Путешествие

Летом наша Зинаида работала поварихой на полевой кухне. Частенько мы с Серёгой, прогнав несколько километров на велосипедах вокруг хутора, доезжали до её стойбища на перекус «чем Бог пошлёт». Вот и сегодня, стоило силуэту знакомой постройки  появиться на горизонте, как степной ветер, наполненный запахами печного дыма и южных пряностей, потянулся к нашим носам. Слюна начала выплывать из-под языка, струиться вдоль него и пощипывать самый кончик. Гастрономические видения развернули перспективу в правильном направлении, наши ноги начали двигаться быстрее, посылая велосипеды на зов природы. Педали нервно запели, что если не поднажать, то последние крохи, чего бы то ни было вкусного, будут съедены засидевшимися возле «гарной дивчины» трактористами.
  Над полевым станом, прогретым солнцем и раскочегаренной плитой, плыл кумар наваристого борща, еще на подъезде к бивуаку нам с Сережей начинало казаться, что мы тонем в его ароматах с каждым вздохом опускаясь на самое дно Зининой похлёбки.  Издали пересчитав «понаехавших», она преветственно гремела черпаком по дну чугунного котла: "А ну, налетай - подешевело!"

 Кусок чёрного хлеба, тонким листом отрезанный от краюхи, сворачивается в моей руке, хрустящей корочкой спускается к краю миски. Мы с Сережей обмакиваем свои ломти в горячее варево и начинаем пиршество. Зинка, как обычно, садится напротив, подперает щёку рукой и, немного понаблюдав за порядком, задумывается о «личном». Её взгляд скользит над нашими головами и останавливается в далёкой точке на линии горизонта. Лицо успокаивается, и загадочная улыбка «Джоконды» трогает уголки губ. Я заглядываю в её голубые, как небеса, глаза, пытаясь увидеть чудесную картину, сделавшую Зину счастливой.
– Зина, ты когда на базу поедешь?
Узелок на головном платке мадонны вздрагивает: «Завтра, Маруся.
– Возьми нас с собой!
– Поехали, но возьму только тебя. Больно вы вдвоём буйные. Зинаида женщина строгая, с ней не забалуешь.
– Сойдёт! – продемонстрировав полное согласие в текущем моменте, я махнула рукой! В моём кармане всегда полеживал «План «Б» до востребования».
Наутро "линейка", запряжённая чалой кобылой Лялей, подкатила ко двору ни свет ни заря. Мы с Серёжей уже поджидали продуктовую экспедицию на лавочке. Встревоженная возница спрыгнула с облучка: «Сказано, возьму только одного!
– Да ты, Зина, не волнуйся, это Серёже спать надоело, вот он нас проводить и вышел."
 Пока хозяйка бегала в дом, тайный беглец был спрятан в телеге под мешками для продуктов и к её возвращению лежал тихо, как мышь. По условиям аферы, после выезда нашего цирка на колёсиках за границы хутора, в точке невозврата главный герой должен был явиться восторженным зрителям как кролик из шляпы фокусника. Затем деловая поездка в соседнее село обещала превратиться, по замыслу режиссёра, в весёлое приключение. По договорённости, в начале пути следования, я должна подавать знаки о нашем местоположении, а на подъезде к колхозному саду объявить Серёжин выход. Телега тронулась, и я запела: «Мы едем, едем, едем в далёкие края. Весёлые соседи – счастливые друзья, - как нельзя кстати, эта песня из «Пионерской зорьки», набившая оскомину за учебный год, хорошо вписывалась в контекст сценария. Зина удивлённо вскинула брови, требуя объяснений.
– А что, Зина, весело же! Вот мы едем по улице, и она пустая. А вот я вижу почту, и перед ней лужа со свиньёй. Тра-та-та, тра-та-та. Мы везём с собой кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая. Вот компания какая!-
Зинаида, заподозрив неладное, оглядела телегу.
– Да говорю же, здорово, что ты меня с собой взяла. Вот мостик за деревней, а вот – колхозный сад, где под солнцем сливы зреют, им каждый будет рад! Тра-та-та...
 Подступала пора выхода главного действующего лица. "Вуаля!!!" - мои руки развернулись в сторону кулис. Тишина за полотняными мешками разрушала чётко прописанный сценарий.
– Да-да-а-ам!!! – я повторила призыв.
По Зинаидиному челу прошла тень беспокойства, – А ну-ка, Маруся, рассказывай, в чем дело?
Пришлось откинуть завесу. Под мешками, свернувшись калачиком и пуская слюни, спал Серёжа.
Зинка охнула, – Вот чертяки! А я-то думаю, и чего это Маруся поёт про всё, что видит! – высшая оценка моим режиссёрским заслугам была подтверждена Зининой лукавой улыбкой. Атмосфера наполнилась радостью от триумфа справедливости. Зина махнула вожжами, дремавшая в шаге Ляля проснулась и припустила, отбивая копытами ритм своей личной лошадиной песни.
Александровка была не за горами. Продуктовая база, как старая подруга, распахнув широким жестом свои ворота, поджидала Зину с Лялей. Спрыгнув с телеги, мы с Сережей отправились изучать окресности, позволив экспедитору на некоторое время сосредоточиться на делах. 
 Под нашими сандалиями раскаленная дорога похрустывала пучками сухой травы, поднималась фонтанчиками белой пыли и замирала душным облаком полуденного зноя. Не пройдя и двух шагах от ворот мы заметили некое копошение в колее, по которой только что прошла Зинкина телега. Перед нами сидел птенец!
– Маруся, смотри, вот ещё и ещё один, – Серёжа бегал от одного слетка к другому, собирая их как грибы в вышитые крестом карманы льняной рубашки. Напуганные птенцы под нашими ногами сжимались в серые комочки, надеясь, растворившись в дорожной пыли, миновать внимания представителей «Красного Креста». Не тут-то было, - Мы вас спасём! – кричали санитары, насмерть перепуганные природным катаклизмом. «Брошенные родителями» малютки переходили под нашу опеку, а следовательно ответственность за их выживание тоже ложилась на нас.
Из ближайшей мусорки нами была извлечена обувная коробка, её дно выстлано листьями и травой. Просидев в темноте под крышкой несколько минут, птенцы обрели покой и раскрыв свои жёлтые клювы, покачиваясь на непомерно больших голых лапах, запросили еды. Мы засуетились вокруг «яслей». Малыши проглатывали всё, что нам удавалось добыть съедобного и  запихать им в горло. Нас уже трясло от усталости, когда груженная провиантом вальяжная Ляля, вывернула из ворот базы. Зина издали оценила размер катаклизма: "Доигрались?
- Зина, мы спасаем птенцов!
- Раз так, делать нечего. Берите своих воробьев и живее полезайте в телегу. Обед вона не загорами, а у меня печка еще не топлена.
Наша благодарность не знала границ. Принятые в семью птенцы отправились к своему новому месту жительства.
В Сережином дворе нас ждала Акимовна с полотенцем в руках, для пущей острастки скрученным в жгут. Она потрясала им, как орудием возмездия за утраченный покой: "Я те покажу, как из дома бегать!
– Ой, бабушка, прости, это нечаянно вышло." – виновник припустил с телеги прямо в дом под кровать родительской спальни. Старые колени не позволяли инквизитору добыть внука из схрона, а потому я была спокойна за его судьбу и до следующего утра не ждала встречь.
Назавтра спозаранок мы починили старую птичью клетку, обнаруженную в хламе чердака. Посадили в нее своих деток, налили водички в стопарик и притащили Пашкиных мух. Началась новая родительская жизнь. Мы очень старались, но раз за разом поутру обнаруживали, что количество питомцев сокращалось, пока не достигло одного. И вот, тот самый долгожитель, перейдя в следующую возрастную категорию, был помещён к папе кенару, на бабушкиной кухне, который должен был научить его петь. Поначалу птенец щебетал по-воробьиному, изредка попадая в тональность музыкальных фраз маэстро. Затем, взаимное внимание к вокальным данным партнеров, переросло в теплую дружбу. Вместе они прожили долгую счастливую жизнь в бабушкином доме на хуторе Нижняя Козинка, звонким дуэтом воспевая всё лучшее, что случилось в своем и нашем детстве.