Военкомат - 8. Старики - разбойники

Военкомат-8. Старики - разбойники
Всякий раз, когда мне ночью снится полк, у меня случаются неприятности. Вот просто без исключений. Хоть маленькое огорчение, но оно обязательно будет. Часы могу потерять, могу ключи. Хорошо в такие дни идут репрессии от вышестоящего командования. Ветераны в такие дни просто янычары с ятаганами в зубах. В крайнем случае, если за день ничего такого не случится, значит, по дороге домой попаду под дождь.
Вот и сегодня, 3-го июня 1999 года мне снова приснился полковой сон, и не просто полковой, а в худшей из своих версий: Полк. Казармы. Штаб. И я в кителе с портупеей. На левом рукаве моего кителя красная повязка с надписью «Дежурный по полку».
Почему мне снятся эти полковые кошмары? За что? Чем я таким полку насолил, что он преследует меня в снах, как Фредди Крюгер. Когда мне в полковые годы выпадало это счастье – дежурство по полку, свои обязанности выполнял вроде по-честному, что не так?
Во сне, правда, в отличие от настоящего дежурного, я ничего не делал, просто стоял и уговаривал начальника штаба полка подполковника Полещука больше не ставить меня дежурным по полку, потому что уже шесть лет, как я служу в военкомате. Полещук молчал, бросая на меня злобные взгляды, и что-то мне подсказывало, что и в следующий раз, когда мне приснится полк, я снова буду там дежурным по полку. Я тяжело вздохнул и проснулся.
Проснулся, прокрутил в памяти последние кадры сна и решил, что ничего хорошего сегодня меня не ждет. Вопрос только в том, какой степени тяжести будут неприятности, крупные или терпимые. А то по-всякому бывает. В последний раз, когда мне снилось дежурство по полку, у меня из машины ВАЗ-2106 украли автомагнитолу. Но ничего не поделаешь, пришлось вставать и собираться на службу, по причине плохого сна у нас от нее пока не освобождают. Но пообещал себе, что сегодня буду сверхосторожен, и любой намек на передрягу буду обходить по дуге. Даже если комар рядом чихнет, пожелаю ему здоровья.

…Начало июня у нас выдалось жарким, и не только в климатическом смысле. В климатическом нас как раз все устраивало. После холодного, но вполне привычного в нашем северном городке мая теплый ветер, наконец, пригнал к нам лето. Столбик термометра оторвался от отметки 10 градусов по Цельсию и пополз вверх. В первых числах июня он уже вскарабкался до 25 градусов и синоптики твердо обещали, что лыжи нам в этом сезоне уже не понадобятся. А 3 июня, в четверг, верхняя отметка ртутного термометра, который висел у меня в кабинете на оконной раме, маячила в районе 30. Почему я в коротком очерке так подробно передаю сводку погоды? А потому, что по вторникам с 14 часов у меня приемный день населения и я, глядя на градусник, надеялся, что по такой жаре никто не пойдет в военкомат и мне можно будет заняться другими делами, которых накопилось больше, чем нужно для душевного комфорта. Другие дела – это не только те две тонны бумаг, которые сгрудило мне на стол мое трудолюбивое 4-е отделение. С бумагами я разберусь. И не длинный перечень отчетов и донесений, которые нужно представить в облвоенкомат. Это тоже сделаем.
Дело в том, что с 1 июня в военкомате, как и во всех Вооруженных Силах РФ начался летний период обучения, а это означало, что целый день, с утра до вечера, мы проводили занятия с личным составом. Занятия были в основном по нашей тематике, то есть по мобилизационной подготовке, и занимались по-настоящему, без дураков. Но чтобы не раздражать население, военком принял решение, что начальники отделений в свои приемные дни, вторник и четверг, продолжат принимать посетителей.
Кроме того, нужно обязательно выкроить время и сбегать в парикмахерскую, постричься, а то военком на совещании в понедельник заявил, что мне бы еще бороду и вылитый Карл Маркс…
…В каморке, которую из вежливости народ называл кабинетом, благодаря солнечной стороне установилась такая температура, что выйдя от меня на улицу, можно отморозить нос. Не кабинет, а баня с вениками.
Время - начало третьего, я сижу, фантазирую, что когда-нибудь наступят времена, и в наших кабинетах будут стоять кондиционеры. Дверь кабинета открыта, поэтому для того, кто все-таки решит, что я им нужен, стук в дверь не обязателен.
На пороге появился первый посетитель, ветеран войны Сажин Георгий Иванович, невысокий, немного нервный 75-летний дед. Его, как и большинство других фронтовиков, я знаю в лицо, поэтому стадию знакомства можно опустить. Шевелиться не хотелось, и я ограничился тем, что сделал приветливое лицо:
- Присаживайтесь, Георгий Иванович.
- Куда? – спросил ветеран, с опаской посмотрев на оба стула, предназначенных для тех, кто ко мне зашел. Они и правда не выглядели устройствами, способными выдержать человека.
- На любой из этих стульев. Они только кажутся хлипкими.
- Ех ты, да у тебя тут прямо Африка, - поведал он мне, когда уселся на тот стул, что был ближе к выходу. – Сильно - больно жарко, зачем окно не откроешь?
У Георгия Ивановича был особый говор, который у нас называли Ивановским. На две трети он состоял из мата, а на треть из словечек, которые, если кто заехал из других мест, поймет не все. Дрягаться, тенято, бабайка. До сих пор не знаю, что это такое. Ну, может, слово дрягаться кто-то мне перевел, как дергаться, суетиться.
Когда подполковник Губницкий, начальник 3-го отделения прибыл к нам с Дальнего востока для дальнейшего прохождения военной службы, поначалу жаловался, что с населением он без переводчика вообще работать не может. Да и меня поначалу очень умиляли некоторые словечки ивановцев, вроде того, с которого Сажин начал свою речь – «ех ты». Это - то же самое, что и «ох ты», но звучит гораздо мягче. Или вот еще, по обычаю старшего поколения ивановцев, Георгий Иванович не склонял числительные. Особенно забавно звучат их числа, когда спросишь – который час? Без пять девять, ответят они. Или, без десять десять. Я долго привыкнуть не мог…
Чтобы не затруднять чтение, я речь Георгия Ивановича буду передавать без диалектических особенностей нашего региона, ну разве что, для колорита, кое-какие словечки оставлю. Только с матом надо уговорить его потерпеть.
- Георгий Иванович, я матом тоже умею, поэтому прошу вас, - сказал я.
- Ты на работе, тебе нельзя, - рассудительно ответил Георгий Иванович. – Ладно, попробую…
- Окно бы я открыл, да оно так устроено, что не открывается, только форточка…
- У меня к вам, товарищ майор, серьезное дело! – сказал Георгий Иванович и замолчал. Он ко мне обращался попеременно, то на ты, то на вы, но не будешь же за это обижаться на ветерана.
Пока он молчит, собираясь с мыслями, нужно кое-что пояснить о моем воинском звании. В основном для гражданских людей, военные знают, как все это устроено.
В армии присвоение очередных воинских званий зависит от занимаемой должности. Если должность подполковничья, то, когда минует срок нахождения офицера в предыдущем звании, ему присвоят воинское звание подполковник. А если должность майорская, то офицер будет оставаться майором хоть до самого дембеля. В моем случае получилось так: должность начальника 4-го отделения нашего военкомата была подполковничьей, но только до 1 июня 1999 года, а после этой даты съежилась до майорской. Срок моего пребывания в воинском звании «майор» истек еще в январе, тем не менее, 3 июня я все еще носил майорские погоны и был уже почти уверен, что останусь с ними и дальше. Мало ли что, может у меня был какой-нибудь забытый косяк и облвоенком решил, что с такими косяками подполковников не бывает, может на уровне штаба военного округа кто-нибудь пришел к выводу, что подполковников и без меня лишку.
- У меня к вам, товарищ майор, серьезное дело, - повторил ветеран Сажин. Сурово сказал, даже с горчинкой какой-то.
- Слушаю вас внимательно, Георгий Иванович, - я вытер платком лицо и вздохнул. И подумал, что обычно все серьезные дела у ветеранов заканчивались к 9-му мая.
- Вы знаете Краснова?
- Я знаю несколько человек с такой фамилией, - подумав, ответил я.
- Краснова Георгия Филипповича.
- Знаю. Кажется, не только ваш тезка, но кто-то мне сказал, что вы даже одногодки…
- Ха, одногодки, - воскликнул Сажин, - да я в одном классе с этим архаровцем учился!
- А, вот даже как, - покачал я головой, - ну и что с ним?
- У Краснова есть боевое оружие, пистолет парабеллум. С патронами.
Я внимательно посмотрел на Сажина. Шутит что-ли?
- Расскажите подробней, - попросил я. – Откуда у него пистолет? Откуда вы знаете, что у него пистолет? Да с патронами…
- Оттуда, - мрачно пробурчал Сажин. – Откуда может быть парабеллум? Ясно же, что с фронта привез. А откуда знаю…Он меня застрелить обещал! Из него!
- Застрелить? – поразился я и стал вспоминать, куда звонить, если у человека «поехала крыша».
- Да, застрелить! И не маши на меня руками!
- За что же он вас собрался застрелить? – руками я, конечно, не махал, но нахмурился, глазами разыскивая у себя на столе телефонный справочник.
- Это длинная история, - голос Сажина потеплел, и он стал устраиваться на стуле поудобнее. Похоже, дело идет к изложению мемуаров, начиная с ясельной группы детсада.
- Нет, длинную историю не надо, - поспешно сказал я, - если речь идет об угрозе оружием… тут лучше покороче.
- Покороче вы не поймете, - помотал головой Сажин.
Я посмотрел на ветерана, потом на часы, зафиксировал, что сейчас 14.50 (без десять три) и обреченно кивнул.
- Ну, раз такое дело, рассказывайте.
- Значит так…
Из подробного, можно сказать детализированного рассказа Георгия Ивановича я узнал, что архаровец Краснов на путь вражды с ним стал еще в школе, когда не давал списывать на уроках. У него уже тогда была кулацкая натура. Много невзгод Георгий Иванович претерпел от Георгия Филипповича за последние 70 лет, всего и не вспомнить, но кое-что врезалось в память. Например, как этот варнак ухлестывал за девушкой, которая нравилась ему, Сажину.
- И кого она выбрала? – спросил я, чтобы он убедился, что я слушаю.
- Летчика из учебной эскадрильи…Они тут стояли.
Вся их биография прошла под знаком соперничества и борьбы за первенство. Оба воевали, оба вернулись с ранениями, у обоих равное количество наград, и боевых и юбилейных. Потом до пенсии работали на хлопчатобумажном комбинате мастерами производственного обучения. Даже детей и внуков у них было одинаковое количество. Так они и шли по жизни – ноздря в ноздрю, скрипя друг на друга зубами, но все-таки оставаясь в рамках.
Все испортила демократия. Когда стало возможным голосовать на выборах за кого хочешь, а не за кого надо, вот тут и пошел настоящий раздрай (определение Сажина Г.И.). Один голосовал за Ельцина, другой стоял за коммунистов. Это несходство политических взглядов прочертило между ними линию фронта. В ходе выборов президента в 1991 году Краснов, который голосовал за Рыжкова, разбил Сажину, отдавшему голос за Ельцина, нос у самого избирательного участка. Сажин в свою очередь успел навесить оппоненту фингал под глаз. С тех пор каждые выборы, куда бы кого не выбирали, у бывших одноклассников происходили схватки. Чаще словесные, но иногда переходившие и в рукопашные.
- А тут давеча иду я по нашей улице, - в завершении сказал ветеран, - а он, подлюка, стоит у палисада и целится в меня из парабеллума.
- Вы живете на одной улице?
- Ну да, через дом.
- А как вы поняли, что это парабеллум, а не, например, детский игрушечный пистолет?
- Во-первых, парабеллум…Вы видели когда-нибудь парабеллум?
- Только в кино.
- Во-от. А я на фронте эту машинку повидал, и с игрушкой его не спутаю. А во-вторых, его внуки уже выросли из игрушек.
- Ну хорошо, прицелился он в вас, а вы что? – поинтересовался я.
- Стреляй, кричу, гнида! – ответил Сажин.
- Так. А он?
- А он засмеялся вот так (Георгий Иванович мерзко захихикал, передавая смех Георгия Филипповича) и говорит, нужно будет, пристрелю. И ушел в дом.
- А вы еще насчет патронов говорили, - напомнил я Сажину, - вы видели патроны?
- Нет, патронов я не видел, - признался Сажин, - только патроны у него должны быть.
- Ясно, - сказал я, - Георгий Иванович, а вы в милицию про этот случай не сообщали?
- Нет.
- Надо сообщить.
- Не надо. У них своих дел по горло.
- А от военкомата вы что хотите?
- А вот что…
И Георгий Иванович Сажин вручил мне меморандум из примерно 15-16-ти пунктов, исполнение которых, по его мнению, должен взять на себя военкомат. Из впечатляющих там были пункты о лишении Краснова ветеранского статуса и выводе его из состава совета ветеранов войны, запрет на участие в праздновании Дня Победы и памятных дат, связанных с войной и лишении Краснова медали «За победу над Германией». Из требований попроще в списке была рекомендация о снятии фотографии вражины с Доски Почета хлопчатобумажного комбината и предложение плеваться, проходя мимо его дома.
- А за что его медали лишить? – спросил я, ознакомившись с текстом меморандума.
Георгий Иванович скорчил гримасу и нехотя ответил, что при условии выполнения остальных пунктов списка, медаль поганцу можно и оставить.
Пока Сажин мучительно долго выстраивал предыдущее предложение, чтобы оно звучало без мата, я набрал номер начальника участковых уполномоченных милиции Полозова.
- Полозов, - отрывисто сказала трубка.
- Борис Сергеевич, майор Семенов из военкомата на проводе, - представился я, - добрый день.
- Добрый, - не стал спорить начальник участковых.
- Как жизнь?
- Пока вы не позвонили, была ничего.
- Борис Сергеевич, у меня находится ветеран – фронтовик Сажин Георгий Иванович…
Сажин заерзал на стуле и стал мне подавать какие-то знаки, на которые я не обратил внимания.
- Он утверждает, что у другого ветерана – фронтовика Краснова имеется на вооружении пистолет парабеллум военных лет.
- Да? – без интереса спросил Полозов, - сомнительно что-то.
- Мне тоже так кажется, но есть заявление Сажина…
- Письменное?
- Нет, устное.
- Пусть заявит в письменном виде, тогда будем разбираться. А пока слабо верится, что кто-то хранит пистолет пятьдесят с лишним лет и никто об этом раньше не прознал…
Положив трубку, я посмотрел на Сажина.
- Заявление будете писать?
Георгий Иванович оскорблено скривил губы и поднялся со стула.
- Я вам, как офицеру…Душу раскрыл. А вы ментам…
И ушел.
Провожать его я не пошел, а выглянув за дверь кабинета, увидел, что ко мне больше никто не рвется и метнулся (буквально) в парикмахерскую, которая тогда располагалась напротив военкомата, рядом с почтой. Ясное дело, народ именно в это время решил сбросить свои гривы, и в парикмахерской было столько лохматых мужчин, что стояли даже на улице. Так что я вернулся с той же прической, что и уходил.
День в части рабочего времени уже был близок к завершению, а неприятностей, обещанных ночным сном с дежурством по полку, все не было. Не считать же неприятностью неудачу со стрижкой. Что-то судьба мне готовила…
В 17.00 звонок телефона, стоящего на моем столе. Обычно он не утруждает себя звонками, и я узнаю о них по трелям из общей комнаты (телефоны запараллелены) отделения, а тут судорожно затарахтел.
- Вот оно, - сказал я себе и мысленно надел бронежилет.
- Майор Семенов, слушаю вас, - осторожно говорю я трубке.
- А мне подполковника Семенова, - говорит трубка, и я узнаю едкий голос полковника Грачева, начальника 3 отдела облвоенкомата.
Ага, думаю, начало хорошее… значит, зря я так про облвоенкома думал. Но несмотря на приятные мысли, эпизод доиграл, как положено.
- Подполковника тут нет, - делаю вид, что голос Грачева мне незнаком, - есть только майор, но он вас внимательно слушает.
- Здравствуй, Владимир Алексеевич, - посуровел голос Грачева. – Полковник Грачев.
- Здравия желаю, товарищ полковник.
- Недооцениваешь ты себя, - сказал полковник Грачев. – Тебе присвоено звание подполковник…
- Спасибо, Владимир Николаевич за добрую весть.
- Сейчас позвоню твоему военкому, готовь погоны…
И через полчаса я уже передвигался по военкомату с новенькими подполковничьими погонами на плечах. Вот вам и сон, гарантирующий неприятность…
Странное дело, с того дня прошло 24 года, а полковые сны меня больше ни разу не навещали. Наверное, подполковник Полещук с дежурств меня все-таки тогда снял.
…До следующего понедельника наша жизнь шла довольно размеренно. Главной задачей моего отделения в те дни был отбор ребят для отправки в миротворческие силы в Югославию. Вернее задача была сформулирована так:
- Военным комиссариатам провести отбор граждан, пребывающих в запасе годных по состоянию здоровья и результатам профессионально – психологического отбора для выполнения задач в составе миротворческих сил ООН в республике Югославия и быть в готовности к их отправке на сборный пункт области.
Если заглянуть немного в будущее, то 25 июня этого года Совет Федерации примет постановление об отправке Российского контингента в Югославию (Косово) и в начале июля наши ребята туда отправятся, а пока мы об этом не знаем и буквально отбиваемся от крепких парней, которые ежедневно приходят в военкомат узнать, почему мы «тормозим».
- Оборзели америкосы, - сказал мне один из них, двухметровый сержант запаса с бицепсами, которые непонятно как пролезли в рукава его футболки, - пора их остановить!
Очевидно америкосы прослышали об этом сержанте, иначе как объяснить, что уже в четверг 10 июня они внезапно свернули бомбардировки Югославии…
…В понедельник 7 июня в 9.00 мы, офицеры - начальники отделений сидели на совещании у военного комиссара города полковника Марчака и несмотря на сравнительно ранний час изнывали от жары. У Анатолия Петровича окна были на восток, и солнце поджаривало его кабинет с рассвета. Кондиционер советской эпохи БК-1500, встроенный в окно, сломался еще в прошлом году и, хотя полковник Марчак разрешал его чинить всем, от уборщицы Пшеничновой, которая протирала его мокрой тряпкой, до дивизионных электронщиков, не работал.
После привычных  фраз о том, что все у нас хреново, которыми полковник Марчак открывал любое совещание, он сообщил нам несколько новостей, из которых ни одна не порадовала. Впрочем, нет, одну новость, о предстоящей женитьбе капитана Панина, назвать плохой язык не поворачивается. Хотя, какая это новость…
Дело в том, что хоть полковник Марчак и объявил эту новость торжественным голосом, женитьба Панина новостью ни для кого не была. Женская часть военкомата, которая в любом военкомате традиционно составляет не менее 90% личного состава, давно и с интересом следила за развитием сюжета в отношениях нашего бравого капитана и зубного врача по имени Инна. Стартовал их роман в военкомате, поскольку Инна была в составе медицинской комиссии на призыве весной этого года. Он холост, она не замужем, так что все условия для сближения разнополых людей имелись. Через месяц военкоматовское сарафанное радио сообщило, что Панина видели с цветами, что они с Инной замечены в кафе, что Инна смеялась на шутку Панина, хотя от его шуток у всех остальных наворачивались слезы. И что даже кто-то своими глазами видел, как Панин, возвращаясь со службы, прошел мимо забегаловки, игнорируя встроенный там магнит. Ну а когда стало известно, что Панин купил на рынке за 20 рублей бриллиантовое колье (хотя и опасался, что оно фальшивое) все поняли, что дело идет к развязке. Правда, надо сказать, что общественное мнение разделилось на два лагеря. Одни полагали, что у этого союза нет будущего: мечта Инны о семейном счастье просто разобьется об устойчивое пьянство будущего мужа. Другие придерживались мнения, что Инна станет для Панина тем самым спасательным кругом, который вытащит его из омута. Моим мнением по этому вопросу никто не интересовался, да у меня его и не было.
- Свадьбы. Не будет, - раздельно сказал военком и мы уставились на него, надеясь на комментарии.
- В том смысле, что они просто распишутся в ЗАГСе  и уедут в свадебное путешествие сроком на три дня, - пояснил Анатолий Петрович. – Без застолья.
- Совет да любовь, - сказал подполковник Тимофеев тоном, каким желают утонуть.
- А куда поедут? – полюбопытствовала начфин Селезнева.
- Маршрут держится в секрете, - ответил военком. – Кстати, отсутствие застолья не снимает с нас обязанность в свадебном подарке. Панин наш офицер, поэтому…
Следующая новость  досталась нам с подполковником Губницким.
- Пришла директива Генерального штаба от … номер… «Об участии в поисковой работе, проводимой в рамках Вахты Памяти 1999 – 2000 годов, посвященной 55-летию Победы…». Всю ее читать не буду, ознакомитесь самостоятельно. Кроме того, с директивой пришло требование организовать  работу органов военного управления по розыску ветеранов войны – участников обороны Ленинграда и Заполярья. Цитирую:
В соответствие с обращениями губернатора города Санкт-Петербург от …№… и губернатора Мурманской области от…№…требую: В срок до …вчерашнего дня по имеющимся учетным данным выявить данную категорию ветеранов и представить списки…Ветеранов, состояние здоровья которых позволяет переносить поездки, в сопровождении офицеров военных комиссариатов 20-го июня 1999 года направить в город Санкт- Петербург для участия в торжественных мероприятиях. Срок командировки – три дня. Размещение…Питание… Есть у нас такие ветераны?
- Надо смотреть, - пожал плечами подполковник Губницкий.
- На Ленинградском направлении у нас многие воевали, - сказал я, - да только поедут ли? Возраст, болезни.
- Ладно, разбирайтесь, вечером жду доклад, - сказал военком. – Далее…На неделе приедет комиссия облвоенкомата по проверке оружия. Хотят за неделю проверить все военкоматы. Как думаешь, Сергей Вячеславович, справятся?
Все посмотрели на подполковника Тимофеева.
- Вполне, - кивнул Тимофеев. – Чего там проверять. В самом крупном военкомате не больше 10-ти пушек. Ну, плюс патроны. За час уложатся. А к нам когда, не слышно?
- Пока нет. Да тебе какая разница? Ну приедут и приедут. Пистолеты в ящике, патроны там же. Посмотри журнал выдачи оружия, обязательно проверят, заполняем ли мы его при выдаче оружия дежурным.
- Есть.
- Ну и последняя новость, товарищи офицеры, печальная, - сказал Марчак. – Майора Коровина помните?
Еще бы нам его не помнить. Года два он ошивался в нашем военкомате, ни за что не отвечая, и держась от нас на дистанции. В конце прошлого 1998 года Коровин, наконец, дождался перевода на Дальний восток, о чем мы узнали, когда он уже уехал…
- Утонул в Амуре.
Все помолчали, припоминая его облик. Теперь уже без желчи. Все-таки жизнь человеческая - самое ценное, чем мы располагаем, а Коровин был еще молодым человеком…
Пока мы осмысливали эту трагическую весть, на столе у военкома мягко затренькал телефон. Наши телефоны, стоявшие в кабинетах военкомата, издавали жуткие звуки, из-за которых всегда хотелось разбить телефон кувалдой. Как смычком по голому нерву. А телефон, стоявший на столе военного комиссара, сообщал ему о том, что кто-то набрал этот номер так деликатно, как дворецкий сообщает графу, что любимая графская собачка пекинес Долли плохо себя чувствует. При том, что она сдохла еще вчера.
- Слушаю, - недовольно сказал Анатолий Петрович, сняв трубку.
Несколько секунд он молчал, потом буркнул – хорошо, и положил трубку на место.
- Генерал на связь вызывает, - сообщил он нам, - прошу всех направиться к своим рабочим местам и заняться делом. С учетом всего того, что я вам сказал.
Мы вышли из кабинета военкома и разбрелись по разным направлениям. Не разбрелся я один, да и то, потому что пошел получать секретку, а она у нас соседствовала с военкомом. Но не прошло и десяти минут, как зычный голос дежурного по военкомату прапорщика Филиппова возвестил о том, что военком успел по нас соскучиться и ждет начальников у себя немедленно. Чертыхнувшись, я захлопнул свой чемодан и вернул его секретчику.
- Завтра в наш район прибудет министр обороны маршал Сергеев! – нервно сказал военком, когда мы расселись по своим местам.
Никто из нас при этом известии в обморок не свалился. Военные понимали - фраза «в наш район» означает, что министр обороны посетит дислоцированную в нашем районе дивизию, а не крохотный районный военкоматик. А гражданские… да и гражданские тоже это понимали.
- Никогда не видела живого министра обороны, - мечтательно улыбнулась начфин Селезнева.
- Ваше счастье, - мрачно сказал подполковник Тимофеев и глянул на военкома, - предлагаю завтра закрыть военкомат под предлогом мобилизационной тренировки.
- Что это нам даст? – поинтересовался военком.
- По меньшей мере, министр обороны не зайдет к нам незамеченным.
- Сергей Вячеславович! – запыхтел полковник Марчак, - если дежурная служба спать не будет, то незамеченным никто не войдет!
Тимофеев пожал плечами с видом, мол, я предложил, а вы решайте.
- Так! – грозно сказал военком. – В конце рабочего дня привести закрепленные помещения и территорию в порядок! Завтра внешний вид личного состава должен соответствовать требованиям устава внутренней службы! Это я тебе, Владимир Алексеевич говорю! Ты или военным будь или рок-музыкантом, но кем-нибудь одним. Остальных это тоже касается. Ходите по военкомату, как оборванцы, так и хочется вам монетку в  шапку бросить!
Анатолий Петрович бушевал несколько минут, прежде чем успокоился.
- Ты в РВСН служил? - утихомирившись, спросил меня военком. – Не встречался с Сергеевым? Он же ваш, ракетный.
- В году 91-м или 92-м он приезжал в нашу дивизию на подведение итогов главкомовской проверки, - припомнил я. – Тогда он был начальником боевой подготовки РВСН, в звании генерал-полковника. Уже не помню, как я попал на это мероприятие, но я там, хоть и не в президиуме, был и его видел.
- Ну и как?
- На троечку. Дивизия. А Сергеев интеллигентный был такой, культурный. Голос, правда, тихий, даже с микрофоном не разберешь, что он там с трибуны шепчет.
- Вижу, не впечатлил он тебя. Ну, может он это еще поправит.
- Наоборот, впечатлил, - возразил я. – Люди с тихими голосами, как правило, обладают сильной волей, а он…
- Ладно, - прервал мои воспоминания военком. – Товарищи офицеры, займитесь, наконец, делом!
Я вернулся в отделение и, не заходя в общую комнату, направился в свою теплую каморку. Решил, что пока не буду говорить отделению о визите министра обороны, вечером сообщу. А то Антонина Васильевна Гурова тут же впадет в ступор, из которого ее потом сутки не вытащишь. А Винников, подполковник запаса, появившийся в нашем отделении с полгода назад, наоборот, разовьет такую деятельность, последствия которой всему отделению придется устранять неделю. За Наталью Владимировну Шорину и Гаврилову Ирину Дмитриевну я не опасался, их напугать, нужно быть кем-нибудь пострашнее, чем министр обороны…
У моей двери на стуле сидел седой, немного грузный дедушка в пиджаке с планками наград и читал газету «Правда». Рядом вертелся карапуз лет пяти с пластмассовой саблей в руке. Увидев меня, дедушка аккуратно сложил газету и, опираясь на палку, поднялся на ноги. Я покопался в памяти, которая хоть и не сразу, но дедушку опознала, как Краснова Георгия Филипповича. Того самого, с парабеллумом. На всякий случай я оглядел его повнимательней, но признаков оружия на Краснове не обнаружил. Парабеллум – довольно громоздкий пистолет, его не во всякий карман засунешь, но под пиджаком не то что пистолет, гранатомет можно спрятать.
- Добрый день, Георгий Филиппович, вы ко мне? – зачем-то спросил я, хотя и так понятно, что не автобус он тут ждет.
- Да. Могу я с вами поговорить? - спросил Георгий Филиппович. – Доброго здоровья.
- Можете.
- Миша, поиграй тут, я скоро, - велел ветеран карапузу.
В ответ Миша взмахнул саблей и ответил – ладно.
- Внук? – спросил я. Сажин, вроде говорил, что у Краснова внуки взрослые.
- Внучатый племянник.
Георгий Филиппович зашел вслед за мной и по-хозяйски разместился на том же самом стуле, что и Георгий Иванович в прошлый четверг. Стул справился, хотя Краснов был явно тяжелее Сажина. Газету «Правда» он положил рядом с собой. Стул вынес и Правду.
- Слушаю вас, - сказал я, усевшись за свой стол.
- Разговор будет непростой, - предупредил ветеран и вонзил в меня проницательный взгляд.
- Выдержу, - пообещал я ему.
Он перевел свой рентген с меня на обстановку кабинета и поморщился:
- У вас тут, как в Кении, - заявил он. – Как вы в такой жаре работаете?
- Попривык немного. Вы снимите пиджак.
- Позже. Если разговор затянется. Вы знаете Сажина?
- Который Георгий Иванович?
- Да.
- Знаю.
- У него есть немецкий пистолет системы вальтер. Вальтер п-38.
- С патронами?
- Что?
- Я уточняю, вальтер с патронами?
- Про патроны не скажу, не знаю. Скорей всего есть. А почему вы спросили, у вас уже была информация, да?
- Нет. Так что с этим вальтером?
- Как что?! – поразился Георгий Филиппович. – Человек хранит у себя незарегистрированное боевое оружие, этого мало?
- Он в вас из него целился?
- Да. А откуда вы знаете?
- Просто пришло в голову.
Ветеран подозрительно посмотрел на меня.
- У меня такое чувство, что вы что-то недоговариваете, - мрачно сказал он.
- Дело не в том, Георгий Филиппович, - мягко сказал я, - договариваю я или нет. Просто военкомат не занимается вопросами оружия у населения, понимаете? Вам нужно обратиться с этим заявлением в милицию.
Краснов нахмурился и снова принялся буравить меня взглядом.
- Я был о вас лучшего мнения, - после тщательного изучения моей внешности, заявил он.
- Скажите, Георгий Филиппович, а у вас у самого пистолета системы парабеллум случайно нет? – спросил я.
- Что за фантазии? – удивился Георгий Филиппович.
- Ну, так…У Сажина вальтер, у вас парабеллум.
- Понятно, - кивнул ветеран. – Это от жары. Нет, товарищ подполковник, пистолета системы парабеллум у меня нет. На всякий случай даю справку, а то вы, очевидно, не знаете…Такого пистолета - парабеллум вообще нет.
- Да? А что есть?
- Есть пистолет люгер, который малообразованные люди называют парабеллум. Так вот, люгера у меня нет.
- Принимается, - сказал я и, рискуя еще ниже упасть в глазах ветерана, еще раз спросил. - А все-таки, почему вы не хотите обратиться в милицию? Угроза оружием - это знаете ли…
- Придется вам кое-что объяснить, - задумчиво сказал Краснов.
- Наверное, да.
В этот момент дверь моего кабинета отворилась, и на пороге появился Миша со своей саблей. Не теряя времени даром, он подбежал к столу и рубанул меня саблей по пальцам. Не знаю, как я не заорал. Было так больно, что я был убежден – пальцы мне Миша отрубил. Я посмотрел на них и пересчитав, с облегчением увидел, что все десять пальцев на месте.
- Вы ему понравились, - умильно посмотрев на внучатого племянника, сказал Георгий Филиппович.
- Замечательный парень! – отозвался я, но на всякий случай спрятал руки под стол. Не хотелось даже думать о том, что бы он со мной сделал, если бы я ему не понравился.
- Так вот, я вам сейчас все объясню, - пообещал Георгий Филиппович, выталкивая Мишу на дверь. – Дело в том, что мы с Сажиными всегда жили по соседству…
- Наслышан, - проворчал я, разминая пальцы. – Вы, кажется, конкурировали еще со школы. Девушка вам одна нравилась…
- Со школы, - пренебрежительно повторил Георгий Филиппович. – Все началось еще до школы. Как-то, когда мы с Сажиным были в возрасте Миши, этот гад столкнул меня в пруд.
- Зачем?
- Трудно сказать…Наверное, чтобы проверить, умею ли я плавать.
- Ну, раз мы с вами разговариваем, плавать вы умели?
- Не умел я плавать, - помотал головой Краснов. – Плавать умела моя старшая сестра, она меня и вытащила из пруда. А я уже пузыри пускал.
- Понятно. Но вы, вероятно, в долгу не остались?
- Неужели…Я ему чуть глаз из рогатки не высадил, - скромно ответил Георгий Филиппович.
- Я так понимаю, что история ваших взаимоотношений с Сажиным насчитывает много эпизодов такого характера, нет?
- В том и дело, что – да. Вся наша жизнь прошла под знаком вражды с этим человеком. За исключением военных лет.
- А на фронте вы не в одной части с ним воевали?
- Нет, в разных, слава Богу.
- Воевали бы вместе, глядишь и вражда бы испарилась, - предположил я.
- Может быть, - согласился Георгий Филиппович, - но это от нас не зависело, мы части не выбирали. Воевал он, надо признать, неплохо. У него, как и у меня, ранение было. Оба в 45-м в госпиталях валялись. И домой он с медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» вернулся. Как и я. Теперь нам с ним по 75 лет, жизнь к закату клонится.
- Да ладно вам, - прервал я ветерана. – Вы еще крепко на ногах стоите!
- Только когда ветра нет, - хмыкнул Георгий Филиппович. – К закату, к закату. А теперь сами подумайте…Вот прожили мы с Сажиным жизнь, плохо ли, хорошо ли, но прожили. И взгляды на эту жизнь у нас всегда разными были и даже дрались бывало, но обратиться в милицию, значит нарушить некий неписанный кодекс, понимаете?
- Не совсем.
- Ну как вам объяснить…Жалоба в милицию это по нашим понятиям - точка невозврата. Это уже враг.
- А сейчас вы не враждуете?
- Враждуем. Но врагом я его назвать не могу. Пакостник – да. Паршивец – да. Но не враг.
- Даже если он наводит на вас пистолет?
- Даже так.
- Понятно. Вернее, ничего не понятно, но дело ваше. Тогда что вы хотите от меня? Чтобы я снял его фотографию с Доски Почета?
- Зачем? Пусть висит.
- Тогда что же?
- Записывайте…
И Георгий Филиппович зачитал свой перечень санкций в отношении Сажина Георгия Ивановича в качестве возмездия за наведенный на него пистолет. Он чем–то напоминал меморандум Сажина в адрес Краснова и заканчивался требованием снять с конька крыши дома Сажина флаг – триколор.
Я аккуратно, под пристальным взглядом Георгия Филипповича, записал продиктованный список репрессивных мер для Сажина и, поставив точку, спросил его:
- А где вы воевали, Георгий Филиппович?
- На Ленинградском фронте, а что?
- На Ленинградском, говорите? А медаль «За оборону Ленинграда» у вас есть?
- Нет, я попал на фронт в январе 44-го, блокада Ленинграда была уже прорвана и медаль, кажется, уже не давали. Мне, во всяком случае, не дали. А вот уже Новгород наша часть брала. «За отвагу» у меня за Новгород…
- Тогда у меня к вам тоже есть список требований, - улыбаясь, сказал я.
- Да? – заинтересовался Георгий Филиппович. – И что же это за список?
- Я проверю по нашим документам, и, если ваша часть относилась к войскам, оборонявшим Ленинград, то сможете ли вы поехать в Санкт-Петербург?
- Зачем?
- Власти Санкт-Петербурга 20 июня собирают участников обороны Ленинграда со всей страны для чествования.
- А что, и поеду! – решительно ответил Георгий Филиппович…
Так я нашел кандидата на поездку в Питер. Больше живых участников обороны Ленинграда у нас не оказалось. Зато нашелся участник обороны Заполярья, и я почти не удивился, что этим участником оказался Сажин Георгий Иванович. Чего-то такого я и ожидал. Судьба просто кандалами сковала этих двух людей.
Сажин, узнав от меня, что его ждут в Питере, тут же дал согласие на поездку. Вероятно, не мог он допустить, что Филиппыча будут чествовать, а его нет, и 19 июня на поезде Иваново - Санкт-Петербург оба наших ветерана в сопровождении подполковника Абрамовского из облвоенкомата отправились в северную столицу.
Но это событие еще впереди, а пока, провожая по коридору Георгия Филипповича и его внучатого племянника, есаула Мишу, я едва не столкнулся с пролетавшим мимо подполковником Тимофеевым. Я почти не преувеличиваю, что он в сторону кабинета военкома летел, во всяком случае, его ежик на лбу был скошен назад. Миша, конечно, пытался зарубить его своей саблей, но Тимофеев увернулся.
Причина резко возросшей скорости передвижения заместителя военного комиссара была весомой.  Сверка оружия и боеприпасов, находящихся на хранении в нашем военкомате с книгами учета, выявила отсутствие 16 патронов к ПМ. В армии такая недостача – одно из самых неприятных происшествий из всех возможных.
Но этого я пока не знал и, проводив ветерана, пошел занимать очередь в парикмахерскую. Очереди, к счастью, не было и через полчаса я стриженный, как пехотный новобранец вернулся в военкомат. Оказалось, что военком уже охрип, выкрикивая мою фамилию в селектор дежурного. Пожав плечами, я пошел к комиссару.
На пороге я снял фуражку, чтобы моя новая прическа ласкала взор командования, и постучал в тяжелую дверь. Ну как постучал…Из-за тамбура, который отделял кабинет военкома от коридора, в дверь хоть стучи, хоть бейся об нее, в кабинет звуки не проникали, поэтому после короткого щелчка ногтем, я прошел дальше.
В кабинете сидели офицеры – начальники отделений и люто ругались между собой.
- Явился! – злобно прорычал Анатолий Петрович, но потом, посмотрев на меня повнимательней, пару децибелов сбросил. – Хоть на человека стал похож. Садись.
Присев на свое обычное место, я узнал о пропаже патронов из оружейного ящика и о том, что с нами сделает генерал Коноплев, когда об этом узнает. По вопросу пропажи, у всех офицеров было свое мнение. Подполковник Губницкий, например, полагал, что этих 16-ти патронов никогда и не было, просто при выдаче ошиблись оружейники. Подполковник Конев, напротив, был убежден, что патроны были, но майор Коровин, прежде чем поехать к Амурским берегам,  прихватил их с собой. На память. А подполковник Тимофеев, который в силу занимаемой должности лично отвечал за сохранность оружия и боеприпасов, с пеной у рта доказывал, что в пропаже патронов виноват весь личный состав военкомата, включая присутствующих здесь. Кроме него.
- Ну а ты, что думаешь? – спросил меня полковник Марчак, потому что я один сидел молча.
- Ничего не думаю, просто вспомнил, что у нас в полку был примерно такой же случай, - сказал я. – Так же перед проверкой, причем с верхних штабов, обнаружили, что количество боеприпасов не бьет с учетными книгами.
- И что они сделали? - заинтересовался Анатолий Петрович. – Застрелились оставшимися?
- Нет, они заняли патроны в соседнем полку. А когда комиссия уехала – вернули.
- Гениально! – саркастически прокомментировал мои слова Тимофеев. – А серия? А номера?
Я пожал плечами.
- Этого я не знаю.
Полковник Марчак задумался, но долго думать ему не пришлось. Зуммер селектора от дежурного, прервал его размышления и мы узнали, что комиссия облвоенкомата по проверке оружия выехала в нашем направлении.
- Поздно…пить боржоми, - пробормотал военком.
- В братских военкоматах поздно, - вдруг встрепенулся Тимофеев, - а если в дивизии? Может, позвоните командиру дивизии?
Марчак посмотрел на него тяжелым взглядом и поиграл желваками.
- А серия? А номера?
- Время, товарищ полковник, - торопил Тимофеев, - а насчет номеров…Они, если честно, на них никогда и не смотрят, обычно просто количество проверяют, тем более, если торопятся.
- С тобой я потом поговорю, - пообещал Марчак и снял трубку телефона.
Через минуту он уже выбегал из кабинета, на ходу надевая фуражку. Как Марчак договорился с командиром дивизии насчет патронов, осталось за кадром, но коробочку с 16-ю патронами к ПМ через час военком привез. К приезду комиссии полковник Марчак мог успеть, к нам от облвоенкомата ехать тот же час, а мог и не успеть. Но тут нам повезло. Комиссия решила проверку начать с дальнего на нашем направлении военкомата – Гаврилово-Посадского, поэтому проехали мимо нас. Это позволило Тимофееву аккуратно заложить в ящик с боеприпасами обретенные патроны и спокойно сидеть за своим компьютером в ожидании проверки.
После обеда комиссия приехала. Ну, комиссия – это они так, для креатива себя назвали, чтобы мы дрожали активней. Приехал подполковник Осипов и с ним один гражданский, по имени Николай Николаевич, с волосами, торчащими в разные стороны. Гостили они у нас часа три. Не потому, что проверка семи пистолетов занимает уйму времени, просто УАЗ-469, на котором они совершали свой вояж, закапризничал и не хотел заводиться. Вот сколько я не видал УАЗов, не помню ни одного, чтобы эти корыта время от времени не колобродили. Даже новые, с конвейера.
Не знаю, как у Тимофеева, а у меня этот гражданский Николай Николаевич, напарник Осипова, вызывал какое-то неприятное чувство. Какое-то чувство вины за преступление, которое еще не совершил. Как при виде машины ДПС, когда собираешься припарковаться в неположенном месте.
Валера Осипов, с которым мы пять лет назад учились в Саратове, без устали ругал водителя УАЗа, Ульяновский автомобильный завод и министерство обороны, которое закупает в качестве командирского транспортного средства это «барахло». Валере можно было посочувствовать, в его планах был еще налет на Ильинский военкомат, а от нас до поселка Ильинское 50 километров по не лучшей на свете трассе. Я посочувствовал. За это он меня узнал, и мы уселись с ним на лавочке – курилке во дворе военкомата.
Сначала вспомнили Саратовские времена и сошлись во мнении, что тогда мы были моложе. Потом, смеясь, стали припоминать приключения, которыми Валерина биография в тот период изобиловала.  Он и сам признавал, что был у него дар постоянно попадать в истории. Редкий день что-нибудь не откалывал. Его за два месяца, которые он там обучался (я четыре) дважды собирались отчислить с курса, по разу в месяц. Один раз за то, что он набросился на солдат, дежуривших на КПП учебного центра. Валера пытался проникнуть на территорию центра с последующим убытием в свою комнату, но встретил сопротивление со стороны дежурной службы. Их тоже можно понять, у них был приказ никого не впускать и не выпускать в период с 22.00 до 6.00 следующего дня, а Валера ломился в 2 часа ночи…
И другой случай, еще бархатнее первого. Валера каким-то хитрым способом провел на территорию центра девицу. Или она его провела, что вполне вероятно - Валера едва держался на ногах. От усталости, конечно, от чего же еще? Дело тоже ночью было. Ну, в общем, провели они друг друга и уже довольные, что всех надули, шли по этажу офицерской гостиницы в номер, который Валера делил с тремя другими офицерами, как вдруг нарываются на заместителя начальника учебного центра. Что он там ночью делал этот заместитель, неясно, может служебное рвение не давало спать, может бессонница, но неважно. Он тормозит идущую парочку и уже радуется, что не зря бродил по темным коридорам, но недооценил эту девицу – баловницу. Девица не растерялась, прислонила Валеру к стене и рванула обратно. Бежать за девицей заместитель начальника учебного центра счел для себя неприемлемым и сосредоточил свое внимание на человеке, извивающемся у стены. Валера, ясное дело, заявил, что девицу не знает, и что они случайно шли с ней в одном направлении, причем он понятия не имеет, куда она шла. К нему в комнату? Побойтесь Бога, в комнате, кроме него, еще три высокоморальных офицера проживают.
Нечаев, другой наш земляк из Ивановской области, мне потом сказал, что приказ об откомандировании капитана Осипова обратно текстильную столицу страны был уже на столе у начальника центра генерал-майора Карасева, но он его так и не подписал.
Валера в Саратове куролесил, будь здоров, но парнем все-таки был неплохим. На выручку, если что, он приходил первым. Но меняет нас время, меняет. Это я не про Валеру, это я про жизнь…
…Потом наш разговор с Валерой сместился к причине его нахождения в нашем военкомате.
- Ну, вы тут алхимики, скажу я тебе, - Валера сплюнул с веселым видом. – В прошлом году сдали нам 16 патронов, которые у вас после убытия майора Коровина…Кстати, ты знаешь, что он погиб? Утонул.
- Слышал.
- Так вот, Коровин уехал, Тимофеев сдает лишние патроны в оружейку облвоенкомата, а у себя сдачу патронов не проводит, прикинь.
- Зря он так.
- Да самая хохма не в этом, - хохотнул Валера.
- А в чем?
- А в том, что у вас по-прежнему то же количество патронов, что и до сдачи. Такие у вас самовосполняющиеся боеприпасы. Сколько не сдай, все равно будет 128.
Я посмеялся вместе с ним, соображая, что делать.
- И это еще не все, - продолжил Осипов, - ты дальше слушай.
- Слушаю…
- Николаич, он хоть и медленный, но упрямый.
- Это тот, с волосами, как у злого ежика?
- Он. Это я тебе доложу, такой персонаж…Я раньше думал, что самое медлительное существо на свете – черепаха, пока не увидел в деле Николаича. Так вот он вычислил, что серия 16-ти патронов, вообще не наша. И даже не просто не наша, вообще не Московского военного округа.
- Да ладно, - возразил я, - он помнит все серии патронов округа?
Валера задумался.
- Кто его знает, может и помнит. Хотя, наверное, ты прав, за весь округ он знать не может. Но как бы то ни было, такой серии патронов в области  не было. Так что…
- Что?
- Не завидую я Тимофееву и Марчаку. Шкурку у них отполируют.
- Да, - медленно протянул я. – Отполируют. Слышь, Валер, а тебе обязательно волну поднимать?
- А тебе то что? Тебя эти дела не касаются.
- Так-то оно так…
- Не переживай за них, Володя. Косяк неприятный, но больше выговора за него не дадут. А Тимофеев давно на выговор напрашивается. Думаешь, я не понял, откуда у вас патроны с другой серией? Да хрен вам, ребята. Ясно, что в дивизии заняли, там этого добра хоть попой ешь.
- По большому счету ничего страшного не случилось, - сказал я Осипову, - если патроны дивизионные, Тимофеев сейчас их вернет, а в журнале проведет прошлогоднюю сдачу патронов в облвоенкомат. И сразу все будет бить, так ведь?
- А вот не так, - не согласился Валера, - сейчас июнь месяц, если ты смотрел в календарь. Тимофеев на конец года должен был провести сверку своей книги учета оружия и боеприпасов и если бы он ее реально провел, сам бы увидел, что у него не хватает патронов. А он забил на это. Совесть же надо иметь.
- Тебе его жалко? – увидев, что я пожимаю плечами, спросил Валера.
- Не столько его, сколько Марчака.
- Ну, извини, командир за все отвечает.
Мы помолчали, глядя на черную металлическую трубу котельной военкомата, уходящую в небо. Котельной уже с годов с 60-х в военкомате не было, а труба оставалась. Чтобы ее демонтировать в центре города, нужно было применять какие-то специальные технологии, но на это никто не решался, и труба продолжала торчать нерушимым символом эпохи индустриализации.
- А ты что сделал с тем приказом, который тогда спер в секретке Саратовского учебного центра? – спросил я его.
- С каким приказом? – напрягся Валера? – Ты про что?
- Ну, помнишь, ты нам с Нечаевым в Саратове показывал приказ, уж не помню о чем, с грифом секретно? Ты тогда его увел из секретки… Секретчик отвернулся, а ты тут как тут…
- Что-то не припоминаю, - Осипов с тревогой смотрел на меня.
- Да и я уже не все помню, - посетовал я. – Но это запомнил. И еще интересно, что тогда сделали с тем секретчиком? Пропажа секретного документа…Это вам не сверка книг учета…Хотя, согласен, и там есть нюансы…
- Хорошая память у тебя, - Валера прищурился, - наверное, черники много ешь.
- Да нет, обычная память, тут помню, тут не помню, - я безмятежно посмотрел на него и добродушно улыбнулся.
- Теперь и я вспомнил…Это была шутка, - настороженно смотрел на меня Валера. – На самом деле я тогда вернул приказ в секретку.
- Это правильно, - одобрил я. – И про совесть ты правильно сказал – надо чаще про нее вспоминать.
Осипов несколько минут сидел молча, подбрасывая связку ключей, которую он достал из кармана. Я тоже помалкивал.
- Да не могу я спустить это дело на тормозах, - тихо сказал Валера. – Был бы я один - еще туда-сюда, а Николаичу как я рот заклею?
- Никак, - согласился я.
Через минуту Валера сорвался с места и быстрым шагом ушел со двора. Я тоже не стал засиживаться в курилке, тем более, что не курю.
Через полчаса в мою конуру зашли военком и Тимофеев. Они слаженно упали на стулья, которые не особенно этому обрадовались, судя по страдальческому скрипу, и уставились на меня.
- Рассказывай, - потребовал полковник Марчак.
- Краснов и Сажин в Питер поедут, – бодро начал я. – Причем согласились сразу…
- Не валяй дурака, - скорчил гримасу Тимофеев. – Про Осипова рассказывай. Что ты с ним сделал?
- Я? – ужаснулся я. – Да я его практически не видел…
- Ты его практически видел, - вмешался полковник Марчак. – Весь военкомат наблюдал, как вы шепчитесь в курилке.
- Я учился с ним в 94-м в Саратове в 8-м ЦОК (центральные офицерские курсы). Вспомнили юность бесшабашную. Да он нормальный мужик, если не подходить со спины.
- Знаешь, что он мне говорил прежде, чем вспомнил с тобой юность бесшабашную? – спросил Тимофеев.
- Нет.
- Что он с чувством глубокого удовлетворения сдаст нас генералу, и в рапорте обязательно укажет о необходимости привлечь военную прокуратуру для расследования факта наличия у нас боеприпасов, числящихся за дивизией.
Я осуждающе поцокал языком.
- А знаешь, что он написал в журнале проверок? После вашей задушевной беседы?
- Тоже нет.
- Что наличие оружия и боеприпасов соответствует учетным данным. Записал там пару замечаний и все.
- Да я же говорил вам, что он нормальный мужик.
- Нормальный-то он нормальный, - прищурившись, сказал военком. – Но в Гав-Посаде в оружейном ящике, в котором было три Макара он нашел 18 недостатков. Значит, говоришь, посидели – поностальгировали и этого оказалось достаточно, чтобы…
- Ну, да, - подтвердил я, - было нам что вспомнить…Значит проснулось в его душе что-то спящее до сих пор. Струнка какая-то зазвенела. Так-то он нормальный…
- Ты уже это говорил.
- Так это правда. Помню, идем мы как-то с ним вечером по Саратову, смотрим, толпа пьяных хулиганов пристает к девушке. А народ идет мимо, их не касается. Валера взял эту девушку за руку и говорит хулиганам…
- Дальше не надо, - попросил Тимофеев, - а то я расплачусь.
- В общем, если Валеру не драконить, он человек адекватный. Я ему говорю, ну забьешь ты сейчас гол Тимофееву, ну влепят ему выговорешник, легче тебе будет? Да, забыл человек записать в журнал строчку о сдаче этих несчастных патронов, так у него дел столько, что я удивляюсь, как он еще свою фамилию помнит…
- Что бы я без тебя делал, - проворчал Тимофеев.
- Слушай, Сергей Вячеславович, ты чем недоволен? – спросил я. – Может мне попросить Осипова, чтобы он к ордену тебя представил?
- Да нет, всем доволен, коньяк с меня, - пообещал Тимофеев и посмотрел на военкома. – Разрешите идти?
- Давай, - согласился Марчак и Тимофеев ушел к себе.
- Что-то слабо верится насчет коньяка! – засомневался я.
- Хорошо, что так закончилось, - задумчиво сказал Анатолий Петрович. – А то чуть дивизию не подставили с этими патронами.
- Ладно, - военком поднялся, и мне показалось, что стул облегченно выдохнул. – Займись отделением, а то зашел сейчас в вашу общую комнату, там у людей на столах черт ногу сломит. И почему они о прибытии министра обороны от меня узнали?
- Виноват - исправлюсь, - отрапортовал я, и военком тоже ушел.
Вечером, когда часы уже показывали 19.00, я принялся приводить в порядок свой рабочий стол, а то ведь министр обороны, если посетит наш военкомат, первым делом рванет к моему столу, проверить, нет ли там чего лишнего. Поэтому пришлось рассовать метровые стопки бумаг по ящикам, а те, что туда не влезли, в сейф.
Вечная морока с этими рабочими столами. Одни начальники требуют, чтобы на рабочем столе работника был только один документ – тот, с которым он работает. Отработал – убрал – положил перед собой следующий. Ничего лишнего. По окончании рабочего дня на столе должен остаться только перекидной календарь. Вид чистого стола как бы свидетельствует о том, что запланированные мероприятия выполнены и работник готов к выполнению задач следующего дня. Для других командиров рабочий стол без наваленной доверху кучи бумаг и папок – признак, что стол занимает бездельник. Этим надо, чтобы работника за столом видно за бумажным сеновалом не было. Только такой картиной их можно убедить, что человек погружен в работу. Кто из них прав? Ясно, что тот, у кого на погонах крупнее звезды.
Министр обороны не смог изыскать минутку, чтобы забежать в наш военкомат и теперь, спустя 24 года уже можно рассекретить, что никто в военкомате из-за этого не расстроился. Ну, разве что начфин Селезнева…
…Закончив со столом, я надел фуражку и пошел к выходу. Зашел в дежурку, сдал ключи от отделения подполковнику Коневу, который в этот день был дежурным, расписался в журнале приема-сдачи служебных помещений под охрану и собирался выйти на улицу. Но не вышел. То ли день такой веселый выдался, то ли что, но показалось мне, что в той стороне, где у нас призывной пункт, играет гитара.
- Как задержусь на службе дольше нужного, так глюки начинаются, - признался я Коневу. – Вчера иду со службы вечером -
трезвого Панина встретил. Сейчас слышу, как на призывном пункте гитара играет. Не посоветуете хорошего психиатра, Сергей Анатольевич?
- Сам ищу, - усмехнулся Конев. – А гитара…Зайди на призывной, послушай… Вертинского..
Я прошел по небольшому коридору и повернул налево, туда, где у нас располагались врачи-специалисты медицинской комиссии, и находился класс профессионально-психологического отбора.
«Опять, как в годы золотые, Три стертых треплются шлеи,
И вязнут спицы расписные  В расхлябанные колеи...»
Пел кто-то романс тенором капитана Панина под перебор гитары из кабинета зубного врача. Голос сильно уступал игре на гитаре, но чувства в нем было много. Я постоял перед дверью, раздумывая, зайти – не зайти. Может певец там не один, а тут я без приглашения. Пока размышлял, дверь распахнулась, и из кабинета вывалился Панин с гитарой в руках.
- Тук-тук, - сказал я и продублировал слова хлопком по двери. – Хорошо поешь, Серега. А что это за вещь? Никогда не слышал.
Панин налитыми (хотел написать кровью, но нет) водкой глазами некоторое время разглядывал меня, но потом все-таки признал.
- На стихи Блока, - хрипло сказал он и вернулся в зубной кабинет.
Я зашел вслед за ним. Панин свалился в зубоврачебное кресло и тяжело задышал. Он был пьян настолько, что казался почти трезвым. Если ему в таком состоянии дать понюхать водочную пробку, он просто свалится мешком.
- Слушай, Владимир Алексеевич, - покосившись на меня, сказал Панин. – Посоветуй, как быть. Ты мудрый ворон.
- В Польшу не езди, говорят, нас там не любят. А в Турции вроде неплохо…
- Шутишь?
- Нет. Я, правда, ни там, ни там не был, но те, кто был, говорят так.
- Я не об этом.
- А о чем?
- Извини, я немного выпил сегодня, - признал Панин. – Иногда со мной это случается.
- Ну, - неопределенно ответил я.
- Она должна понять, что человек может иногда выпить!– воскликнул Панин. – Да!
- Так о чем совет тебе понадобился?
- Мы договорились пойти сегодня в ДКРА (Дом Культуры Российской Армии) на концерт. Кто-то там будет исполнять русские романсы…
- Да ты не хуже исполняешь.
- А вот этого не надо, - строго сказал Панин. – Слышу в твоих словах издевку.
- Боже упаси, - ответил я. – Ну, собирались пойти в ДКРА, и что?
- А я не хочу туда ходить, я сегодня выпить хочу, понимаешь?
- Пока нет. Не хочешь – не ходи.
- Как ты думаешь, если я сейчас приду к Инне и скажу: у меня сегодня потребность в вине, а не в ДКРА, она поймет меня?
- Откуда мне знать?
- А если не поймет, то зачем мне такая жена, правда?
- Знаешь, Сергей Викторович, это ты решай сам. Не хватало еще, чтобы я давал тебе рекомендации по семейной гармонии.
- Я думаю, надо пойти к ней и сказать…Сейчас приму рюмаху и пойду, - пригрозил Панин. – Давай с тобой выпьем!
- Воздержусь. У меня другие планы на сегодня.
- Ну да, понятно. Подполковник пить с капитаном не будет, - мрачно сказал Панин. – А ведь еще недавно мы оба с тобой были капитанами и пили…
Эпизодов, в которых мы с Паниным «пили» я не припомнил, но не стал его разочаровывать и пошел к двери. На пороге обернулся.
- Сегодня лучше никуда не ходи, ни к Инне, ни в ДКРА, сказал я.- Если тебе все еще нужен совет, то это он.
«Где вы теперь, кто вам целует пальцы».
Горько пропел мне вслед Панин, и даже мягкий гитарный перебор не смог скрасить его голос, в котором лирики было не больше, чем у кашля.
- Ну что там, у Панина, все плохо? – поинтересовался Конев, когда я вышел из призывного пункта.
- Не выпускайте его из военкомата, - посоветовал я ему. – Пусть лучше поет.
- Он мальчик взрослый, - возразил Конев. – Сам решает…
…Поскольку Панин вряд ли появится в моих следующих очерках, расскажу, как у него сложился дальнейший жизненный путь. Из того, что я слышал, конечно. И из того, что сам наблюдал.
Они все-таки поженились этим летом, Панин и Инна, но их брак оказался недолговечным. Инне хватило полгода, чтобы разобраться в приоритетах мужа, при том, что первое время он даже умело легендировал причины, по которым приползал по вечерам домой «на бровях». Из его объяснений Инна поняла, что в армии праздников - на дню по три: день окончания училища, день призывника, день военкомата и военный комиссар отпускает с этих «дней» только тех, кто его перепьет. Инна оказалась настолько наивной, что пошла на прием к военкому и потребовала от него прекратить спаивание ее мужа. Полковник Марчак внимательно Инну выслушал, потом предложил ей зайти в военкомат в конце рабочего дня. Инна согласилась и в 18.00 из окна кабинета военкома наблюдала, как военкоматовский народ расходится кто-куда, а ее муж решительным шагом устремляется в пивной бар.
Извинившись перед военкомом, Инна бросилась бежать.
Еще некоторое время Панин продержался на обещании закодироваться, но никакая кодировка спасти этот брак уже не могла. Она подала на развод, а на следующий день, как их развели, Инна уехала из города. Это было в ноябре, а в декабре Панину предложили должность заместителя военного комиссара Палехского района и он уехал туда. Полковник Марчак был самым счастливым человеком на планете Земля до самого нового года, а может и дальше.
В следующем году майор Панин приехал в наш военкомат за личными вещами, которые он оставил в призывном пункте и кто из сотрудников хотел, мог его лицезреть лично. Выглядел Панин нормально, что дало нашим женщинам повод посетовать, мол, поторопилась Инна. В этот же день, вечером, его мертвецки пьяного подобрал на улице дивизионный патруль и до утра он отсыпался на гауптвахте. Утром полковник Марчак Панина оттуда извлек и посадил на автобус до Иваново. А еще через год майор Панин, выслужив установленный для назначения пенсии срок, уволился по болезни. Название болезни, как нам объявили на общем собрании офицеров области, было – алкоголизм.
Последнее, что я слышал о Панине это то, что у него отнялись ноги. За ним приехал его отец и увез куда-то на юг…
…19 июня в военкоматовском УАЗе два наших ветерана, Сажин и Краснов отправились в облвоенкомат. Оттуда, в этот же день, они уехали в Питер. Не знаю, как в Иванове, но до отъезда от нашего военкомата ветераны друг с другом словом не обмолвились. Что называется, в упор один другого не замечали. К самому их отъезду из военкомата подошла председатель совета ветеранов нашего города Юлия Николаевна Кириллова. Умная, решительная женщина. Она обратилась к обоим Георгиям, Филипповичу и Ивановичу с напутствием, чтобы они достойно представляли в Санкт-Петербурге наш край и являли собой пример для всех тех, кто придет на проводимые мероприятия, особенно для молодежи. Сажин и Краснов выслушали Юлию Николаевну, не перебивая, но глядеть друг на друга все равно не стали. Потом с разных сторон вскарабкались в УАЗ и уехали.
- Не поубивали бы друг друга эти старики-разбойники, - задумчиво сказала председатель совета ветеранов, глядя машине вслед.
- Юлия Николаевна, - спросил я ее, – вы у них оружия никогда не видели?
- Охотничье ружье у кого-то из них было, не помню только у кого…У Краснова вроде, а что?
- А пистолетов не было?
- Да что вы, какие пистолеты, - засмеялась Юлия Николаевна.
- Мне кто-то рассказывал, что видели у них немецкие пистолеты, вальтер и парабеллум. Вернее, люгер.
- Я знаю, о чем вы говорите, - спокойно кивнула Юлия Николаевна. – Это модели пистолетов, которые на комбинате делал один мастер. Как же его фамилия была…Не помню уже.
- Из чего он их делал?
- Из дерева. Вытачивал и красил немецкое оружие в черный цвет, а советское в красный.
- Продавал что-ли?
- Нет, конечно! Время было – 70-е годы, какое там продавал. Игра тогда была  для школьников военизированная, «Зарница» называлась. Вот для этой игры оружие и делалось.
- Сажин и Краснов тут каким боком?
- Они тогда работали мастерами производственного обучения при учебных заведениях комбината. К зарницам они ребят готовили.
- Неужели эти макеты пистолетов кто-то мог хранить столько лет?
- Ну, раз говорят, что видели, значит сохранили. Да вы бы у них и спросили.
- Так и сделаю, - пообещал я. – Как вернутся…
Вернулись наши ветераны через три дня. К поезду на железнодорожный вокзал Иваново за ними поехал наш УАЗ и спустя три часа привез обоих Георгиев к военкомату.
В кабинет военного комиссара Сажин и Краснов зашли чуть не в обнимку, и военком от удивления даже забыл предложить им присесть. Ветераны уселись самостоятельно и довольные произведенным эффектом, поведали нам, что отныне топор войны между кланами Сажиных и Красновых утоплен в Неве. Теперь они общались с подчеркнутым уважением и предупредительностью и, рассказывая нам с Анатолием Петровичем о наиболее ярких эпизодах пребывания в Санкт-Петербурге, часто обращались друг к другу.
- Помнишь, Георгий Иванович, на Пискаревском кладбище у выступающего микрофон отключился? Пищит что-то, а ничего не слышно. Я помню, наш командир полка, как гаркнет что-нибудь на плацу, на полигоне за 20 километров слышно.
- Ты заметил, Георгий Филиппович, как у них флаг при подъеме заклинило, ни туда - ни сюда. Попробовали бы они так у Жукова с флагом пошутить.
У обоих ветеранов поверх наградных планок на пиджаках сверкали медали: у Краснова «За оборону Ленинграда», у Сажина «За оборону Советского Заполярья».
О том, как вели себя наши герои, я узнал через несколько дней от подполковника Абрамовского, который сопровождал группу Ивановских ветеранов на Питерские торжества. Не успел поезд выехать за Иваново, как Абрамовскому пришлось гасить первый конфликт между тейковчанами. Для начала они не поделили места в купе, но это было просто так, разминка. Этот инцидент Абрамовский уладил достаточно быстро. Потом у наших ветеранов в ход пошли семейно-бытовые отношения. Как оказалось, и у Краснова и у Сажина в Санкт-Петербурге учились внуки, у Краснова внучка Ксения, а Сажина внук Кирилл…
…Мне стало понятнее, почему наши ветераны с такой готовностью согласились на поездку в Питер. Внуков повидать, приветы передать…
…Эти внуки стали основным яблоком раздора на все 16 часов пути от станции Иваново до станции Санкт-Петербург - главный. Ксения, с точки зрения Георгия Филипповича это сама красота и грация, не то, что этот ушан Кирилл, который кроме как гонять на мотоцикле ничего не умеет. Бог знает, что этот охламон делает в Питере, потому что научить его чему-нибудь полезному, по причине ярко выраженного дебилизма, нельзя. А Георгий Иванович был убежден, что как раз Ксении в Питере делать нечего, потому, что такой оторвы свет еще не видывал. Ее место в публичном доме для матросов рыболовного флота. Тогда как Кириллом, будущей звездой Российской науки, уже интересовался нобелевский комитет.
Подполковник Абрамовский Юрий Николаевич был слабо знаком с историей взаимоотношений Сажина и Краснова, иначе сразу бы рассадил их друг от друга подальше, за пределами визуального контакта, а так…Не успел он отвернуться, как оба наших Георгия уже с энтузиазмом пинали друг друга в поездном коридоре. После этой схватки престарелых гладиаторов терпение у Абрамовского иссякло и он Сажина, как более буйного (по-моему, они оба такие) посадил рядом с собой, а Краснова сдал в дальнее купе под наблюдение врача облвоенкомата, который также сопровождал делегацию. Но, даже находясь на разных полюсах вагона, наши ветераны продолжили перекликаться между собой. Полезной информации в этой перекличке не содержалось.
Остальные Ивановские ветераны, (всего в составе делегации было 10 участников обороны Ленинграда и Заполярья) участвующие в поездке поначалу были напуганы нашими агрессивными стариками. Кто-то из них даже почувствовал себя плохо, и пришлось врачу облвоенкомата оказывать ветерану медицинскую помощь. К счастью все обошлось. Потом, когда все перезнакомились, участники поездки предприняли шаги к установлению внутри делегации атмосферы мира и дружелюбия. Между собой установили, а между Сажиным и Красновым нет…
Освещение торжеств в Санкт-Петербурге не входит в задачи этого очерка, скажу только, что они были организованы на достойном уровне и соответствовали величию подвига Красной Армии по защите наших северных рубежей.
Я сообщу только то, что было с нашими героями. В основном со слов того же Юрия Николаевича Абрамовского, хотя и не все. Что-то, исходя из итогов поездки, я додумал сам. Торжественные мероприятия в северной столице были расписаны по часам, ветеранов с места на место возили на автобусах, но после обеда до самого вечера ветераны отдыхали. По вечерам для них устроители устраивали концерты классической музыки. Наши два воина вместо концертов попросили отпустить их повидать внуков. Нормальное стремление, подумал Юрий Николаевич, и с легким сердцем их отпустил. Может, повидав внучат, они помягчеют сердцами и пусть друзьями не станут, но, даст Бог, хотя бы рычать друг на друга в общественных местах перестанут.
Дальше Абрамовского при них не было, но можно предположить, что дело было так. Выбежав из гостиницы, наши ветераны направились в метро. Ну, тут все по делу, метро самый быстрый и надежный вид городского транспорта. Дальше они сели в один вагон, что тоже еще ничего, хотя каждый из них наверняка подумал:
- Мало тебе вагонов, что-ли? Нет, обязательно надо в тот запрыгнуть, в котором я еду.
Но это ладно. Больше им не понравилось, что они на одной станции вышли. Вышли и пошли в одну сторону, хотя там было два выхода, в разные стороны.
- Слушай, полярник! - рявкнул Краснов Георгий Филиппович. - Что ты за мной увязался, а? Выслеживаешь, где моя внучка живет, что-ли?
- Да пошел ты со своей внучкой! – возмутился Сажин Георгий Иванович. – Я иду куда мне надо, и если бы ты у меня под ногами не вертелся, давно бы пришел.
Дальше они пошли, старательно не замечая присутствия тезки, но по-прежнему в одном направлении. От метро шли недалеко. Одновременно нырнув в арку, ведущую к жилому дому, они как по команде остановились и посмотрели друг на друга испепеляющими взглядами. Испепелить не получилось и ветераны, не сговариваясь, присели на лавочку у первой секции дома. Скорей всего, подозревать неладное они стали еще на выходе из метро, ну, а когда ныряли в придомовую арку, опасения перешли в уверенность.
- Этот подъезд? – глухо спросил Краснов.
- Угу, - еще глуше ответил Сажин. – Секция, а не подъезд, тундра.
Помолчали.
- Третий этаж? (Сажин)
- Угу. Не этаж, а уровень, эфиоп. (Краснов)
- Двадцать четвертая квартира? – с горечью спросили ветераны.
Поникнув головами, Сажин и Краснов поднялись и побрели к внукам, которые радушно встретили своих дедов и даже закатили по случаю их визита небольшой пир. Оказалось, все как бывает в жизни: деды враждуют, дети нейтральны, а внуки друг друга полюбили. Ну а раз полюбили, то и уже год, как живут вместе. На осень запланировали брак зарегистрировать.
Пришлось дедам свои сложные взаимоотношения подвергнуть ревизии и коррекции.  Ведь не годится так, может скоро у них общий правнук на свет явится, а у них все гражданская война никак не закончится. Так и примирились.
Абрамовский сказал, что у него чуть не выпали глазные яблоки, когда он увидел, как к гостинице подкатило такси и из него выкатились, распевая дуэтом песню «Владимирский централ», две его головных боли, Сажин и Краснов. За ними из такси вышли парень с девушкой и, не перебивая исполнителей песни, передали их под надзор Юрию Николаевичу…

…Закончив свой рассказ, ветераны весело пожали нам с военкомом руки, и пошли на улицу, к ожидавшему их военкоматовскому УАЗу. Машина должна была развести стариков – разбойников с их походными сумками по домам. Мы с Анатолием Петровичем стояли у открытого окна его кабинета и внимательно наблюдали, как ветераны подходят к машине.
- Слышь, Филиппыч, а ведь ты меня облапошил, - услыхали мы Сажинский голос. – На повороте обошел.
- Это как? – удивился Красновский голос.
- А медаль то за Ленинград по старшинству впереди Заполярья идет, Абрамовский сказал. Значит, ты опять на вершок вперед вырвался!
Мы с полковником Марчаком напряглись. Неужели топор войны в Неве всплыл?
- Ладно, - после паузы ответил Краснов. – Дам тебе ее поносить.
Мы чуть не вывалились из окна, готовые десантироваться вниз, разнимать дедов, но…
Но грянул громкий дружный смех Сажина и Краснова и мы выдохнули…

21.04.2023 г.