Крепче за баранку держись, шофёр

В моей семье, как, пожалуй, и в каждой на постсоветском пространстве, есть свой герой Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Для нас это – мой незабвенный отец Иван Иванович Лесниченко. 
Отец родился в 1915 году в небольшом приморском кубанском городке Ейске. Дом моего прадеда, в котором прошло и отцово, и моё детство, стоял практически на берегу Ейского лимана, образованного небольшой речкой Еей в месте её впадения в Азовское море, и отделённого от моря длинной песчаной косой. Тёплые, благодатные края, щедрые на фрукты и рыбу.
В семье отца их – выживших – детей было четверо. Родители – обычные горожане: Иван Гаврилович – герой Русско-японской войны 1904-1905 годов, работал пекарем на городской хлебопекарне; Анна Ивановна, как и большинство женщин в послереволюционной России, была домохозяйкой. Уклад жизни семьи был городским.
         В 1933 году Кубань постиг страшный голод, который отдельные пожилые люди до сих пор вспоминают со слезами на глазах. По рассказам отца, мор среди жителей города был таким повальным, что существовавшее на тот момент городское кладбище не могло вместить на своей территории всех умерших, и пришлось выделять место под новый погост.
         От голодной смерти семью отца спасла тогда его мать: когда грянул голод, Анна Ивановна пешком исходила все окрестные станицы, меняя вещи на скудную еду. Десятки километров с тяжёлой котомкой за плечами. Её ослабленный организм не перенёс нагрузки, и молодая еще женщина тяжко захворала. Отец говорил, что перед смертью мать рассказала ему, будто бы ещё в детстве увидела однажды на коньке крыши родительского дома Ангела, который спустился и протянул ей крест… Чьи и какие грехи пришлось ей отрабатывать, ведал лишь Господь. «Знаешь, она и правда была святой, – рассказывал отец. – У нас в доме всегда жили какие-то нищенки с детьми, которых мать приводила от Гостиного двора*, – они стояли там с протянутой рукой в любое время года. У ворот дома её караулили безродные старики, – в их коричневые сморщенные ладони она совала не лишние в семье копеечки и ломти хлеба. Ты не представляешь, сколько людей пришли проводить её в последний путь, оплакать безвременный уход! Ей же пятидесяти лет не было» …   
           Отец окончил полную семилетку, что по тем временам было практически университетским образованием. Сразу после школы – учеником на завод. Это был чугунолитейный цех завода «Молот» одноимённого Товарищества механических и чугунолитейных заводов. Отец рассказывал, как гордо и почётно было в то время называться рабочим. Семнадцатилетний парнишка, он шёл домой после смены в робе, не умывшись, с закопчённым лицом. Это было особым шиком! Парни гордились тем, что они рабочие, пытались наглядно показать это окружающим, продемонстрировать и подчеркнуть свою принадлежность к рабочему классу. И когда проходил в робе по улице, старики, сидящие на лавочках под заборами своих домов, говорили вслед: «Молодец, настоящий мужик растёт!»
Отслужив армии, отец осуществил свою давнюю мечту – пошёл учиться на водительские курсы. И уже вскоре начал крутить «баранку», разъезжая на стареньком грузовичке, принадлежавшем Ейскому рыбакколхозсоюзу.
А потом началась война. Отца призвали в 1943 году. С начала войны у него была бронь, потом (в августе 1942 г.) город оккупировали фашисты. Сразу после освобождения Ейска 05 февраля 1943 года, представители военкомата организовали мобилизацию. Призванных собирали в старинном здании, находившемся напротив нынешнего сквера им. А.С. Пушкина. Оттуда колоннами, в сопровождении родных, мобилизованные выдвигались к перрону железнодорожного вокзала, где грузились в эшелоны и отправлялись к местам формирования воинских соединений.
        Отец попал в город Моздок, в Осетию, где был определён во вновь сформированную танковую 4-ю армию в составе 1-го Украинского фронта, впоследствии получившую звание Гвардейской в ходе боев в районе Верхней Силезии (март 1945 г.). С ней старший сержант Иван Лесниченко и прошёл долгими военными вёрстами.  Вернее, не прошел, а проехал, потому что был водителем фронтового грузового автомобиля ГАЗ-АА. Этот автомобиль был прозван в народе «полуторкой» из-за своей грузоподъёмности в полторы тонны. Памятники легендарным машинам-трудягам, которые выпускал Нижегородский автозавод, до сих пор стоят по всей России наравне с танками Т-34! Отец говорил, песенка тогда была такая про полуторку:

                То не танк, не грозный катит броневик,
                То простой обозный серый грузовик.

         Практически все три фронтовых года отец провёл на передовой, куда подвозил боеприпасы, продукты, воинское пополнение, откуда вывозил раненых. Как в песне военных лет: «Мы вели машины, объезжая мины, по путям-дорогам фронтовым...» Эх, путь-дорожка фронтовая… Да какая там дорожка! Сплошное бездорожье, перепаханное гусеницами тяжёлых танков, изуродованное воронками от бомб и снарядов. Обстрелы, бомбардировки, взорванные мосты… А тебя ждут, ждут груз, который ты везёшь: снаряды РС к «Катюшам», хлеб и тушёнку, горючее, перевязочный материал, – всё самое необходимое бойцам на передовой.  И нужно было вовремя вывезти в тыл, в госпиталь, раненых, успеть довезти живыми, спасти. За то, что всегда поспевал вовремя, не подводил боевых товарищей, отец был награждён медалью «За отвагу».
         Войну гвардии старший сержант Иван Лесниченко закончил в Праге, где принял участие в героическом штурме и освобождении восставшей Чешской столицы. Бои за освобождение Праги шли уже после 9 мая 1945 года, когда была подписана капитуляция Германии и война, фактически, победоносно завершилась.
Бережно хранятся в старой шкатулке отцовские медали: «За отвагу», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.», Орден Отечественной войны II степени….
         Было и ранение. Вроде бы лёгкое, отец вернулся после госпиталя в действующую армию, в свою часть. Не все сейчас знают, что воины, получившие ранение во время боевых действий, носили на гимнастёрке специальные нашивки. По их цвету можно было узнать, какое ранение получил боец: нашивка золотистого цвета обозначала тяжёлое ранение, тёмно-красного – лёгкое. 
Уже после окончания войны отец остался на сверхсрочной службе при Военно-морском ордена Ленина авиационном училище им. И. В. Сталина (г.Ейск). Но начались осложнения, связанные с полученным ранением. Последовали операции и инвалидность. Его комиссовали.
         Тогда, в первые послевоенные годы, отец – совсем ещё молодой человек – стеснялся говорить об инвалидности. Он получил удостоверение инвалида Отечественной войны III группы и соответствующие льготы уже глубоко пожилым человеком, когда стало основательно подводить здоровье и уступив уговорам семьи, лет за пять-семь до смерти. А умер отец в 1993 году, не дожив двух лет до 50-летия Великой Победы и до своего 80-летия.
         Рассказывать о войне отец не любил. Говорил очень скупо и сдержанно. Как-то рассказал, что на войне постоянно чувствовал недосып, все годы. Выспаться получилось только в госпитале, после ранения, когда отпустила боль… У всех бойцов было тоже самое. Поэтому каждый из них использовал любую свободную минутку, чтобы прикорнуть, где придётся, моментально проваливаясь в глубокий сон. Солдаты использовали любую свободную минуту, чтобы прикорнуть, где придётся, моментально проваливаясь в глубокий сон. Хорошо, если есть обломок стены или какие-нибудь кусты-деревца, защищающие от ветра, к чему можно привалиться спиной. Но можно и без них! Отцу было проще – склонил голову на «баранку» и спишь. Проснулся – и уже за рулём!
         И вот, это было в Венгрии, привёз он как-то с передовой в госпиталь раненых, помог санитаркам – молоденьким совсем девчонкам, лет по семнадцати, не больше – выгрузить бойцов, уложить их на носилки, отнести в приёмное отделение. Вроде бы свободен, можно возвращаться в расположение части. Но оказалось, что нужно забрать какой-то попутный груз. Пока ждал его, задремал на родной «баранке». Ему снималась мать: её добрые глаза, гладко зачёсанные волосы, схваченные гребнем, тонкая нитка стеклянных бус на шее. Он чувствовал на своём коротко стриженом затылке её тёплую руку. И родная баранка ощущалась мягкой, словно подушка в родительском доме.
         Спит, и вдруг слышит голос своей матери. Она так настойчиво ему говорит: «Переставь машину, Иван! Переставь машину!  Сынок, переставь машину!» Он проснулся, ничего не может понять, так явственно слышал голос матери, словно она в ухо ему кричала. Завёл мотор и перегнал полуторку на другое место. И буквально минут через пять прилетел немецкий бомбардировщик и начал бомбить госпиталь. Фашисты любили бомбить госпитали и обозы с ранеными… Одна из авиабомб попала в то самое место, на котором только что стояла его полуторка. Так мать второй раз спасла сына от верной смерти.
         Всю мирную трудовую жизнь отец проработал водителем на скорой помощи: спасал, мчась, порой, с включённой сиреной на «красный» свет…
Отец был весёлым человеком, много читал, прекрасно пел, любил поэзию. Питал нежную любовь к творчеству Сергея Есенина, знал наизусть множество его стихотворений. На моей книжной полке стоят отцовские есенинский бюстик и собрание сочинений поэта – пять голубых малоформатных томиков, изданных в 1962 году.
         А ещё отец был заядлым рыболовом-любителем. Яркими воспоминаниями из моего детства остались наши с ним совместные рыбалки на утренней зорьке. Мы отправлялись к морю с удочками наперевес и сидели на берегу, следя глазами за поплавками и за выкатывающимся из-за морского горизонта сонным утренним солнцем, и отец читал мне есенинские строки – такие певучие, лиричные, созвучные с состоянием души и природы.
         В праздничные майские дни на День Победы отец несколько раз в 60-х годах прошлого века ездил в Москву на встречу с однополчанами по 4-й гвардейской танковой армии, всё надеясь отыскать кого-нибудь из закадычных фронтовых друзей, но так и не отыскал… Он очень переживал по этому поводу.
Теперь каждый год в День Победы мы ходим с отцом в Бессмертном полку...
   
*Гостиный двор (рынок) – памятник истории и архитектуры XIX века, расположенный в городе Ейске Краснодарского края