Осколок и амфора

НАБРОСОК
( к рассказу "Осколок и амфора")

МОРЕ.

Мама держала меня на руках, прикрывая от резких, злых порывов влажного холодного воздуха, смотрела на серые, мутноватые и невысокие волны Балтийского моря и говорила разочарованно: "Нет, это не море".
Я слушала и запоминала.

Она рассказывала, вспоминала Чёрное, море, на берегах которого родилась и выросла, видела его каждый день. Евпатория раскинулась на степном побережье, выходила к морю пологими песчаными пляжами с тонким, бархатисто-ласковым песком. После штормов песок уплотнялся и особое удовольствие и лёгкость была идти вдоль кромки тихого прибоя по гладко укатанному волнами, обновлённому песочному пляжу, собирать ракушки, щедро выброшенные на берег, мелкие цветные камушки, осколки глиняной древней посуды, оставляя следы ступней, тогда совсем маленьких , неверные, ломаным пунктиром отпечатывали они начало жизненного пути,  первые опыты, находки, поиск, удивление - мир моря .

 От плоского берега море уходило далеко-далеко к горизонту, его кромка терялась вдали неуловимо сливаясь с голубизной неба. Под крымским палящим солнцем вода на поверхности рябила холдными серебряными вспышками и казалось, что это огромные стайки мелкой рыбёшки хамсички танцуют , веселятся расшалившись в неудержимой, восторженной игре . Голубизна неба, подвыцветшая под солнцем, море, в сверкающих вспышках, горячий сыпучий песок пляжа под ногами - всё это было то счастье, объёмность и тепло которого согревало во всей дальнейшей жизни.

Отец часто брал младшую из своих пятерых дочерей , трёх-четырёх летнюю мою маму с собой , на вёсельную лодку, белоснежный , крутобокий ялик и уходил порыбачить. Мама была ровесницей евпаторийской новой электрстанции, на которой работал мой дед , труба её до сих пор выделяется на очертаниях города и на ней выложен год -1924 - год рождения моей мамы.

Лодка удалялась от берега и всё ниже и ниже, неопределённее, фантастичнее  становились дрожащие в мареве очертания города, его высокие строения, купола храма и вскоре море, казалось,  поглощало его и только небо и море окружали маленький ялик, он становился центром, ядром необъятного мира моря и неба, восхитительного и пугающего одновременно.

Дедушка разматывал леску и опускал на глубину грузило и крючок с приманкой. Рукой чувствовал поклёвку, подсекал и выводил пойманную рыбу , вбрасывал в лодку. Она билась , извивалась и высверкивала чешуёй, как осколочками разбитого зеркальца , брызгалась крепко солоноватыми каплями .

Дедушка - романтик и сочинитель, рассказывал захватывающие истории о птицах и рыбах, о волнах и таинственном морском дне, где тихо спят остовы затонувших кораблей в которых живут морские обитатели, об огромных плоских рыбах -камбалах, о рапанах , и дельфинах, с которыми он сам разговаривал и которые указывают путь морякам к берегу. К каждой пойманной рыбке сочинял стишок - сходу, смешной или поучительный и поэтому мама , уже взрослой и даже в свои 90 лет могла за минуту сочинить простой на любую тему. И любила и знала рыбалку.

Вода была близко и трепет охватывал, когда мама склонялась через борт ялика и всматривалась в синеву воды, которая в глубине, где тонули лучи солнца, казалась бездонной и чёрной. Эта глубина оправдывала название моря даже в безветреный, ясный день.

Но Чёрное море обманчиво и опасно. Как только набегали первые порывы ветра, дедушка бросал рыбалку и усиленно грёб к берегу - волна при качке на Чёрном особенная, взбалмошная и беспощадная, начинала бросать ялик из стороны в сторону и уворачивалась от весла, мешала держать направление к берегу. Такое волнение на Чёрном море могло быстро перерасти в шторм - огромные волны не пощадят , море почернеет, озлобится, взрастит  и погонит пенистые гребни , наполнит их мощью , в ярости будет бросать судёнышки с гребня на гребень и гнать к берегу - беда, если к скалистому, - вышвырнет на камни, разобьёт в стихийном угаре и не пощадит людей.