Я буду ждать на темной стороне. Книга 3. Глава 23

Утром Евангелина проснулась от ощущения, будто кто-то пытался стащить её с постели.

— Вставай, соня, не то так всю зиму проспишь! — Знакомый голос пробивался сквозь её полудремотное состояние, но будучи слишком утомлена «приключениями» прошлой ночи, свалившихся на её в невероятном количестве после месяца вынужденного воздержания, она не сразу отреагировала на него должным образом.

Перевернувшись на второй бок, и укутавшись с головой в одеяло, Евангелина снова попробовала заснуть, ничуть не переживая о позднем времени на часах, чего нельзя было сказать о хозяине квартиры.

Проснувшись намного раньше неё и давно успевший привести себя в порядок, Лисов тщетно пытался достучаться до сознания своей гостьи, продрыхшей всю ночь у него на плече, и оставившего его в покое лишь под утро, словно предоставляя возможность нормально вздремнуть и ему, потому как самостоятельно сдвигать её в сторону и тревожить её сон он не хотел.

— Вставай, кому говорят?! — сев на постель, Артем схватил одеяло, в которое она куталась, и тут же потянул его на себя. — Тебе ещё машину толкать.

— Машину? Ты спятил! — спросонья пробормотала Евангелина, мечтавшая в этот момент только об одном. Чтобы он поскорее свалил из комнаты и оставил её в покое.

— Сначала в постель не затянешь, а потом не выгонишь оттуда, — насмешливо бросил Лисов, перестав с ней бороться, едва к нему пришло понимание, что противостоять этой девушке, мертвой хваткой вцепившейся в одеяло, бесполезно.

Заметив, что разбудить её по-хорошему у него не получается, он плюнул на это дело, но прежде чем покинуть спальню, окинув её беззастенчивым взглядом, он бросил ей на прощание:
 
— Ну, ладно, ты тут собирайся пока, а как будешь готова, приходи на кухню. Я попробую для тебя что-нибудь приготовить…

Последняя фраза была произнесена им не таким уж уверенным тоном как предыдущие, потому что изучив накануне холодильник на наличие съестных запасов, Лисов сделал вывод, что накормить столь скудной пищей свою гостью, которой он устроил накануне ещё тот любовный «марафон», вряд ли получиться. Но редко теряясь в подобных ситуациях, он был уверен, что как-нибудь справиться, не увидев в происшедшем особой проблемы. В конце концов, можно было порыскать по полкам кухонного шкафа: там наверняка могло что-нибудь заваляться — пачка макарон или каши, из которой можно было всегда что-то приготовить.   

Уткнувшись снова лицом в подушку, Евангелина попробовала заснуть, но у неё ничего не поучилось. Вторжение Лисова в спальню нарушило её сон. И смутно осознавая реальность после вчерашней ночи, у неё было ощущение, будто она проснулась в  каком-то другом измерении, проведя в «спячке», как минимум, столетие, — такой измочаленной она чувствовала себя после ночного «рандеву».

Страсть давно утихла, но пережившее долгожданное наслаждение тело побаливало до сих пор. Она не засекала точно времени, когда Лисов затащил её вчера в постель, срывая с неё рубашку и склоняя к интимной близости, (будто эта ночь могла закончиться для неё как-то по-другому?!), но это их занятие любовью, наполненное различными прелюдиями и сменой поз, длилось так долго по её ощущениям, что когда он оставил её в покое, получив свое сполна, она была уверена, что за окном давно забрезжил рассвет, пусть и в такую пору года утро наступает довольно поздно. И если бы его последние силы не были потрачены на борьбу со снежным бураном, возможно, он продержался бы до самого утра, снова и снова овладевая ею, полусонной и совсем разомлевшей от комнатной духоты. 

Вспомнив свое и его вчерашнее поведение, Евангелина против воли залилась румянцем от одной попытки воссоздать в своей памяти особо пикантные моменты их уединения. Особенно запал в её душу момент, когда во время очередного занятия любовью ей вдруг начало казаться, будто они больше не связаны друг с другом, переживая свое наслаждение самостоятельно, только длилось это впечатление недолго. И словно вспомнив спустя пару минут о её существовании, Лисов все же уделил ей должное внимание, заставив принять позу, в которой она непременно достигала пика, выходя за рамки в своих привычных стонах и телодвижениях, чего о ней, на первый взгляд, и не подумаешь. Быстрый секс хорош, когда оба голодны, и о прелюдиях не может быть и речи. Но когда оба удовлетворены и хочется какой-то «изюминки», тогда уже ничто не мешает предаться своим самым безумным фантазиям ради удовлетворения своего ненасытного либидо, но более изощренным способом, не оставляя ни малейшего шанса стеснению и каким-либо предрассудкам. И самое удивительное, Лисову приходилось проходить все это заново с девушкой, ранее шарахавшейся от него как от ненормального, а ныне поддерживающей с неподдельной инициативой любую из его в этом плане идей.

Также Евангелина заметила, что каждый раз предаваясь плотским утехам, они ни разу не проделали это дважды на одном и том же месте. Сама обстановка их интимных уединений постоянно менялась. И в этом было что-то мистическое и неотвратимое. Как повторяющаяся закономерность, от которой никуда нельзя было не деться.

Едва дверь за ним захлопнулась, не спеша покидать периметр спальни, Евангелина провалялась в постели ещё пару минут, словно ожидая повторного возвращения Лисова. Но поскольку время шло, а он почему-то не спешил возвращаться обратно, чтобы уже силком вытащить её из кровати и отправить в душ, неохотно поднявшись с постели, она моментально вспыхнула,  бросив свой взгляд на рубашку, которая вчера вечером укутывала её тело, а теперь… Нет, она не валялась в углу комнаты, а почему-то лежала аккуратно сложенной на прикроватном столике, чтобы ей было во что облачиться перед походом в душ, лишь бы не светить перед ним своей наготой. Кто проделал за неё эту работу, избавив её от лишних хлопот, догадаться было несложно. И впервые наткнувшись на сам факт заботы о ней столь несносного человека, которому, по идее, должны были быть чужды подобные устремления, Евангелина все-таки поднялась с постели, устремляясь через пару минут в душ, и стараясь особо не обращать внимание на отнюдь не новые для неё ощущения внизу живота, и внутреннее спокойствие, чего ранее за ней не водилось.

Да, она обещала девочкам вернуться домой в начале десятого утра, но часы показывали уже начало второго. Как долго времени она провела в постели, изнуренная вчерашними ласками и неистовостью Лисова! А ведь ей надо было ещё придумать причину своего опоздания, как только отец наброситься на неё у порога с расспросами, где была и все такое. А поскольку она не обладала особым талантом мастерски врать, выдумывая на ходу всякий бред, то он, конечно же, быстро заподозрит, что в эту ночь она была не одна, проведя её в компании Лисова, причем дело одним лишь распитием чая там явно не ограничилось.

Эти двое уже давно не были детьми, и прекрасно понимая, чем они занимались, оставаясь друг с другом наедине, папаша уповал на то, чтобы его дочь была «поаккуратней» с этим прохвостом, и не вздумала от него залететь, приходясь ему, по факту, никем.

Евангелина знала, что отец не особо жаловал Лисова, неоднократно намекая ей держаться от этого парня как можно подальше. Он будто видел его насквозь, искренне не понимая, почему его дочь решила связаться со столь ушлым прощелыгой, чей дурной нрав мог плохо отразиться на её кристальной репутации. Тем более это выглядело странно, когда вокруг было предостаточно порядочных парней, с которым она могла связать свою судьбу, не зацикливаясь на этом Лисове. И только наличие у него денег и определенного статуса в обществе будто перечеркивали все его недостатки, вынуждая Литковского-старшего снисходительно относиться к выходкам потенциального «зятя», который то исчезал куда-то с его дочерью, то внезапно возвращал её обратно, но уже в каком-то невменяемом состоянии.

Так что если бы финансовая сторона дела, он бы уже давно встал между ними, запретив этому парню приближаться к Евангелине и вообще оставить их в покое. И пусть бы он попробовал ослушаться его приказа! Тогда бы у него точно не возникло никаких проблем с тем, чтобы съездить пару раз по этой ушлой, смазливой физиономии кулаком, чтобы отбить у этого типа охоту преследовать его дочь, так и не научившейся разбираться в парнях в силу отсутствия опыта, как такового, бросаясь на то, что ей совсем не подходило. Такого мнения он был о Евангелине, заметно переменившейся в своем поведении в течение декабря прошлого года в связи с кратковременным исчезновением из её жизни этого Лисова, толкавшего её в пропасть своими выходками. И это он был ещё не в курсе, как тот топтался накануне перед дверью их квартиры, грозясь снести с петель саму створку, поскольку Евангелина не спешила ему открывать и пускать его в прихожую!      

Как только с принятием душа было покончено, облачившись в свое платье, Евангелина привела себя в порядок, причесав локоны. Её лицо по-прежнему хранило следы ночных излишеств в виде припухлости вокруг глаз, но к середине дня все это должно было пройти. И надеясь как можно скорее покончить с завтраком, (она была согласна даже на чашку чая), Евангелина тотчас отправилась на кухню, преследуя цель полюбоваться кулинарными «способностями» Лисова, которыми тот успел прожужжать накануне ей все уши. Впрочем, довольно скоро от её былой решительности не осталось и следа. И вновь начав опасаться его насмешек, она не слишком-то спешила оставаться с ним наедине, особенно после такой ночи, где она вела себя как девица легкого поведения.

Сгорая от стыда, Евангелина долго не решалась переступить порог кухни. И если раньше она, допустим, могла после такого спокойно сесть с ним за стол и приняться за трапезу, игнорируя ненавязчивую болтовню этого парня, то теперь, когда в её памяти до сих пор были живы отдельные воспоминания касательно прошлой ночи, делать вид, что ей все равно, было глупо.

Страх нарваться на очередную порцию колкостей гнал её прочь от кухни, однако соизволив, в конце концов, собраться с духом, ей удалось переступить порог помещения, где сидя за столом, Лисов читал за столом новости на своем телефоне, имея свежий вид. Её внимание привлекла его белоснежная, с чуть распахнутым воротом рубашка, при виде которой она пережила эффект дежавю. Будто с ней такое уже где-то было, но при других обстоятельствах и с другим финалом. Понуро опустив голову, Евангелина все же рискнула зайти на кухню, и с безразличным видом проскользнув к столу, села за стол, поздно спохватившись с приветствием. Оторвавшись от телефона, Лисов бросил на неё полный любопытства взгляд.

— Доброе утро! — невозмутимо отозвался он, обращаясь к ней.

— Доброе, — машинально буркнула Евангелина, уловив в его словах тень насмешки, и тут же потерев пальцами виски, словно пытаясь таким образом поскорее привести себя в чувство, еле слышно вздохнув, добавила: — … хотя оно вовсе не такое. По крайней мере, для меня точно.

— … и не утро, — в тон ей ответил Лисов, слегка улыбаясь.

Уж кто-то, а он точно не придавал того значения прошедшей ночи, как она, переживая из-за всякой ерунды. И все же легкий румянец на мгновение окрасил его скулы, так что это не ускользнуло от её внимания. И держась сегодня чуть отчужденней, чем обычно, будто выжидая, как поведет она себя в дальнейшем, обмениваясь с ней незначительными репликами, в процессе разговора он продолжал наблюдать за ней исподтишка, концентрируя внимание на незначительных вещах.

Оказавшись в этой кухне за одним столом, какое-то время они сидели молча, стараясь не встречаться друг с другом взглядом до тех пор, пока к Лисову не вернулось былое хладнокровие. И  сделав вид, будто он и вправду ничего не помнил относительно прошлой ночи, парень снова вернулся к своему телефону, пока тишину не разбавил голос его гостьи, прекрасно понимавшей, что это была всего лишь уловка, и он наверняка ждал, чтобы она первой начала непростой разговор.

— Послушай, — отозвалась Евангелина, протягивая руки к пустой чашке. — Я все прекрасно понимаю, но не знаю, как объяснить для себя одну вещь…

Насторожившись, Лисов посмотрел на неё так, будто пытался заранее разгадать, к чему она клонит, пуская в его сторону столь загадочные взгляды. 

— Ты о чем? — не удержавшись, спросил он, откладывая в сторону свой телефон.

Не став тянуть кота за его многострадальные принадлежности, Евангелина выпалила вслух то, что занимало её мысли со вчерашнего вечера, пока она не решалась их озвучить. 

— Откуда у тебя столько моего барахла?! — Она была в шоке от увиденного с одной стороны, с другой — наличие в этой квартире её одежды позволило ей, в конце концов, не сильно ущемлять себя в выборе одеяния, надевая то, что уже и так было хорошо ей знакомо. — И вообще, у меня сложилось такое впечатление, будто ты рылся в мое отсутствие в шкафу моей комнаты, перетащив сюда часть моего белья, которое я так и не успела забрать из дома твоих родителей. Не хочешь мне подробно рассказать, что все это значит? — она ждала его объяснений, и, ощутив себя в какой-то момент припертым к стене, будто его поймали на совершении какого-то преступления, слегка помрачнев, Лисов отвел от неё свой взгляд, уставившись куда-то в поверхность стола. 

— Не поверишь, но мне надо было что-то прихватить с собой на память… О тебе, — раздраженно бросил он, показывая всем своим видом, как сильно не нравится ему этот разговор, и что он был рад обсудить что-то другое, только не количество её барахла, с которым его теперь связывали далеко не самые приятные воспоминания. — Поэтому часть твоего белья осталась здесь. Но если тебя не устраивает такой расклад дел, ты всегда сможешь забрать его обратно. Мне оно ни к чему. — Пожав плечами, он перевел взгляд на закипевший чайник, и, обрадовавшись возможности прервать столь нелепый разговор, тотчас ринулся к нему, ища на полке свою чашку.

— Я и не подозревала, что ты такой фетишист, — буркнула Евангелина, не спеша сворачивать с этой темы. — Но теперь я, по крайней мере, собственными глазами убедилась в том, что ты самый настоящий извращенец, если не хуже… 

Проигнорировав её слова, он потянулся за своей чашкой, но заглянув туда внутрь, внезапно  разразился гневной тирадой.

На дне чашки лежал черенок от яблока и косточки, однако будучи в курсе, что сам он их туда бросить не мог, его подозрения в свершении данного инцидента пали на Феликса. Тот последним покидал его квартиру, и сколько помнил сам Лисов, играя в тот момент на его ноутбуке, приятель ел яблоко. От нечего делать, он схватил свою чашку, и, выбросив её содержимое в мусорное ведро, тотчас прополоскал её под краном, негодуя в глубине души над беспардонным поступком дружбана. Нет, Феликс, конечно, невозможный парень, но не до такой степени, чтобы превращаться в свинью. Тем не менее, данная находка лишь подтвердила его подозрения, выставив его приятеля перед другими не в сам лучшем свете. Впрочем, этого небольшого инцидента хватило с головой, чтобы Евангелина отстала от него со своими расспросами.

Вскоре она вовсе потеряла интерес к этой теме. И не имея ничего против, что некоторые запасы её нижнего белья будет какое-то время храниться в квартире Лисова, переключилась на кофе, тем более сам хозяин оказался настолько любезен, (а может, он это сделал нарочно, пытаясь сбить её с толку и пустить по ложному пути), что выбрав для неё накануне одну из лучших чашек, тут же налил ей туда этот напиток, наслаждаясь его ароматом.

Евангелина была и рада продолжить с ним общение на данную тему, но чувствуя себя слишком измотанной, чтобы долго спорить со столь несносным собеседником, тем более любая её попытка доказать собственную правоту были заранее обречены на провал в его обществе, она предпочла сосредоточиться на кофе, чей вкус позволил ей окончательно встряхнуться после продолжительного сна.

Прав был Лисов или нет, но он до последнего стоял на своем, находя убедительные аргументы для доказательства собственной точки зрения. И не зная, как ещё подступиться к этому парню, Евангелина поймала себя на мысли, что ей было просто приятно находиться в его обществе, когда он вел себя спокойно, и в то же время в каждом его неуловимом движении прослеживалось что-то нервное и капризное. Что-то такое, что до поры до времени находилось в спящем режиме, но могло дать о себе знать в любой момент, сметая все на своем пути, как только ситуация выйдет из-под его контроля. И подобный расклад дел, по правде говоря, ей не очень импонировал.

Книга 3. Глава 24

http://proza.ru/2023/05/06/1144