Жизнь взаймы, счастье в долг, время в рассрочку

Мириады жизней, подобные микроскопическим песчинкам, заключенным в замкнутую цепь, пересчитать их и регламентировать не представляется возможным.
Они проскальзывают сквозь пальцы вечности на русло неодолимой реки времени, тонут и всплывают на её стремительной, клокочущей и бурлящей поверхности.
Я одна из этих крошечных песчинок, несущихся по струящейся артерии неудержимой реки.
Жизнь взаймы, счастье в долг, время в рассрочку, любовь не навсегда, юность на один короткий день.
А вот и мои скоропреходящие попутчики, смертные странники, плывущие параллельно со мной на одноразовых картонных корабликах через сонмы рождений и смертей по вечному океану времени и пространства.
Всё исчезает в неодолимом потоке: люди, судьбы, жизни, города, народы, страны, континенты, планеты, звёзды.
Время, никакого эксклюзивного контракта, оно не делает мне скидок на счастье, у него на всё свои расценки.
Оно выставляет мне длинный счёт, а я начинаю своевременно платить.

Шримад Бхагаватам книга 2, глава 2
Сотворённая вселенная не запланирована Творцом как место возможного счастья, потому всякие усилия для достижения счастья здесь неизбежно оказываются тщетны.

Ничто не может остановить человека, устремляющегося в разверзнутую пасть голодной смерти.
Её, смерть, интересует только конечный результат, она невозмутима и непривередлива, у неё не бывает эмоциональных и стрессовых состояний, психологических травм и болезненных переживаний, она умеет терпеливо и молчаливо ждать.
Под её знаменами умеет терпеливо и молчаливо ждать её неодолимое воинство чёрных ангелов: непреодолимое время, старость, гипертония, диабет, артрит, бессонница, деменция, онкология и прочая её неудержимая свора, и всепобеждающая кавалерия.
Мой мир похож на нерешённое линейное уравнение, он продолжает своё существование, невзирая на моё краткое бытие и ему нет до меня никакого дела, и всё-пожирающему времени нет до меня никакого дела, и вселенной нет до меня никакого дела,
и солнцу нет до меня никакого дела, и небу нет до меня никакого дела, и звёздам нет до меня никакого дела, и сторонам света нет до меня никакого дела, и людям, окружающим меня, нет до меня никакого дела.
Я совершенно одинок, в безмерности времени занимаю лишь одно мгновение, искать справедливости здесь бессмысленно, более сильный пожирает более слабого, все другие вопросы нелепы и абсурдны, когда нетерпеливая смерть стоит за плечами.
Я здесь не на совсем, это не моя планета, это не мой дом, это не мой мир, он слишком мал для меня, тесен для моих чувств, для моих желаний.
Мой взгляд, моё сознание, мои надежды, мои поиски, мои устремления простираются за пределы этой грубой одномерной и скоротечной реальности.

Шримад Бхагаватам, книга 8, глава 2
«Если на свете сила»: спрашивал себя он в отчаянии, «способная противостоять судьбе?
Друзья мои и родичи не могли спасти меня в несчастии, и жёны не утешили моего горя.
Судьба терзает мою плоть острыми зубами и не у кого мне более искать прибежища, кроме как у Повелителя судьбы.
Власть Его не ведает границ, в страхе пред ним трепещет и, позабыв о жертвах, прячется прочь всесильная змея — время!
Ему я сдамся на милость, у Него, Всемогущего, буду искать вечного покровительства.
Смерть не властна над тем, кого приютил у стоп Своих великодушный Владыка.»

Царство мглистых туманов, полупрозрачных призраков, вечных снов и колышущихся теней, над полем битвы истошные крики шакалов и воронья, зловонное дыхание смерти, время стекает в пустые глазницы поверженных героев.
Круглосуточно работающая фабрика смерти, сладкий, нежно-волнующий аромат иллюзии и лже-счастья.
Что такое сто лет с точки зрения вечности – один миг, один поворот головы, одно моргание глаз, один секундный шаг в вечность.
Страны изменяют свои границы, города меняют свои названия, правительственные институты распадаются, имена бывших героев стираются из памяти людской, мир бежит, спешит, торопится, не оглядываясь на отстающих, потерявшихся, не успевших, не нашедших, не до любивших.
Останусь я или навсегда исчезну, распадусь на первоэлементы, моё тело превратится в пыль и его развеет ветрами перемен по поверхности земли, это никак не изменит хронологического порядка вещей.
Мир будет спешить, вращаться, шагать, бежать, одаривать кого-то лживой надеждой, двигаться дальше, шоу будет продолжаться.
Легкая улыбка на губах судьбы, вечная мозаика жизни, но меня уже завтра не будет на поверхности земли,
ласковое солнце будет также заглядывать в чьи-то глаза,
звёздные россыпи также будут указывать усталому путнику дорогу к дому,
неугомонный ветер будет также играть с кудрявыми макушками деревьев,
ночь будет также скрывать чьи-то сокровенные тайны,
длинноногие сосны также будут упираться своими изумрудными кронами в небесную синеву,
маленькие юркие суетливые птички также будут о чём-то секретничать между собой, перепрыгивая с ветки на ветку,
флотилии мохнатых облаков также будут проплывать по бездонному небосводу,
малиновый рассвет будет также будет обнимать новый день,
бессердечное время также будет вычеркивать из моей памяти дорогие мне лица, голоса, имена и адреса,
люди будут также бежать дорогою счастья и падать, падать, падать по дороге, так и не добегая до своей заветной мечты.

Шримад Бхагаватам книга 3, глава 30
Как гонимые ветром облака летят заключенные в плоть души над бездной вечности понукаемые всемогущим временем.
В облеки времени Господь повергает в прах все усилия смертного.
Скорбью устлан путь того, кто грезит о счастье во временном, сиюминутном мире.
Сбитая с толку игрой света и тени душа старается не думать о том, что плоть и её принадлежности дом, семья, имущество обречены на неизбежную погибель.
Великий обман внушает душе что окружающие образы будут существовать для неё всегда.

Космос безначальный, неизмеримый, бесконечный, беспредельный во времени и протяжённости.
В нём нет ни зимы, ни лета, ни весны, ни осени, ни вечера, ни утра, только пустота сверху, пустота снизу и необозримая пустота между ними.
А я, маленькая бесполезная пылинка, закупоренная в своих быстротекущих одноразовых жизнях.
Сонмы километров холодной космической пустоты давят на меня со всех сторон, и я рождаюсь, чтобы умереть, вспыхиваю, чтобы погаснуть, сжимаюсь, чтобы взорваться, нахожу, чтобы в следующий миг всё потерять, воспламеняюсь, чтобы сгореть дотла в этой космической беспредельности и безысходности.
Плюс или минус, начало или конец, всё или ничего, вход или выход, вспышка, мгновение или вечность, бессмертие или череда рождений и смертей.

Шримад Бхагаватам книга 10, глава 2.
Ничто в здешнем мире не бывает вечно, ни вещи, ни имущество, ни отношения между людьми, даже собственное тело мы когда-нибудь утратим, что уж говорить о семье, доме, накоплениях, имуществе.
Каждый человек одинок и никому нет до нас дела, одинокими мы приходим в этот мир одинокими его покидаем и за поступки свои должны расплачиваться в одиночку.

Холодный пепел потухшего костра моей жизни, ставки всё те же, вращается барабан судьбы, с одной стороны стола я, с другой время.
Иду в распахнутые объятья смерти, спотыкаюсь, падаю, роняю, теряю, оглядываюсь назад, но всё равно иду.   
Унылая осень закрывает своими затяжными дождями и сизыми набухшими, словно гнойные нарывы, тучами бездонное небо, однообразные дни, небо цвета свинца, жизнь растворилась в моросящих дождях, угрюмые леса, мутные воды рек и озер, грязно-коричневые поля, истошно кричащие ненасытным вороньем.
Время, бегущее по циферблату, разрывающее моё лицо острыми осколками прошедших лет, согнутая спина, опущенные плечи, прерывистое дыхание, россыпь глубоких морщин возле глаз, шагаю по прогибающемуся тряпичному миру.
Осень танцует как будто напоследок, холодное солнце, холодный ветер, холодная жизнь останавливается и замирает, стынут краски, мокнут под скучным дождем в полумраке деревья, одинокие листья падают к ногам, неудержимое время несётся через мою жизнь, ему нет никакого дела до меня.
Ледяные объятья времени, ворча, ругаясь, подвывая кружит снежная поземка, разбрасывая по застывшей земле закоченелые россыпи моей несчастной судьбы.
Кисть невидимого художника раскрашивает продрогший мир ледяной палитрой одноцветия, бесконечный монолог осипшего простуженного ветра.
Замирает жизнь, сдержанный шёпот черноглазой ночи, замерзшие деревья стоят облитые густыми смуглыми тенями, одинокие фигурки медленно скользят по заснеженным улицам в поисках своего потерявшегося счастья.

Шримад Бхагаватам книга 4, глава 29
Нарада: «Мирянину, погрязшему в суетных заботах недоступна мудрость небесных сфер/
«Я» и «Моё» заставляет бессмертную душу отождествить себя с приобретённым телом.
Душа тешит себя надеждами на вечную жизнь, в то время как тело угасает с каждым днём.
По истечении отведённого времени она в муках расстаётся со своим «Я» и «Моё», дабы обзавестись новым телом.
Отвернувшись от Бога, своего благодетеля, душа отдаёт себя на попечение иллюзии и ищет в ней своё счастье.
Действуя в разных состояниях наваждения душа определяет свой будущий телесный облик.
Как бездомный пёс душа бродит от двери к двери в поисках еды.
В одном доме её бьют и гонят прочь, в другом накормят, прежде чем прогнать.
Одержимая бесчисленными желаниями душа скитается по миру, порой волею судеб она взбирается на вершину жизни, порой идёт ко дну, так рождается она без конца и края то в раю, то на земле, то в аду.
В странствиях душу сопровождают бесчисленные страдания, причиняемые силами природы, другими живыми существами и собственным умом.
Цель её жизни сводится к избавлению от мук, но это возможно лишь ценою самой жизни.
Как путник, что перекладывает тяжкий груз с головы на плечо, думая этим облегчить свою ношу, душа меняет один вид деятельности на другой, в надежде обрести умиротворение.
Добрые поступки не оградят от страданий, ибо причина страданий — иллюзия, а не кара за злые дела.
Чтобы прекратить кошмар нужно проснуться, но не бороться со злом во сне.
Дабы избавиться от страха нужно пробудиться, преодолеть иллюзию, которая вынуждает рождаться и умирать снова и снова.
Чтобы освободиться от иллюзии нужно безропотно предаться вездесущей Истине и принять Её в любом облике.
Кто не служит Истине, Господу Богу, не одолеет иллюзию, каким бы разумом, знанием и волшебными силами не обладал.
Кто доверился непорочной Истине, тот готов слушать о Ней вечно, чей разум не осквернён корыстью, тот не пресытится Истиной во веки веков.
Истина открывается тому, кто не ищет в Ней выгоды.
О Государь, святые, чьих сердец не касается скверна и себялюбие, непрестанно прославляют личные свойства Верховного Владыки, кто пьёт ушами нектар повествований, текущий из их благодатных уст, свободен от заблуждений, не ведает телесного голода и жажды, страха и скорби.»

Мимолетная грань между молодостью и зрелостью, ненадёжных иллюзий распавшийся витраж.
Внутри меня, испуганного старика, изорванного страхами, бессонницами, депрессиями, хроническими болезнями, живёт юный, дерзкий, весёлый молодой человек, недоумевающий о том, что с ним происходит.
Счастье конвертируется и модифицируется, траурные процессии, катафалки, свежие могилы, терпкий запах погребальных костров, серый гранит надгробий, разлитая в воздухе печаль, судьба, время и смерть смеются надо мной, безжалостная предопределенность бытия.
Как трудно умирать от старости и как легко умереть на поле битвы, почему же я не умер тогда, когда пули и снаряды свистели над моей головой, а находящийся во власти времени умираю сейчас, разбитый болезнями и депрессиями, немощный, испуганный и всеми позабытый.
Пока ещё горит свеча, спрятанные мысли, несказанные слова, не пройденные шаги, прерывистое дыхание, время замедлило свой бег в моих глазах.
Отголоски былой красоты, вроде бы юность была ещё вчера, звенела, играла, смеялась, легко перепрыгивала через препятствия и непроходимости, а сегодня уже поздняя осень, ветер равнодушно срывает с простуженных деревьев замерзшие листья.
Косой дождь, время вместе с его каплями стекает по моим рукам, длинные ночи, следы, исчезающие в темноте, грусть, тоска, промозгло и сыро, смутная сгорбленная тень с моими чертами, в полумертвых глазах заканчивается небо, тихая молчаливая старость плетётся рядом, доверчиво держась липкой костлявой рукой за моё плечо.

Шримад Бхагаватам книга 7, глава 10, стихи 20–21.
Попав в бренный мир, душа оказывается во власти Твоей внешней, вещественной природы.
Рабами наваждения становятся все: и великий творец Брахма, и малое насекомое.
Всё во внешнем мире — плод воображения, действие, место действия, время действия, причина действия, плод действия и даже сам действующий величина относительная.
Безусловно, настоящий, незыблемый тот, относительно кого всё кажется действующим, это Ты, о Безграничный.
Всё существует относительно Тебя и даже постигший безотносительную истину.
С помощью Своей внешней природы, возбужденной силой времени, Ты создаешь мысленные тела живых существ.
Мысли о вожделенных предметах опутывают душу и наперед определяют образ её действия в мнимой, преходящей действительности, состоящей из шестнадцати стихий.
И нет иного способа освободиться из этого рабства ума, кроме как найти прибежище у Твоих стоп.
О Нерожденный, не предавшись Тебе, невозможно остановить колесо рождения и смерти.

Танцует осень моей жизни под вальс опавших листьев, я один из этих гибнущих листьев, гонимый ветром времени.
Цифры сменяют друг друга на циферблате, стрелки, нетерпеливо и немилосердно отсчитывают отпущенный мне срок, безжалостный механизм подгоняет меня к финишной черте.
Время, которого уже нет, взгляд, упирается в холодную пустоту, дорога жизни и дорога смерти, сплетающиеся в одну.
Маскарадная маска на лице судьбы, глаза, наполненные страхом, увядшие цветы, смерть, стреляющая навскидку, в упор, в спину, иду сквозь дождь времени по дороге своей жизни.
Один вздох, разделяющий мою жизнь на "да" и "нет",
одна короткая черта, соединяющая начало и конец,
один взгляд, упирающийся в убегающую линию горизонта,
один мазок красок, выцветший на размытом холсте моей судьбы,
одна звонкая, поющая, танцующая юность, проигравшая забег усталой, испуганной и сгорбленной старости,
одна дорога, простирающаяся от первого шага до последнего вздоха, от надежды до безнадежности, это всё, что мне отмерила щедрая судьба.
Берег моей печали, взгляд, упирается в стену вечности, сжатое пространство, мой маленький одномерный мир, он тесен для меня, я задыхаюсь в нем, бьюсь в его каменные стены, о его узкие улицы, о его низкие потолки.
Капризная своенравная дама судьба, неспешно падающие разноцветные листья, жизнь с каждым днем становится всё короче, а ночи длиннее и холоднее, новый день уносит куда-то вместе с собой маленькую частичку меня.
А где же обещанное мне счастье? Оно разбежалось, рассыпалось, потерялось под грудой пустых, бесполезных, бессмысленных вещей и предметов, к которым я бежал, которые искал, которые ловил, за которые отчаянно сражался.