ИЮЛЬ

"Бабушка, можно мне с Писарчуками на речку?" – в дверном проёме летней кухни появилась Баб Варина голова. Хвосты головного платка, съехавшего набок, топорщились заячьими ушами над розовым от жары лицом: "Уляша, слышь! Маруся с Писарчуками на речку просити!- по двору разнеслась старушечья перекличка. Картинка в проёме сменилась. В ожидании ответа бабушкины глаза зажмурились, ладонь пристроилась к вывернутому из-под платка уху, – Шо сказати-то ий?
– Ну так шо ж, нехай иде, только..." – аукнулось с огорода. Не дождавшись окончания финальной реплики, я, подхватив заведомо собранные вещички, бросилась к плетню, разделявшему соседские дворы. На Писарчуковском крыльце шёл торг. Братовья пытались выменять у Акимовны пляжный отдых на трудовую повинность:
 "Бабушка, смотри, – Паша загибал пальцы, – Мама дала нам задание, и мы всё сделали. Первое – подмести дом. Сделали! Второе – покормить цыплят. Сделали! Было ещё третье, я не помню какое, но то, что мы его сделали, это точно!"
Акимовна, почуяв за своей спиной свидетеля, отпустила ситуацию на волю судьбы, махнула рукой: "У вечери сочтемся!"
Ударив, таким образом, по рукам, собрав в авоськи молоко и хлеб «на день», мы покатили к месту всеобщего веселья. Вернее, веселье началось ещё по дороге на праздник. Братья вывели свои велосипеды из тьмы сарая, те на радостях не замедлили прихвастнуть хромом на полуденном солнце, уколол низменной зависти пронзил мое сердце.

Я, как человек приезжий, не имеющий своего транспортного средства, должна была довольствоваться старым «Уралом» из Зинкиных школьных запасов. Его ущербность в виде восьмёрки на переднем колесе и привязанного на верёвочку заднего крыла, с лихвой компенсировалась настоящим насосом и сумочкой с инструментами под верхней трубой рамы. Тщательно рассмотрев непомерно большой драндулет, мы с друзьями примерились к вариантам выезда.
"Марусь, полезай одной ногой под раму! Да велик-то скособочь, а сама отклячься в другую сторону. Давай, дави на педаль!" – Пашка с Серёжей соединили меня с велосипедом и, поддерживая с двух сторон, попытались запустить машину. Рухнув на дорогу всем табором через пару метров, мы решили поменять технику вождения. Второй подход оказался более сбалансированным: достаточно было научиться поддерживать рабочий ритм сложной системы, частью которой становилась я сама. По очереди отправляя педали по орбите вращения правой ногой, я должна была подхватывать их пальцами левой на возвратном этапе. Ручные тормоза-клещи, при этом, были в полном моём распоряжении, с их помощью я могла конторолировать скорость своего перемещения в пространстве. Пацаны умоляюще смотрели на меня: "Сойдёт?"
Я вцепилась в велосипед словно это был зверь рвущийся с привязи, зажмурила глаза и оттолкнулась от причала: "Погнали!"

 Мы начали движение вниз по деревенской улице, затем по полю к видневшемуся вдалеке абрикосовому дереву над излучиной реки. Спицы стрекотали подо мной, мерцая едва сохранившимся блеском былого шика, педали дружно суетились, неровности грунтовой дороги отзывались трепетом в восьмёрке переднего колеса. Одна из педалей вдруг сорвалась с оси, я остановилась. Подобрав беглянку, некоторое время шла, толкая велосипед, вздымая за собой хвосты горячей пыли. На днях Толя прорезал в моих любимых сандалиях дыры для больших пальцев ног. Пыль, струившаяся по стопе, с каждым ударом ноги о землю хлопком вырываясь через отверстие на свободу, создавала ощущение полёта.
 "Похоже, – как говорила бабушка, – на парном молоке, Маруся, ты пошла в рост".

Братья, смиренно дождавшись меня с инвалидом, почесав затылки, открыли кожаную сумочку для инструментов. Толин накидной ключ запрыгал из рук в руки, гайки то ослаблялись, то вновь затягивались. Мастера негромко обсуждая текущие дела, восстанавливали несущую способность транспортного средства. В воздухе обозначилась идиллия летней пасторали. Сидя на наших котомках с бутербродами, я перебирала лепестки ромашек, – Любит, не любит..., – выбирая очередной цветок пожирней в надежде на счастливый финал. Что-то в этой сцене было от будущей взрослой жизни, о которой мы ещё не думали, но она уже вспоминала о нас. На последнем этапе Толин ключ, для пущей важности, прошелся по всем узлам, выстукивая простую мелодию: "Готово!"

Я снова пришпорила мустанга, тот разгонался, преодолевая склон, ещё один взгорок, и вновь история повторилась.
– Ну всё, с меня хватит! – я помахала друзьям вдогонку рукой, -Не ждите!- и вновь повела своего скакуна под узды.

Вот и бивуак. На большой поляне у речки Мокрая Чубурка под старым абрикосом с раннего утра идет веселье. Одна из его могучих ветвей торчит в сторону воды, к ней толстой верёвкой закреплена «тарзанка». Каждый желающий хватается обеими руками за концы перекладины, разбегается, взлетает над водой и в точке «Х» интуитивно, почувствовав оптимальный угол подъёма, отпускает связь с летательным аппаратом, отправляясь, как снаряд, в свободное путешествие, которое, впрочем, всегда заканчивается благополучным приводнением на поверхность Мирового океана.
Лучше всех этот трюк проделывала тощая девчонка с нашей улицы. Я давно заприметила ее расторопность в житейских делах. Целыми днями Нюрка таскала за собой по хутору младшего брата, была ему защитой в уличных разборках и любящей матерью, когда надо было вытирать сопли. Вот и сейчас, подсаживая его к тарзанке, она делилась своим опытом высшего пилотажа. «Игореша, ты главное не боись, я тебя раскачаю, ты лети, потом нырнешь, опять не боись, я тебя догоню и вытащу».
– Эх, хотела бы я подружиться с Нюркой! – идея поймать Игорька на краю морской пучины, не дав ему провалиться под воду, пришла ко мне в момент, когда космонавт уже разорвал связь с ракетоносителем. Согласно тексту песни, представив себя матерью Землёй, заждавшейся своего питомца из межпланетного путешествия, я протянула руки герою. Игорек прилетел вовремя, его ускорение передалось моему телу, вода смягчила удар. Дальнейший путь мы проделали вместе. Картинки в глазах замелькали, фиксируя значимые события. Свет в кинозале погас. Спустя мгновение я обнаружила, что сижу на илистом дне, теперь уже внутри сферического экрана с фильмом про подводную жизнь. До мельчайших деталей были видны руки и ноги купальщиков, опоры мостков, мелкая рыбешка, шныряющая внутри взволнованных кущ. Надо мной проплыла пара абрикосов, запущенных деревом вдогонку космонавту. Похоже, фильм затягивался. Не пора ли мне вставать? Кто-то потащил меня за волосы. Оттолкнувшись ногами, я поднялась над водой и глубоко вздохнула: "Вот так-то веселее! - Нюрка держала одной рукой брата, другой меня, - Вы що, с ума зийшли?"
Вот так мы и подружились! Накупавшись до синевы, съев свои завтраки на пятерых, мы идём по полю домой мимо бахчи: "Может, набрать дынь и устроить праздник?" Дыни в местном сельпо стоили 2 копейки за килограмм, но это были другие дыни. «Наши» лежали рядком, тепленькими поросятками, с паутинкой трещинок от июльского загара. Их ряды уходили за горизонт, и они были запретными! Запихав в пустые авоськи самых толстых «колхозниц», привязав их к багажнику Пашкиного велосипеда, мы готовы были тронуться в обратный путь. Но не тут-то было! Отяжелевшее транспортное средство с трудом было оторвано нами от земли, установлено в направлении дома, но двигаться оно не хотело. Дыни по закону всемирного тяготения стремились к центру нашей планеты, минуя ось заднего колеса. Падая на землю, дыни заставляли стального коня вставать на дыбы. От изумления мы раскрыли рты и замерли в немой сцене. Неспособность подвести теоретическую базу под физическое явление не лишила нас энтузиазма. Пытаясь утихомирить зверя, мы вновь и вновь всей компанией наваливались на руль. Но каждый раз велосипед, как живой, возмущённый нашим беззаконием, сбрасывал нас вместе с грузом на дорогу. Нахохотавшись до коликов в животе, мы, распростёртые «во прахе», мучаясь от бессилия, пристыженные еще несовершенным преступлением, решили оставить затею. Тащить тяжеленные дыни домой в руках, за две копейки килограмм, было не резон. Отряхнувшись, посчитав мелочь в карманах, мы подхватили свои велосипеды и, более не обременённые моральными проблемами, понеслись, кто верхом, а кто и бегом, в сельпо за мороженым по двенадцать копеек за штуку на пятерых.