей. Доктор, не дожидаясь взлета, начал оказывать первую помощь, а в город полетела радиограмма о подготовке встречи травми¬рованных людей. Едва последнего спа-сенного перенесли на борт, вертолет взлетел.

Группа наблюдения, трое ребят, были перевезены в вертолет пограничников. Тут же ребята при-нялись наперебой рассказывать капитану-пограничнику, что нашли старую фашистскую базу, в ко¬торой и торпеды, и даже действующий телефон.

— Подойди к берегу, — скомандовал тот пилоту, — посмот¬рим сверху...

И в этот миг ударила еще одна волна землетрясения. Вер¬толет, висящий в воздухе, не качнуло, но внизу крушились и осыпались камни и вскипало короткими резкими волнами море. А в следую-щее мгновение из черной щели, ведущей в пещеру с секретной базой, ударил огненный всплеск и повалил черный с желтыми прожилками дым.

— Ну вот, — протянул Юрка, — И разведать не успели...

— Не последняя, — отозвался Игорь, не отрывая взгляд от иллюминатора...







ЧЕМБАЛО

Эта странная мысль давно жжет мое сознание. А что, если собрать Гомера, Ломеллино, Куприна и других балаклавских старожилов, и вместе с ними посидеть в уютной кофейне у Ивана Юрье-вича. Я понимаю несбы¬точность такой встречи, но магия и мощность энергетических сил Крыма, где соприкасаются, соединяются Волшебство прошлого и Вера в прекрас¬ное дают фимиам фан-тазии и фабуле феерии.

Дул жестокий норд-ост, но крепостной могучий утес и близлежащий мыс Айя гасили ледяные порывы, так что в балаклавской бухте было тихо и покойно, а если выглянуть из-за скал в откры-тое море, то там гремел страшный шторм, где катили белые буруны, клубясь пеной тумана и жутким страхом.

Только зимой Черное море пахнет так остро и солено: ведь аромат поднимается из взбудоражен-ных штормами зеленых и синих глубин, томительно зовущих и бередящих душу и сердце. Вды-хаешь эту пахучую купель и будто представляешь себя за рулем стремительного парусника, рвущегося навстречу водяным валам.

Эта благоуханность и благовоние Черного моря можно точно резать пластами и класть на кусок черного хлеба с белой брынзой и вяленой ставридой, запивая розовым молодым вином из по-следнего урожая виног¬рада сорта Изабелла. И почему-то тихим таинством примешивается к это-му соленому току тонкий и хрустящий звук палого лимонного цвета узорчатого листа со смоков-ниц, платанов и окружающих виноградников. И какое бла¬женство закурить любимую вишневую трубку, заправленную табаком “Клан” Миша Гончаров, мои друг и однофамилец, рассказал мне, что такой табак и новые курительные трубки дают морским офицерам Англии, чтобы они в те-чение полугода каждый день по три раза дымили на морском воздухе. Лишь там, в море, где воз-дух насыщен мельчайшими каплями, трубки великолепно обкуриваются. Потом, заменив мунд-штуки, их продают в несколько раз дороже.

Мы сидим, степенные, умудренные жизнью люди. Мои собеседники уже опалены мировой сла-вой, но ведут себя, будто ничего не зная об этом. И это хорошо, когда все равны и не надо кла-няться перед фанатичными Популярностью и Признанием человеческих масс и интеллектов.

Молчим. Но в тишине будто течет медленно и неслышно наш разговор, точнее воспоминания, как чистый ручей струится плавно и прозрачно по мраморному песку.

Седой слепой старик в белом хитоне с глубокими чертами и морщинами, испепеленный черньм солнечным загаром, устало положил свои руки на дощатый стол в кофейне и обратился к нам:

— Мои сказания долго живут в памяти греческого народа, передаваясь из поколения в поколе-ние, и вот вернулись сюда, в глубокоструящую голубую щель среди серебряных скал. Тогда здесь обитали люди-богатыри, мощные гиганты, выжившие под оледенением земли, но воинст-венные и злые. Я превратил их в сказочных кровожадных листригонов. И вот сейчас вспоминаю свои песни, только очень жаль, что греки не живут в этой легендарной бухте и не могут пригла-сить в свой дом певца-аэда.

— В славную пристань вошли мы. Ее образуют утесы, Круто с обеих сторон подымаясь и сдви-нувшись подле Устьями великими, друг против друга из темныя бездны Моря торчащими камня-ми, вход и исход заграждая... И неожиданно из мрака бури, стеной, встающей за горами, блеснул фиалковый лепесток по стеклу залива и кофейни. И Гомер, лицом лучезарному Богу подобный, продолжал вещать, импровизировать песни о богах и античных героях.

— Всех унесли на съеденье. В то время как бедственно гибли В пристани спутники, острый я меч обнажил и, отсекши Крепкий канат, на котором стоял мой корабль темноносый, Людям, собрав-шимся в ужасе, молча кивнул головою, Их побуждая всей силой на весла налечь, чтобы избег-нуть Близкой беды: устрашенные дружно ударили в весла. Мимо стремнистых утесов в открытое море успешно... Выплыл корабль мой: другие же все невозвратно погибли. И вдруг заговорил чернобородый краевед Владимир Шавшин. написавший хорошую академическую книгу о Балак-лаве: “У древнегреческих, а позже у византийских историков Балаклавская бухта упоминается под именем гавани Сюмблон лимне — Гавань символов, предзнаменований. По мнению археоло-гов, здесь находилось раннетаврское поселение (около VIII в. до н. э.) Название высоты Таврос у западного берега оконечности бухты сохранялось до недавнего времени. Тут археологи нашли керамику, кремневые треугольные ножи, низкобортную сковороду — эти находки относятся к раннему развитию таврской культуры”.

Греки и римляне тоже использовали удобную бухту, археологи находили краснолаковую керами-ку, надгробный памятник римскому кавалеристу, золотую монету с изображением императора Нерона (I в.н.э.) Потом византийцы укрепились здесь в V-VII вв., а дальнейшая ее судьба связана с генуэзцами- Они возвели величественную крепость Чембало, входившую в южнобережную ко-лонию Капитанство Готия. На вершине утеса строят город Св. Николая с консульским замком, ратушей и церковью. Нижний город, или крепость Св- Георгия; окружила крепостная стена с уз-кими бойницами и парапетом с зубцами.

В 1433 году поднялось народное восстание в Чембало, и верхушку правления города — генуэзцев изгоняют. Правителя Капитанства Готия не смогли защитить и отстоять город и обращаются за помощью в сенат Генуи. И вот з 1434 году карательный отряд во главе с Карлом Ломеллино на эскадре приплыл в Черное море. Красный крест на белом фоне — герб города Генуи, развевался ка стягах. А ка боевых щитах был начерчен лик Св. Георгия — патрона республики, которого ге-нуэзцы назвали своим Святым, и он был принят как герб республики и стал заменять изображен-ный символ “ворота”.

4 июня грозная и гневная флотилия подошла к Чембало. Город ожесточенно сопротивлялся. Вход для судов в бухту перекрывала железная цепь.

— Галиоту “Святая Мария” подойти к цепи и расковать ее! — приказал командарм, сигналя фла-гами со штабной галеры.

Галиот ударил бомбардами по нижней крепостной стене Чембало. возвышавшейся на скалах при входе в бухту, и, смяв лучников и воинов с пращами, медленно подошел к железной цепи. Ее подняли на палубу деревянного носа, уложили на наковальню, и судовые кузнецы стали молота-ми разбивать металлические звенья, обросшие ракушками и водорослями. Цепь была тяжелой и крепкой, звенья отлиты из хорошей стали. Тем временем защитники крепости вновь появились на стенах, и град стрел и камней засвистел над галиотом, поражая матросов и гребцов.

Июньский день выдался прелестный и солнечный, в такие очаровательные теплые часы не война нужна, а мир и благоденствие земле, морям и людям. Но человеческая глупость, спесь и жад-ность вновь скрестили смертельные шпаги.

— Привяжите к цепи буй с порохом и взорвите ее! — просигналил Ломеллино капитану галиота.

Приказ был выполнен быстро и блестяще, цепь разлетелась и рассыпалась, эскадра стала втяги-ваться в бухту Символов, блистая огнем бомбард и пушек. Обреченная крепость яростно сопро-тивлялась, но конец был неизбежен. Карл Ломеллино со своими хорошо обученными воинами захватил Нижнюю и Верхнюю крепости, произведя большую резню среди защитников. Пощади-ли лишь сына князя Алексея из Феодоро и его приближенных. Вновь Чембало стала колонией далекой итальянской Генуи.

Вскоре турецко-татарская тьма повисла над лазоревым Крымом на несколько веков, но вот поя-вилась жемчужина в короне Российской империи — Крым. В 1787 году царица Екатерина II для осмотра полуострова собрала огромную свиту, где находился австрийский император Иосиф II, французский посол граф Сегюр, принцы Насау-Зиген и Де-Линь, генерал-губернатор Новорос-сийской губернии князь 1 ригорий 11отемкин. 11осле празднеств в Ахтиярской гавани, где уже стояли первые корабли Черноморского флота, царица направилась в Балаклаву.

Возле Кады-Коя царственных и богатых путешественников встретил конный отряд вооруженных “амазонок”, представленных сотней балаклавских гречанок, облаченных в курточки из зеленого бархата, обшитые золотым галуном, малиновые бархатные юбки, а белью тюрбаны с золотыми блестками и страусовыми перьями. Командовала величественным и великолепным отрядом Еле-на Сарандова — жена офицера балаклавского греческого батальона. Ее пышные и вызывающие формы тела не очень то вязались с мифическими “безгрудыми амазонками”. Восхищенная теат-ральным зрелищем среди живописной природы царица присвоила Сарандовой чин “капитана амазонок” и одарила ее бриллиантовым перстнем.

Во время Крымской войны 1853-56 гг. при осаде Севастополя в Балаклаве находилась база анг-лийской армии. Англичане прикрыли ее двойным рядом укреплений, линией батарей, соединен-ных сплошной траншеей. Командовал английскими войсками лорд Раглан, высокий, худосочный англичанин, с гладко выбриться лицом, с кожей, будто присыпанной пеплом, темной и серой, видно тропическую лихорадку или другие болезни перенес.

В октябре 1854 года после контрудара русских войск, захвативших редуты и начавших эвакуиро-вать артиллерию, дальше наступать на Балаклаву у них не хватило сил. Увидев и оценив обста-новку главнокомандующий подозвал генерала Эйри и продиктовал распоряжение: “Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия быстро пошла во фланговую атаку и попыталась воспрепятствовать не-приятелю увезти прочь орудия. Отряд конной артиллерии может сопровождать. Французская ка-валерия у вас находиться с левой стороны. Немедленно”. Этот роковой приказ и станет траурной датой в военной английской истории.

Цвет аристократических фамилий Англии, несших почетную службу в бригаде легкой кавалерии, развернувшись пестрой и пышной кавалькадой,' понесся в лихую атаку. Но мчавшаяся во весь опор лавина английской конницы, расшитая гербами и орденами, попала под шквальный огонь русских. Из глубины долины и с фланга ударили уланские эскадроны. “Это великолепно, но это не война! Это сумасшествие!” — так генерал Боске оценил увиденную ситуацию. Безумная отва-га бравой атаки англичан закончилась черным исходом: из 700 кавалеристов вернулись живыми около 200. Бедствием, “непревзойдённым в истории”, назвала гибель кавалерии английская пе-чать.

— Хватит о войне и битвах, будто вся история проходила в кровавых днях. Ведь сколько дивного и прекрасного в окружении Балаклавы!

— Но ведь история и знаменательна больше тем, кто, где и как воевал, проигрывал, побеждал.

— Но в Балаклаве есть что увидеть и почитать о ней интереснее, чем войны и парады. Вот, на-пример, можно полюбоваться Храмом 12 апостолов, или почитать о гибели “Черного принца” и описания экспедиций по подъему его со дна, заглянуть в подземный завод по ремонту подводных лодок или пройти к Георгиевскому монастырю, продегустировать вина в знаменитом винзаводе “Золотая балка”.

— Самое поэтический и прелестный рассказ о Балаклаве в повести Александра Куприна “Лист-ригоны”. Слушайте маленький отрывок: “Нигде во всей России, — а я порядочно ее изъездил по всем направлениям, — нигде я не слушал такой глубокой, полной, совершенной тишины, как в Балаклаве.

Выходишь на балкон — и весь поглощаешься мраком и молчанием:

черное небо, черная вода в заливе, черные горы. Вода так густа, так тяжела и так покойна, что звезды отражаются в ней, не рябясь и не мигая. Тишина не нарушается ни одним звуком челове-ческого жилья. Изредка, раз в минуту, едва расслышишь, как хлюпнет маленькая волна о камень набережной. И этот одинокий мелодичный звук еще больше углубляет, еще больше насторажи-вает тишину. Слышишь, как размеренными толчками шумит кровь у тебя в ушах. Скрипнула лодка на своем канате. И опять тихо. Чувствуешь, как ночь и молчание слились в одном черном объятии”.





БАЛАКЛАВСКАЯ МОЗАИКА

Однажды летом я застрял в Балаклаве. Знакомых здесь У меня нет, суетиться насчет ночлега не было охоты и желания, я просто остался провести ночь на вершине Крепостной горы. Здесь я увидел, узнал и услышал многое, из чего я пытаюсь сотворить мозаику разноцветных сюжетов Балаклавы.

В звездной затейливости небосвода, словно из серебряных и синих слогов, складывались и сияли исторические картины самого ласкового, магического и очаровательного уголка Крыма. Только здесь такое таинственное и тихое сочетание света, воды, святости и теней предков, витающих во-круг в твоем сознании.

* * *

Горячий и нервный царь Палак, продубленный солнцем и ветром, прокопченный дымными би-вачными и ритуальными кострами, спал на кошме у пылающего огня. А вокруг дышала дикими степями дивная Скифия.

И снилась ему в фиолетовом рассвете призрак-звезда, скользящая в мирозданье музыкой млечно-го огня. И вдруг из бесконечности сиявшая в небесном дыму упала она и засверкала на морском берегу. И родился в блеске эфирном белый венец из белого камня у зелено-синего мрамора моря — город-крепость скифского царя Палака — Палакион.

Опираясь на утверждения Страбона и Плиния, академик П. С. Паллас и археолог И. П. Бларам-берг связывали название Балаклавы с Палакионом— опорным пунктом скифов против греческого Херсонеса.

Из густоты залива, из глубины высоких облаков отблеском древних веков пролетает мифическое отраженье славного города Палакиона.

* * *

Легионы Рима — это еще один камень в фундаменте истории Балаклавы. Главный римский гар-низон находился в Херсонесе и получал военную и финансовую поддержку для борьбы со степ-ными народами. Хлеб Причерноморья шел, как и много веков тому назад, в центры балканской Греции, а теперь снабжалась и римская армия в Придунайских областях, в Понте, Каппадокии и Армении. И военная стратегия требовала проникать в глубь полуострова, создавая посты и лаге-ря.

Римский укрепленный лагерь имел четкую планировку. Вокруг _ земляной вал и ров с четырьмя воротами на каждую сторону. Внутри _ обязательно ровная площадка — форум и каменный пре-торий, никогда римляне не забывали и про термы (бани). Своим возвышением Рим обязан своей крепкой и дисциплинированной армии.

В Тавриде римляне больше несли гарнизонную службу. И за триста лет пребывания римские солдаты занимались земледелием, скотоводством и садоводством для собственных нужд. Были среди легионеров и искусные ремесленники: каменщики, плотники, гончары, оружейники. Гон-чары при производстве черепицы обязательно ставили штемпели своего легиона. По этим клей-мам и надписям археологи определили, что в Херсонесе и в укрепленных лагерях стояли отряды XI Клавдиева легиона, I Италийского, V Македонского, вспомогательных войск Мезийской ар-мии и часть Мезийского флота. Вместе с римлянами в Тавриду пришло христианство.

Христианская община возникла в укрепленном лагере у Балаклавы среди рабов и вольноотпу-щенных, солдат из местных народов, служивших в армии Рима, а также прибывавших на смену с юга империи. Ведь здесь археологи находили краснолаковую керамику римского времени, над-гробный памятник римского кавалериста, золотую монету с изображением императора Нерона, остатки военно-административного комплекса, названного археологами “казенный дом”. Свои, пока тайные собрания и молитвы они производили в скальной пещере-катакомбе, расположенной недалеко от лагеря, на берегу морского залива.

И воскрес на этом месте впоследствии “Храм Двенадцати апостолов”. Нигде в Крыму, как в уз-коустной Балаклавской бухте, в окружении скальных рельефов, в тишине залива и неба, не при-ходит к человеку, особенно приезжему, состояние святости души, нравственного очищения и жизненного покоя. Золото солнца, мрамор моря, тусклое серебро скал — все сливается в единст-во Великого храма с магией природы, космогонией и античности с ее поэтическими легендами.

* * *

Пала Римская империя в V веке. Часть ее земель, законодательств, наследия, общие черты, прин-ципы политики, внутреннее строение составляют содержание Византии. Тогда одним из самых сильнык императоров Византии был Юстиниан I (527-565 гг.) При нем “держава ромеев” — уже византийская, но по-прежнему величавшая себя римской (ромейской) и Юстиниану I принадле-жит последняя попытка восстановить господство Римской империи. Византийцы считали себя законными наследниками всех прежних римских владений. Вошла в состав империи и террито-рия бывшего Боспорского царства, испытавшего нашествие готов и гуннов. И главной целью Юстиниана I в Таврике стала безопасность торговых путей — сухопутных и морских. О всех его мероприятиях, военных и дипломатических, рассказывает Прокопий Кесарийский — писатель-историк из Константинополя, в своем трактате “О постройках”: “...Что касается городов Боспора и Херсонеса, которые являются приморскими городами на том же берегу Эвксинского Понта за Меотидским болотом, за таврами и, тавроскифами, и находится на краю пределов римской дер-жавы, то, застав их стены в совершенно разрушенном состоянии, он сделал их замечательно кра-сивыми и крепкими”.

Вдоль берегов Таврики ходили византийские корабли с продовольствием, солдатами, оружием, товарами. На случай непогоды каботажному флоту нужно было портовое тихое пристанище. Бе-рег, где обитали “варвары”, не освоенный и необжитый, таил угрозу. А через горы сюда то и дело прорывались разбойные жители предгорья и степняки. От нападений страдали население побе-режья и византийцы. И поэтому дальновидный император обустраивает границы своей империи. Вот таким опорным укрепленным пунктом, защищающим естественную бухту, стал поселок Симболон, или Ямболи, как позже называли его греки, а переводится с греческого — город здо-ровья.

Люблю простор небес и стекол туч, и отражение купола цветного в священной и смиренной ти-шине Балаклавской бухты недвижимого купороса. И белый фарфор скал, домов, рыбацких ко-раблей и ликов пращуров в зеленом золоте воды. И сладкий зов таит узор античного и средневе-кового архитектурного венца на синих краях облаков.

* * *

Во второй половине XIV в. торговые пути Западной Европы с Востоком частично проходят по Черному и Азовскому морям. Поэтому Крымом интересовались многое захватчики. Одним из та-ких стала итальянская республика из города Генуи. Овладев Южным берегом, они основали здесь свою колонию, назвав ее витиевато и романтично Капитанство Готия с центром в городе Кафа, а в Чембало тоже строят крепость.

Вершину Крепостного утеса венчал консульский замок с Верхним городом Св. Николая, ратушей и церковью. Нижняя крепость-город Св. Георгия окружала крепостная стена с тремя башнями с узкими бойницами. Наверху башен был парапет с зубцами. На башнях, сложенных из местного бутового камня на известковом растворе, были аккуратно вставлены мраморные доски с надпи-сями и гербами консулов, при которых они были воздвигнуты или переделаны. “1463 г. Это строение построил почтенный, благородный господин БАРНАБА ГРИЛЛО. Консул.” “1467 г. Это строение построено во время управления господина де ОЛИВА, почтенного консула СИМ-БАЛО. Это башня со стеной”.

Стоит над синим морем серая скала известняка с густыми каплями лишайников, с поникшими развалинами башен и мраморной плитой. Торжественно и тихо здесь, лишь эхо замерло в сырых подвалах, храня там голоса далеких итальянских предков. Мы мало в призраки верим, всё небы-лицами и сказками зовем, но усыпляет дум доверчивых прибой вечерних звуков и незримые для глаз встают печальные предания и струны арф атласных поют в волнах густого аквамарина. И Ангел мраморной далекой Генуи летит в простор, лазурь и свет прозрачной синевы. Ах, как то-мят воспоминания и встречи на древних камнях Балаклавы.

Страшный для Крыма 1475 год. Турки, затмив солнце, тучей нахлынули на Южнобережье и за-хватили генуэзские колонии и, конечно, Чембало, дав ей новое название — Балык-юве (Рыбье гнездо или садок для рыб). Но есть исследователи, которые переводят его, как Балак-кая — Ры-бья скала. Этот топоним упоминает Афанасий Никитин в “Хождении за три моря”, когда он воз-ращался из Индии, то побывал в Кафе и “Балыкаее”. Отсюда и современное название Балаклава. Но греки называли город Ямболи, Ямболь, что очень созвучно Чембало.

Здесь стоял турецкий гарнизон, сидели в заключении неугодные Стамбулу крымские ханы. В 1625 году лето озарилось огнем набега лихих запорожских и донских казаков, захвативших Ба-лаклаву и Кафу. На легких ладьях-чайках могучие и мужественные славяне смело преодолевали просторы Черного моря, высаживались на берегах и отважно громили врага.

* * *

Есть в Балаклаве “Храм Двенадцати апостолов”. В его стене, возле двери, нашли вмонтирован-ный камень с надписью: “...1357 г. в день сентября, начата эта постройка во время управления скромного мужа Симоне-де-Орто, консула и кастеляна”. Но могли этот каменный брус вторично использовать при разборе генуэзских развалин и вставить в церковную стену.

...Просыпаюсь. Утренняя роса омыла камни старых руин, и зеленая, веселая трава вокруг. Зерка-ло летнего моря, стеклярус скал и счастье от • прикосновения к мягкому мху и серым лишайни-кам, укрывшим древний мрамор плиты, словно закрывшей врата в блаженный сладкий мир сред-невековой Византии с трансцендентным Богом, воплощающей идею чистейшего спиритуализма. Если в Греции поклонялись пластической статуе, то в Византии — иконе на золотом фоне. Гре-ческий храм заливал солнечный свет, а византийский озаряли мерцающие лампады и свечи. В Греции Бог обитал в храме, а в Византии был отнесен в далекие заоблачные сферы, откуда спус-кался в моменты редкого молитвенного экстаза открыться верующим. И чем ближе ощущал ви-зантиец Бога, тем совершеннее был в его глазах ритуал. Зачарованный Прокопий Кесарийский пишет о церкви Св. Софии: “Когда кто входит в этот храм, чтобы помолиться, то он тотчас чув-ствует, что это здание сотворено не человеческой силой или искусством, но Божьим велением, а дух, возносясь к Богу, витает в облаках, убеждаясь, что Бог находится поблизости, с усладой пре-бывая здесь среди тех, кого он сам избрал”.

А наша православная вера на Русь пришла именно от этого собора, когда послы киевского князя Владимира, побывав здесь, будто вознеслись на небеса и уговорили князя креститься и принять христианскую веру по византийским канонам.

* * *

В 1768 г. Турция, подталкиваемая Западной Европой, развязала войну с Россией. 23 июня 1773 г. произошел Балаклавский морской бой. “Корон” и “Таганрог” — два русских корабля под коман-дованием капитана 2 ранга Яна-Генриха Кингсбергена (голландца на русской службе, потом он стал маршалом и популярным военно-морским писателем) патрулировали балаклавский рейд и наткнулись на турецкую эскадру из трех линейных кораблей. У русских — 32 пушки, у турок — 164, но они храбро вышли в атаку на неприятеля Слепая ярость солнца и смелость слились в от-вагу, огнем сметая силу и самодовольство После шести часов боя турки обратились в бегство. Командир, блестяще выиграв баталию, доносил: “Легче было бы поймать луну, нежели догнать парусные корабли с моими двумя плоскодонными машинами. Если бы у меня был фрегат, то у ее Величества было бы двумя кораблями более” За героизм морского боя капитан Кингсберген был награжден орденом Св. Георгия

* * *

К греческому Балаклавскому батальону у меня особая и непонятная любовь, как к засохшему шафрановому лепестку ладанника, подаренному мне юной девой, и к воспоминаниям, плывущим в вечерней истоме памяти. Я ясно вижу греческие роты, перевезенные в Крым графом А. Г. Ор-ловым, после победных баталий в Средиземноморье в 1776 г., которыми командовали майоры Дуси, Кандиоти, Напони. Первым во главе батальона был Стефан Мавромихали.

Потом батальоном командовал Ф. Д. Ревелиоти, имевший большие земельные наделы на Южном берегу Крыма. Это он продал Ливадию Л. С. Потоцкому, а Ореанду А Г. Кушелеву-Безбородко.

Несли мы кордонную службу по Южнобережью, а я любил вышагивать от Батилимана до Айя, вглядываясь в голубую бездну горизонта. Ночью лунный лик серебрил скалы, утесы и мысы, все превращая во что-то неземное с тающими далями. Узорами ложились тени на узкую тропу. И черная фелюга контрабандистов ловко и осторожно скользила в тайную гавань. А мы уже сидели в засаде, ожидая врага...

...И льются миражами зеркальными мозаика камней античного и средневекового града Балакла-вы.









ГЕОРГИЕВСКИЙ МОНАСТЫРЬ.



 “Георгиевский монастырь…-

 вот истинное место для молитвы,

 для созерцания Бога;

 тут, действительно,

 поклонишься Ему со страхом и трепетом…”

 Е. Марков



 Купеческие и адмиральские дачи с абстрактными железобетонными заборами и показушной эс-тетикой дурного вкуса, где полное отсутствие общей и архитектурной культуры – остаются за спиной. Только один шаг из строительного убого уродства современных “новых буржуа”, как вдруг под ногами пропасть: о, Боже! Куда я падаю? Какая благодать природы явилась перед мо-им взором! Ты открыл мне лик земного рая? Да кто я такой? Разве достоин, твой грешный раб, видеть лучезарный алтарь храма у пенного порфира моря?

 Под ногами край твердыни и лестница во врата рая, сомкнувшего воздушные лазоревые небеса и зелено-голубую грань моря - блистающие божественным и драгоценным сиянием земли, воды и воздуха. Водопады сказочного льющего света, волны-венцы и трепет теней в нимбах облаков. И широкий синий фимиам моря, и древние могилы скал в громадных, истерзанных временем и бу-рями красных свитках обрывов. И будто в прозрачном пространстве тонкий абрис Бога золотом созвездия солнца вознесся над влажной голубой густотой. А вот и ангел Пушкина, парящий над жемчужной бездной славы и бессмертия!

 Словно молнией пораженный я оцепенел от внезапности, выразительности и восхищения вол-шебством гроздей света огней над текучим зерцалом вод. И сердце обнимает радость, как жен-ская нежность грудью трепетно и взволнованно прикасается. И расцветает радость розовой да-лью чудесных картин акварелей, эстампов бронзовых скал и солью на индиговых берегах. Заво-раживающая, пленяющая и опьяняющая красота мира, счастья и жизни.

 “В это мгновение я понял всю глубину смысла истертого книжного выражения: онеметь от удивления; я стоял и “не верил своим глазам”, в буквальном значении слов, без стилистического преувеличивания”. Чувства Е. Маркова в нижесказанных словах, перед открывшейся театральной волшебной декорацией пленительного пространства моря, скал, неба в кристальной прозрачности воздуха, многие люди, приходящие сюда, взволновано воспринимают и переживают перед раз-вернувшимися далями. И равнодушных здесь не бывает, любое безразличие пропадает, здесь Красота возносит и приближает тебя к Творцу, ты сам становишься частицей этого сверкающего мирозданья - желанного и животрепещущего.

 И крест стоит на скале-острове, озаренный божественным сиянием явления святого Георгия, где в древности проживал монах и скончался на утесе. А по легенде здесь, застигнутые в бурю, гре-ки-моряки были заброшены на скалу, они смирились с гибелью, ожидая неминуемой смерти, но обратились с молитвою к святому Георгию. И сотворилось чудо: буря утихла, а на скале перед греками встала икона святого. Благодарные обречённые основали здесь через год монастырь в знак своего спасения и чуда явления образа святого Георгия. Обретенную икону они установили в пещерной церкви. Исследователи датируют её У111 в. н. э. А еще раньше, более 3 тысячи лет тому назад здесь дымилось капище в честь богини-девственницы Артемиды. Местные аборигены – тавры и скифы приносили своим богам в жертву плененных чужестранцев, посмевших ступить на их землю: грабили, обезглавливали их, трупы бросали на съедение крабам и хищным рыбам, а головы, как трофеи, нанизывали на шесты и выставляли для устрашения.

В первом веке святой апостол Андрей Первозванный (первый ученик Христа, брат святого апо-стола Петра), получил в удел Фракию и Скифию, прибыл в Тавриду для чтения христианских проповедей. Молва и слава о храме Артемиды гремела повсюду, а святые апостолы шли с пропо-ведью святого Евангелия как раз в препрославленные центры языческого мира. Проповедь свято-го Андрея потрясла язычников и имела большой успех, так что местный люд не только их херсо-несских греков, а исконные аборигены – тавро-скифы принимали христианство.

Апостол Андрей в местах крещения язычников в христиан оставлял жертвенники в горах, на ска-лах, лесах и пещерах, которые позже превратились в храмы и церкви. Вот и здесь над могучим обрывом, под сенью синего неба и широкого пространства моря, словно гнездо птицы, была уст-роена пещерная церковь. И соседний мыс был окрещён именем Фиолент, что в переводе с грече-ского означает “Божья страна”, или просто “Божий”. Потом уже в девятом веке на месте пещер-ного скита основали Георгиевский мужской монастырь.

Выстроенный на укрепленной каменной подпорной стеной террасе храм, как ласточкино гнездо, стал христианской священной обителью для Черноморского флота. Отсюда на корабельную службу уходили иеромонахи.

В 1891 году Георгиевский монастырь праздновал свое 1000 - летие. При Советской власти мона-стырь был закрыт и претерпел гонения и разрушения. Но вот снова на кораблях России взвился Андреевский флаг с девизом – “Вера и верность”. Белый фон символизирует веру, косой крест – верность. С помощью черноморцев был установлен 7-метровый крест на скале Явления святого Георгия. Богослужения сегодня регулярно совершаются в пещерном храме Рождества Христова.

 Много геройских и обычных страниц истории вписал храм в свои святые скрижали, много из-вестного народу прибывало сюда на молебны и много знаменитых людей покоятся под сенью храма на его земле.

Приходи и ты сюда, путник безвестный, помолись в древнем православном храме, прикоснись к престолу Божьему, почувствуй и восхитись Красотой и Добром мира, и найдешь свое духовное и физическое исцеление и твою нужную причастность к Великой жизни на земле .

 

ПОЭТ И БОГИНЯ АРТЕМИДА.



Александр Сергеевич Пушкин, отдохнув три недели на даче генерала Раевского в Юрзуфе, вер-хом на лошади, преодолевая крутую скальную дорогу через перевал Чертова лестница, по пути в Бахчисарай прибыл к Георгиевскому монастырю.

Пропасть и поэт, словно две могучие стихии встретились у края земли, где у скал мерно плеска-лось и жило море, набегая волнами, как свежим и вольным дыханием, как дивными строчками стихов в творческом воображение художника. А Пропасть страшна в своем безумстве, но Поэт смел и юн, и не боится прямо смотреть в глаза жуткого страха. Ветер и волны слились и дышали вместе, они рождали поэтическую и душевную мелодию, волшебный ритм стиха:

 Шуми, шуми, послушное ветрило,

 Волнуйся подо мной, угрюмый океан.

 Молодой поэт, завороженный далью красоты пространства и пропасти у Георгиевского мона-стыря, замер в одиночестве утренней тишины воздушных панорам и перспектив. Лазурный покой и простор. Прекрасные замыслы вставали и лились хоралами бытия и блеска из небесных рун, а душа и сердце горели и млели восторгом и восхищением в едином порыве – поэтическом Слове.

Здесь находилось языческое капище с кровавым жертвенником местных аборигенов -тавров, приносивших своей Богине Артемиде, человеческие жертвы чужестранцев, приплывавших и по-падавших на их землю. Древняя трагедия Еврипида “Ифигения в Тавриде”, драматичная и теат-ральная, одна из самых лучших творений античной драмы, проникнута культовыми мотивами, где сильны веления богов, власть судьбы, проклятия, предсказания, пропасть между варварами Тавриды и цивилизованными греками. Греческий царь Агамемнон прогневал богиню Артемиду, убив на охоте ее священную лань. В отместку она наслала враждебные ветры, остановившие пла-вание под парусами греческих кораблей для участия в осаде Трои. И пошёл Агамемнон на страшный шаг, решил принести Богине в жертву свою дочь Ифигению, чтобы заработать себе прощение. Но Артемида, потрясенная красотой девушки, спасла её, и сделал жрицей в своем храме в Тавриде. Тяжелая участь досталась Ифигении, всех пленённых таврами чужестранцев и обреченных на смерть, она сопровождала на эшафот, выслушивая их последние мольбы и прось-бы. Однажды в плен попали два грека, они оказались – её брат Орест и его друг Пилад. Их ожи-дала смерть, но Ифигения помогает им бежать и с ними тоже покидает Тавриду. Столько в траге-дии переживаний, потрясений, душевных порывов и движенья. Образ героини Ифигении – при-мер высоких и чистых чувств высшей нравственной основы человеческой жизни.

 И вдруг прозрачное видение, как яркое озарение явилось Поэту: Он с трепетаньем в сердце сту-пает в храм богини Артемиды “зверовластнице лесной”, полный тишины и святости. Кипарисы, смоковницы и дубы сверкали в лучах хвоей и листьями, и сочились медовым светом, словно сте-кающей золотой густотой по ветвям, листьям и стволам. В солнечных сияющих одеяниях его встречает с веткой миртовой фиалкокудрая Артемида со словами:

 - Радуйся рассвету, поэт!

 - Твою красоту можно сравнить только с солнцем! – он отвечает.

 - Надежда и Дерзость вот благие божества и спутники поэтов, а ты над Россией засияешь душев-ной и яркой звездой, надолго и навсегда взволнует народы прекрасная муза и мудрость твоя!

 - Благодарю, Богиня, за вещее и прелестное предсказанье!

 - Гнев свой и ярость сдерживай только, ведь зло и завистники затаились кругом, и угрожают те-бе, я вижу на твоём гороскопе.

 - Замыслам нашим сбыться не всегда удается, и сгорают они в жизненном пламени жертвопри-ношенья.

 - Товарищи твои тоже сгинут в суровом и мучительном огне свободы.

 - Что суждено нам и предсказано, то мы пройдём, всё испытаем сполна, ведь нельзя скрыться от повелений Творца.

 - Как знаешь, поэт, твоя судьба в твоих руках! Ты гений и блеск России! В твоей груди - душа и сердце рождают великое и восхитительное Слово!

 - Страха за жизненный путь нет у меня, а благодарность за Слово написанное найду у народов России, как ты, Богиня, предначертала!

-Посвящаю тебя в священный сан поэта и желаю только удачи! Вновь и почаще в храм приходи, сту-чи и тебе откроют. И проси, что надо поэту, здесь помогут всегда.
-
-Значит я Посвященный, Богом крещённый и избранный сын солнца, слова, свободы и разума!
-
-Теперь, поэт, ты должен ощутить свою близость к божеству?
-
 Великую и величественную музыку и поэзию чудного чистого стиха-слога вдруг сердцем и ду-шой почувствовал и познал молодой поэт у Божественного престола сияющего мирозданья моря, неба и утесов Фиолента у священного храма Артемиды.

 Волшебный край! Воспоминанья

 Священной тенью облегли

 Сей отдаленный край земли

 А.Пушкин.

КАЛАМИТА.



 “Самое замечательное,

 что я видел в Крыму - ночной Инкерман”.



 ( А.С. Грибоедов )



 Этот каменный остов, где на палубе-плато расположена крепость, так напоминает узкое и мощ-ное очертание громадного броненосца. Башни крепости, круглый барбакан, стены - эта надстрой-ка боевого корабля, слева по борту нависают выносные фонари - это звонница с бронзовыми ко-локолами, алтари пещерных храмов, жилые каюты-кельи. Но обмелел Мировой океан и сел “дредноут” на вечную мелью. А лежащая перед скалистым носом Северная бухта Севастополя зовет и зовет в манящую морскую даль.

 Я замер от изумления и красоты окружающего мира, от удивления видения такого своебразного архитектурного старинного памятника, от прикосновения к тайному ореолу легенд и событий ви-тающих над Каламитой. Недаром так о ней восторженно высказываются известные специалисты по истории градостроительства А.В.Бунин и Т.Ф.Саворская: “План замка получил неправильные округлые или угловатые очертания, повторяющие собой все изгибы и изломы естественной ска-лы, вершину которой увенчал замок. Такие живописные извне замковые башни и стены казались продолжением скалы, как будто бы породившей архитектурные формы замка. Поскольку приро-да не любит повторений, постольку и архитектура замков, так тесно связанная с природой, стано-вилась индивидуальной”.

 Словно лазутчик от армии латинян-генуэзцев ныряю в тоннель под насыпью железной дороги и оказываюсь в такой древней тиши места, точно когда-то я здесь молился с Климентом, первым римским папой, сосланным сюда в ссылку императором Траяном. Старый полуразрушенный фонтан Св.Климента в виде стелы с нишей с треугольным фронтоном и редко падающие капли жемчужными слезами блестят на обветшалой прозелени тверди. И лазоревый лик Святого Кли-мента прозрачной одухотворенной тенью пронзает белые облака, молочную плоть Монастырской скалы и тебя - странника с горящей душой, философским покоем-раздумьями и запыленными ис-тертыми ногами.

 Колея в скалах приводит к массивной, трехъярусной, полукруглой надвратной башни с глубоким въездным тоннелем с арочным сводом, когда-то перегороженный воротами. На замковом камне свода виден крест и следы греческой надписи.

 Путешественник ХУ11 в. Эвлини Челеби свидетельствует, что на втором этаже надвратной баш-ни находился небольшой христианский храм, превращенный турками в пушечный каземат.

 Под ногой гулко звучит источенный криптами камень и далеким набатом, сладким пеньем мо-литв и холодным бряцаньем и скрежетом мечей, копий и стрел - будто доносится погребальный клир священного органа.

 От ворот влево уходит высеченный в скале ров, идя вдоль него можно осмотреть остальные кре-постные сооружения. Вторая башня полукруглая снаружи, квадратная внутри и сохранила свою высоту до 12 м. Угловая третья башня была сильно укреплена, но сейчас она разрушена, высту-пая вперед за линию стен, обеспечивая фланкирования рва.

 Самая впечатляющая и лучше всех сохранившаяся башня-барбакан, вынесенная вперед за ров и была отдельным самостоятельным сооружением. С основным укреплением ее соединяла стена, проходящая поперек рва, но верху под прикрытием зубцов воины сновали из башни в крепость и обратно. Построена в форме неправильного овала, а сторона к крепости плоская. Стены сложены из крепкого бута местного мраморовидного известняка на известковом растворе. Внутри башни кладка глубокой древности густо увита плющом. Эту башню построили турки для усиления средней, самой слабой куртины, а в ее подвале они содержали пленных-рабов, заставляя их под ударами бичей волочится на тяжкие изнурительные работы. От барбакана к обрыву стена имела еще две куртины и две башни, но они не сохранились.

 А мир дышит страстью познания, желанным чудом приобщает тебя к истории земли, родного края, корням тех народов, что обитали здесь, оставив каменные страницы своих тревожных, тра-гических и торжественных событий, войн, праздников.

 Топоним Каламита переводится так: с новогреческого, как “хороший мыс”, то с древнегреческо-го “камышовая”. Окружающие природные условия подтверждают эти названия. Стремительная скала, где и стоит Каламита, как гордый “дредноут” рвется к синей бухте, а камыш еще до сих пор растет у подножья горы в пойме речки Черная.

 Возникла крепость еще в У1 в. Место здесь одно из самых удачных на побережье Крыма, рядом глубокая спокойная бухта для удобной гавани. Строительный камень под рукой, чистая вода есть, вокруг плодородные долины, обрамленные горными хребтами. Византийцы укрепились на юго-западном побережье, строили много крепостей, прокладывали длинные стены, не обошли и это приятное место. Хотя местные аборигены - скифы, сарматы, аланы( найдено рядом их два мо-гильника у р.Черная ) могли разместиться и обустроить недоступный мыс еще раньше.

 А позже в У111-1Х вв. Когда крепость уже венчала высокую и величественную скалу, в ней ста-ли высекать пещерные помещения, церкви и кельи. Она стала пристанищем эмигрантов - мона-хов-иконопочитателей, бежавших из Византии в период иконоборчества. Скала получила имя Монастырская.

 В Х1У-ХУ вв. Каламита уже нанесена на итальянские порталаны - генуэзские морские карты. В 1427 г. князь Алексей из княжество Феодоро со столицей в Доросе, захватил ее, заново перестро-ил Каламиту, и вышел к морю, стал самостоятельно торговать. Генуэзцам из Капитанства Готия не понравился новый конкурент и они атаковали и сожгли Каламиту. Но ее вскоре опять вернули и отстроили феодориты. В 1475 г. Каламиту взяли турки, назвали ее Инкерманом ( “ Пещерная крепость ” ) и тоже приложили руки к усилению и перестройки замка с положениями современ-ной эпохи огнестрельного оружия.

 От ворот через крепость проходила улица, по ее сторонам возвышались дома. На севере раски-нулась большая слобода с портово-рабочим людом, разместились лавки и склады. Тут же много находилось зерновых ям-хранилищ.

 Я среди разгула шумных площадей, в узкой тесноте переулков и ремесленных рядов. Пестрота одежды местных жителей, заезжих купцов, послов и торгового люда перемешивались калейдо-скопом с разноцветьем, лунной и солнечной сказкой заморских товаров, тканей, яств и собствен-ных изделий и выделок.

 В юго-западном углу археологи раскопали трехнефный христианский храм базиликальной фор-мы. Недалеко от воротной башни находился колодец, дававший чистую воду обитателям крепо-сти, сейчас засыпанный.

 В Каламите много искусственных пещер. Верхние связаны с обороной(казематы), а нижние име-ли хозяйственное и жилое назначение. Центральные пещеры в западном обрыве скалы служили для монастыря, связанному лестницами и переходами с крепостью и окружающим Каламиту по-селением. Средневековый монастырь в Каламите с У11 в. Процветал до ХУ в., но после захвата Крыма турками, монахи покинули обитель.

 Только в 1852 г. по инициативе архиепископа Иннокентия в пещерах и наземных постройках от-крыли монастырь, именуемой Инкерманской киновией во имя Св.Климента. Уже в наши дни мо-нахи вновь вернулись сюда и отстраивают Священный скит от варварства коммунистов.

 Небо алое, море голубое, горы белые и только глыбы могильника темные. И быльем поросшие Каламитские куртины и плато Монастырской скалы. И золотые полуовал-купол с крестом вос-станавливаемого старинного храма. Есть сладостная, точнее щемящая власть в тишине, грусти и созерцание древностей, милых, любимых и дорогих. Каламита самая изящная и прелестная кре-пость Крыма в Святой и Героической ауре Северной бухте Севастополя, самой главной. Часто приезжаю сюда и подолгу застываю на вершине-“палубе” каменного корабля. И мы с ним будто прорываемся сквозь ураганы, штили и штормы тысячелетий, стоящими вокруг сказочными снами синей ночной и рассветной прозрачной глубиной.



 



ХИТРОСТЬ ФЕОДОРИТОВ ИЗ КАЛАМИТЫ.



 Феодоро - княжество готов раскинулось в юго-западной Таврике, со столицей Дорос на высоком скалистом плато. До сих пор там дух готов струится в лучезарных безднах восхода, где в алом плаще, как ангел света и весны, медленно ступает князь Алексей, любивший утром гулять по го-роду. Остановился у дворца с высокой трехэтажной башней, в ее стену была вделана плита с вы-сеченным двухглавым орлом - гербом князя и текст надписи: “Была построена эта башня вместе с дворцом в благословенной крепости, которая видна ныне, во дни Алексея, владыки города Фео-дора и Поморья...” Энергичный и умный князь постоянно радел за свое княжество и сейчас об-любовал византийские развалины заглохшей крепости Каламита на Монастырской скале. Собрав в княжестве рабочий люд, мастеровых, каменщиков, строителей, зодчих и архитекторов, купив рабов у татар в Солхате, князь с большим усердием начал строить новую крепость.

 План горной цитадели искусно превратил очертание местности, копируя ее замысловатые изви-вы. Профили, свитки, сферы скалы плавно повторяла каменная кладка, становилась продолжени-ем горного хребта. А макушку величественно заканчивал замок, как арка-альгамбра или корона царского трона. Легко, красиво, изящно крепость Каламита вливалась в белую громадину утеса. Казалось архитектор-природа и строитель-человек создали единый ансамбль высокого искусства, воплощая в нем силу, духовность, волшебство, гармонию и гениальность.

 А перед крепостными воротами вырос христианский храм с надписью над входом: “Князь Алек-сей из Феодоро воздвиг крепость и церковь Св. Константина и Елены.”

 Князь Алексей положил начало возрату приморских земель Феодоро, он был дальновидный по-литик и свою дочь Марию выдает замуж за знатного вельможу Давида Комнина, ставшего вскоре трапезундским императором. Брак этот сильно повысил политический престиж княжеского дома Феодоро. Теперь князь Феодоро приобрел кровное родство с двумя императорскими домами - констатинопольских Палеологов и трапезундских Комнинов и стал считать себя законным на-следником всех владений павшей Восточно-Римской империи. Но генуэзцы хорошо заплатили Византии за Черное море, за монопольное право торговли на его берегах, а татарам за город Кафу и окружающую южнобережную местность, и тоже считали себя полновластными и законными хозяевами Поморья, тем более на их стороне был перевес в армии, оружие, флоте, деньгах.

 Утвердившись в Кафе генуэзцы создают новые торговые фактории на Боспоре и в Чембало. Очень привлекательным для них стала гавань Символов, глубокая и зазубренная, окруженная гребнями гор. На входном утесе с моря они строят Верхний город Св.Николая с консульским замком, ратушей и церковью. Высокая квадратная башня замка в подвале имела водохранилище и вода поступала в нее самотеком по керамическим трубам из родника на соседней горе Спилия. Даже до наших дней дошло пышное и величавое название Кефало-вриси, что значит Голова ис-точника, или Манэ-тунеро - Мать вод.

 Нижний город-крепсоть Св.Георгия окружала крепостная стена с тремя башнями. Красивый и поэтичный Чембало с розовым порфиром от солнца, голубой-хрустальный от бликов моря и неба, с лазурью горящих падающих звезд, бурлящий и шумный, торговый и бойкий, деловой и ремес-ленный.

 Высшая власть принадлежала консулу Чембало, назначенному из Кафы. Два казначемя-массария, помощник-викарий, совет старейшин из 8 человек, гарнизон наемников из социв и сти-пендиариев, коменданты крепостей - все гражданские и военные подчинялись консулу.

 Горожане резко делились на две группы: верхушка - богатые генуэзские купцы, феодалы, рос-товщики, работорговцы, но их было немного, а основная масса - это ремесленный люд: кузнецы, плотники, батафолии(изготовляющие железные листы для обшивки корпуса судна), конопатчи-ки, прядильщики и ткачи парусов, а также простая городская голь, хамалы-грузчики, наемные рабочие - все экономически порабощенные и бесправные.

 Капитанство Готия имела собственную монету - серебряный астр: на лицевой стороне помещали герб Генуи и латинская надпись, на обратной татарская тамга крымских Гиреев и арабская над-пись, ведь монета шла и для торговли с татарами.

 Продажная генуэзская верхушка-администрация, постоянно покровительствующая купеческой и феодальной знати, своими злоупотреблениями восстанавливают против себя местных жителей. Еще чума 1428 г. и засуха 1428-1430 гг. Привели к резкому обострению социальных групп. Не-справедливостей и притеснений от консула и его окружения хватило через край и горожане были агрессивно настроены против эксплуататоров. Князь Алексей послал в Чембало своих прибли-женных феодоритов под видом купцов. Среди них старого Скопари, жилистого и хитрого, быв-шего меткого арбалетчика, а теперь военного разведчика, шпиона и советника князя. Тайные аги-таторы великолепно подстроились под недовольство бесправных обитателей против генуэзского тиранства и сеяли бунтарскую смуту.

 Весной 1433 г. из Дороса к Чембало подошел военный отряд феодоритов и при весте о его при-ближение в Чембало вспыхнуло восстание, заранее подготовленное. Генуэзцы в страхе бежали, а Феодоро приобрело второй удобный порт и очень важный для усиления ее власти и торговли на юго-западных берегах Таврики.

 Но итальянские лавочники и торгаши страшно разъярились, узнав о потере Чембало. Сенат Ге-нуи берет ссуду в банке Св.Георгия. Этот банк являлся большим торговым союзом и впоследст-вии правил генуэзскими колониями-факториями в Таврике. 10 галер, 2 галиота и 9 судов меньше-го размера с 6000 отборных морских и сухопутных воинов во главе с популярным полководцем Карлом Ломеллино вышли в карательную экспедицию в Чембало.

 4 июня 1434 г. итальянская эскадра, расцвеченная боевыми вымпелами, стягами, орденами и гербами, выстроилась на рейде. Город затих и замер за надежными крепостными стенами и не-доступными башнями. Воины невозмутимо готовились к обороне, чуточку усмехаясь над дрей-фующими галерами, ведь скалистые обрывы и железная цепь, перегораживающая вход в узкую бухту, делало Чембало почти непреступным.

 Разгорелся страшный и кровавый бой, генуэзцы сумели разбить тяжелую цепь и в гавань ворва-лись галеры вооруженные бомбардами. Десант морской пехоты выскочил на берег, выгрузив на сушу несколько больших пушек. Штурмовой отряд сосредоточил огонь батареи по нижней кре-пости и больше навел адский страх на защитников, привыкших к дротикам, стрелам, пращам с камнями, а здесь на них обрушились взрывы и раскаленный металл. Огонь велся меткий и губи-тельный. И тут же начались переговоры с командиром-капитаном эскадры о перемирии и усло-виях сдачи крепости с сохранением имущества и жизни жителей. Окрыленные боевыми успехами генуэзцы потребовали капитуляции Чембало без всяких требований.

 Утром 8 июня вновь разгорелась осада крепости и генуэзцы прорвались через главные ворота.70 воинов феодоритов с юным княжичем, тоже по имени Алексей, отступили и укрылись в консуль-ском замке, но вскоре сдались генуэзцем. Наследник Алексей очень был похож на своего отца князя Алексея. Только тот невысокого роста, коренастый и задумчивый, а молодой княжич высо-кий, ладный, но с таким же светлым умом и работоспособностью обладал он, как и родитель. Плена не испугался и самообладание не покинуло его.

Как, княжич, наши бомбарды - сильное оружие? - хвастливо спросил Ломеллино.

Да, сеньор, этот могучий и страшный огонь сметает все преграды, - светловолосый княжич ди-пломатично поддержал позерство победителя.

Будешь с нами воевать, когда вырастишь?

Зачем, вельможный господин, нам, христианам, проливать кровь, мы должны дружить, наш об-щий враг - это татары и турки! - молодой князь не возрасту оказался талантливым политиком.

Молодец, ты уже учишься дипломатии, оставляю тебя и твоих солдат живыми, я думаю теперь вы не пойдете войной на латинян.

 А небо трагическое и красное, как разметавшееся пламя перемешивалось с пожарами и погро-мами в Чембало, отданного на разграбление генуэзским солдатам и матросам, дико бесчинст-вующих в узких кварталах, грабя, насилуя и убивая.

 Карл Ломеллино в прошлом бравый военный, а сейчас умудренный годами жизни, генуэзскими хитроумными и коварными интригами, превратился в старого вояку с седыми кудрями, округлым животиком, скрывающимся под пышным бархатным камзолом, но попрежнему страстным люби-телем молодых красивых женщин.

 После взятия консульского замка четыре стипендиария-латинянина на боевом щиту с вензелем Ломеллино принесли ему младую деву, точно хрупкий и нежный крокус прекрасный. И старый Карл тут же предался любовным утехам.

 А щит Ломеллино, оставленный на каменной набережной, бесследно исчез. Это шпион Скопари бежал и захватил его в Каламиту.

 Опьяненные легкой победой над феодоритами, генуэзцы сразу же на следующий день направили галеры к крепости Каламита. Проливать кровь и сражаться итальянцам не хотелось, сделав не-сколько угрожающих выстрелов, они предложили защитникам Каламиты сдаться. И те неожи-данно согласились, но поставили условие, если им будет сохранена жизнь, то завтра они откроют ворота.

 Пока шли переговоры к латинянам вынесли амфоры с вином. На плато перед крепостными сте-нами и башнями вспыхнули костры и разгорелась пьяная гульба победителей. Еще одна крепость и ее богатства у генуэзцев в руках.

 Тем временем горожане Каламиты спешно и организованно производили эвакуацию из крепо-сти. Пока женщины, дети и старики, захватив самое необходимое, спускались по обрыву по ка-менным и деревянным лестницам с плато, мужчины самое ценное из вещей и продуктов прятали по скальным тайникам, замуровывали и закладывали их тяжелыми блоками. Работали все молча, остервенело, но с душевным подъемом. Очень уж хотелось обмануть, обвести, надуть заносчи-вых и спесивых латинян, пьяно выкрикивающим победные клики и угрозы феодоритам под кре-постными стенами.

 Снимали в крепости даже дубовые и можжевеловые балки, служившие межэтажными перекры-тиями, поддерживающие деревянные помосты у стен для защитников. Убрали и моренные око-ванные ворота, все испарялось и исчезало по заветным и недоступным щелям или транспортиро-валось вниз в долину.

 Рухлядь и старье оставляли на месте. В скале, по обрыву, обращенному к долине речки Черной, был высечен целый пещерный город. Пещеры с лестницами, дверьми, окнами, большими и ма-лыми нишами, с углублениями для переборок. Внутренние и навесные лестницы со множеством переходов связывали пещеры, колодцы, храмы, тайники, хранилища продуктов, пифосов и ам-фор. Каламитские горожане и воины словно текучая вода исчезали в этом лабиринте и вскоре вы-текали у подножья Монастырской скалы, а отсюда рукой подать до окрестных гор и лесов кня-жество Феодоро. Всю ночь в глубокой тишине шла четкая и дисциплинированная эвакуация го-рода и его имущества, видно не раз горожане проводили подобные учения. Не плакали и не кри-чали дети, не гавкали собаки, не мычал скот, точно общая тревога и напряжение передалось им, а юные становились истинными защитниками крепости с малолетства, будто уже сейчас исполня-ли свой скромный и святой долг.

 А ночное небо серебряное меж облаков то скользило лунным сиянием, то чернотой наливалось, слепило фантастическими и нереальными тенями-фигурами, то тонуло и давило могильной гус-тотой-тяжестью.

 Утром с похмелья опухшие и злые латиняне ворвались в опустевшую крепость, где только белое знамя с гербом города Генуи развевалось над городским туалетом, а на щите с геральдикой Кар-ло Ломеллино трепыхало женское белье, пригвожденное острым копьем. Разъяренные генуэзцы тут же подожгли Каламиту, запылал весь хлам и мусор, оставленные феодоритами. Продовольст-вия не нашли и отряд генуэзцев превратился в банду грабителей, опустошавших замки, деревни и земли жителей и удельных князьков Южнобережья.







ЭСКИ-КЕРМЕН.





 "Расположен Эски-Кермен на плато обрывистой столовой горы, вытянутой с севера на юг. Про-тяженность плато более километра, наибольшая ширина 17О м, площадь 8, 5 га, а высота отвес-ных обрывов до 3О м. Общее количество доступных для посещения пещер - около 4ОО. По дан-ным новейших археологических исследований Эски-Керменская крепость была основана в конце VI в., а через два столетия ее оборонительные сооружения были разрушены. Некоторые исследо-ватели крымского средневековья связывают разрушение крепости с антихазарским восстанием Ионна Готского в VIII в."

 (Извлечение из путеводителя "Пещерные города Крыма",

авторы А.Г.Герцен, О.А.Махнева)



Раньше я не представлял себе, что такое пещерный город. Но вот попал на Эски-Кермен и увидел скалистый утес-остров, окруженный узкими долинами и отвесными скалами. Как соты, их по-крывали рваные отверстия и маленькие бойницы.

По каменистой дороге поднялся на плато горы. В минувшие века колеса тяжело груженных пово-зок выбили в ней узкие колеи. По стенам старой крепости скользили теплые тени, в слабых пото-ках ветра трепетали пылающие осенние листья. Глубокие зевы окон, дверей, проломов чернели в пустом городе, покинутом и забытом людьми. Лишь ящерицы пробегали по замшелым скалам и выщербленным ступеням. Над развалинами Эски-Кермена стояла печальная тишина. Она будто осторожно держала давно угасшую жизнь, впечатав в камень ее голоса, звуки, шорохи, превра-тившиеся в лишайники и мхи. Только гулкое эхо от шагов одиноко бродило в лабиринтах пещер-ного города. Петь, кричать, свистеть в мертвом городе мне казалось большим кощунством.

Словно в сказке, я погружался в далекое и малопонятное время жизни Эски-Кермена. Видел та-кое же небо, парящих птиц, дымящие очаги. Чад жаренного мяса перемешивался с пронзитель-ным медовым запахом крымской осени. Я бродил по узким улицам. Окна и двери были нарас-пашку. Голоса женщин, стук и звон посуды, скрежет ножей, бульканье воды и вина, переливае-мого из узкогорлых амфор.

Вокруг меня сновали мужчины и женщины, одетые в добротно сшитые костюмы, но странные для моих глаз. Домотканая, ручной выделки одежда отличалась изяществом и удобством. Тор-говки прямо на улицах разложили осенние дары Таврики, а мастеровые и купцы зазывали в куз-ницы и лавки, предлагая разнообразные изделия и богатые товары, привезенные из далеких стран и земель.

Чья-то рука протянула мне чашу с молодым вином. Сыпанув горсть мелких монет, я отпил глоток и сладостно заиграла, забурлила моя кровь. Мелькнули красивые девичьи глаза, и я тут же по-спешил за ними по каменным лестницам и тесным переулкам.

Я ходил и ходил по городу, открывая живописные и привлекательные уголки. Больше всего мне нравились каменные и деревянные лестницы, соединявшие различные этажи необыкновенного сказочного города с путаницей улочек, крыш, дворов, подпорных стен и грозным военным по-тенциалом - крепостью. Большинство крепких дубовых настилов висело на железных цепях, под-нимаемых в минуту опасности.

Совсем забытый деревенский дух, запахи овчины и дубленой кожи, сушенных фруктов и кислого молока, меда, белых кругов сыра и воска встречали и обдавали меня.

Но с мирной суетой и толкотней контрастировали крепостные стены со стоящими на посту вои-нами. Они зорко всматривались в соседние плоские горы, где сидели в секретах часовые и перед ними наготове лежали вязанки сухого хвороста. При появление вражеского войска или конницы кочевников часовые поджигали костры, огнем и дымом предупреждая о приближающейся опас-ности.

Может, выпал урожайный год, а осень дарила горожанам кратковременный отдых и радость ве-селья - Эски-Кермен гулял. Как и во все века человечества, музыка и песни венчали летние тру-ды.

Я потерял красивую незнакомку и был окружен веселой толпой. Кружилась голова от пестроты нарядов, от красного цвета черепицы, амфор, пифосов, узорчатых листьев, хмельного осеннего дня. Захотелось уединиться, смотреть на праздничный город со стороны, не поддаваясь общему веселому буйству.

Покинув центральную площадь, я кружил по узким улочкам. Под ногами застучали ступени, спуская меня в каменную пещеру. Это была маленькая церквушка, где мерцала скудная лампада и молилась одинокая прихожанка. Я остановился в проеме двери. Она подняла голову, и я узнал блеск ее глаз: всего лишь несколько мгновений назад я искал ее по древнему городу. Длинные волосы эскикерменки источали аромат лаванды. Она вопросительно и чуточку покорно смотрела на меня. Я улыбнулся ей и поднялся на улицы Эски-Кермена. Тогда, в далекой юности, я обошел многие природные и исторические памятники Крыма, ночуя среди развалин, утесов, в пещерах, под навесами скал. Спал в Коровьем гроте над Большим каньоном, на Чатырдаге в Тысячеголо-вой пещере, в Ночлежном гроте Кизил-Кобы, в Ени-Сале 2 на Долгоруковке, на Караби-яйле, на Демерджи и во многих других местах. И почти каждую ночь видел удивительные, загадочные сны.

Осеннюю ночь Эски-Кермена, проведенную в большом пещерном храме у главных городских ворот, я запомнил в тонких изломанных линиях молний, в свечении камней, блуждающих огнях-лампадах. И вдруг на сапфировом небе я увидел огненный рисунок трех всадников в развеваю-щихся плащах. Кони нетерпеливо танцевали, высекая искры из серебряных звезд.

Огненное видение всадников со святым Георгием Победоносцем родилось в моем сне от увиден-ной днем фрески в храме, высеченном в отдельной глыбе, стоящей на некрополе у Эски-Кермена. Что и говорить, это была одна из самых удивительных ночей в моих скитаниях. На другой день я долго просидел в храме, рассматривая единственную фреску с тремя всадниками. У левого всад-ника был белый конь, лазурный плащ, золотистый панцирь и золотая диадема с каменьями. Средний всадник в голубом чешуйчатом панцире и пурпурном плаще пронзает копьем змея-чудовище. Правый всадник с огненно-красным плащом, панцирь охристо-оливковый, зеленая по-пона, покрытая жемчужинами, гарцует на светло-гнедом коне.

Весь фон фрески синеватый, а нимабы всадников золотисто-яркие, обведенные красной и белыми полосами. Гармония красок ощущалась во всех деталях фрески: в одеждах всадников, доспехах и масти коней. Проведя много времени в храме Трех всадников, рассматривая фреску и раздумывая над странным устройством миниатюрного святилища, имеющего два выхода, я словно очнулся от своих грез и фантазий. Вокруг меня лежала каменная пустота пещер, заросли крымских кустов. Мертвый город чернел пустыми могилами, склепами, зерновыми ямами, каменными цистернами для дождевой и талой воды. Время в несколько веков начисто вымыло и вымело мостовые, тро-туары, улицы и площади.

Эски-Кермен, как любая крепость, должна иметь свои тайны. В Старой крепости был потайной колодец глубиной 7О м, вырубленный в скалах. Колодец снабжал город чистой водой во время осад и штурмов. Колодец так и назывался Осадным. Хазары нашли колодец снизу и пробили в стене отверстие, и колодцем стало возможно пользоваться снизу, из долины.

Жутко в колодце, даже днем, когда спускаешься в его глубину, задыхаясь от жгучего любопытст-ва и сжимаясь от охватившего страха.

День на исходе. Пора прощаться, и в сердце забирается тоска, будто что-то не увидел, не догля-дел. Хотя я точно знаю, что не раз вернусь сюда сам или с экскурсией, но все равно жаль расста-ваться с таким чарующим и экзотическим уголком Крыма, как Старая крепость, ведь именно так переводится с тюркского Эски-Кермен.











ОСАДНЫЙ КОЛОДЕЦ.







 Вторая половина VII в. в Таврике. Сюда стали переселяться из Восточной Византии иконопочи-татели, гонимые иконоборческим правительством. Епископ Готской епархии Иоанн, страстный иконопочитатель, задумал вбить клин между Византийским правительством, ставшим враждеб-ным церковной и феодальной партии Иоанна, и хазарами, в ту пору уже властвующими над Готи-ей. Сейчас между Византией и хазарами был военный союз в борьбе против арабов. И этим жи-вым клином должен был стать простой народ Готии, страдавший от двух господ - хазаров и своих феодалов.

Готская епархия стала готовиться к борьбе против хазарского владычества, и во все концы епар-хии Иоанн разослал своих учеников с деликатными поручениями. К Готии теперь принадлежали не только земли южнобережной Таврики, но и юго-западная гористая местность с крепостями-городами, выстроенными на вершинах столовых гор, окруженными и защищенными естествен-ными обрывами. Во главе этих городов стоял Дорос. Старая крепость находилась совсем недале-ко от него. Это была хорошо укрепленная крепость с башнями, стенами, казематами, вырублен-ными прямо в скалах. Ворота надежно защищены, а отвесные скалы оказывались неодолимой преградой для осаждающих.

В Старую крепость с секретной миссией Иоанн послал Кирилла. Высокий и выносливый, он был верным учеником своего господина. Лицо Кирилла потемнело от солнечного морского загара. Только недавно он плавал в Константинополь и опять же по поручению епископа. Парусный ко-рабль попал в полосу безветрия, они долго болтались в море, прежде чем вышли к Бараньему Лбу. Там рядом и стоит храм Апостолов - резиденция Иоанна.

Верный ученик Иоанна добирался к Старой крепости через горы. Стояли прохладные и светлые дни. Кирилл был неутомимый ходок и покрывал большие расстояния, только вот взбудораженная Готия внушала опасения во время переходов. Он сам вызвался у Иоанна на этот дальний поход в крепость, лежащую на западной границе Готии. Рядом с крепостью стояла неисчислимая стена кочевников-хазар, захвативших виноградные плантации Херсонеса и хлебные степи Таврики. Там, в крепости, Кирилла ждала София. В подарок ей он нес пурпурное гранатовое ожерелье.

Кирилл заворачивался в широкий плащ, застегивая его на плече бронзовой фибулой. На поясе у него сверкала пряжка с извивающейся серебряной змеей, оберегавшей его от нечистой силы. Со-фию, ожидавшую его, он нашел в каморке неподалеку от большой базилики, где она служила у настоятеля. Здесь он с ней и познакомился год назад, когда сопровождал Иоанна во время его ви-зита в крепость.

- Почему тебя так долго не было? - спросила София.

- Я находился в Константинополе.

Она не спрашивала, что он делал там: женщина не должна знать, какими делами занимается мужчина в дальней стороне.

- Садись поешь, - пригласила она.

- Я принес тебе подарок, - он достал из походной сумы ожерелье и надел на шею Софии. Ее глаза счастливо заблестели.

- Спасибо!

- Я часто думал о тебе...

А время настало тревожное. Готию сотрясал огненный шквал восстания, поднятого Иоанном против хазар. Трудовой люд, любивший и веривший своему епископу, яростно сражался, побеж-дая хазар. Бежавшие в Таврику от гонений из Византии эмигранты-иконопочитатели горячо под-держали восстание.

Кирилла узнали. Ведь многие горожане видели, как он сопровождал Иоанна во время последнего визита в крепость. Скоро Кирилл стал своим среди защитников одного из пещерных казематов, защищавших наружные подступы к осадному колодцу. Он помогал им носить каменные ядра для баллист, готовил еду, стоял в ночных караулах. "Осадный колодец", прорубленный в толще скал, имел шесть маршей лестниц и заканчивался каптажной галереей, где собиралась чистая вода, вы-текающая из пещеры. Питьевая вода из Осадного колодца служила жителям города на случай долгой осады вражескими войсками. А для хозяйственных дел они собирали в цистерны и пифо-сы дождевую и талую воду.

Антихазарское восстание победно разгорелось по всей Готии. Народ славил и боготворил Иоан-на, защитника и освободителя. Хазары, испытав удары народного гнева, злобно затаились, обло-жив крепость осадным кольцом. Крепость они не могли взять и решили голодом и измором одо-леть и покорить ее защитников.

Они виделись и тайно встречались каждый день. Кирилл был молчалив и задумчив, его постоян-но терзали какие-то мысли, но София не дергала его ненужными вопросами. Ей было хорошо с ним, она горячо любила этого загадочного мужчину, соратника Великого Иоанна. И он находил в девушке свое успокоение. Кирилл не мог вступить с ней в брак, сейчас это было не к месту. Но она оказалась для него единственной и страстно любимой. Почему-то он сравнивал их отношения с горящим светильником в ее уютной каморке, его золотой язык мерцал в углу перед иконой. Огонь был как живой, дрожал от каждого вздоха, вспыхивал, сникал и вновь оживал. Глаза Спа-сителя на иконе с укором и жалостью смотрели на них. Ведь их Любовь окружали страшные ко-стры воинствующих хазар.

- Если светильник угаснет, то я погибну!-как-то промолвил он. Она не ответила, но стала тща-тельно смотреть за лампадой, все время подливая в нее масло.

Иногда ночью они они сидели у стен базилики и смотрели в горы, в сторону Дороса. Уже под-крадывалась, холодно туманясь, осень. Он гладил ее волосы. В горных плавных линиях Готии, замершей в лунной дали, была величественная грусть и какая-то безнадежность, хотя крепость еще жила беснованием восстания и верой в Иоанна. Однажды в полночь Кирилл увидел знак, о котором ему наказывал Иоанн - в горах три пылающих костра: два рядом, а третий, словно выте-кающая горящая капля смолы, -под ними. Кирилл крепко сжал серебряную змею на пряжке и острое жало впилось в ее ладонь. Что же случилось? Ведь все шло так успешно, и Готия почти очистилась от хазар? И вдруг этот зловещий горящий знак с кострами, приказывающий ему сда-ваться врагу. Значит так нужно Иоанну. И теперь Кирилла сбережет лишь сердоликовый камень, выданный ему Иоанном и служивший пропуском по Готии, он должен спасти его от ненавистных хазар.

Утром он приступил к задуманному. По отвесной стене, где рядом, в толще скал, был прорублен колодец, он тайно вылил амфору красной краски, взятой у мастеров кожевников. Красный под-тек, как кровавый след, прочертил отвесную скалу. А днем восставшие внезапно предприняли вылазку из крепости. Такая дерзость накрепко запертых в крепости осажденных была совершен-но неожиданна для врагов. Повозки с вяленым мясом и хлебом вмиг были разграблены, и ата-кующие, отбиваясь от преследователей, поспешили к отворенным воротам крепости. Хазары ре-шили перерезать путь к отступлению и бросили конников. На главной дороге к крепости завязал-ся ожесточенный бой. Хазары наседали со всех сторон, они решили ворваться в крепость на пле-чах участников вылазки. Тут же появились и штурмовые лестницы, полетели на стены железные крючья, привязанные к канатам.

Отряд восставших с захваченной ношей едва успел скрыться за тяжелыми воротами, которые за-хлопнулись перед носом хазар. Опустилась катаргита, решетка, усиливающая крепостные ворота. Со стен и башен крепости посыпался на осаждающих град каменных ядер и туча стрел. Полилась кипящая смола. Штурмующими овладела слепящая ярость. Обожженные смолой и кипятком, ок-ровавленные и ожесточенные, они с упорством и лихостью профессиональных воинов лезли по стенам крепости. Восставшие, стоя на краю пропасти, сражались с неистовством обреченных. Они метко поражали камнями, стрелами и пиками настырных хазар, прикрывающихся щитами и лезущих со всех сторон, как черная саранча. Осажденные рубили канаты с крючками, сталкивали осадные лестницы, сбрасывали бревна, сметавшие целые ряды воинов. Под стенами дымился кровавый ад со свистящими камнями и стрелами, падающими телами и горящими снопами соло-мы и хвороста. И хазары отступили, поняв, что каменный город непреступен, а восставшие жи-выми не сдадутся.

После дневного штурма Кирилл готовил еду для воинов каземата, охранявших осадный колодец, и подсыпал в пищу снотворного порошка. После сытного ужина, приготовленного из трофейного мяса, защитники каземата захотели пить и послал его в колодец принести воды. Захватив факел и амфору, Кирилл стал спускаться по ступеням. София тоже пришла с двумя амфорами и про-скользнула вслед за ним. Во время осады крепости ей поручалось готовить кипяток. Днем всю воду выплеснули на осажденных, и ей нужно было наполнить котел. За третьим маршем лестни-цы она шепотом обратилась к нему:

-Любимый, чем ты встревожен? Но эхо голоса все равно громко зашелестело в каменном колод-це.

- Говори тише.

- Хорошо.

- Сегодня хазары возьмут крепость, - негромко сказал он.

- Ты уверен?

- Я помогу им.

- Ты предашь восставших?- оторопела София.

- Да, об этом я получил приказ от Иоанна, -оправдываясь,

прошептал он.

- Не может быть!

- Я сам ничего не пойму, но должен выполнять приказ.

- Но хазары изрубят всех в куски.

- Нет, не всех. Слуги Иоанна должны договориться с хазарами

о помиловании его приближенных.

- А как они узнают их в толпе восставших?

- По тайному камню-знаку.

- А что будет со мной? Он наклонился к ней и прошептал в са-

мое ухо:

- Одень лучшее платье и повесь на шею гранатовое ожерелье, оно будет твои знаком, и хазары не должны тебя убить.

Красные блики и черные громадные тени танцевали по стенам колодца.

Они не могли представить, что их шепот в колодце, разнесся тихим эхом, ударяясь о каменные стены, и обрывки разговора услышал один из защитников каземата, случайно последовавший за ними в колодец. Воин ничего не понял, но он четко расслышал фразу о том, что хазары возьмут крепость, и Кирилл поможет им. Как только Кирилл поднялся из колодца с амфорой в руке, старшина каземата арестовал его. В это время как раз начался ночной штурм крепости.

- Будешь выливать кипящую смолу на своих братьев-хазар! - приказал старшина. - А чтобы не убежал, посадим тебя на цепь, а утром разберемся.

Ей удалось незаметно выйти из колодца и пробраться в свою каморку. Огонь лампады дрожал лихорадочно и нервно, как тяжело больной. Она поняла, что час его близок.

А вокруг крепости внезапно вспыхнули костры и хазары пошли на ночной штурм. Со всех сторон на черепичные крыши домов и стены крепости летели огненные стрелы. И стоял страшный шум. Хазары колотили палками о железные чаны, били в бубны, кричали и галдели. Встревоженные защитники крепости замерли на своих местах, напряженно всматриваясь в темноту и огненные блики костров, поджидая внезапного появления хитрых хазаров. Крепость осаждали со всех сто-рон, и нельзя было понять, откуда хазары нанесут свой главный удар. Почти всю ночь над крепо-стью стоял небывалый и тревожный шум, вспыхивали и гасли костры, летели шальные и огнен-ные стрелы, пытались ломать и пробивать главные ворота, и защитники крепости не смыкали глаз. А охрана осадного колодца крепко спала, валяясь на камнях и в каземате, где кого сразил крепкий сон. Только Кирилл, прикованный к цепи, стоял у края обрыва. Рядом в казане кипела смола. Он хорошо видел и слышал, как пользуясь созданным шумом и ложным штурмом крепо-сти, хазары поднесли стенобитную машину и долбили проход в скалах у красного следа вылитой Кириллом краски. Мягкий известняк легко поддавался ударам кованого тарана, и очень скоро стена проломилась. Тут же в рваный проем, наклонившись, стали проскальзывать вооруженные хазары.

Так же внезапно, как и начался, прекратился ночной штурм крепости. Ее защитники, уставшие от постоянного бдения и напряжения, валились от усталости и крепко засыпали. Лишь редкие часо-вые замерли в ночной темноте. Кирилл стоял и хорошо видел, а может, просто догадывался, чем дышала осенняя ночь. Смола в котле застывала черной густотой. А в скальной дыре зловещими тенями неслышно проходили самые сильные хазарские воины. На ногах у них были войлочные мягкие туфли, и они бесшумно ступали по каменным ступеням, просачиваясь и просачиваясь в крепость. Он мог закричать, поднять шум, разбудить своего охранника и защитников крепости, крепко спавших, но Кирилл спрятался за котел со смолой. Он видел, как тени - одна, вторая, де-сятая, сотая выбирались из квадратного колодца и исчезали среди кривых переулков. Кирилл вы-полнил приказ Иоанна и предал восстание.

Побоище началось рано утром, когда защитники крепости еще крепко спали, а хазарские воины могли видеть и ориентироваться среди каменного сплетения города. Первыми были изрублены защитники ворот и распахнуты, окованные железом, тяжелые створки, и в проем хлынула с ги-ком и свистом хазарская конница.

Всех защитников, захваченных в плен на крепостных стенах, хазары предали мучительной смер-ти: одних сжигали на кострах, других бросали в котлы с кипящей смолой или сажали на кол. Ки-рилл тоже попал в плен и пытался доказать хазарам, что это он помог им во взятие крепости, но тайного знака камня-сердолика у него не оказалось - отобрали, когда приковали к цепи. Хазары оставляли в живых только богатых жителей города, одетых в роскошные наряды.

Ему выпал острый кол. Палачи умело и ловко провели эту страшную процедуру, но Кирилл ос-тался жив - деревянное тело кола счастливо минуло все важные жизненные органы. Кровавый за-кат и кровавый пожар горели над крепостью.

Она появилась в алом наряде с гранатовым ожерельем на обнаженной шее. Он оказался прав - богатые избежали смерти. Софья, таясь, подкралась к нему, пока хазарские воины гуляли на тризне, и вытерла кровь с его запекшихся губ. Снять его с кола она не могла и в этом уже не было нужды, он жил последние минуты.

- Прощай, мой возлюбленный. - Она не рыдала, хорошо зная свой жестокий век, вспарывающий дни и годы огнем и мечом. - Твой ребенок стучит в мое сердце.

"-Сохрани дитя, берегись и уходи отсюда, хазары могут нагрянут и тогда не пощадят тебя!" - го-ворили его глаза.

Костров у кольев Смерти, как и сигнальных дрожавших острыми лучами прошлой ночью на дальнем горном склоне, горело три. Он мучился долгую длинную ночь. Она стояла на коленях у лампады и огонь погас, когда стало белеть за окном...





Эпилог.



 Епископ Готии Иоанн был яростный сторонник иконопочитателей(археологи считают, что он возглавлял своеобразную партию объединяющие интересы церкви и крупных феодалов)и стоял в оппозиции иконоборческому правительству Византии, союзниками которого были хазары. Иоанн приложил много сил к организации Вселенского собора, где иконопочитатели собирались дать бой иконоборцам. Для демонстрации сил Иоанн поднимает свою епархию на восстание против хазар6поддержавших правительство. Восставшие одерживают победы. И вдруг начинают сда-ваться врагу. Хазары ликуют, жестоко наказывают восставший народ, и многие невинно погиба-ют. Что же случилось? 24 сентября 787 года в Никее собирается У11 Вселенский собор, где и по-беждают иконопочитатели. Антихазарское восстание для поддержки иконопочитателей теряет смысл и его нужно погасить. Это трудно, когда пылает народный гнев против притеснителей-хазар. И тогда Иоанн, очевидно, этот вариант он заранее предвидел, бросает народ и сдается ха-зарам по тайному соглашению с ними. Иоанн остался жив и даже перебрался в Византию в город Амастриду. О перечисленных событиях рассказывается в литературном источнике "Житие Иоан-на Готского", составленного в Х веке.

Романтичные и живописные руины Старой крепости (Эски-Кермен) с Осадным колодцем и про-ломленной дырой в стене можно увидеть в

наши дни на экскурсиях, организованных из разных городов Крыма.









МАНГУП.



 ( Краткая краеведческая справка. )



Мангуп - большой, сложенный мшанковыми известняками гора-останец, поднимающийся над уровнем моря почти на 6ОО метров. Он возвышается словно остров среди трёх смежных долин - Каралезской, Джан-дере, Ай-Тодорской. С трёх сторон обширное Мангупское плато заканчива-ется скалистыми обрывами. Северный склон прорезан тремя глубокими оврагами: Капу-Дере (Воротный овраг), Гамама-Дере (Банный овраг), Табана-Дере (Кожевенный овраг). Между овра-гами четыре мыса, как бы четыре гигантских пальцев, протянутых к северу. Восточный мыс на-зывается Тешкли-Бурун (Дырявый мыс), следующий к западу Елли (Ветренный), затем Чуфут-Чоарган-Бурун (Мыс призыва иудеев) и, наконец, Чамны-Бурун (Сосновый мыс).

Люди поднялись на плато Мангупа и обжили его шесть тысяч лет назад, ещё в эпоху энеолита. Кремневые орудия этого периода неоднократно встречались на городище. В I тыс. до н.э. здесь обитали тавры. В II-IV вв. на Мангупе отмечается значительный приток населения. Это были бе-женцы из степных и предгорных районов, спасавшихся от готских копий, а затем от гуннских стрел.

Строительство фортификаций Мангупа связано с политикой Византии в Таврике, когда в V в. со-гласно воле властителей Константинополя была построена эта мощная крепость. Здесь господ-ствовал город Дорос, ставший столицей княжество Феодоро. В 1475 году Мангуп пал под удара-ми турок.

Из архитектурных памятников Мангупа лучше всего сохранилась цитадель, расположенная на мысе Тешкли-Бурун. С напольной стороны мыс пересечён оборонительной стеной, из неё высту-пает высокое трехэтажное здание, имеющие как дворцовый, так и оборонительный характер. Слева от него ворота, перекрытые сводом, через них можно пройти на территорию цитадели.

От ворот цитадели путь наш лежит к оконечности мыса. Слева от тропы, напротив ворот, распо-ложены остатки небольшой восьмигранной в плане церкви.

По восточному обрыву Дырявого мыса тянутся многочисленные пещерные казематы, из них хо-роша видна старая колёсная дорога, ведущая к главным воротам города. Несколько таких казема-тов есть на западном обрыве мыса. Они были устроены для того, чтобы поражать неприятеля сверху по мере его продвижения к воротам. Ближе к оконечности мыса в цепи казематов восточ-ного обрыва находилась пещерная церковь, условно именующая "гарнизонной". С плато в неё ведёт прорубленная в скале лесенка. В восточной закруглённой части церкви, апсиде, нависаю-щей над обрывами, находился алтарь. Здесь стояла когда-то дозорная башня, две лестницы ведут в подземную тюрьму. Она состоит из зала с истёртым до блеска подпорным столбом посередине - местом наказания, допросов, пыток. Одиночные камеры вырублены в северной и восточных сто-ронах пещерного зала...

Последние жители Мангупа покинули его недавно - всего около двух столетий назад. Триста лет они растаскивали камень руин для своих сиюминутных дел и многие блестящие строения исчез-ли бесследно.





ГОЛОС ГОТОВ.



 ( Историческая хроника )



Он угас близ Мариуполя в восемнадцатом веке...

А появились готы в Крыму в 111 веке. Готы - выходцы из Скандинавии поднявшиеся с места в эпоху Великого перенаселения народов и неудержимо двинувшимися на юг. Они знали, что путь по новым землям будет долгим, трудным и неизбежно связан с войнами. Более ста лет отряды и мирные жители продвигались от устья Вислы до Тавриды. Готы верили в счастливую звезду сво-их вождей, сменявшихся в жестоких битвах и прожитых годах. Это были высокие и красивые мужчины с широкими плечами и страшной силой, ударами меча они разрубали своих врагов. Су-ровые и молчаливые, но с горячими взорами и могучими голосами, часто с великолепно оратор-ским искусством, они вели свой народ к новой благодатной земле. Воины боготворили своих во-ждей, разражаясь при виде их страстными кликами и в тоже время подчиняясь железной воин-ской дисциплине.

Появившись на юге, северные пришельцы сразу же вступили в борьбу с Боспором, но больше всего они преуспели в северо-западном Крыму. Сокрушительным валом прокатились готы по древней Тавриде, оттеснив греков и других местных жителей. Взяв боспорский флот, готы, ещё с родины прирождённые моряки, совершили походы по Понту Эвксинскому и вышли в Средизем-номорье. Вот тогда, жившие здесь народы, испытали на себе ярость викингов, встретившись с крымскими готами. Викинги добрались аж до Иерусалима и оттуда вместе с пленными к ним, язычникам, пришло христианство.

Правда уже в VIII веке готы размылись среди аборигенов завоёванных земель, изменилась их культура и растворился язык, лишь для потомков осталось Евангелие, переведённое готским епи-скопом Вульфилой. Но в далёкой дикой и гористой Тавриде остался в целости нетронутый оско-лок германского этноса. Готам, трапезитам и тетракситам, укрывшимся в горах, оружием, хитро-стью и умными головами удалось уцелеть от нашествия гуннов и сохранить язык предков, вели-чайшую святыню до восемнадцатого века, больше на целую тысячу лет, чем их собратьям на за-паде, рассеявшись среди цивилизованных народов.

Столицей готов был благословенный, удивительный и неповторимый Мангуп, где среди скал и утёсов живёт и сейчас могучее, многоголосое и медно золотое, как пронзительные лучи солнца, дивное Эхо.

Вождь готов Толанит - высокий, стройный, крепкого телосложения с голубыми глазами и золо-тистыми кудрями, обращался к соплеменникам и словно весенний гром рокотал и летел с Мангу-па в синие и зелёные дали Тавриды. Голос готов гремел среди горных вершин. Чу! Насторажива-лись степные кочевники и боялись делать набеги на смелых и лихих воинов-готов, основавших государство Дори в III-IV вв.

"Область Дории - государство христианское", уже на Никейском соборе в начале 1У века был готский епископ Кадма. Светловолосый, огромного роста, он на голову был выше темноволосых греков, болгар и других христиан Византии. И голос его гремел, как могучее эхо крымских гор.

О готах начинают слагать легенды и оставлять записи греческие авторы. Эпифаний (314-4О3) со-общает, что византийским императором Констанцием в Крым был сослан старец Авдей. Он, "идя вперёд, в самую внутренность Готии, огласил христианским учением многих готов, и с тех пор в самой Готии возникли монастыри. "

А по словам Прокопия Кесарийского готы славились, как "прекрасные воины, а также деятель-ные, искусные земледельцы", отличавшиеся "наибольшим гостеприимством между всеми людь-ми". Страна их, "лежит высоко, однако она не дика и не сурова, но приятна и богата наилучшими плодами".

Крымская Готия, как именует готское княжество Иоанн Богослов, центром имела Мангуп, звав-шегося по-разному в различные эпохи: Дори, Дорос, Дарас, Феодоро, но как называли готы своё обиталище остаётся загадкой для учёных. Горное гнездо готов, озарённое красным вином солнца, запахами цветов, песнями птиц пьянило и ласкало своей красотой не только местных жителей, но и приезжих путешественников. Англичанин Э. Д. Кларк писал в 18ОО году "Ничто в какой бы то ни было части Европы не превосходит ужасной величественности этого места. "

Лик Мангупа дополняла архитектура его домов, княжеского дворца, оборонительных стен и ба-шен, при всём разнообразии стилей выделен здесь скандинавский, готский.

Готия и Византия, княжество и империя - какой прочный и надёжный союз. Правда иногда Готия принимала беженцев из золотой державы, даже свергнутого императора Юстиана II. И только го-лос готов поддержал его в тяжёлую минуту. Готы оказались истинными друзьями и укрыли опального императора.

А в соседней Византии разразились гонения против иконоборческого движения и православное духовенство, верное иконопочитательской конфессии, избрали убежищем Готию. Сюда бежало много просвещённых монахов и оказали своё влияние на культуру Готии, они возвели здесь де-сятки церквей и монастырей. Очень интересные сведения даёт нам "Житие Иоанна Готского" - письменный памятник созданный современниками того времени. Епископ Иоанн избрал Парте-нит своей резиденцией, где построил монастырь Св. апостолов Петра и Павла. Он возглавил вос-стание готов в 787 году против хазар, оккупировавших северные земли государства. Хазары ов-ладели столицей Дорос, был схвачен вождь восставших Иоанн, но сумел бежать из плена и умер на чужбине. Но тело владыки было доставлено в Крым и похоронено в Партените. Память о пра-вославном епископе среди жителей Крыма жило до 192О года. Ведь он был не только борцом за освобождение Крыма, но и просвещённым и культурным человеком, в монастыре Партенита он собрал богатейшую библиотеку.

Иоанн много работал в ней, долгими зимними ночами он читал и писал среди фолиантов, перга-ментных и папирусных листов. Иоанн - властный и волевой человек, а по ночам становился ти-хим и грустным. Он выходил на террасу, а иногда поднимался на вершину Криумепотона - Ба-раньего лба, и оттуда созерцал и слушал ночь, блиставшую голубыми звёздами, точно миллиона-ми человеческих глаз. В пустынной безнадёжности неба и моря он хотел понять истину мира, тайну его происхожденья и будущее своей маленькой и любимой Готии. Что уготовила ей судь-ба? Какие потрясения и радости? Выживут ли готы, окружённые кочевниками?

Но беда вдруг обрушилась на хазар и готов от русских набегов. И после неудачного похода князя Игоря на Константинополь Византия берёт под защиту княжество готов. Но империя слабела и готы вынуждены сами оборонять свою страну. Об этом мы узнаём из "Записок готского топарха". В них рассказываются о встрече послов топарха (готского князя) в 962 году с киевским князем, который принял и утвердил протекторат над Готией.

Но снова Византия возвысилась и русский князь Святослав был побеждён императором Цимис-хием и Готия опять под властью Константинополя.

С ХI по ХIII вв. - этот период в истории готов до нас дошёл неясным и тёмным. Из достоверных источников лишь записки миссионера Людовика IХ Святого монаха Гийома де Рубрука, послан-ного дипломатом на Восток, есть описание Готии середины ХIII в.: "На море, от Херсона до устья Танаиды, находятся высокие мысы, а между Херсоном и Солдайей существует сорок замков: почти каждый из них имеет особый язык: среди них было много готов, язык которых немецкий."

С ХII века в степном Крыму появляются половцы, их сменяют татары, готы платили им дань, но по прежнему владели Южным берегом и горами. С тяжёлых дней половецкого ига для крымских готов говорит и "Слово о полке Игореве". И всё же готы жили, трудились и торговали даже пере-секая половецкие степи. В "Житие Антония Римлянина"есть известие о появление в Новгороде крымского гота, владевшего греческим и русским языками. Значит купец не раз бывал здесь со своими товарами.

В ХIII веке могущество Византии падает и её влияние в Крыму желает занять новообразовавшая-ся Трапезундская империя. ХIII-ХIV вв. рядом с готскими землями появляются итальянцы, вы-ходцы из городов Венеция и Генуя. Итальянцы в 1266 году покупают у татар землю и основыва-ют колонию в Кафе и начинают продвигаться по Южному берегу. Потом договорились с ханом Мамаем о разделе Крыма. Готы были оттеснены в горы, а приморскими крепостями овладели ге-нуэзцы и назвали свою колонию "Капитанство Готия".

Княжество Феодоро, платившая дань ненавистным татарам и подчиняясь Трапезунду, нашла си-лы выстроить свои крепости напротив генуэзских. Так и стояли исары (крепости) друг против друга - готы не пускали итальянцев в горы, а они не давали им выхода к морю.

Князь Алексей, большой и широкий в кости, бронзовый от загара, с белыми выгоревшими воло-сами и горячим блеском синих глаз, оказался умным и дальновидным политиком. Порт Каламита при нём вернул свою значимость и мощь. Надпись 1427 г. на плите из Коломиты: "Князь Алексей из Феодоро воздвиг крепость и церковь Св. Константина и Елены". Уже перед самой смертью князь Алексей вновь взял готам крепость Чембало и бухту символов, завоеванных у них генуэз-цами 66 лет назад.

Дочь князя выходит замуж за Давида Кимнина, ставшего вскоре императором Трапезунда. Воз-вышается престиж княжества Феодоро. С почтением и уважением обращаются итальянцы к кня-зю - "Сеньор Феодоро".

Бедные, родные и прекрасные готы! Если бы вы знали какая чёрная и кровавая мгла идёт с восто-ка, и скоро она затмит небо Византии, ударит в сердце Христианства. Турки обрушились на Кон-стантинополь и превратили его в кровавый ад: убивая, вырезая, сжигая его жителей и защитни-ков, разрушая и стирая архитектурные шедевры столицы восточного христианства.

Но в Готии пока спокойно, даже усиливается её мощь. Дочь нового князя (имя его не дошло до нас, но татары именовали властителя Феодоро - Олубеем, что значит большой князь) стала женой Стефана Великого. Даже русский царь Иван II вел переговоры о браке другой княжны с москов-ским царевичем.

А изворотливые итальянцы всё ещё плетут свои хитрые планы подчинения себе готов. Но гер-манцы победили, и в 1458 году в Кафском консулате был составлен документ, где готский князь был признан одним из четырёх "черноморских государей", ведь готы, имея сильную армию, вер-нули себе многие южнобережные порты и крепости.

Затем грянул кровавый 1475 году, турки взяли Кафу, расправились с итальянцами и осадили Мангуп. Сняли с кораблей и привезли легкую и осадную артиллерию, обрушив на непокорных готов шквал огня. Мужественные и отважные готы отчаянно сражались, и только голод покорил их. Турки, ворвавшись за стены крепости, устроили дикую и безжалостную резню, Об этой кро-вавой бойне молчаливо рассказывают братские могилы казненных готов на Мангупе.

Теодорих Вальц - смелый и сильный воин из личной охраны князя, умный и красивый гот, упал окровавленный от полученных ран возле княжеской церкви. Ночью он очнулся среди трупов, над Мангупом горели кровавые костры - это турки, насытившись человеческой кровью, сытно и ле-ниво праздновали свою победу над готами.

Теодориху удалось найти ещё троих своих раненых друзей, затаившись среди горы мертвых. Достав острые ножи, они срезали косы и длинные женские волосы со своих сородичей, растер-занных жён, невест, сестёр, матерей. Из женских волос они сплели крепкую верёвку и тихо спус-тились с южного обрыва Мангупа. Миновав сторожевые посты турок, Вальц с друзьями бежали к морю, где они достали лодку и навсегда покинули любимую, родную и желанную Готию.

Готия исчезла и стала Мангупским кадылыком султана. Каламиту переименовали в Инкерман, Чембало в Балаклаву, а город Мангуп обезлюдел. Оказавшиеся в живых готы оказываются в ок-ружении турок и татар, но находят в себе мужество сохранить свою христианскую веру.

В 1557 и 1664 гг. послом цесаря в Турции был Бусбек, образованный и любознательный человек. В Стамбуле он встретил двух посланцев готского населения Крыма и долго вёл с ними беседы. Вот портрет одного гота, описанного Бусбеком: "Он был высокого роста, и во внешности его сквозила прирождённая скромность, что делало его похожим на фламандца или голландца". Готы поведали послу, что их народ, воинственный и трудолюбивый занимает многие районы в бывшей Готии, поставляют татарскому хану 8ОО воинов и они являются ядром татарского войска. У го-тов осталось два главных города: Мангуп и Скиварин.

Одним из самых ценных сообщений Бусбека эта сделанная им запись нескольких десятков слов и песни на языке его знакомых готов. И, конечно, это готский язык, известный миру из Евангелия Вульфила. Есть небольшие различия, но ведь с творения готского епископа прошло двенадцать веков.

Есть запись учёного С. Сестренцевича-Богуша (1731-1826), где он сообщает о готах, живущих близ Мангупа, резко отличающихся от окружающих жителей внешностью и языком. Даже мест-ный татарский язык похож на нижне-немецкий, некоторых людей в мангупе он понимал. Только они не знают, что это за язык.

В 1778 году по указу Екатерины II из Крыма в Приазовье были депортированы не только греки и армяне, но и потомки феодоритов, во главе которых стоял митрополит Готфейский и Кафийский Игнатий.

Переселенцы основали город Мариуполь, названный в честь центра татароговорящих христиан - Мариамполь, стоящий близ Бахчисарая. Мариупольцы общались с единоверцами на татарском языке, на татарском звучали их проповеди в церкви. Но дома каждый говорил на своём родном языке. Отмечена сохранность готского языка в середине ХVIII века.

Страна Дори - Готия - Феодоро угасла, растворилась среди народов Крыма, оставив только камни и руины, но, к сожалению, письменности нет. Как жаль, что лишь ряд готских слов вошли в фонд крымскотатарского языка.

... Но немцы вернулись в Россию в том же ХVII веке, когда Екатерина II (немка по происхожде-нию) пригласила просвещённых и трудолюбивых немцев в Российскую империю.

Историю отважного Теодориха Вальца, коренного крымского гота, я услышал ещё мальчишкой, когда впервые попал на Мангуп. Рассказывал её сопровождающий нас учитель, в жилах у него текла немецкая кровь.

И вдруг совсем недавно и неожиданно для себя я встречаю фамилию Вальц в Ялте. Им оказался неутомимый труженик инженер-архитектор.

- Семён Петрович, вы немец?

- Да, но обрусевший.

- Как вы оказались в России?

- В ХVIII веке мои предки приехали сюда из Германии.

- Вы слышали о готах?

- Передавалось из поколения в поколение, что наши потомки жили в Крыму.

- А сейчас?

- Сестра Агнесса вернулась и живёт в Германии в городе Менхен-Гладбах, она является крупным и хорошим специалистом по русским иконам.

- А ваш род и вы бы хотели вернуться в Германию?

- Зачем, если наша Родина - Крым и древняя Готия, мой сын и дочь навсегда прикипели к Ялте и даже райская жизнь Германии их не манит.

-Что вы скажите о нашей современной жизни?

- Мы - русские, болтаем много, одни выборы за другими, а нужно день и ночь трудится и трудит-ся, как немцы в Германии и в давнем прошлом в Готии.

... Я прохожу часто мимо мастерских. Утром, днём и вечером, в воскресенье и праздничные дни, Семён Петрович постоянно и кропотливо работает над чёртежной доской

 ПОТОМОК ИМПЕРАТОРА



Страна Дори, Капитанство Готия , город Феодоро - средневековые романтические названия. Еще в школе мы с одноклассниками отправились в поход. Поздно вечером поднимались по тропе, и вдруг перед нами в проливном зеленоватом свете луны встали руины Мангупской крепости.

Густой плющ обвил толстые стены. Время разрушило большую часть стен и кладку камней. Мы благоговейно прикасались к обломкам. Ночь провели в гроте, а утром перед нами открылся сред-невековый город Феодора. Дозорные башни, казематы, пещеры, церкви, вырубленные в скалах, княжеский дворец, храмы, дома, улицы, ограды дворов, ремесленные кварталы, караимская ке-насса, кладбище, чаши в скалах для обработки кожи и винограда.

Боже мой, и все сохранилось, и предстало перед бурным двадцатым веком. Пусть не в перво-зданной красоте, но такое же великолепное. Перед глазами стоял древний разрушенный город. Ветер чуть шевелил кронами деревьев, как старинными стягами и штандартами. И дым столетий витийствовал над горами давно канувшего в Лету времени. И будто его легкое дыхание косну-лось тихо меня. Щемящая боль, как прошумевший пожар, обожгло мое сердце. И стали мне до-роги эти черепки керамики, обработанные ядра и камни, будто золотые осколки средневекового рая, сейчас покрытые кустами кровавых роз дикого шиповника. Но я пришел на славный Мангуп в другом столетии, и пустые пещеры смотрят мертвыми каменными глазами.

-Что тебе нужно, странник? Зачем ты стучишь тяжелыми ботинками по каменным ступеням моих лестниц? Зачем ты бередишь наши раны, зачем ты пугаешь тени усопших? - шептали могилы и пещеры Мангупа.
-
-Мир царит над землею, Мангуп, и я зажигаю свечу в твоей восьмигранной церкви с алтарем в па-мять о твоих воинах и жителях княжества Феодора.
-
-Спасибо, странник, что твоя рука не поднялась разрушать мои пещеры и каменные стены, обагрен-ные кровью далеких христианских прапредков.
-
А свеча, как судьба, истончалась, оплавлялась и плакала горячими слезами. Ярко засверкав, она подарила мне встречу с удивительным человеком, с наследником княжество Феодора.

Это был сухой, всегда аккуратно выбритый, элегантно, хотя и очень скромно одетый старик. Бе-лая рубашка с накрахмаленными манжетами, ровный пробор седых волос, тщательно отутюжен-ные брюки, старательно начищенные туфли и неизменная бабочка-галстук составляли его туалет. Костюм он надевал простой, но умение носить его и манера держаться выделяли старика среди окружающих.

Встречаясь с нами, юнцами, недавно ставшими инструкторами туризма, он останавливался и здо-ровался. Его вежливость и внимание очень удивляли. Старик никогда не делал вида, будто не за-мечает нас в городской сутолоке, а мы терялись и не знали, как себя вести. Он приветливо улы-бался и о чем-нибудь спрашивал. Однажды он сказал: “Ребята! Может, сходим в лес? Так хочется выбраться за город, надоело бумаги перебирать”.

И мы договорились пойти на Мангуп.

Медленно поднимались по тропе. Солнце, похожее на ртуть, горело серебристым пламенем зяб-кого ноября. В дождевом холодном сиянии, точно в ожидание надвигающегося зимнего одиноче-ства, сиротливо лежали руины мангупской цитадели. Над горами повисла грозовая туча. Мы ук-рылись в гроте. Струи дождя внезапно ударили по скалам, рассекли вечернюю тишину. Синим фосфоресцирующим огнем полыхнули молнии, багровый отблеск костра заплясал по каменным стенам грота. Здесь, в гроте Мангупа, под гул расходившейся бури мы с Олегом узнали удиви-тельную судьбу этого человека...

Александр Константинович являлся одним из потомков древнего рода Палеологов, давшего Ви-зантии императорскую династию. Когда турки овладели Византией и штурмом взяли Константи-нополь, Софья Палеолог, византийская принцесса, бежала с родственниками и приближенными на Запад, пытаясь найти защиту и помощь в королевских дворцах Европы. Вскоре она вышла за-муж за русского царя Ивана 111, мечтавшего овладеть Византией и стать ее властелином. Так императорский род Палеологов оказался в России.

В молодости Александр Константинович служил морским офицером, плавал по Черному морю. Сослуживцы недолюбливали Палеолога. Он не поддерживал развеселых разговоров о женщинах, не кутил в ресторанах, не участвовал в карточных играх , всегда был корректен и немногословен. А матросы уважали Палеолога: он не рукоприкладствовал. Не повышал голоса, никогда не ругал-ся и не угрожал. Трудно было понять этого замкнутого и вежливого офицера. Чем он жил, о чем думал, к чему стремился?

Однажды Палеолог предупредил матроса Мокроусова, что его собираются арестовать. Подошел и шепнул: “Уходите, сейчас за вами придет конвой!”

Мокроусов успел скрыться. Куда он делся, никто не знал. В кают-компании говорили, что Мок-роусов - революционер и собирался поднять бунт на корабле, что он имел связь с большевист-ским подпольем.

Палеолог не придерживался взглядов ни одной из политических партий, будораживших умы Рос-сии. Он думал о другом. Мечты уносили юного офицера в далекие странствия и экспедиции. Па-леолог завидовал капитанам прошлых веков, открывшим для человечества новые земли. О гео-графических путешествиях он мечтал с детства, и поэтому стал морским офицером.

Палеолог полюбил море, особенно южное, с широким разливом солнечного света и разноцветной игрой трепещущих флагов. Его радовала праздничная синева воды и неба, белая форма моряков, музыка духового оркестра на Приморском бульваре. Так и чудилось Палеологу, что скоро он окажется в дальних плаваниях, побывает на неведомых берегах, встретится с чернокожими гиб-кими туземцами, где земля утопает в пышных лесах и где может внезапно прозвучать тревожный гул барабанов и шелест отравленных стрел.

Но разразилась первая мировая война, и вместо тропических цветов и птиц он увидел взрывы снарядов и минные всплески. Свое первое путешествие Палеолог совершил с военным корпусом, посланным Россией в помощь союзнице Франции. Путь оказался долгим, через Владивосток, кружной морской дорогой добрались в Марсель. На стоянке в Сингапуре Палеологу показалось, что промелькнуло знакомое лицо Мокроусова. Однако он не был уверен в этом и подумал - по-мерещилось. Во Франции Палеолог задержался надолго, в России грянули революции и ему, ро-довитому аристократу, возвращаться домой было опасно.

Шли годы эмиграции. В Европе опять настало тревожное время, в Испании вспыхнул фашист-ский мятеж. На помощь истекающим кровью республиканцам шли и ехали со всего мира. К удивлению русской эмиграции Парижа Палеолог тоже оказался в Испании, на стороне республи-канцев. И надо же! Здесь среди тех, кто стоял против фашистов, он наткнулся на матроса Мокро-усова!

Встреча получилось короткой. Гремел бой на плато Бриуэги, где сражалась одиннадцатая интер-бригада. Они успели переброситься несколькими фразами. Палеолог вспомнил дождливый син-гапурский вечер, когда в толпе увидел знакомое лицо. Да, это действительно был Мокроусов, но тогда он не мог раскрыть себя и подойти к русскому офицеру - его могли арестовать.

А через полчаса в бою Палеолога контузило, и он попал в госпиталь. Оттуда - снова в Париж, так и не увидев больше Мокроусова. Но и скоро и Франция оказалась под ногами у фашистов. И опять Палеолог сражается, теперь против гитлеровцев.

Наконец, пришла долгожданная победа. Палеолога как одного из смелых бойцов Сопротивления и участника боев в Испании в буржуазной Франции стали опасаться - не станет ли он, чего доб-рого, активистом рабочего движения в Париже. Вместе с другими русскими, членами движения Сопротивления, Палеолога высылают на Родину. От лап НКВД его избавил Мокроусов, с кем он вновь повстречался в Крыму.

Алексей Васильевич Мокроусов во время Гражданской войны высадился с горсткой боевых то-варищей на побережье Тавриды и возглавил в горах партизанское движение против белогвардей-цев. Во время Великой Отечественной войны Мокроусов вновь командовал партизанами Крыма. Остался жив и стал легендарным героем. Теперь он, правда, руководил самым мирным учрежде-нием - ТЭУ (туристско-экскурсионным управлением). Палеолог стал работать вместе с ним, бывший матрос и бывший флотский офицер как бы поменялись ролями. В ТЭУ я и Олег Гриппа, молодые инструкторы туризма, и познакомились с Александром Константиновичем.

...Старый дубовый ствол, принесенный нами к гроту, горел хорошо и долго. Уже давно отшумела дождливая буря и вызвездила чистая прохладная ночь. Но мы не спали. Не часто, но бывает ино-гда у человека, что не может он заснуть, рой мыслей одолевает его. Александр Константинович, закончив рассказ, погрузился в молчаливые воспоминания. Много, очень много пережил он, но память прятала куда-то далеко самое страшное и мучительное, а все прекрасное и волшебное, ко-торое порой не замечаешь в обыденной жизни, не постигаешь умом, накрепко остается в сердце.

Я завидовал Александру Константиновичу, думая, что судьба подарила ему интересную жизнь, полную удивительных событий и приключений. Что я знал о горе, о пролитой крови, о терзаниях и муках, пережитых невзгодах, холоде, голоде, унижениях, о печальной жизни вдали от Родины, а теперь - о разлуке с родными, оставшимися во Франции? Я хотел понять, какие душевные силы помогали Александру Константиновичу. Жил он сейчас бедно и сиротливо, снимая маленькую комнатенку у какой-то старушки. Но вдруг Александр Константинович улыбнулся и объявил нам, что если вспомнить историю, то он является прямым наследником мангупского княжества. Ведь средневековый Мангуп подчинялся власти византийского императора Палеолога.

Годы шли, умер Мокроусов, и Палеолог из Симферополя перебрался в Ялту, стал работать в “Интуристе”. Отличное знание четырех европейских языков помогало ему. Мы часто встреча-лись, я тоже переехал в Ялту, поближе к скалам. Мы прогуливались по набережной, но иногда Александр Константинович становился очень грустным. Это не предчувствие близкой смерти, он уже был готов к ней, это грусть о прожитых днях. И не сожаление о том, что они уже прошли, хорошо или плохо, а просто невозвратность сама по себе печальна. Однажды Александр Кон-стантинович сказал:

-Знаешь, Владлен, почему мне, старику, интересно гулять с тобой у моря? Ты сейчас единственный, кто внимательно слушает мои воспоминания и пытается разобраться в моей жизни, а я вот не знаю, что считать настоящей Родиной - Россию или Францию? В Париже я тосковал о русском, в Ялте с болью вспоминаю Францию. Сам не пойму, где хотелось бы умереть? Если хочешь понять меня, радуйся и цени свои дни сейчас, не откладывай на будущее.
-
Вскоре из Франции приехал его сын и забрал отца к себе. Во время его отъезда я находился на Памире. Мне стало жаль, что не проводил его, ведь я крепко полюбил Александра Константино-вича. Но судьба опять оказалось щедрой. Через год нас включили в сборную Союза и совершали восхождения во Французских Альпах. Возвращаясь с гор, заехали в Париж. К себе в гости нас пригласил знакомый географ и альпинист - Пьер Морин. Он с матерью живет в Париже и сдает два небольших зала под балетную студию. Каково же было мое удивление, когда, попав к Пьеру на улицу Рю дю Бак, 7, я увидел Александра Константиновича. Он сидел в холле и разговаривал со старушкой на русском языке.

-Здравствуй, мой юный друг! - лицо его было как всегда приветливым. - Ты не ожидал меня встре-тить?
-
-Я молчал, оцепенев от удивления, теперь могу подтвердить, что мир наш очень тесен, если случай-ные свидания в нем возможны, ведь адреса Александра Константиновича я не знал.
-
-Ты не забыл наши прогулки по набережной? Хочешь, покажу тебе Париж? - предложил Александр Константинович.
-
...Дома, вспоминая все увиденное в Париже, я будто перебираю драгоценности. Но их архитек-турный блеск тускнеет перед последними минутами, проведенными с Александром Константи-новичем.

Монмартр. Мы сидели на ступенях собора Сакре-Кер. Внизу в предвечерних сумерках лежит Па-риж, точнее, крыши города. Они слабо тлеют красной черепицей и позеленевшим железом, от-свечивая бело-голубой матовой стариной.

-Здесь мое любимое место, - коротко сказал Александр Константинович.
-
Я задумался, пристально всматриваясь в крыши Парижа, затухающие в густой синеве. На улицах медленно разгоралось неоновое пламя, похожее на раскаленные угли и горячие полосы железа перед ковкой.

-Прекрасен Париж, - снова тихо произнес Александр Константинович.
-
Я посмотрел на его лицо, на грустные старческие глаза и подумал, что сейчас в памяти у него со-всем другое, а не этот блистательный город. И, словно отвечая на мой немой вопрос, он вдруг не-ожиданно торопливо заговорил.

-Нет, мой друг, все это елочный блеск. Я прожил здесь более тридцати лет, хорошо знаю и люблю Париж. Но умереть хочу дома, в России. Теперь я навсегда прощаюсь с Францией, ведь мне оста-лось совсем немного. Никогда о таком не думал, что захочу лежать в родной земле. Раньше не придавал этому значения.
-
Я молчал. Что я мог сказать или посоветовать? Ночной Париж лежал перед нами, как хрусталь-ное ледяное поле, подсвеченное цветными лампами. И вдруг вдали над неоновыми волнами кач-нулся серебряный кораблик. Туго натянутые паруса уверенно несли кораблик навстречу судьбе. Крутые грозные валы и незнакомые буквы... Александр Константинович перевел мне эти слова: “Его качает, но он не тонет”. Серебряный кораблик с латинским девизом - герб города Парижа.

...А через несколько дней Александра Константиновича Палеолога не стало. Сколько русских по-хоронено по всему миру - разве сосчитаешь? А что они думали перед смертью о Родине...



СЮЙРЕНСКАЯ КРЕПОСТЬ





 Князь, крепость, капелла. Будто из давнего далека эти слова печатают патиной романтичный ореол и витиеватую геральдику гербов то средневековое и смутное время, когда землю словно поделили на разнообразные куски княжеств и королевств, украсив ее замками, церквями и цита-делями. Сюйренская крепость стоит над сказочной страной со стоцветными сверкающими стол-пами скалистых ступеней в сердоликово-синей сфере.

 Высокий и узкий мыс Куле-Бурун (Башенный мыс) с Сюрейнской крепостью возвышается над селом Мало-Садовое на левом берегу реки Бельбек, рядом с шоссе Ялта - Бахчисарай. Маршрут лежит через мост и на юго-западной окраине села повернуть нплево и подниматься по ущелью Кизильник, разделяющего мысы Куле-Бурун и Ай-Тодор (Святой Федор). По пути можно осмот-реть миниатюрный пещерный монастырь Челтер-коба (Решетка-пещеры) с кельями примерно на 25 обитателей-монахов, зато храм обширен и вырублен в естественном гроте.

 Трудяги-монахи выращивали виноград, имели 13 давилен и готовили вино. Даже сейчас оди-чавшие лозы вьются по окрестным склонам. Датируют жизнь обителей Чильтер-коба с 1Х по ХУ вв. В игре осенней светотени и моего воображения, будто из лилово-палевого зыбкого старинно-го стекла вырастают фигуры и предметы, пребывающие в другом паралельном мире, магическом и мерцающем, но лишенные реальной плоти. Кирпичные ризы монахов, иссиня-красный сок ви-нограда в тарапанах, резные пылающие листья, рдяное грозовое небо в просвечивающихся чув-ственных мазках телесной и духовной красоты. Паутина золотой штриховки покрывала плоские формы и замершие фигуры, будто ожидающих от меня каких-то страшных действий. Кто для них - я? Варвар, уродующий скалы и стены грязными автографами и надписями, или тихий любопыт-ствующий турист?

 В верховьях ущелья, повернув налево, и перед вами Сюйренская крепость. Мыс Куле-бурун от-секают от остальной части плато двумя куртинами оборонительной стены, сходящиеся под ту-пым углом, а на стыке поставлена круглая башня-донжон, построенная не позднее VII в. Сложена она из крупных известняковых квадров с тщательной отеской-подгонкой камней. Сводчатое и арочное перекрытия из легкого известнякового туфа, напиленного в форме 12 клиньев с круглым замковым камнем в середине. Башня двухэтажная, высотой десять метров. В нижнем этаже баш-ни были сделаны бойницы, в верхнем три окна, обрамленные арками. На второй этаж ведет ка-менная лестница и можно было защищаться даже когда враг прорвется в крепость. Сейчас купол верхнего этажа башни, служившей капеллой для княжеской семьи, почти обрушился, и от его фресок сохранились лишь изуродованные фрагменты.

 Роспись ХIII - ХIV вв., точнее от ее остатков, делится на отдельные композиции. В основании купола имелся ярус сцен из жизни Христа и богоматери. На стенах и откосах глубоких амбразур написаны фигуры святых и орнаменты.

 На штукатурке внутри башни и в куполе видны следы пожара, от него сгорели и деревянные балки и настил междуэтажного перекрытия. С востока башни находились сводчатые ворота, но арка обрушилась, с запада - вылазная калитка.

 С высоты мыса Куле-бурун разворачивается царственная панорама реки Бельбек и Крымских гор. Гамма красок яркая и радостная, небо голубое с золотисто-желтыми облаками, дали Главной гряды розоватые, окружающие скалы сине-стального и красновато-коричневого цветов. И неж-ные тончайшие оттенки осенний цвет окрашивает и моделирует в оливко-серые и жемчсужно-зеленые тона. Плодородную долину местные люди всегда трудолюбиво и тщательно обрабатыва-ли, выращивая на ней злаки, овощи,высаживая сады и виноградники. Несколько поселений и мо-гильников найдены археологами между селами Малым-Садовым и Куйбышево. Возможно эта земля и люди на ней находились под властью феодального князя, восседавшего в Сюрейнской крепости.

 Стояло грозове время ХII - ХIV вв., постоянные битвы и стычки с кочевниками и чужеземными захватчиками и жители горного Крыма всегда были готовы оставить плуг и взять в руки меч. И князь во главе своей профессиональной дружины и боевого ополчения выступал на защиту по-данных, укрывшихся в опасное время за крепостными стенами. Это рождало широкую популяр-ность военно-феодальных, дружинно-рыцарских взглядов и настроений: отсюда вырастали бла-городство и человечность образов воинов-защитников, распространенных в памятниках искусст-ва Юго-Западного Крыма. Особенно это мощно отражается в сохранившейся росписи Храма До-наторов, содержащая образы святых-воинов и портрет княжеской семьи. Такая композиция слу-жила хорошим воспитанием любви к князю-защитнику и сама обстановка времени с тревожной военной грозой, сближала князя с его земледельцами, выступавшими на защиту своих до-мов,семьи и земли. Доживает Сюйренская крепость и монастырь Чильтер-коба до конца ХV века, в 1575 году они были разгромлены турецким нашествием.

 Сюйренский замок, но так и хочется сказать сюйренская белая роза в удивительном и узорчатом прозрачном порфире Внутренней гряды Крымских гор. Чуть подвявшие и выщербленные лепест-ки-камни, многое разрушено, но так очарователен, так хорош, так ясен, ярок и интересен этот бе-локаменный бутон в шафрановом соцветии пещерных городов. Осторожно кладу ладони на квадры крепости и чувствую жар углей, опалившим турецким пожаром христианский памятник средневековой культуры. И златокудрым ликом неопалимой купены встает и тянется к солнцу, жизни и светлым людям Сюйренская крепость - Крымская драгоценность каменной гряды.





СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ФРЕСКИ КРЫМА



 Так называется монография археолога Олега Ивановича Домбровского, изданная в 1966 году, с его дарственной надписью и бережно хранимая в моей библиотеке. Книга хороша и интересна не только для узкого круга специалистов, а для многих читателей.

 Из памяти встает тихая осень пятьдесят восьмого года. Золотая смальта солнце лежала на гори-зонте. А воздух в горах необыкновенно прозрачен и прохладен. Мы с Олегом Ивановичем шли пешком, он позвал меня с собой, чтобы еще раз побывать в пещерных городах и монастырях, на-писать акварели и будто вдоволь налюбоваться остатками сохранившейся росписи средневеко-вых мастеров на сводах каменных пещер, храмов и башен. Ему нужен был спутник, собеседник и слушатель. Олега Ивановича почему-то не смутил мой двадцатилетний возраст. Одеяла, пищу, бумагу, краски мы несли в рюкзаках.

 Первая остановка у Храма Донаторов. Донатор - лицо, на средство которого была построена церковь - в данном случае - княжеская семья. Изображена она на стене храма слева при входе

Расположен в верховье узкого ущелья западнее средневекового замка Кыз-Кулле, квадратная башня которого возвышается к северу от Эски-Кермена. Храм вырублен в скалистом мысу, раз-деляющем узкое ущелье на два рукава. Из северного ответления ущелья к храму ведет полураз-рушенная примитивная лестница, высеченная в скале.

 Пришли поздно, попили воды из родника, погрызли яблок и расстелили одеяла прямо на камен-ном полу храма. Серебряный свет, лившийся из небес, проникал в единственное окно и вход в храм. Для меня это было романтичное и интересное путешествие и то что лежал в храме, где че-ловек поклонялся Богу, я тогда не понимал и не осознавал.

 Ночью внезапно проснулся. Почему? Не мог понять. И вдруг увидел большие черные глаза при-стально смотревшие на меня. Взгляды наши встретились. Это был юный Святой, созданный ху-дожником на медальоне храма. Поле внутри голубое, ярко лазурного света, окруженное темной охристой полосой с белой линией и красно-коралловой узкой полосой. Нимб у Святого очерчен двойной линией белой и коричневой. На золотом фоне нимба с волнистыми кудрями матово-смуглое лицо с алыми губами, умный лоб, правильные дуги темных бровей, орлиный нос с изящ-но вырезанными ноздрями.

-Кто он? - тихо спросил я бодрствующего Олега Ивановича.
-
-Святой Пантелеймон.
-
-Ага, - глупо подтвердил я, будто что-то знал о благородном юноше молчаливо взирающего со стены храма. В моем тогдашнем понимании монах был вечный странник с редко мытым телом в даль-них путешествиях и богомольях, спавший на земле и укрывавшийся истлевшим рубищем. Хотя есть хорошее быть иногда бродягой, голодным, худым и вечно ищущих истину в трудных доро-гах.
-
-Наш возраст - Пантелеймона и мой будто слился в один юный образ, молчаливо ведущий диалог.
-
-Послушай, ты - это я, но где и когда мы прежде жили, смеялись и страдали, и мир любили.
-
- Жизнь твоя наступает, пусть она будет у тебя простая в голубой гармонии неба и земли.
-
- А огонь, а муки, порывы сил младых?
-
- Все будет и шторм, и штиль, разочарования и победы.
-
- О чем ты думаешь? - спросил Олег Иванович.
-
- О будущем счастье.
-
- Ведь оно и есть в твоей открывающейся жизни.
-
 Утром я ушел из храма, Олег Иванович остался делать карандашом на бумаге прориси фресок. Отчего я боюсь вернуться в средневековый храм Донаторов обратно, так и не побывал в нем до сих пор? Наверное потому что приду к немому концу.

 Следующий день мы провели на Эски-Кермене. Я был недоволен всем, суетился без дела, нерв-ничал, даже дерзил Олегу Ивановичу.

-Поди в лес, погуляй, - посоветовал Олег Иванович.
-
- Зачем?
-
- Оставь под сенью деревьев зло и боль.
-
- Как?
-
- Раздумьями.
-
- О чем?
-
- Обо всем.
-
- О Боге?
-
- Да.
-
- А вы верите в него?
-
- Я встречаюсь с ним на фреске храма Успения.
-
- И какой он?
-
- Придешь из леса очищенный и увидишь Бога Христа.
-
-Гулял в осеннем лесу я долго. Все казалось в нем декоративным в гамме красок с оттенками красно-го, зеленого, желтого, коричневого и даже синего. Листья с вязью и переливами золота и бронзы, с тепло переливающимися красками, с растворяющимися сиреневыми тенями, узорчатым шитьем пурпура. Божественная красота подействовала на меня успокаивающе и укротила во мне моло-децкую непонятную ярость.
-
-Теперь иди сюда и смотри, - пригласил меня в Храм Успения Олег Иванович.
-
 В конце алтарной ниши я увидел Христа, восседающего на золотисто-желтом троне с жемчу-жинами. Лик Христа точно воссиял из осеннего леса. Зеленоватый в тенях, трепешущий и тра-гический был выстветлен разбеленными охрами и белыми оживками. Золотистый нимб с алым крестом возносил Христа в Святое небо. Плащ пурпурных листьев, туника красная, будто про-лившаяся кровь, хитон светло-голубой облачного шатра.

 Я обмер перед красотой и гармонией Творца.

-Такое со мной случается всегда при встрече с Христом! - будто потвердил Олег Иванович мои ощу-щения.
-
- Вы молитесь?
-
- Скорее исповедуюсь.
-
- Вы грешны?
-
- Все мы в муках и боли жизни.
-
-Вечером сидели у костра.
-
-Огонь тоже золотой, как солнце, и красный, как кровь.
-
- Сейчас мы получаем с тобой энергию.
-
- Какую?
-
- Световую, может даже средневековую, ведь она долга шла к нам. Неизвестные мастера всколыхну-ли свет и послали нам красоту своей жизни.
-
И вдруг в багряных бликах костра я словно увидел новый и необычный портрет Олега Иванови-ча, будто апостолом мыслящего и культурного человечества предстал он на плато Мангупской крепости. Одеяние его простое пальто огонь покрыл малиновым цветом мягкой и тяжелой ткани, как царский бархат ниспадал с мощных плеч. Непокрытая голова откинута назад и золотой фон костра будто абрисовывал прозрачный нимб горевший в ночи. Нос, брови, глаза и рот очерчены волевыми выразительными тенями черной и синей ночи.

 Он был словно старец Авдий, сосланный византийским императором Константином, который “идя вперед, в самую внутренность Готии, огласил христианским учением многих готов, и с тех пор в самой Готии возникли монастыри” - так писал греческий автор Эпифаний (314 - 403 гг.).

 Конец путешествия. Фреска Сюйренской башни истерзана веками,почти вся роспись купола ис-пещрена мелкими и большими лакунами. Мне уже не двадцать лет, я будто прожил и прошагал большое время в нашем походе, испытывая великое счастье в философии и любование красоч-ными фресками Крыма. История и пространство слились в средневековую священную силу и страстные слова Олега Ивановича Домбровского, моего учителя и духовного отца.

...А теперь все пронеслось: и прожитые годы, и столетья страны, но те давние дни скитаний яр-кими и ясными фресками отпечатали молодость мою. И яростно горит она сквозь пыль и тлен медленно угасающих и умирающих дней и часов.

 









БОЛЬШОЙ КАНЬОН.



Я просыпаюсь глубоко ночью, и сон долго стоит радостным виденьем в моих глазах. Мне при-снилось роковое ущелье. Нет, я не погибну в нем(смерть уже не раз кружилась над моей голо-вой6и мне хорошо знакомо это чувство тяжелого страха и безысходности, когда лежишь, погре-бенный под снегом, или пытаешься спрятать окровавленную голову от падающих камней) я чув-ствую, как сон уносит меня в неведомое и таинственное ущелье, где я окунаюсь в сказочное по-этическое состояние, полное маленьких и больших приключений, необыкновенных изображений и панорам, а томящая боль от усталости растекается по мускулам, но в сердце глубоко остался счастливый всплеск от проведенного накануне похода...

Перед нами открылась страшная пропасть в узкой теснине, вспоровшей зеленый бок земли. Ос-торожно заглядываю в открытую "рану". Там, далеко внизу, сверкает жемчужная нить потока. Из сырого сумрака карабкаются по обрывам одинокие сосны и тисы. Это -Большой каньон Крыма, глубокое, до 3ОО м, ущелье лежит в известковых скалах юрского периода. Гигантская пятикило-метровая расселина отсекла горный массив Бойка от Ай-Петри.

Одна из самых популярных троп в Большой каньон начинается у шоссе Ялта-Бахчисарай близ се-ла Соколиного. Экскурсию по каньону можно начать от "почтового" дуба, разбитого молнией. В прошлые годы в его дупле туристы оставляли записки и письма для последующих экскурсантов, выражая в них свой восторг и восхищение увиденным.

Мы выбираем трудный, но привлекательный и интресный путь. Тропа вьется среди густого кус-тарника, выходит на открытые поляны. Отсюда открывается прекрасный вид на реку Коккозку, грозные обрывы Острой скалы и Орлиного залета. Вот и перевал ведущий на Бойку. Здесь в да-леком средневековье находилось несколько поселений во главе с храмом Спаса. Обливаясь по-том, лезем вверх по тропе. И вот оно внизу, великое творение природы, всколыхнувшее наши го-родские удивленные лица. Серые стены утесов, стиснув черную глубину, стоят среди зеленой пе-ны лесов, словно оберегая потайной вход в земное нутро. Мы замираем перед могучей картиной Большого каньона, разве можно оставаться невозмутимым, увидев такой изумительный и потря-сающий пейзаж Отечества!Спасибо тебе, Проводник, что привел на эти скалы!

Одна из жемчужин каньона - горное эхо. Мы стоим на краю Пещерного утеса. Крикнули и замер-ли на две-три минуты. Раздается шестикратное эхо, оно бьется в скалах, как раненая птица, и медленно затихает. Говорят, что Туар-Коба (Коровий грот) родился от вихрей, и ученые считают, что он эолового происхождения - результат работы ветров. Но сейчас здесь тихо, таинственно и романтично. Будто ветрам вход воспрещен, их не пускают утесы каньона.

Наш путь в каньон лежит по узкой щели Кривого ручья. Вода тут проложила замысловатую до-рогу, то и дело срываясь вниз каскадами. Для спуска используем сухие бревна, подставленные к скальным уступам. На пути - сводчатые арки, каменные джунгли скалистых чудищ. Узкая щель Кривого ручья гулкая и сумрачная, она извивается в зеленых витках цепкого плюща, папоротни-ка, больших листьев борщевика. Семь скальных уступов преодолеваются со смехом, страхом и силой, последнее спешно отыскиваем в своих увядших мускулах. Но грандиозно! Неужели и мы городские обыватели еще можем бесстрашно лазать по скалам? А вот и получилось - мы на дне каньона. Каменная твердь отвесов сомкнули пространство. Далеко над головой - синяя лента не-ба, а под ногами струится вода. Говорливый ручеек, как метроном, ведет неустанно отсчет веков от той древней кайнозойской эры, когда в геологических катаклизмах зазмеилась глубокая тре-щина, образуя щель каньона. Здесь время спрессовало миллионы лет и они стали вечностью. Не-вольно смолкают шутки и смех - как при входе в собор, в священный собор матери-природы. На величественных столпах-стенах стоят зеленые свечи сосен. Колодезный сумрак каньона лишь из-редка обласкивают редкие лучи солнца, и в радостном блеске водяных глаз вспыхивают лазур-ные озера и красные ягоды тиса, шиповника, боярышника.

Осторожно ступаем по каменному дну. Розовый цвет мраморовидного известняка придает ему еще большую загадочность, будто вступаем в предверие ада, опаленного жарким огнем. Гигант-ские котлы, высверленные в скалах каменными бомбами при ежегодных паводках, наполнены холодной обжигающей водой. Чистые и серебряные струи реки, как звон струны, льются в скалах и вдруг обрываются сверкающими водопадами. Выходим к "ванне молодости"- глубокому ка-менному котлу, наполненному прозрачной водой. С восторгом в него ныряют туристы и, разуме-ется, приобретают атрибуты молодости - свежий цвет лица, бодрость, энергию и у всех улыбки, радость от счастливых минут.

Над "ванной молодости" высится Сторожевой утес, в далекой юности его отвесную стену первы-ми преодолели мои друзья - мастер спорта по альпинизму Олег Гриппа и страстный скалолаз Константин Аверкиев.

Спускаемся вниз по каньону. По пути небольшая плотина перекрывает родник Пания - один из крупнейших карстовых источников в Крыму. Среднегодовой расход воды этого родника - З7О литров в секунду. В горном Крыму всего 19 источников с дебитом более 1ОО литров.

Оставляем Яблоневый брод с родником Панеа, заросший лесными яблоками, и дальше идем только по руслу реки. Здесь тропа проходит в роскошном обрамлении сверкающих водопадов, чистых хрустальных струй. Медленно наплывает щемящая грусть о том, что экскурсия кончает-ся, ты покидаешь Большой каньон, не зная, когда еще вернешься сюда снова хоть ненадолго, оторвавшись от городской сутолки в это дикое ущелье горного Крыма.

Профессор И.Пузанов, большой знаток Крыма и один из первых открывателей каньона для мас-сового туризма, считал, что каньон образовала расселина сбросового характера и отсекла Бойку от Ай-Петри. Образование расселины совпало по времени с геологической катастрофой, погру-зившей некогда южное продолжение Ялтинского плато в воды океана Тетис (из него образова-лось Черное море). А в дальнейшем архитектор и скульптор каньона - вода. Через каньон проте-кает речка Аузун-Узень. Здесь как нигде еще видна титаническая работа текучих вод, пропилив-ших известняковую толщу. Дно каньона усеяно глыбами и валунами, веками перемещаемые во-дой. В проточных водах каньона обитает ручьевая форель. Чистая, сапфирового цвета вода имеет летом и зимой почти одинаковую температуру - +11 градусов.

Как же произошло "открытие" каньона для туристов? И.Пузанов, путешествуя с В.Альбицким, астрономом Симеизской обсерватории, заблудились на горном массиве Бойка и заночевали в ле-су. Утром они совсем рядом увидели яйлу и дружно зашагали, надеясь в скором времени доб-раться к Ай-Петринской метеостанции. Но внезапно остановились, изумленные бездонной рассе-линой, преградившей им путь.

- Покажи карту, отмечена ли там эта гигантская щель? - попросил Пузанов.

- Да, ущелье нанесено отчетливо, очень хорошо потрудились топографы и картографы, - ответил Альбицкий, рассматривая карту.

- Но нигде ни одного слова я не читал о каменной теснине! - удивленно заявил Пузанов.

- Придется тебе, мой друг, обойти и сделать описание этого ущелья! - посоветовал Альбицкий...

Профессор И.Пузанов вместе с ботаниками Е.Вульфом и С.Дзевановским, геологом М.Решеткиным обошли и изучили каньон в 1924 году. Затем И.Пузанов опубликовал статьи и брошюру о природе тесного и дикого ущелья Крыма. Особенно каньон поразил ботаников, ведь он оказался убежищем вымирающих реликтовых растений;тис ягодный, редкий папоротник - листовик сколопендровый, орхидея Венерин башмачок, иглица подъязычная укрылись в каньоне от мировых бурь и потрясений.

... Я много раз бывал в каньоне, но только однажды пришел зимней ночью. Светила яркая луна. Восковой лес стоял в кружеве теней. Заглянул в пропасть, среди оледеневших каменных глыб струился ртутный ручеек. Стало жутко от одиночества, каменного холода, лунного мертвого све-та. Разжег костер и присел погреться. Задумался и долго смотрел в костер, словно оцепенев от пляшущих языков пламени. Почему раньше каньон оставался не замеченным людьми? Нигде ни слова, ни одной записи и легенды о нем, даже название придумал И.Пузанов - Большой каньон Крыма, скопировав с Большого каньона Колорадо.

Может каньон отпугивал людей своими пропастями, они боялись и обходили его стороной? - ду-мал я. Внезапно за спиной услышал тихий голос: - Расскажу тебе легенду, странник, ты будешь первым, кто услышал ее!



СКАЗАНИЕ ТУАРА.



Случилось это давным-давно. Земля благоухала от пышных цветов. Тропические ливни орошали земное царство. Алые лучи солнца несли зеленому миру свет и тепло.

Однажды Лесной царь устроил летний бал. Со всех уголков мира пожаловали приглашенные. Через горные перевалы, глубокие моря, быстрые реки, песчаные пустыни добирались гости на скалистый мыс у моря. Три дня и три ночи веселились деревья и цветы. На балу познакомились красноствольный красавец Тис и изящная Орхидея Венерин башмачок, Папоротник листовик сколопендровый и Иглица подъзычная. Всю ночь они танцевали у лунного моря.

Утром вдруг явился Лесной царь и объявил страшную весть:

-Поданные моего зеленого царства, наша жизнь в опасности!С севера ползут гигантские льды, они заморозят и погубят нас! Расходитесь по всем уголкам, укрывайтесь в недоступных теплых местах и передайте своим собратьям о ледовой угрозе! Кто выживет, то завещайте своим потом-кам о сборе здесь через миллион лет. Да храни вас солнце! - Не успел царь закончить свою речь, как налетела буря. Тис схватил Орхидею и они побежали по скалам в горы - искать убежище, за ними увязались Папоротник и Иглица. Мороз усиливался, валил снег, издали доносился чудо-вищный треск.

- Что это? - пропищала Орхидея.

- Наверное, льды! - ответил Тис.

- Где мы укроемся? - заволновалась Иглица. И вдруг они увидели дворец, выкованный из серебра.

Грохотал над землей ледяной ураган, замерзали стада мамонтов и гибли леса, только между вы-соких стен Серебряного дворца было тихо и уютно.

Шли века. Потускнело серебро, но так же красив и грандиозен был дворец. Он принадлежал Лес-ному царю, бросившемуся на помощь своим зеленым подданым и погибшему во льдах. Только дочь его Светлая вода журчала в пустом дворце. Вымирали одни виды растений, на их смену приходили новые, а беглецы с лесного бала попрежнему жили в Серебряном дворце.

Ледники отступили. Опять зеленые леса укрыли землю. Однажды к дворцу приполз окровавлен-ный Человек. Он испил Светлой воды, обмыл раны, и они сразу зажили. Увидев серебряные сте-ны дворца, изумительную Орхидею, зеленый Тис, пышный Папоротник, ярко-красные ягоды Иг-лицы, Человек поразился виду величественных скал и удивительных растений. Он понял, что в жизни, кроме пищи, воды, огня, звериных шкур есть еще и мир прекрасного.

Человек поднял сломанную веточку тиса и пошел искать свою подругу. Скоро он вернулся об-ратно со смуглой женщиной, одетой в шкуру серебристого меха.

- Смотри, леса зимой стоят голые и черные, а здесь среди обрывистых скал растут вечнозеленые растения.

- Мне очень нравятся белые скалы, давай отдохнем здесь, - предложила красавица. Внезапно они услышали мычание. Рядом в отчаяние ревела корова. Молодожены бросились на крик и увидели красную корову. Она сломала ногу, убегая от волков.

- Хороший будет ужин! - обрадовался мужчина.

- Ты не должен убивать раненое животное, - взмолилась женщина. - Ведь она скоро отелиться.

Но корова погибла, оставив беспомощного теленка. Мужчина и женщина поселились в сухом ка-менном гроте, теленок лежал рядом на травяной подстилке, перед входом горел костер, отпуги-вая диких зверей.

По вечерам красавица любила садиться на краю обрыва и слушать песни Светлой воды. Белые скалы чудным эхом разносили ее песни-журчанья. Красавица училась петь у Светлой воды. А весной они ушли, назвав маня Коровьим гротом(Туар-Кобою). Окрепший и прирученный теленок последовал за ними.

Над землей пролетали бури - огненные, снежные, дымные, дождливые или грохотали землетря-сения, извергались вулканы. Когда ударила Великая сушь, то песни Светлой воды замолкли на долгие годы, но она не забывала своих друзей и пробивалась к их корням сквозь скалы и землю. Много погибло тогда растений, не выдержав жары и жажды. Хлынул Великий потоп и Светлая вода спряталась в корнях Тиса, а тяжелые мутные валы неслись с гор по Серебряному дворцу. Сушь, Потоп, Холод, Голод - все выдержали друзья. Минул миллион лет. Загрустила Светлая во-да, ведь настало время расставаться, как завещал Лесной царь.

- Я не оставлю дворец, ведь это мой старый добрый дом, пошлю на мыс своего сына! - объявил Тис.

- И я не уйду отсюда, пусть дочь шагает к теплу и морю, решительно топнула башмачком Орхи-дея.

- Я тоже не брошу дворец и Вас, мои добрые соседи и друзья, а снаряжу детей в дорогу, - молвил Папоротник.

- Мои девочки не пропадут без меня, пусть выходят в мир! - решила Иглица.

- Спасибо, друзья! - прошептала Обессиленная Светлая вода. -Вы поможете мне всегда сохранять мою влагу!

- Вот и вся легенда о Серебряном дворце, - закончил рассказ Туар.

- Очень скучный конец у твоей истории! - разочарованно произнес я.

- Ты не прав, Человек. Знаю, ты любишь слушать сказания о любви, приключениях и богатствах. Об этом могу очень много рассказать, ведь рядом с Серебряным дворцом шумел веселый город Пойки. Однажды, когда люди с огнем и мечом бросились на город, страшный пожар пролетел и над Серебряным дворцом, испепелив стены и скалы, покрыв их черным налетом гари. Тогда здесь погибло все живое, а я укрыл от огня в своем пещерном зеве верных друзей. И теперь они снова живут в Серебряном дворце.

- Почему ты Большой каньон называешь Серебряным дворцом?

- Я привык к старым именам, это ты, Человек, забываешь прошлое и любишь менять имена в угоду новым модам.

- Но ведь Большой каньон звучит красивее!

- Пусть будет по-твоему, - согласился Туар и затих... Костер давно догорел. Занималось утро. Встало белое солнце. Я посмотрел перед собой и растерялся - привычный для меня Большой каньон превратился в серебряный дворец. Снег блистал и искрился на его стенах.

- Сквозь какую пропасть времени дожили до нас зеленые растения? - мелькнула странная мысль. - А как уберечь их для будущей жизни?



БОЙКА.



Одной из природных крепостей является горный массив Бойка, лежащий над селом Соколиное. Глубокое ущелье Большого каньона отделяет Бойка от главной гряды Крымских гор, длина ее окружности достигает свыше 6О км. Юго-восточный край Бойки переходит в длинный узкий хребет, ведущий на Ай-Петринское плато. С востока Бойку омывает р.Бельбек, берущая начало у его подножья, а с запада из каньона вытекает р.Голубая (Коккозка).

Бойка состоит из пяти вершин, обращенные в разные стороны, а лесистые склоны скатываются внутрь массива к глубокой котловине, наклоненной к руслу Каньона. Высоты называются так: Курушлюк - длинный скалистый кряж, начинающий у устья Большого каньона и тянется над Ай-Петринским шоссе и долиной речки Голубой; гора Богатырь с мощными скалами вздымается над деревней того же названия, расположившейся на западном склоне массива; гора Сотира или Спа-са - самая значительная из высот Бойки (она повернута северными обрывами к селу Нагорное, а ее восточные утесы смотрят на дорогу в деревню Зеленое, проходящую у их подножья). Высота Караул-кая (Сторожевая скала), обращенная обрывистым краем на восток к селу Счастливое. Го-ра Кош-кая (Соколиная скала), скалистая сторона ее возвышается над деревней Ключевое. От го-ры Кош-кая отходит на юго-восток упомянутый хребет, связывающий Бойку с яйлой.

Бойку надежно охраняют ее скалистые обрывы и только на перевалах природа создала относи-тельные удобства для прокладки проезжих дорог. Здесь же горцы воздвигнули поперек них за-градительные стены от обрыва к обрыву, кроме того с западной стороны Бойка имела два не-больших укрепления;нижнее - на одной из скал хребта Курушлюк и верхнее - на самом хребте.

Стояла ранняя весна. Наша археологическая экспедиция, навьючив лошадей походным снаряже-нием, поднялась по той дороге, что идет от села Зеленое. Мы стали лагерем на светлой широкой поляне Центральной котловины Бойки. В то время года зеленые листья еще не трепетали на го-лых ветвях деревьев, а лесные прогалины и опушки украшало множество подснежников. Весна таит в себе запах путешествий и всегда ее воздух будоражит сердце зовом неведомых приключе-ний.

Мы, юные археологи, участники кружка при детской туристской станции г.Симферополя, броди-ли тогда по Бойке, отыскивали в лесных зарослях остатки средневековых построек. Руководил нашей экспедицией известный археолог Олег Иванович Домбровский, наш старший друг и това-рищ. Мы - мальчишки выросли, возмужали, но до самой смерти Олега Ивановича не забывали о нем, встречались, вели долгие беседы обо всем. Олег Иванович очень добрый и бескорыстный всегда приходил к нам на помощь, стал нашим внимательным наставником и ему мы доверяли все свои планы, даже сокровенные мечты. Возраст, точнее разница, ведь Олег Иванович всем нам годился в отцы, не влиял на наши отношения. Это была крепкая, нежная и Великая дружба умно-го и сердечного человека-ученого с разношерстной толпой-пацанов, вырастающих и не предаю-щих своего Учителя.

На Бойке тогда мы нашли шесть поселений Х-ХV вв. На седловине между Сотирой и хребтом Курушлюк, где в древности вилась дорога (сейчас она превратилась в тропу, но под толстым сло-ем перегноя местами прослеживаются глубокие колеи, протертые колесами в твердой скале. Со-хранились остатки крепиды, предохранявшие дорогу от разрушения. Крепида состоит из мощной кладки из крупных обработанных камней с прямоугольной лицевой стороны), мы зачистили руи-ны древнего храма размером 18х27 м. Храм оказался трехапсидным и трехнефным с нартексом и папертью в западном конце. Храм Спаса с двухскатной крышей оказался одним из самых боль-ших в горном Крыму. Погиб храм от турецко-татарского нашествия, следы этого грабежа и по-жара в обломках оплавленной посуды, найденные в шурфах внутри и вокруг храма. Название храма, как считал археолог В.Х.Кондараки в 19 веке и подтвердил эту версию в наши дни О.И.Домбровский, дало имя и самой горе - Сотира. В нем и причина столь длительного сохране-ния этого греческого названия - храм Спаса-Спасителя.

... Люблю Бойку за дикость ее лесов с невообразимо искривленными стволами буков и грабов, за прелесть ее лугов и притягательную красу горных вершин, за ветхие и заброшенные ее тропы и дороги, откуда то и дело открываются щемящие сердце глубокие дали, чистого голубого, зелено-го и солнечного света. Много путей идет на Бойку из сел Многоречье, Богатырь, Счастливое. Можно попасть на нее и с Ялтинской яйлы - по дороге мимо горы Эндека по западному склону Куш-Каи.

Красива и удобна Бойка для лесного отдыха. Здесь в любое время года можно поставить неболь-шой походный лагерь или палатку и целыми днями бродить по очаровательной округе.

День выдался тихий, теплый. Ласково грело солнце. Сквозь редкую голубизну тумана на горы лился мягкий рассеянный свет. Вдруг совсем рядом в дубовой чаще что-то зашумело, затрещало. Ух ты! Целое стадо диких кабанов дало от нас деру. Вольготно им живется в крымских лесах. Интересно увидеть на воле могучих, очень осторожных животных.

Для ночлега выбираем ровную площадку у ручья, стаскиваем к ней дрова - сухостоя вокруг вдо-воль. Спальных вещей у нас нет, поэтому собираем на постель сухие листья, под головы уклады-ваем бревно, а ноги будет греть огонь костра.

Люблю слушать ночной лес, то и дело окающий в сонном беспокойстве. Вот вскрикнула в темно-те какая-то птица. За ней всполошилась другая. Потом кто-то, тяжело топая, промчался вдалеке. А глаза не могут оторваться от неба, увешанного голубоватыми, словно мартовские льдинки, звездами. Просыпаюсь среди ночи. Белый колодец света от костра сдавила черная мгла. Обняв-шись, грея друг друга, спят товарищи. Подбрасываю дров. Огонь, будто намаявшись, недовольно трещит и ворчит. Всполохи освещают толстые стволы с кривыми ветвями. Былинный лес с боро-датыми от мха стволами.

Утреннюю тишину дробит сухой треск. Это старается недалеко от нас сидящий дятел. Покрутил-ся вокруг ствола, хитровато взглянул в нашу сторону - и вспорхнул.

Поднимается белый слиток солнца. Пора вставать. Весело умываемся. Как жемчужины блестят на лицах капли холодной воды. Жалко "друга", гревшего нас всю ночь, но мы тщательно залива-ем костер - такой в лесу закон.

Богата Бойка и дикими садами-чаирами, в них растут яблоки, груши, сливы, черешня, орехи и множество лесных ягод. На затерянных дорогах порой встречаются углеобжигательные ямы. На них шумят дубы с возрастом по несколько сотен лет. Видно, в древности бытовал на Бойке про-мысел по изготовлению древесного угля. Нашли мы на Махульдурском перевале остатки кузнеч-но-литейной мастерской. В геологическом отношении Бойка исследована пока слабо. Специфи-ческий ржаво-красный цвет земли и рыхлой породы, подстилающей конгломераты, наводит на предположение о том, что здесь могла добываться руда. Так и оказалось, ученые определили, что для выплавки металла могли послужить железные конкреции, находимые в красных песчаниках тут же на перевале. Такие конкреции попадаются среди гальки многих горных ручьев Бойки. Есть на пятиглавом массиве и хорошие источники с чистой ключевой водой, не иссякающие даже в засушливые годы.

Однажды ночь застала меня на Ялтинской яйле. Синеватая звездная мгла распростерлась над ми-ром. Сонная звенящая тишина разлилась по лесам и урочищам. Внизу в серебряном лунном литье лежала загадочная Бойка. Мне казалось, что я увидел сказочную землю, точно она явилась со страниц приключенческих книг. Я словно открыл неизвестный горный массив, легендарную страну Эльдорадо. Юность у людей всегда богата воображением...

Есть в Крыму места, и они не сразу овладевают путником, словно не раскрывают перед ним сво-ей внутренней прелести. Но потом приходит огромная потребность побывать в этом желанном уголке, вызывающем смутное сожаление, даже грусть, будто ты что-то пропустил в своей сума-тошной жизни и не успел увидеть. Ты обязательно вернешься к любимым тропам, урочищам и полянам.

Вот и все. Всего лишь несколько слов о "почтенной Пойке", это, наверное, давнишнее имя Бойки, и оно упомянуто в одной из надписей Мангупа. Легенды о Бойке, ходившие до последнего вре-мени среди жителей Коккоз, Большого и Малого Озенбашей, Ауджикоя, Махульдура, Богатыря и других селений этой округи, невнятно повествует о том, что когда-то Бойка была "большим го-родом", якобы разгромленным турками во время их борьбы с "френками" (генуэцами).





ПРЕДАТЕЛЬСТВО.



В далекое средневековье пятиглавая Бойка, защищенная крепостными стенами и укреплениями, рвом на перешейке с яйлой, а также естественными обрывами представляла собой большой замкнутый удел, состоящий из шести поселений, объединившихся вокруг большого храма Спа-сителя. Построенный из тяжелых глыб дикарного камня на седловине между горой Сотира и хребтом Курушлюк, где рядом проходила дорога на Южнобережье, храм по своим размерам был самым большим в горах Таврики. Пол храма украшала разноцветная "мозаика" из плит местного конгломерата. Перекрытие храма составляли легкие арки и своды из известкового туфа, а крышу покрывали гладкие песчаниковые плиты.

Богатство и значимость храма Спаса, стоявшего на горе Сотира (по-гречески "Спаситель"), пока-зывала не только архитектура и величие, но и дорогая привозная посуда из Малой Азии и Херсо-неса, резные надгробия, орнаментированные пифосы. Храм Спаса возглавлял Бойкинский цер-ковно-феодальный удел.

В XV веке турки осадили Бойку, но взять ее не могли: слишком трудным и опасным для них ста-ли скальные обрывы и крепостные стены. Осада Бойки длилась очень долго, и все это время Прокопия терзала и гложила мысль о его водяной мельнице, устроенной на горной речке. "На-шли мельницу турки? Разрушили они ее или нет?Работают ли жернова? Может, стоит выбраться через потайную калитку и сбегать посмотреть на мельницу?"

Мельница Прокопия стояла за Соколиной горой, вдали от крепостной стены, закрывающую Бой-ку. Это была хорошо и скрытно оборудованная мельница среди каменных глыб на горном пото-ке. Сторожем и смотрителем на ней был старый и немой грек Каликус. "Жив ли старик?Выдал ли он потайные подвалы с зерном и мукой?"

Наступление на Бойку турки вели с другой стороны, куда подходила их конница по хорошей до-роге. Они поднимались на Махульдурский перевал, пытаясь сходу взять цитадель Бойки - храм Спаса. Но терпели и терпели поражение. Сейчас они оставили свои яростные атаки, где теряли много смелых янычар, и осадили Бойку сторожевыми постами, внимательно просматривая и бло-кируя все дороги и тропы, ведущие к ней. Правда, в горной местности. где стояла мельница, ту-рок появлялось очень мало. Прокопий с высоты Соколиной скалы внимательно просматривал ок-ругу близ мельницы. Начальник охраны крепостной стены Николас дал ему подзорную трубу, купленную у генуэзских моряков. Прокопий весь день вел наблюдение, но ничего подозритель-ного не заметил. Наоборот, в окуляр подзорной трубы он увидел сгорбленный силуэт хромого грека, мелькнувшего возле реки, на которой стояла мельница. Каменные глыбы у мельницы по-крывали ветви деревьев и вечнозеленого плюща, так что с высоты Соколиной скалы ее нельзя было увидеть. "А может, ночью тайно проскользнуть к мельнице и осмотреть ее?" - подумал Прокопий. Калитку в крепости, скрытно сделанную в фундаменте стены, ему давно показал Ни-колас. "Сегодня ночью так и сделаю, схожу к мельнице. Кажется, вокруг тихо, и турки успокои-лись, решив, что Бойку им не взять. Скоро польют дожди и паводок может наделать беды - поло-мать плотину, ведь старый Каликус один не сможет поднять задвижку, и вода сломает все на сво-ем пути. И потом, какой я хозяин, если не осмотрю и не проверю свое добро!" - так думал и му-чался Прокопий.

Осенняя ночь дышала грозой, блистая лазурными сполохами. "Будет ливень, и я проскользну не-замеченный, посмотрю только на мельницу и вернусь обратно!"- наконец решился Прокопий. Жена проводила и закрыла за ним железную калитку.

- Жди меня. Когда вернусь, постучу пять раз, и ты откроешь засов, только не сиди у стены, а то ночная стража тебя увидит. Часа в четыре утра подходи к калитке и слушай мой стук! - наказал ей Прокопий.

Гроза приближалась, влажно и кисловато пахло горьковатой осенней листвой. Прокопий осто-рожно ступал рядом с тропинкой, пристально всматриваясь в каждый куст и дерево. Темный лес был пуст и тих, Прокопий осмелел и быстрее зашагал, но бдительности не терял. Гроза накаты-валась чернотой и дождевым шумом. "Хорошо - буду невидим и неслышим, "- решил Прокопий. У мельницы он появился в одно время с хлынувшим ливнем. "Жив ли Каликус? - подумал Про-копий. - Надо посмотреть в сторожке. " Хромоногий Каликус был там - сидел у стола с горевшим светильником и ел пшеничную лепешку. Схватили Прокопия на пороге сторожки. Турок в засаде оказалось очень много.

- Ты хозяин мельницы?

- Да.

- Как ты вышел с Бойки? Прокопий замолчал. Допрашивал его маленький толстенький турок с лунообразным лицом, брови черной дугой очерчивали его лоснящийся круглый лик. Привели не-мого Каликуса и пропустили ему руки под вращающиеся жернова. Каликус даже не мычал от бо-ли, только кровавой пеной пузырился его рот. Потом ему переломали ноги, и тогда Прокопий рассказал о железной калитке. Турки тут же приказали привести их к ней в черную дождливую ночь, пахнущую осенним прелым листом. Торопливо зашагали по скользкой тропе.

Прокопий постучал пять раз, и жена отодвинула засов. Десять воинов проскользнули за крепост-ную стену, остальные остались у потайной калитке. Жене, закричавшей от испуга при виде турок, тут же вспороли живот кривым ножом.

- Веди нас к храму! - приказал луна-турок. Прокопия мучила жажда, у него все нутро горело от страха перед пытками. Он быстро зашагал на перевал к храму Спаса. Турки темными тенями скользили за ним. Дождь прекратился, и умытая луна улыбалась со светлеющего неба. Храм Спа-са был взят быстро и бесшумно, сонных стражников и монахов турки перерезали быстро. И тут же над храмом Спаса взвилось зеленое знамя ислама. Защитников крепостных стен Бойки охва-тила паника и отчаяние.

Умирал Прокопий у храма, где турки распяли его у векового дуба. Луна-турок ножом полоснул два раза по рту Прокопия, сделав ему кровавый знак предателя.



СЮЮРЮ-КАЯ.



 Вдруг вспомнил ту далекую фиолетовую весну у Главной крымской гряды: сады Соколиного стояли в сияньи бело-снежном, а из Большого каньона ветер шелестел дыханием родниковым и прозрачным. Чистый и холодный поток кипел по узкому ущелью. В горах давно стаяли снега и светлая вода бурлила, вытекая из черных щелей пещер. Зеленый плющ, серебристый мох и цве-тущие дикие розы вились по камням и утесам.

Иду по тропе и думаю о разном. Я молод и не любим никем,и в этом мире одинок и печален той юной грустью и мечтой о грядущем будущем. И будто вдруг под ногами заискрились облака и я взметнулся высь к Весне навстречу, спешащей в Крым и рассыпающей прелестные цветы по гор-ным склонам. В лазури неба я встретил легкий взгляд, с укором смотрящий и будто вопрошаю-щий. О чем? Кто она?Чьи это глаза?

...Проходит тысяча мгновенных дней и лет, теперь тяжелый шаг и тусклый лик, теперь уж не смогу ступить по облакам, а только жду, когда я упаду и в пропасть полечу. Но иногда та фиоле-товая весна нежной щемящей грустью расцветает в моей груди, принося тонкие ароматы и запахи скал и лесистых гор...

Все случилось у Сююрю-Кая, в переводе означает Острая скала. Когда из Соколиного идешь по дороге в Большой каньон, то перед тобой вырастает громада Ай-Петринского нагорья, закры-вающая полнеба. А на фоне его выделяется четкий и острый силуэт Острой скалы. Будто гранен-ный, но грозный и страшный. И в голову мысль не придет проходящему путнику, что можно взбираться по ее кручам. А ведь было и такое. Давно, правда. Мы - Олег Гриппа и я. вместе со студентами Сиферопольского пединститута(сейчас университет) приехали на экскурсию в Боль-шой каньон. Острая скала, как раз замерла перед его входом. У студентов-географов поход ока-зался, как практическое занятие на природе. А мы, молодые альпинисты, имея уже опыт кавказ-ских восхождений, лазали и составляли маршруты по крымским скалам, оценивая их категорию спортивной сложности.

Горный Крым расцветал во всю силу яркой и яростной весны - в голубых глазах ключей и синих звезд, в бездонно-блистающем небе с блещущими бриллиантами по краям, в сияние распустив-шихся лепестков, в зеленых кружевах листьев, в поющих трелях птиц и человеческих сердцах, в бессонных ночах у костра, в нежных клятвах и поцелуях, в гениальных стихов классиков и пес-нях гитарных бардов.

Утром мы вышли на восхождение. Сначала поднимались по легким уступам, а потом путь пре-градил небольшой грот с нависающими скалами - ключ маршрута высшей категории сложности на Сююрю-Кая. Я лез первым, вбивая молотком крючья для страховки. Олег стравливал мне ве-ревку и я прощелкивал ее в альпинистские карабины, висящие на ушках забитых крючьев.

Внезапно под тяжестью тела крюк вылетел и лесенка оборвалась вместе со мной. Я летел спиной в пропасть и небо сверкнуло красной мглой в грешном огне. значит все, конец! - сверкнула мол-нией Смерть и закричала моим перекошенным и перепуганным ртом. Удар, звон железа, и Олег задерживает мое падение в бездну га капроновой веревке. Крюк на страховке у него оказался за-битым прочно и надежно. Конечно, ободрался и обкровавился я об скалы здорово, но переломов не оказалось и мы, чуть отдохнув, с молодецкой прытью продолжили восхождение по отвесной скале вверх к вершине.

Опять в ту же щель, потому-что других не оказалось на известняковом монолите, забиваю крюк, но загоняю по-глубже и по-основательнее. Снова вешаю на него веревочную лесенку с дюрале-выми перекладинами и становлюсь на нее. Протягиваю вверх руки, ощупываю стену в поисках какой-нибудь подходящей зацепки, но под ладонями шершавая поверхность скал, словно окаме-нелая спина слона. Щелей для вколачивания нового крюка нет, даже кистями рук не за что ухва-титься и подтянуть тело вверх. Чувствую, что крюк, на котором висит лесенка и я, будто "ожил" и "зашевелился", он зашатался в тупой короткой щели скал и стал медленно выходить на вырыв. Сейчас снова вылетит и я опять ухну вниз, в пропасть. Но окажется ли счастливым повторное па-дение! И вдруг мои израненные и измученные пальцы нащупали слабый стебель растения. Осто-рожно, чтобы лишним движением не толкнуть мой злополучный крюк, поднимаю голову и вижу за перегибом скалы крупные желтые цветы. Растет что-то странное и необыкновенное, с густой кистью.

Плавно и мягко пальцами берусь за хрупкий стебелек, подушками ладоней прижимаюсь к скале, животом и грудью ложусь на "слоновью спину" и начинаю ползти, извиваться, пресмыкаться, вдавливаться и растягиваться по стене. Всю нежность, как к девичьей груди с тугими сосками, цепкость и любовь к жизни, мольбу о спасение к Всевышнему я вложил в свои заскорузлые, с за-сохшей кровью, иссеченные, исцарапанные, опухшие пальцы со сломанными и сорванными ног-тями, державшие липкий стебелек, который чудом держал меня над пустотой. Ноги покинули ле-сенку и носок ботинка уперся в уходящий вниз крюк. Там чернела гибель и багровым светом сквозило небо. И все же я продвинулся на несколько сантиметров вверх. Ура! Вторая свободная рука нащупывает хорошую зацепку. Повисаю и подтягиваюсь на одной руке, помогая всем те-лом, конечностями и даже губами и зубами, впиваясь в скалу и держась над обрывом. И вот я стою уже на небольшой полочке, а ниже ее растет мой спаситель - желтый цветок.

Выбрались на вершину Сююрю-Кая. По тропе, проложенной по пологой части скалы, поднима-лась моя знакомая девушка, студентка-практикантка с биофака. Я предстал перед ней, как изра-ненный, геройский и суровый витязь, выигравший поединок с могучей и страшной стоглавой гидрой. Девушка с теплотой и любовью пожалела несчастного окровавленного дурачка, взду-мавшего взобраться по отвесной скале, перевязала и приложила к ранам листочки целебных трав.

Вот этот цветок выручил и спас меня, он помог мне подняться по гладкой скале, - сказал я ей и показал на крупные желтые цветы.

- Это асфоделина желтая, - ответила моя подруга и тут же, словно на зачете, дала ей характери-стику: - Многолетнее растение до 6О-7О см высотой с многочисленными толстыми, мясистыми корнями. Узкие, направленные вверх листья, покрывают весь стебель. У него желтые цветы по-являются в апреле-мае, а плоды - продолговато-шаровидные коробочки в июле. Растет на горных склонах и выступах скал по всему Крыму. Внесен в Красную книгу УССР.

- Расскажи еще о растительности Сююрю-Кая, - попросил я. И девушка стала героям дня, а ведь я хотел удивить и прельстить ее своей безумной храбростью и отвагой. Но оказалось бесшабаш-ную удаль молодца покорила девичья нежность и милый приятный голосок. Названия цветов, кустов, деревьев услаждали мой слух, превратив день в музыку света, ярких и сочных красок, прелестных запахов и ароматов.

В ботаническом покрытие Сююрю-Кая очень интересна, это своеобразный скальный островок, где уцелели древние представители некогда распространенных по всему Крыму теплолюбивой растительности. Два вида можжевельника произрастают на обрывах и склонах горы. Можже-вельник красный, или колючий, кустарник с красно-бурыми ягодообразными шишками, а второй вид - высокий, или древовидный, можжевельник с иссиня-черными шишками - исключительно редкий здесь памятник природы. У вершины восточного обрыва поселилось около десятка тисов. Осенью их темно-зеленая хвоя украшается малиново-красными "ягодами"# - это семена с сочно окрашенной оболочкой. Хвоя тиса ядовита, но семена съедобны для птиц.

Из "южан" на Сююрю-Кая обильны жасмин кустарниковый, шалфей крупноцветный, зопник ко-лючий, на скальном южном склоне горы прижился небольшой кустарник - сумах кожженвенный и молочай миртолистный. На вершине "островка" растут ясколка Биберштейна, приземистый проломник крымский и крупка остролистная.

В мае-июне зацветает на Острой скале крупными лилово-розовыми цветами пион трижды-тройчатый. Роскошны здесь ясенец, пупавка красильная, виды чабреца, зубровника, зверобоя, льна. Фон травянистого покрова создают типчак, пырей узловатый, виды костров, на камнях рас-тет перловник крымский.

На южном склоне скалы очень мало почвенного покрова, но в июне - начале июля он выглядит красочно. Цветут разные виды очитка. Камни будто оживают от сиреневатых цветов иберийки перистой, голубеют нежные вороночки льна тонколистного, желтеют соцветия оносмы многоли-стной, железницы горной и крымской.

Вот маленький очиток имеет слабые корни, но только выпадают осадки и растения быстро разви-вает дополнительную сеть корешков и энергично всасывает влагу про запас в свои мясистые лис-точки и стебельки, имеющую плотную оболочку - кутикулу. Она как бы смазана сверху расти-тельным воском. Очиток настолько скуп в расходовании влаги, что при закладке его на сушку в гербарную сетку продолжает там расти и умудряется даже цвести! Все виды очитка обладают жгучим вкусом и являются растениями ядовитыми. Вместе с тем трава очитка едкого издавна применяется в народной медицине для лечения лихорадки.

В сухой период середины лета растительность скал Сююрю-Кая сильно выгорает, но уже в конце августа, переждав жару, цветут скальные виды лука, головчатки кожистой, жабрицы варьирущей и другие травы.

Из папоротников на затененных склонах горы распространена многоножка обыкновенная с од-нажды-перисторассеченными листьями. Встречаются костенец волосовидный, костенец постен-ный и скребница аптечная, обычно произрастающая на южном склоне Главной гряды. На нижней стороне буровато-серебристых листьев скребницы имеются пленки, уменьшающие испарение влаги. Сладковатые на вкус корневища многоножки(папоротник носит второе имя -"сладкокорень") содержат дубильные и яблочные кислоты, а также глюкозид сапонин и глицери-зин. Не случайно корневища многоножки обыкновенной используются в народной медицине от различных заболеваний пищеварительного тракта.

Среди кустарников Сююрю-Кая интересна роза колючейшая с черными плодами и интенсивно бордовой мякотью. У вершины горы по скалам растет крушина слабительная, или жостер. Из зрелых черных ягод этой крушины приготавливают слабительные средства и зеленую краску. Не-зрелые плоды жостера дают желтую краску. Много на Острой скале грабинника, кизила, барба-риса, бересклета бородавчатого и широколистного, бирючины, боярышника. Реже встречаются скумпия, свидина, терн, вяз пробковый, антипка, кизильник. Из деревьев растут дуб скальный, ясень обыкновенный, липа кавказская, граб, клен полевой, груша лохолистная и обыкновенная.

- Много, очень много интересных растений на Сююрю-Кая, - закончила свою длинную лекцию симпатичная студентка-отличница. Тут и мне захотелось поделиться с ней своими знаниями о Крыме. Я заговорил об археологии, так как был воспитанником известного ученого Олега Ивано-вича Домбровского. Ходил в его кружок археологии, участвовал во многих экспедициях и рас-копках. Но профессионалом-археологом, к сожалению, так и не стал.

- А знаешь, на вершине Сююрю-Кая в десятом - тринадцатом веках находился замок с четырех-угольной башней-донжоном и двойным кольцом боевых стен, - начал я свой рассказ.

Тишина и чистый воздух стояли над горами невесомые и прозрачные, сливаясь с голубизной де-вичьих глаз.

Горную красоту Острой скалы будто дополняли услышанные от моей спутницы имена цветов и трав, распустившихся рядом с легким дыханием, ароматом и радостью человеческого созерцанья, человеческой любовью и нежностью.

Я запомнил это восхождение на Сююрю-Кая и асфоделину желтую, которая помогла мне одолеть скалу.

- Давай я засушу ее тебе на память, - предложила девушка.

...Прошло много лет. Среди моих походных дневников лежит листок с приколотой высохшей ас-фоделиной желтой.

Иногда я перелистываю страницы путеводителя "Ботанические экскурсии по горному Крыму", издание Крымиздата 1962 г., автор Константин Павлович Попов, с главой о Сююрю-Кае. Все что тогда рассказывала моя девушка звучало и пело звонким голубым и розовым цветом, как глаза и губы моей любимой. А сейчас эти строки, как синие стынущие сумерки, уже померкшие и слабо сияющие, но по-прежнему зовущие к молодости, к свежести, тропам и скалам Сююрю-Кая.

 (К сожалению и несчастью моей пробитой головы от камнепада, я позабыл твое имя, моя Пре-красная, если помнишь асфоделину желтую Острой скалы - отзовись. )



Лунный свет.



Здесь, на скале, он как животрепещущий каскад, падающий из небесных высот. Чуточку пахну-щий ландышевым ароматом с фиалковыми каплями и будто шелестящий цветочными лепестка-ми. Яркое лимонное сиянье, словно девичьи губы, восторженно целуют твои глаза.

И пламенный шепот влюбленных.

И шелковая нежность ночи…

Тишина и луна сливаются в прелесть пронзительного душевного состояния, когда так хочется любить и быть любимым. А он медленно, словно босыми крохотными ступнями, шагает: помни-те редкую орхидею “Венерин башмачок”? По легенде, спустилась Венера на землю и потеряла башмачок: только ее прекрасная ножка могла войти в отверстие и надеть хрустальную туфельку.

И лунный свет, как нимфа, неслышно ступает среди мраморных утесов Острой скалы. А напро-тив, в теснине Большого каньона, под лунным разливом и расцветает “Венерин башмачок”.

…На синем дне каньона - серебряные осколки упавшего света луны и бурлящей неожиданной любви, сладкой и радостной. Ее имя Изольда, - словно белоснежный стыд иудейский и райские розы в девичьей наготе…

А речные струи, как луны ливневые, играют зеленым мхом и изумрудом магическим. Я привле-каю Изольду к себе - и тонем мы в лунной неге и музыке минорной. И кружимся, и обнимаемся, и ласкаю я деву младую, Богиню ночную в лунных сапфирах и сиреневых хризолитах.

И фея-луна моя, стыдливо глаза опустив, трепетно шепчет - я навеки твоя!





Качи-Кальон





 Из пещерных городов Крыма Качи-Кальон, наверное, больше других исполнен волшебной фан-тастичности. Здесь сложная и сказочная топография особенно действует на воображение. Воз-душная архитектура лестниц, площадок, мостов, веранд, пещер, гротов, прискальных построек - не понять фантазия или реальность.

 Легкое дуновение ветерка будто растворяет все в прозрачном воздухе, и перед вами встает высо-кая скала испещренная бесчисленными трещинами. Внимательно всматриваетесь и различаете в верхней части как бы изображение огромного креста. Вот этот рисунок природных трещин и профиль скалы, похожий на нос корабля, породили название Качи-Кальон - Крестовый корабль. Таково самое простое объяснение топонима.

 Но начнем наше знакомство с нависающими титаническими скалами ущелья у Качинских ворот. Средняя гряда Крымских гор, где и расположены все пещерные города, сложена известняками нижнетретичных и меловых отложений. Из такого белого камня выстроено много домов и двор-цов Крыма. Камень легко поддается обработке, и можно даже киркой высечь искусственную пе-щеру в мощных обрывах гряды.

 Тут же, рядом с дорогой, находится Качинский навес - стоянка человека верхнепалеотического времени (З5000 - 11000 тысяч лет тому назад) .

 Издревле нравилось человеку жить под крышей таких грандиозных скал, тем более что они слу-жили естественной защитой от диких зверей.

 А дальше навес Таш-аир (Отдельный камень). На этой многослойной стоянке человек обитал с мезолита (VI тысячелетие до нашей эры) и до раннего средневековья. Здесь жили поэты и ху-дожники, охотники и воины. Стихи словно превращаются в поэтический ореол скалы, в удиви-тельное возвышенное состояние души, когда стоишь и любуешься наскальными рисунками, на-чертанными рукой человека эпохи энеолита - ранней бронзы (IV - III тыс. до н.э.). На сглаженной скальной поверхности площадью до 15 м2 красно-бурой охрой изображены сцены охоты и воен-ных событий, загадочные знаки и фигуры людей. А может древний поэт на скале краской писал свои сказки?

 И вечный аромат весны также витает над скалами, пережившими те века, когда жили и погибали первобытные народы, процветали разные культуры и государства, и примитивное язычество сме-нилось другими вероисповеданиями. Всюду в Качи-Кальоне встречаются высеченные на камне кресты. Большинство из них довольно ранние, вписанные в круг: равноконечные с расширяющи-мися концами, с двухлопасным расширением на конусах. Христианство отрицательно относилось к языческим верованиям и культурам, и тем не менее оно свою обрядность имело от язычества. Так, например, вера в чудодейственную силу наперсного или вырубленного на скале креста - пе-режиток фетишизма. Перенесено в христианство из язычества и поклонение иконам, статуям бо-жества и святых, хотя Евангелие требует: “ не сотвори кумира “. Также и христианская молитва не очень отличается от магических заклинаний дикаря.

 Лишайники и мох, трава и цветы, птицы и проворные ящерицы - все сверкает под золотисто-зелеными утренними лучами: в полдень будто огненное колесо катится по Качи-Кальону, его от-весным скалам, а вечер курится желто-багряным дымом заката. И снова из средневековой синевы появились контуры качи-кальонского поселения с нагромождениями деревянных лестниц, пере-плетающих обрывы и прискальные постройки, прилепившиеся сотами к утесам. Такое впечатле-ние, что гигантский гриф решил устроить гнездовище на стенах Качи-Кальона, он сносил со всей Таврики палочки, перья, пух и лепил, строил, укреплял волосяными нитями этот немыслимый дом-замок с искусственными пещерами и природными гротами. Деревянная паутина ступеней скрещивалась, срывалась вниз, стремительно взлетала вверх от одной пещеры к другой, к под-порной стене, площадке, церкви, часовням - об этой скальной архитектуре жилищ с нависающи-ми эркерами и висячими лестницами говорят множество вырубленных в скале глубоких гнезд, где крепились стропила, стояки и балки.

 Качи-кальонское поселение стояло на бойком и веселом перекрестке торговых дорог, соединяя через перевал Кибит-богаз юго-западную часть полуострова с Южным берегом Крыма. Для об-служивания купеческих караванов обычно при поселениях была торгово-ремесленная прослойка кузнецов, хлебопеков, содержателей харчевен. Здесь утомленные путники могли найти ночлег, купить пищу, подковать лошадей, починить повозки, приобрести оружие и нанять проводников.

 Но славился Качи-Кальон на всю округу своими умельцами виноделами. Прошло столько веков, а археологи насчитали 120 сохранившихся до наших дней тарапанов - давилен для винограда, вырубленных в скалах. Одни находятся в искусственных пещерах, другие - под крытым небом. Недалеко от Качи-Кальона археологи раскопали и другое производство - гончарное, где произво-дили амфоры, кувшины, фляги, пифосы и черепицу. 250 тонн винограда или фруктов могли сразу обрабатывать качи-кальонские каменные тарапаны, заливая вино в керамическую тару и прода-вая, обменивая у соседей и приезжих купцов.

 В часовне есть даже ниши с рельефным “ процветшим “ крестом. Подобная форма крестов, пе-реходящих внизу в изгибы стилизованной виноградной лозы, появляется в христианской симво-лике в 1Х в. Святое ощущение соприкасающихся земли и неба особенно сильно здесь, в этой светлой стороне Крыма, где люди поклонялись Богу. На Качи-Кальоне пять церквей. Ученые до сих пор выдвигают разные версии, и по одной из них - помимо поселения, тут был еще мона-стырь. Находился он в высоком Четвертом гроте и возник в У111-1Х вв. Среди скал струится родник, поивший обитателей монастыря. В 1850 г. В Качи-Кальоне был создан скит Святой Ана-стасьи. Паломники толпами приходили к источнику с дикой черешней. Старую церковь восста-новили, а у дороги построили новую, названную тем же именем - Святой Анастасьи.

 В наши дни от средневекового поселения и монастыря остались лишь вырубленные пещеры в скалах. В глубине Четвертого, или Большого грота Качи-Кальона, сочится вода, рядом в три яру-са располагаются пещеры. По вырубкам в скалах можно зрительно восстановить следы деревян-ных и каменных построек. Древние строители очень умело использовали каждый выступ, утес, площадки, трепщины, превратив скалу в хитроумно сплетенные соты. На одном каменном об-ломке вырублен алтарь церкви. Это все, что осталось от киновии Св. Анасатасьи.

 Юго-восточная сторона грота завалена огромными глыбами, порой повисшими над обрывами. Если перебраться через них, то можно попасть на карниз, парящий над пропастью, а дальше - на очень узкую и почти непроходимую тропу, называемую Волосяной мост.

 Весной дикая черешня засцветает карминно-красными цветами и будто тихо шепчет сладко-жуткую легенду о несчастной Анастасье.



СКИТ АНАСТАСЬИ



...Столпы скал, мощные и монументальные, будто поддерживали грозовое небо, где метались низкие лохматые облака. Иногда они сталкивались - и вниз падали фосфорические молнии. При фиолетовом свете появились размытые контуры утесов, камней, стен, так похожие на страшных сфинксов, змей, удавов, чудищ с острыми клыками, шиповидными хвостами, когтистыми лапа-ми. Чем темнее становилась жуткая ночь, тем больше шевелились чешуйчатые тела, выползали многоголовые гидры, гигантские мохнатые гусеницы с ярко окрашенными бородавками. Это был странный сонм страшилищ, оживавших в черные ненастные ночи. Люди верили и не верили, но обходили стороной гиблое место с мерзкими чудовищами и змеями, заползавшими в темные пе-щеры. Иногда в деревню, стоявшую недалеко от этих скал, доносились глухие и горестные стоны несчастных жертв, попавших в смертельные кольца гадов и моливших о спасении. А может, про-сто чудились крики, и скрежет челюстей? Никто не мог ответить, но все боялись подходить к скалам, когда опускалась темнота.

 На краю деревни жила вдова с дочерью Анастасьей. Мать пасла козлят и ягнят, дочь ей помога-ла. Девушка была как цветущая черешня, с карминно-красными губами, зелеными глазами, силь-ная, высокая. Но была она одинока. Очень любила вставать рано и вместе с восходом солнца подниматься на вершины скал. Белый козленок всегда сопровождал молодую хозяйку.

 Занимался новый день, прелестный и прозрачный. Анастасья песней приветствовала расцветаю-щее утро. В бесконечности чистого неба кружились ангелы, собирая угасшие звезды и роняя их на росу, где они вновь вспыхивали алмазным острым светом. А небо алело между гор, жемчуж-ным краем горела корона скал, и смеялась в сиянии солнца девушка, и только жалобно блеял козленок. Ведь в узкой тьме пещер застыли рогатые гады с кровавыми зрачками.

 Весь день пасло свое стадо Анастасья и играла с козленком. Трава на плато была зеленая и гус-тая, со множеством весенних цветов. Особенно нравились Анастасьи яркие пятна фиалок скаль-ной среди камней. Крупные цветы были разнообразной окраски: белой, желтой, голубовато-желтой, голубовато-фиолетовой и темно-фиолетовой. Улыбка на карминно-красных губах, рас-пахнутые зеленые глаза - как одинокая черешня, мечтательно стояла на краю скалы Анастасья, обласканная теплыми лучами солнца. Она будто ждала чтобы сильный безжалостный ветер унес ее в зовущую горную даль, куда улетали дикие голуби. Хотелось Анастасье любви. Но судьба ей выдалась иная.

 Когда вечером она погнала стадо к селу, выскочил вдруг многолапый длиношерстный зверь, схватил одну из овец и потащил ее к пещере. Не испугалась Анастасья чудовища и бросилась спасать овцу, но поскользнулась на камне и хромая стала медленно спускаться к дому. Козленок испуганно жался к ней. Из пещер вылезли страшилища и окружили ее. Она закричала громко и жалобно, призывая смельчаков на помощь. Но никто не откликнулся на стоны несчастной. Мед-ленно сжимались смертельные кольца, ломая кости. Обреченная Анастасья продолжала кричать, захлебываясь слезами. В деревне все отупели от страха в своих домах. Козленок, раздавленный чудовищными кольцами, давно смолк, лишь Анастасья исступленно прощалась с жизнью.

 И тут не выдержали скалы, слушавшие утром песни цветущей девушки-черешни и покоренные ее красотой. Со сводов пещер вдруг попадали камни, похоронив под собой прелестную девушку и мерзких чудищ.

 Утром поднялись в высокий грот жители деревни и видят: скала плачет, сочится и нее чистая во-ды, как девичьи слезы...

 Минули века. Сейчас в большом гроте среди отвесных белых скал шелестит листьями дикая че-решня, ее корни пьют воду из источника. Воркуют голуби, живущие в трещинах скал. Насторо-жившись, ухо слышит таинственные звуки, рождаемые ветром в гроте - будто хор поет старин-ную легенду о юной Анастасье.

 



КЫЗ-КЕРМЕН



 Пролетающий плач журавлиной стаи в ночных небесах, прощальные голоса уходящих поездов на север и полузабытый стук-разговор вагонных колес сорвали меня рано утром с постели. Доби-раюсь троллейбусом до Симферополя, там на электричку и в Бахчисарай. От ханского дворца на-правляюсь на плато, господствующее над городом с юго-востока и пересекаю его по направле-нию к горе Беших-тау (Колыбель-гора). От плато восточнее Колыбель-горы протянулся скали-стый мыс, на нем находятся развалины Кыз-Кермен (Девичья крепость).

 Шагаю неторопливо, размышляю и будто веду разговор с окружающими пространствами с си-ними, зелеными, голубыми и багровыми оттенками, будто налитые в прозрачные хрустальные сосуды неба, гор, лесов и скал. Задаю себе вопросы: А почему назвали Девичьей крепостью? Кто она героиня этой цитадели? А какая легенда витает над скалистым мысом?

 Дорогу мою устилает золото осени, тяжелое и красное, блистающее сапфиром солнца, пурпур-ным пламенем трепещущих веток. Иду в священных садах Бахчисарая, где будто кровь пленен-ных славян запеклась в камнях и листьях, а слезы полонянок чистыми и светлыми каплями свер-кают на скалах.

 Раннесредневековое городище Кыз-Кермен, считают археологи, жило до конца IХ в. н.э. Наты-каюсь на каменный вал высотой около трех метров. Археологи раскрыли его от наплывшей зем-ли и виден ломаный необработанный камень оборонительной стены, но с боевой стороны она об-лицована тесаными блоками. Знаки-метки хазарского периода (У111-Х вв.) врезались в камни своеобразными отметинами-печатями, оповещая о своем владычестве в Крыму. С двух полукруг-лых башен можно было вести губительный фланговый обстрел укрепленной линии.

 И тишина печально и обреченно безмолвствует над каменным дыханием столетий. И чья-то ду-ша томится и тлеет под хазарскими тотемными знаками. Сквозь осеннюю горьковатую и груст-ную вьюгу мечется тонкий и терпкий лист-лик, как удивительное и узорчатое девичье лицо, пе-чальное и прекрасное. Как похоже на Анну, чью святую и светлую любовь я встретил в земном, золотом и зеленом раю Бахчисарайских садов, старины и страданий. И сейчас рисуется прозрач-ное видение у заросшей стены с загадочной улыбкой, с прикосновением горячих губ, пахнущих красным кизилом и грецким ореховым молоком. И серебряные паутинки приковали ее к Кыз-Керменской стене, сплетая из ее очарования, шороха трав и цветов томительно-звенящую леген-ду.

 Городище Девичьей крепости застроили около одной трети его площади. А южную часть, сейчас заросшую лесом, в средние века использовали для стоянок торговых караванов в мирное время и для укрытия жителей окрестных поселений в случае нападения неприятеля. В западном углу го-родища, где подходит к обрывам оборонительная стена виден потайной спуск в ущелье с остат-ками лестницы, вырубленной в скале.

 И словно сквозь солнечный сон осени, торжество тишины, истому каменных веков, в медленном кружение листвы явилась кыз-керменская средневековая тайны и ты, как тиара призрачная в игре теней и света, рождающую твой лик из лиственного осеннего сияния. И ангелы Вечной человече-ской любви кружатся над Девичьей крепостью, над розами пылающих листьев, над сладостным пеньем старинной легенды, витийствующей над каменными стенами.

 Одна из них (гипотеза археолога Е.В. Веймарна), что здесь находился средневековый город Фуллы, известный историкам по византийским источникам. Где стоял в Крыму этот город, он словно загадочная звезда повис в синем свете проплывающих и тающих облаков. И тонкий золо-той отблеск падает на скалы Девичьей крепости. Какая прелесть и красота вокруг, сердце сжима-ется от нежности и очарования разлившихся рядом картин и ясных далей.

 А владела этой крепостью гордая девушка Айше. Совсем как мужчина была она и если посмот-рит на человека, когда сердится, от него один пепел остается. Всегда гневная и сильная, а нутро женское. Никогда никого не любила и любить не хотела, но сердце говорило ей - полюбишь. По-советовали ей - выкупайся в горном источнике и помягчаешь, станешь как все женщины. Спус-тилась Айше к целебной воде, а туда с соседней крепости пришел юноша. Поспорили они, чей это источник, и стали прогонять от него друг друга. Так в горячем споре и полюбили, стали при-глашать каждый жить в свою крепость. Но упрямы были оба и горды, каждый ждал, что к нему первым придет возлюбленная или возлюбленный. Терпение потеряла Айше и направилась к юноше.

-Пришла? - сказал он.
-
-Пришла, - ответила Айше.
-
-Значит, любишь?
-
-Люблю, - выхватила кинжал и ударила в сердце юноши. - Люблю! - Еще раз сказала она...
-
 Боже мой, какой испепеляющий, истерзанный и мученический конец у человеческой любви. И какая великая сила у нее даже в трагическом порыве.

 А сколько загадочного, трепещущего и дивного в легендах, камнях, горах, степях, в истории ве-ликолепной Тавриды, чарующего Крыма, омытого синей альгамброй Черного моря.





КОНСТАНТИН ФИЛОСОФ В ХЕРСОНЕСЕ И ФУЛЛАХ.



 IX век. Столица Византии - славный Константинополь. Роскошные дворцы и храмы, сияние золо-та, красочность мрамора, ослепительная архитектура, пышность придворного церемониала и церков-ной службы, зодчество, науки, образованность и изящное воспитание его жителей восхищало многие народы. Ухе десять лет живет здесь Константин, выходец из города Солуни, покинувший его после смерти отца. Старший брат его Мефодий стал стратегом (военначальником) славянской земли.

Константин самозабвенно и неистово учился, чтобы получить высшее образование. Требовалось изучить семь наук - три словесные (грамматика, риторика, философия) и четыре математические (арифметика, музыка, геометрия и астрономия). Он читал книги древних авторов, владел славянским, греческим, латынью и арабским языками. Друзья шутили, что Константин понимает арифметику, как Пифагор, геометрию, как Эвклид, а рассуждает, как Аристотель. Они-то и прозвали Константина Философом.

Константин Философ был хранителем книг в патриаршей библиотеке, потом преподавал филосо-фию в Константинопольском университете, но отличное знание языков пригодилось ему для испол-нения новых государственных обязанностей. Однажды к Византии обратились язычники-болгары с просьбой прислать священника для крещения. И, конечно, отправили Константина Философа, ведь он прекрасно говорил на языке славян. Он побывал у болгар на реке Брегальнице, поведал им о хри-стианском боге, крестил их, проповедуя молитву.

- А как нам дальше молиться, откуда нам брать молитвы? - спросили болгары. Ведь не было у них ни одной книги и азбуки тоже, а по-гречески читать они не могли. И задумался Константин, как про-стить ему народ, если у него нет письменности.

Новую поездку Константин совершает к арабам, вызволив из неволи пленных византийцев. Здесь он выиграл диспут у мусульманских ученых, заключил хороший договор о перемирии и торговле. Эмир, восхищенный умом и талантом Константина, предлагал ему перейти к нему на службу. Но не стал Константин перебежчиком.

В это время императорский двор Византии потрясали заговоры, перевороты, коронование новых государей, и Константин удаляется к монахам на гору Олимп. Здесь встречает брата, бросившего во-енную службу. Богатства и слава не привлекали братьев, дороже всего для них была личная свобода. Патриархом византийской церкви стал Фотий - учитель и друг Константина. Он сразу вызвал его в столицу, чтобы послать в Хазарский каган, там должен был состояться диспут о различных верах.

Константин Философ пересек море и высадился в Херсонесе. Город основали греки, потом он подчинился Риму, сейчас принадлежал Византии. Здесь 750 лет назад сидел в каменной пещере-тюрьме сосланный из Рима папа Климент. Тут же он был умерщвлен. "А может, сохранились его ос-танки?" - думал Константин. А еще не покидала Константина мысль о создании письменности для славян, чтобы могли они иметь свои книги. Но церковь могла ему запретить создавать грамоту, об-винив его в дьявольском замысле, желании отторгнуть славянский народ от вселенской церкви.

И тот, кто осмелится создать письменность, должен стоять очень высоко в глазах императора и церкви. И вот, если бы Константин нашел мощи святого Климента, то авторитет бы его возрос, и он мог бы создать грамматику для славян. Много времени отдал Константин обследованию земель и островов вокруг Херсонеса, и ему удалось найти могилу Климента, и часть останков святого папы он взял из Херсонеса с собой.

Прослышал Константин, что в соседнем городе Фуллы местные жители поклоняются священному дубу, и выехал туда - обратить язычников в христианство. Мощный черешчатый дуб стоял на скали-стом плато, являющимся главной площадью города. Осень давно отшумела, а священный дуб в мед-но-золотистой оправе листьев, с царственной осанкой, с блаженным звоном сухого наряда, гордо и мощно раскинув длинные ветви, смотрел на своих языческих детей.

Грандиозный дуб был обнесен изгородью, рядом с ним стояли деревянные фигуры языческих бо-гов, вырезанных из дубовой древесины, отделанные и отполированные. Жертвоприношения и подар-ки для дуба лежали прямо на земле. Горел священный огонь из дубового древа, в него живыми бро-сали диких зверей и ястребов.

На толстом суку царственного дуба болтался повешенный, виновный в пожаре, спаливший не-сколько кварталов города Фуллы. Суд состоялся тут же, возле дуба, и приговор исполнили на его ветке Возмездия. Константин подошел к величественному дубу язычников города Фуллы, любовался его вековечной красотой, и в памяти его возникли строки римского писателя Плиния Старшего: "Не тронутые веками, одного возраста с Вселенной, они поражают своей бессмертной судьбою, как вели-чайшее чудо мира. " И вот он сейчас должен выиграть поединок у священного дерева, повергнув его языческих поклонников.

Константин Философ - не очень высокий, на его тонкой птичьей шее - большая голова с пышно вьющимися волосами. Глаза у него будто написанные византийским искусным мастером на золоти-стой фреске или чудотворной иконе, глаза святого старца - сияющие, пронзительные и вопрошаю-щие.

Аскетический облик мудреца, отрешённого от мировой суеты, с заострёнными и резкими чертами вызывали трепет и благоговение у язычников, его голос не был фанатичным и карающим за непови-новение, а наоборот околдовывал слушателей чем-то сверхъестественным и магическим. Они будто испытывали холодок волнения перед несгибаемым ревнителем православной веры. Чтецом и орато-ром Константин Философ вышел преотличнейшим, а если добавить ещё его артистические способ-ности, то получался великолепный образ христианского святителя - доброжелательного, милостиво-го, призывающего к послушанию.

Константин прекрасно справился с такой трудной задачей, яркой и блестящей силой своего ума и голоса он сумел переубедить язычников и посвятить их в христианскую веру. Дерево язычники сру-били, а на его месте построили каменную церковь с дубовым крестом.

Вернувшись в столицу Константин снова задумался о создании славянской азбуки. Тогда Кон-стантинополь являлся одним из просвещённых городов Европы, а Константин Философ считался са-мым сильным учёным в языках разных народов, он писал книги по грамматике этих языков, состав-лял и изучал законы и правила.

Неожиданно в Византию приехали послы из Моравии с просьбой прислать учёных людей. Морав-ский князь Ростислав передавал, что его народ принял христианскую веру от латинских священни-ков, но никто не понимал их языка. Константин, разговаривая с моравскими послами, очень обрадо-вался, что речь их близка языку солунских славян, из которых он происходил. Византийский импера-тор Михаил, выслушав посланцев Ростислава, приказал Константину составить грамматику для сла-вян. И Константин с большой радостью принялся за столь нелёгкое дело. Природный ум, его обшир-ные знания очень помогали ему. Сначала он записывал звуки, общие у славян и греков. И сделал это греческими буквами, их уже видели и знали славяне. Знаки он делал простыми и удобными для письма, они у него получились чёткие и красивые. Родились и новые буквы, их не было у греков:"б", "ж", "ю", "ш", "з", "ц", "ч", "щ", "у", "я". Сорок три буквы, составленные Константином для потомков, хороши и изящны для письма и чтения, а европейские народы, не имевшие своего алфавита, а ис-пользующие латинский, до сих пор страдают от неудобств. Так, например, звук "ч" по-немецки пи-шется четырьмя буквами, по-английски и по-французски - тремя. Звук "щ" англичане изображают тремя буквами, французы - четырьмя, а немцы пишут семь букв.

Мефодий оказался первым учеником Константина, и вместе они стали переводить книги для про-свещения славян.

Послесловие: Похоронен Константин Философ, принявший в конце жизни монашество и полу-чивший новое имя - Кирилл, в Риме, в храме Климента. Недалеко от стен Колизея стоит это храм, где хранятся мощи Святого старца, найденные Кириллом(Константин Философ) в Херсонесе. Рядом с ним и похоронен Кирилл(Константин Философ), основатель славянской азбуки.

Мефодий пережил брата на тринадцать лет, несший знания славянскому народу, он окончил свой жизненный путь в моравском городе Велеграде в апреле 885 года.







ТЕПЕ - КЕРМЕН



“Я поставлю жертвенник в пустыне

На широком темени горы”.

М. Волошин.





 Шагаю по лесу и думаю о разном, обо всем немного, о том, о сем, но больше об истории Крыма - всегда волнующий мои мысли. И каменными алтарями застыли вокруг Бахчисарайские скалистые святилища. В них судьбы столетий, сияние солнца, стылость сумерек, счастье и слезы. Курится лег-кий туман над красной окалиной скал, над мертвыми пещерными городами, над храмами христиан, мусульман, иудеев, над языческими капищами. Утесы-жертвенники встают торжественными кряжа-ми земли. Среди них особо уходит в голубую высоту и лазурный пурпур, как звезда очарования и головокружения, Тепе-Кермен (Вершина укрепление).

 Иду поклониться и исповедоваться горе, зажечь свой светильник прошедшим векам, прожив-шим народам и послушать пророчество предстоящих лет, от чуда прикосновения к заброшенным криптам, где Святые скользят прозрачными тенями в волшебстве ритуалов. На пустынной тропе, как осколок упавшей сгоревшей звезды, сверкает глиняный обломок средневековой амфоры. Поднимаю, тепло человеческой жизни и женской руки передается трепетным сердцебиением.

 С обрыва Кыз-Керменского плато птицей слетаю на поляну, на другой ее стороне встает Тепе-Кермен, обращенный поросшим лесом северным склоном. Дорога и тропа приводит к вершине. Ми-ную первые искусственные пещеры, по предположению археологов, служившие оборонительными казематами. Направление - вправо м вверх. Тропинка у остатков лестницы, вырубленной в скале с разрушенными ступенями. Осторожно и радостно восхожу на плато высотой 540 м над уровнем моря и над окружающими зелеными и замершими долинами до 250 м.

 Площадь оголенного плато всего лишь 1 гектар, но здесь до трехсот искусственных пещер и не-которые расположены в несколько ярусов, а где сооружены комплексы из двух, трех и четырех по-мещений. Верхние пещеры с запада - это боевые казематы, с их амбразур вели прицельный обстрел из лука и камнеметанием. В пещеры можно проникнуть лишь с макушки плато. Спускаюсь в пещер-ный храм в северо-восточной стороне плато. Грузный, тяжелый потолок придавливает замкнутое пространство вытянутое вдоль алтаря. Молящиеся стояли полукругом перед выступающим внутрь храма алтарем. Вокруг шесть колонн грубо высеченных из цельного камня, но сохранились полно-стью только три. Вырубленные кресты на стенах алтаря, выступ-жертвенник, две гробницы, остатки греческой надписи, баптистерий в виде каменного ящика с крестообразной выемкой - детали интерь-ера и декора пещерной церкви. Археологи датируют храм VIII-IX вв., возникший в период иконобор-чества.

 Почему люди оставили алтарь Замка на вершине с нетленной красотой скалы и простирающей-ся живописной местностью. Пронзительная тишина дополняет дивный дух окружения. Тончайший светопад золотых линий, будто исходящих от Бога лучей, протянулись от пустующих отверстий-окон. Немое, несравненное и нереальное очарование скалистой церкви неземным блаженством об-рушивается на замершего странника. Сейчас я - паломник, истоптавший много пыльных дороги троп, и достигший сиятельных столпов замка-жертвенника, рожденного матушкой землей и ее сыном Че-ловеком. Обряд таинства будто заключен под сводами каменного объема. Точно Божественный дух и душа Неба и Земли соединились и слились под сводами пещерного храма.

 А на плато есть еще несколько пещерных и наземных церквей. Особа интересна у южной око-нечности часовня с одной полукруглой алтарной абсидой. Стены святилища сложены массивными каменными плитами. Черные отверстия глубокими сотами испещрили скальную голову Тепе-Кермена, где неустанно и терпеливо работал и жил человек, как трудолюбивая пчела. Сколько сотво-рено разнообразных, порой даже странных пещер: самые крупные со входом во всю ширину, а вот маленькие помещения без окон, только входная “дверь”, есть миниатюрные - ниже человеческого роста, пещеры со входом в виде люка - это цистерны и погреба для воды и зерновых злаков, пещеры с нишами и террасами, с углублениями, напоминающие ясли, тут же “каменные кольца” для привязи скота.

 Сколько гипотез и предположений о происхождение пещер: одна из них приписывает “трогло-дитам - народу далекой древности”, другая - крипты вырубили христиане-иконопочитатели, бежав-шие и спасавшиеся из Византии и обретшим здесь душевный покой, даже говорят о колумбарии древних. Все переплелось, спуталось в долгом течение веков, возможно был монастырь или фео-дальный замок раннего средневековья, построенного на укрепленном убежище. И все равно здесь счастливо жил наш далекий предок, каждое мгновение любуясь и упиваясь красотой лика земли.

 Позвольте - неужели тогда люди и вправду обуздали плоть и даже не пили воду - источники на Тепе-Кермене отсутствуют. И как пчелы или древнегреческие Боги вкушали амброзию-росу, собирая влагу на белых скалах. А может где-то в земной толще скрыт глубокий колодец, которые мы знаем в соседних пещерных городах: Чуфут-Кале, Эски-Кермене, Мангупе.

 Синий каскад воздуха и света завихряющейся лестницей струится в недоступную высь, будто приглашая ступить в неизвестное и недосягаемое. Но любопытство мое проваливается тяжелыми ша-гами, ведь у него нет ангельских легких и прозрачных крыльев, и я навеки привязан к земной, слад-кой и теплой обители. Словно удовлетворяя мой интерес, я вдруг замечаю косые ступени, ввинчи-вающиеся в земное нутро, где жар и жуть черного жерла.

 Так где я стою? На какой грани Непостижимости, где соприкасается Божественный эфир и Биб-лейский мир в гигантской кадильнице - останце Тепе-Кермене, выкованной из червленого золота и потемневшей зеленой бронзы.







МОСТ ВЕНЧАНИЯ



 Крепость на вершине - так называется непреступный замок Тепе-Кермен. Красив был замок, словно продолжение горы конической формы. Боевая каменная стена защищала замок с севера, с юга и запада - недоступные пропасти. В коридоре, специально вырубленном в скале, поднимались марши дороги. По верхней кромке скальных обрывов были высечены пещерные казематы, откуда из амбра-зур велся прицельный огонь стрелами и камнями из луков и пращей. Около трехсот таких искусст-венных пещер были сооружены людьми и некоторые располагались в несколько ярусов.

 Солнце блистало, и бесстрастная линия отвесных теней отпечаталась в обрывах бесстрашного замка, штурмовать его - бессмысленная затея. Глазницы пещер на выпуклых скалах, как черепа по-верженных, щерились черными дырами.

 Центральная башня замка, точно нахохлившийся орел, когтистыми лапами уцепилась за скалу, зорко и жадно созерцала окрестности, словно выискивая очередную жертву для острого клюва. Вла-ствовал в замке злой и жадный князь. Его дружина разбойничала и грабила в округе, нападая и на торговые караваны, пылившие на дорогах. Князь-коршун - так звали его местные обитатели и страш-но боялись налетов злодея.

 Рядом с Тепе-Керменом возвышается скалистое плато, где стояла Девичья крепость, или Кыз-Кермен. Разделял их глубокий овраг. Город на Кыз-Кермене процветал, но князь-коршун довольно часто совершал кровавые налеты на земли Девичьей крепости.

 Но время шло, и умер стервятник, а приемник, его сын, был мужественным воином, но с добрым сердцем. Правда, лихая дружина, привыкшая к легкой добыче, продолжала бандитские вылазки.

 Золотистый звон заката падал на благодать холмов, гор, оврагов, белых утесов и все в небесно-голубом свете лазурного свода. Казалось, ничто не предвещало ни войны, ни пожара, ни слез, ни смерти. Но безмятежность всегда обманчива, и об этом хорошо знали старейшины города Девичьей крепости. Они собрались на совет и решили прекратить бесчинства беспокойных и хищных соседей, а для этого выдать замуж дочь правителя города за нового владельца замка Тепе-Кермен.

 Согласился на брак молодой князь, но потребовал, чтобы невеста пришла в его замок. Гордая де-вушка обиделась и заявила о том, чтобы сначала князь явился к ней. Ведь он должен был прислать сватов. Но советники князя, стараясь поднять еще выше его престиж в округе, твердили ему - не от-ступай.

Долго шли переговоры, на это время притихла и дружина князя, облегченно вздохнули и жители города, ведь грабители оставили в покое их земли, усадьбы, сады, виноградники. В конце концов красавица согласилась выйти замуж, но при одном условии - если через овраг, разделяющий Тепе-Кермен, будет сооружен каменный мост. На его середине и должны были встретиться молодые перед венчанием. Подошло такое необычное условие и князю.

 И началось строительство моста. Огромные камни свозились на постройку моста со всей округи. Трудились все с большой охотой - ведь мост нес мир между двумя крепостями, краткость пути и до-рожные удобства - не надо было объезжать глубокий овраг.

 Мост удался на славу - изящный и ажурный, но прочный и надежный. Мастера хорошо подогнали каменные глыбы без единой щели, будто выпиленный из белого монолита скалы, точно из сахарной головы, мост легко повис над глубокой пропастью. Купцы и ремесленники приглядывали себе мес-течки для лавок и мастерских, думая устроить на нем в дальнейшем крытое торжище, ведь очень удобен был мост для сбора окружающего народа, да и проезжающие купцы могли заглядывать сюда.

 Пришла весна. Воздух ее, во все века зеленый, здоровый, зовущий любовью, кто из молодых мог устоять перед распускающейся радостью жизни. Девушка, словно весенняя ветка - гибкая и цветущая в белом наряде чистоты и целомудрия со струей мягких и роскошных волос, которые, как темно-лиловый каскад падали с прелестной головки, обрамленной бриллиантовой короной. Она легко, с природной грацией, как подобает королеве весны, словно первая прилетевшая ласточка скользила по каменному мосту навстречу своему суженому, еще ни разу не виданному.

 Молодой князь - редкой мужской красоты, как ствол кипариса стройный, с копной волос обожен-ной охры, правда, что-то хищное было в нем и от отца, только еще молодое и соколиное пропечата-лось в его облике. И черный плащ с атласной белой подкладкой будто очерчивал его трагическую судьбу.

 Они шли навстречу друг другу, вальс ветра и воды кружился у каменного свода моста. Сейчас они приблизятся и сольются в горячем поцелуе. Блистали в весеннем цветении горы Таврики и губы шептали молитву любви.

 И вдруг никогда еще не целованная девчонка, хрупкая и тонкая, задрожала и затрепетала. Остал-ся один шаг, и в лике молодого князя она увидела грубые черты старого стервятника, растерзавшего ее мать в один из своих набегов. Тогда девочку сохранил верный страж и телохранитель опытный Крас, улизнувший с ней от княжеской дружины. А мама, родная и любимая, пала окровавленная под саблей коршуна-князя. Эта страшная и кровавая сцена врезалась в ее сознание на всю жизнь. И сей-час в лице юного князя она увидела что-то хищное и коварное, может, в горбинке носа, возможно в насупившихся бровях или острых скулах, а может, в темном родимом пятне, коричневой каплей сте-кающей по правому виску, как у его отца. Но ей нравился этот молодец - молчаливый и печальный, сейчас она прильнет к его губам. Остался краткий миг до Великой и Вечной любви, соединявшую миром и дружбой две горные крепости, как руки влюбленных в объятиях.

 Она давно хотела этого страстного исступления любви, о которой мечтала и ждала очень давно. Но внезапно кровь растерзанной мамы, милой и мудрой, ее бесконечной и безудержной любви к до-чери, ударила в сердце тихой прелестной девушки с бриллиантовой короной на голове. Она вдруг выхватила кинжал из-за пояса, стоявшего рядом с князем стражника, и вонзила в грудь суженого. Горячая кровь и горючие слезы смешались в тяжелых струях. Что ты наделала, весенняя ласточка?

 Она содрогнулась от своего злодейства, обмякла и упала на грудь умирающего князя. Дочь пра-вителя города Кыз-Кермен не хотела никакого прощения. Острые сабли стражников князя тут же рассекли младую красавицу. Не хотела она убивать молодого князя с добрым сердцем, но рука поче-му-то сама выхватила коварный кинжал.

 И будто страшное возмездие этой красивой округе с Крепостью на горе (Тепе-Кермен) и Девичь-им замком (Кыз-Кермен) обрушилось сверху. Крепкий мост внезапно будто съежился, черная молния трещин пронзила его, и рухнули каменные глыбы на дно глубокого оврага.

... Прошли века. Странник, и сейчас ты можешь увидеть эти камни, зеленые, обомшелые, обожен-ные, обглоданные, обглаженные дождями, морозами и столетиями, разбросанные в ранах земли и судьбы.





БАСМАН.

Запоздалый листопад мечется над лесами, принося осеннюю грусть, туманы и медленные тоск-ливые дожди. А еще недавно стояли прозрачные, будто литые из золота багряные дни. Мы ушли в горы. Вечерело. Небо голубело звездным туманом. Было зябко без теплой куртки, замерзала вода, хрустела заиндевелая трава. Но утром вновь пригрело солнце и густо посыпались листья, как буквы прочитанных строк. Идем по лиственным сугробам, ловим уходящую осень. Нет человеческого сча-стья без осенней печали, без любви к увядающим листьям, к родным лесам и горам.

Пересекаем яйлу и выходим на вершину Кемаль-Эгерека. Вдаль простирается горный глухой мир. Мы опоздали. Буковые леса сбросили роскошный ритуальный наряд осени и стоят осиротев-шие, чуть поблескивая золотистой лиственной подкладкой. Спускаемся на плато Басман. В легенде об этой горе упоминается о том, что столетиями за столетиями кипели тут битвы за горскую землю, а в пещере на горе Басман хранилась чудесная золотая колыбель. Много смельчаков пыталось завла-деть ею, но им не удавалось добраться до нее. Большинство возращались изуродованными, с пому-тившимся разумом.

Басман разделяет бассейны левых притоков Качи - Донги и Каспаны. Его западный пологий склон пророс лиственным лесом. Чуть выше поляны Кермен, на фоне живописной сосновой рощи возвышается памятник герою-партизану Николаю Кривоште, погибшему здесь в 1942 году. Еще ле-вее и выше хорошо видны отвесные обрывы Басмана, откуда открывается широкая панорама север-ных склонов главной гряды Крымских гор - от непривычно скошенного к северу профиля Чатырдага до кажущихся совсем близко уступов Демир-Капу (Железные ворота).

Впереди меня идет Валентин Некрасов. Он что-то кричит, смеется над нашим медленным тем-пом и вдруг, поскользнувшись, падает. Теперь хохочем мы. Валентин - наш любимец. Он всегда лов-ко и ладно хлопочет по хозяйству, ставит палатки, разжигает костер, готовит пищу. Наверное, не проходило такого воскресенья, чтобы Валентин не подался на экскурсию в горы. Но больше всего мы обожаем его за песни и гитарную грусть.

В поход на Басман с нами идут наши сыновья. Пока им немного лет и они полны детского и ра-достного восприятия жизни, ее веселого таинства и яркой сказочности. Впереди у костра их ожидает рассказ о золотой колыбели, спрятанной в пещере.

Мы на скалистой вершине Басмана. Я любовался многими картинами природы, порой даже сле-зы радости от увиденного появлялись на моих глазах, но тихо дышащая лесным духом тишина гор-ных линий вокруг Басмана не заменит мне никакого вида Кавказа или Памира. Панорамы Басмана - сила и магия Родины волшебным соком голубого, зеленого и солнечного света вливается в твое сердце и оно навсегда прикипает к дорогому и милому ландшафту.

И братья мои по земному шару - сип белоголовый и гриф черный тоже облюбовали эту скалу. Они парят над ней вместе с юными птенцами, точно любуясь и показывая детям их Родину. И так вечно;Птица и ее птенцы, звери и их смышленые дети, отец и сын остаются верными своему пре-красному углу, где родила их мать. А мне и Филиппу судьбой достался райский уголок земли - слав-ный Крым. Становлюсь на колени и молюсь перед синей звездой Крыма, что засверкала над нами.

И будто из лесных малахитовых глубин, из пещерных недр, где в темноте блистает золотая ко-лыбель, из родниковых студеных окон, из светлых поющих рек рождается символ горного величия Басмана, где над скалой, врезанной в дивную даль, реют огромные птицы. У каждого человека есть Бог и своя Звезда, перед ними он поклоняется. Моя икона в золоте солнца, в серебре дождей, в бар-хате снега, в сказочных легендах, мой осиянный Богом Тавриды - Басман...

На восточных обрывах Басмана известны девять пещер, но наиболее интересны для экскурсантов 3-я, 5-я и 7-я. К ним ведет узкая тропа, начинающаяся на краю пятидесятиметрового обрыва между двух приметных скал. В третьей пещере Басмана невысокий прямоугольный проход ведет в низкий зал. Три узких отверстия соединяют его с главным залом высотою более десяти метров. Достоприме-чательность этого места является закрученные в спираль редкие натечные формы - геликтиты. Здесь сильное движение воздуха, благодаря чему температура и влажность его резко меняется на расстоя-ние нескольких десятков сантиметров. Предполагают, что такие смены микроклиматических условий приводят к образованию уникальных геликтитов.

Вход в пещеру Басман-5 представляет собой огромную арку высотой 6и шириной 14 метров. Арку в средней части поддерживает выветренная и растрескавшаяся натечная колонна. Зал ее хоро-шо освещен естественным светом, натечных образований в нем немного, но он поражает своими размерами. Характерная особенность пещеры - кольцеобразные желоба на стенах. Это следа уровней воды древних подземных озер, в свое время служивших единственным источником водоснабжения для населения, укрывавшегося в пещерах еще во времена хазарского нашествия.

В пещере Басман-7, выходящей на отвесный обрыв, сохранились кольцеобразные желоба - древ-ние уровни воды. В ближайшей части пещеры археологами вскрыт культурный слой. В нем найдены кости диких и домашних животных, черепки посуды.

... Горит костер. Звенит гитарная струна Валентина Некрасова. Красные языки пламени лижут сухие коряги. Ночь тихо берет за руку Филиппа, его друзей Шурку Ткачука, Сережу Воробца и уво-дит по тайным тропам Басмана. А в мои уста она вкладывает легенды и истории, и я их рассказываю ребятам. На яркий огонек костра идут звери и прилетают птицы. И они ведут своих детей слушать сказку. Волшебный огонь превратил меня в старца, хранителя золотой колыбели. Теперь только я и мой двойник - седой старец знаем дорогу к сокровищам горы, а найти ее очень трудно, ведь пролега-ет она по тонким прозрачным струям дождя и рек, по сверкающим каплям росы, по мечущимся мар-шрутам полетов летучих мышей, по застывшим следам погибших пещерных медведей, по золотым чеканным строкам человеческих легенд.

А если кто засмеется надо мной и подумает, что нет в мире скал и пещер никаких тайн и сказа-ний, а только белая и черная пропасть и бездна, как хрустальная сфера воздуха и воды, так это и есть волшебное ожерелье Басмана. И добавить легкий шорох шагов, уходящего мудрого старца сквозь темноту, явившегося на короткий миг, и снова пропадающего под каменной толщей, где сияет осле-пительный свет золотой колыбели, а в ней качается еще один младенец, который вырастет и станет верным сыном и защитником Крыма.

СВЯТОЙ БАСМАНА.



В один из походов на Басман я увидел на дереве дряхлый череп. Мальчишки искали клад, копа-ли яму и натолкнулись на древнее захоронение, разбросали землю и кости скелета, разбили гончар-ную посуду, лежавшую в могиле, а череп нацепили на ветку. Я снял череп и вечером у костра в гроте долго рассматривал желтую кость. Высокий лоб, большие надбровные дуги, истертые зубы. Я пред-ставил портрет далекого предка - это был старец с длинными седыми волосами, худые щеки, обтяну-тые морщинистой кожей, белые редкие волосы и усы, тонкие губы, шептавшие молитву, слепые вы-цветшие глаза. Святой из каменных пещер Басмана. Наверное он был хранителем золотой колыбели, спрятанной глубоко под землей в одной из загадочных и заколдованных пещер. Так говорится в ле-генде о Басмане.

Над горой бушевало пламя сражений и победивший враг долго и упорно искал драгоценную ко-лыбель. Старец скрылся под землей в пещере. Он замуровал себя в маленьком зале, где протекал ис-точник воды. Золотая колыбель стояла на каменном постаменте, излучая магический свет и старец тихо молился перед ней. Он слышал, как враги добрались до каменного тупика и сквозь редкие щели к нему просочился свет их пылающих факелов. Они не заметили заваленного лаза и повернули назад. Они приходили еще два раза, но пещера надежно укрыла старца с золотой колыбелью.

Сколько просидел в пещере он не знал - год, два, а может три, ведь счет дням и ночам он не мог вести - в подземном зале стояла вечная темнота. Когда почувствовал близкую смерть, то отвернул несколько камней, выбрался из зала с золотой колыбелью, вновь забросал лаз и пополз по пещерным лабиринтам. Путь его оказался страшен и труден. В кровь изодрал колени и локти, сломал ногти, ца-рапая по скальным стенам. Он ничего не видел в кромешной темноте, но полз и полз, иногда попадая в каменные кольца и вновь возвращался назад, проваливался в ямы и выбирался.

Силы иссякли совсем, но скоро он ощутил свежесть воздушного потока и понял, что рядом вы-ход из пещеры. Белый как лунь он выполз из тесного лаза и заплакал ничего не видя перед собой. А лицо ласкали теплые лучи солнца. И запах осени медовым и лиственным духом обдавал обессилев-шего старца. Он умер и тайну скрытия золотой колыбели унес с собой. Его похоронили перед пе-щерным входом, положив в могилу его глиняные светильник и чашку.

... И вот теперь череп Священного старца лежал предо мной. Мне стало стыдно за варварство местных, а может и городских мальчишек, разграбивших могилу. Я стал на колени перед черепом и стал просить прощение за надругательство над ним. Внезапно я увидел(а это точно и я не ошибся) как над черепом засиял золотистый нимб. Может отсвет костра создал этот световой эффект? Воз-можно, но нимб четкой овальной линией горел над иссохшим черепом. Будто золотая корона боже-ственного мертвеца царственно переливалась пурпуром в багровых всполохах костра.

Я задрожал, озноб пробежал по телу и волнение охватило мою душу. Что это со мной?Наверное религиозное преклонение перед Богом и Всевышним потрясли меня, точно перед мною явилось свя-щенное видение. Что делать с черепом Святого мученика?Снова предать земле?Нельзя. Я не особен-но разбирался в церковных обрядах, но нутром понимал, что нельзя засыпать его землей. И тогда я решил сделать пещерную церковь и туда поместить святые мощи Басманского старца.

Этой же ночью я долго лазил под землей, выискивая пещерный зал для черепа. Такое укромное место я нашел. Даже подобие алтаря находилось в пещере. На каменную полку я поставил череп, а рядом сложил его собранные кости и осколки керамики от разбитого светильника и чашку. Зажег фитиль в черепке, наполненный расплавленным воском от свечи. И снова нимб святого бледным ореолом заиграл над черепом. Я опустился на колени и стал молиться. Пещера вдруг озарилась яр-ким светом, то ли чудесное явление, то ли вспыхнул расплавленный парафин, пролившись из све-тильника. И далекое эхо прогудело по подземным лабиринтам. Будто где-то в толще земли проснулся великан и сонно заворочался под каменной твердью.

Чтобы снова не надругались современные вандалы над черепом Святого старца зал пещерной церкви я заложил и замуровал камнями наглухо. Теперь раз в год я буду приходить к Святому Басма-на на поклонение, молитву и долгое ночное раздумье.

На следующий день под вечер я уходил по тропе и редкое явление природы открылось моему воспаленному взору (в эту ночь я так и не заснул). Черная туча повисла над тесными ущельями, где протекали Донга и Писара, обрамленная горами Большой и Малой Чучелью, Роман-Кошем, Демир-Капу и скалами Басмана. Дождь низвергался на глубокую горную долину. Я стоял на вершине Бас-мана и серебряные струи шумели рядом со мной. Вспыхнуло закатное солнце и вдруг в отвесной па-дающей стене, как на театральном занавесе, ярко очертился знакомый профиль Святого старца Бас-мана. Я снова преклонился на колени перед ним.

... Ночь темна и бархатна, пушистым мягким снегом ласкает губы и щёки. Включая фонарь и по тропе, крадущейся под обрывами, ищу вход в пещеру. Внезапно открывается золотое окно в облаках, и появляется молодая острая луна. Свет ночи стекал по скалам, как поток лунного листопада. В ажурных сплетениях трещин и выступов нахожу магический знак, давлю на камень, и открывается чёрный лаз в пещеру. Внутри стены, точно из отполированного серебра, отражают луч фонаря, и но-вогодняя сталагмитовая елка переливается алмазными искрами. Хорошо вырваться из домашнего плена и окунуться в новогоднюю тайну под сводами пещер, скал, лесных зеленых глубин и ночного звёздного неба.

Там, в толще гор, сверкает драгоценная золотая колыбель и появляется старец в белой одежде.

Не отчаивайся! Тяжёлые дни переживает твой народ, но наступят для него и лучшие времена. Это будет не скоро, немало горя испытает он. Однако, смотря вдаль, я вижу его возрождённые поля, шумные города, счастливых людей.

Идут годы. Пещерная церковь, спрятанная под землёй, осталась цела. Прихожу к ней в зимнюю новогоднюю ночь, приношу в дар серебряную икону, подаренную мне бабушкой, и молюсь за всех странников, бродяг и путешественников, чтобы дорога у них была легка и светла. Сохрани их, Свя-той Басмана, в дальних и ближних походах!



                ПАМЯТНИК - АЛЬМИНСКОЕ СРАЖЕНИЕ.



Видя, что русские стали побеждать турецкие войска в Восточной или Крымской войне, битва при Синопе, в конфликт вмешались англичане и французы. Они боялись превосходства России на Черном море. В начале сентября 1854 г. объединённая армада из трехсот военных и транспортных судов подошла к Евпатории и высадила десант. Песчаный и плоский берег держали под прицелом крупнокалиберные орудия союзников. Русская армия не ввязывалась и не мешала высадки десанта. Лишь казачьи разъезды появлялись и маячили вокруг, а по берегу спокойно гарцевал лейтенант В.Стеценко, пересчитывая число высадившихся врагов.

Русские войска приготовились и ожидали противника на возвышенном склоне, левом берегу речки Альма. Генералы хвастливо заявили, что дадут лихой отпор врагу, и посмотреть на сражение, словно на спектакль приехали  богатые горожане Симферополя и Севастополя, расположившись с семьями на окружающих высотах, словно на пикнике. “Шапками врага закидаем!”, громко кричал и бахвалился один из генералов, но потом еле выбрался и трусливо бежал с поля брани. Слова его ста-ли одной из русских пословиц  передающей  задиристый  и залихватский мажор.

Позиция у русских была сильная, главным опорным пунктом был эполемент – земляной форт на высоком берегу Альмы. Но вот французы сумели подняться по крутой тропе на обрыв, которые рус-ские считали непроходимой. Левый фланг русских откатился назад, но правый стоял насмерть. Анг-личане роем перли на укрепление, но Владимирский пехотный полк встречал их  штыковой и руко-пашной контратаками и гнал их опять за Альму. Густой пороховой дым застилал всё вокруг и сквозь него черными фигурами с оскаленными ртами и криками Ура! – вставали солдаты за Россию. Но их было мало, союзные войска англичан, французов и турок почти в два раза превосходили по числен-ности русскую армию. Да ещё вся английская армия и часть французской имели нарезные оружия, поражавшие цель в 3-4 раза дальше гладкоствольных, которыми были вооружены русские.

Ядра и пули, штыки и картечь громом пушек и роком смерти перекрестили небо устья Альмы и только розовый ангел рассвета нежным и теплым солнечным лучом вставал и парил над полем бра-ни, касаясь ликом жизни над обезумевшей человеческой толпой. Русские выполняли долг и стояли за Родину, англичанам, французам и туркам тоже приказали и они проливали кровь за Отечество. Кто прав в этом страшном кровавом аду? Но около шести тысяч русских и четыре с половиной тысяч со-юзников пали в альминском сражении. А рядом синело море, серебряное и сентябрьское.

Обе армии оказались обескровленными, русские отступали, но противник не решился на пресле-дование. Эту обстановку прокомментировал Ф.Энгельс в статье “Сражение на Альме”: “…как ни ки-чились союзные генералы своей победой, им в голову не приходило, что они смогут после своих ус-пехов идти прямо на Севастополь, не встречая ни задержки, ни сопротивления, с развевающимися знаменами и с военной музыкой”.

В 50- летний юбилей Крымской войны император Николай 11 отдал указ “увековечить в памяти потомства места, прославленные стойкостью и беззаветной храбростью русских войск”. Казна выде-лила деньги, но сражение на Альме оказалось очень значимым для самого императора, что на уст-ройство памятника Николай 11 оплатил из личных средств.

“Англичане научились здесь уважать русскую армию” – с такими словами поднял тост британ-ский консул на торжествах при открытие памятника. В ответ русский консул произнёс: “Я поднимаю бокал в память английских храбрецов”.





На месте эполемента  остались остатки земляного вала и рва перед ним. Над эполементом возвы-шается “Сяг” (возможно, отсюда родилось слово “присяга”?) – главный обелиск в память павших в Альминском сражении. Воздвигнут он в 1894 г. по проекту инженер-полковника К.Е. Геммельмана. На лицевой стороне обелиска надпись: “Памяти воинов, павших в Альминском сражении”. На тыль-ной стороне выбиты три больших буквы “СЯГ”.

Слева от входа на кладбище поставлен  высокий мраморный постамент. Надпись на нём гласит: “Здесь 8 сентября 1854 г. Владимирский мушкетерский полк под командованием полковника Кова-лева отражал атаки англичан, три раза бросаясь в штыки и опрокидывал их к реке Альме, он потерял 51 офицера и 1260 нижних чинов убитыми и ранеными. Сооружен 8 сентября 1902 г. 61-м пехотным Владимирским полком…”

Мужество полка восхитила англичан. А.В. Кинглек, служивший при штабе английского главно-командующего, очевидец событий, оставил записи: что русская колонна “имеет жесткие, резкие очертания стены и цвет темной тучи”. Его поразила атака владимирцев, когда лавина войска “ в 3000 человек без выстрела, в полном молчании текла через гребень высоты…”

Скульптура солдата из мрамора была в натуральную величину в момент атаки, с ружьем напере-вес, его обнаженная голова перевязана платком. Здесь можно привести слова русского участника со-бытий Крымской войны писателя Льва Толстого: “Вглядитесь в лица, в осанки и в движение этих людей: в каждой морщине этого загорелого скуластого лица, в каждой мышце, в ширине этих плеч, в толщине этих ног, обутых в громадные сапоги, в каждом движении, спокойном, твердом, неторопли-вом, видны эти главные черты, составляющие силу русского, - простоты и упрямства; но здесь на ка-ждом лице кажется вам, что опасность, злоба и страдания войны, кроме этих главных признаков, проложили ещё следы сознания своего достоинства и высокой мысли и чувства”.

Беломраморная фигура была изваяна в Италии скульптором Баскерини, но в 60-х годах наши же вандалы украли её. На средства Корпорации “Дельта С.Ю.” киевский архитектор В.Г. воссоздал ее по фотографиям, сделанные ещё при открытие памятника. Ниже эполемента находится мраморный памятник-саркофаг семи павшим английским офицерам из 23-го Уэльского пехотного полка, погиб-шего в сражение на Альме. Этот памятник также восстановила выше указанная организация.

Здесь же рядом, в яблоневом саду, низкая каменная ограда , где внутри её вросшая в землю пря-моугольная гранитная плита с высеченным на ней саркофагом. Прямой кавалерийский палаш да крест в округе и надпись по-английски: “Гораций Вильям Каст, капитан полка Британской гвардии Гольдстрим и адъютант гвардейской бригады. Смертельно раненный в Альминском сражении близ этого места, он умер 20 сентября 1854 г. в возрасте 25 лет и похоронен здесь братьями-офицерами”. А ниже по-русски “Чтите могилу”.

Каждый год в сентябре на поле Альминского сражения стали проводить День Славы с ритуалом воинских почестей и гражданской панихиды по погибшим. В Англии есть музей “Альминское сра-жение”, в Париже одна из площадей названа Альминской, это под ней проходит автомобильный тон-нель, где в автокатастрофе погибла принцессе Диана. А в России остались полки, сражавшиеся здесь – Владимирский, Московский, Минский, Суздальский, Брестский, Волынский, Белостокский, Углиц-кий, но это в прошлом, а сейчас мы тоже должны чтить память наших предков.



                НОЧЬ ПОСЛЕ БИТВЫ.

Ранили Горация близ яблоневого сада, штыковая атака русских, бросившихся от своих земляных редутов с противоположного берега тонкой речки, докатилась до его резервного отряда. Не успел Гораций даже отдать боевую команду, как его бедро проткнул  штыком рыжий солдатик в потрепан-ной шинели. Маленький, но ловкий и быстрый, словно драчливый кот, он ткнул его трехгранным штыком и тут   















Коротко об авторе



Владлен Петрович Гончаров ( литературный псевдоним АВИНДА), мастер спорта международно-го класса, десятикратный чемпион СССР и УССР по альпинизму, восходитель на Эверест, Лауреат Государственной премии Крыма за путеводитель “Магия Крыма”, автор 10 путеводителей по Крыму, член союза писателей. Образование: Киевский институт физкультуры и Московский литературный институт им.Горького. В данное время пенсионер.