Глава сороковая. Напряжение нарастает

ВРЕМЯ ИСПЫТАНИЙ. Книга вторая.
Глава сороковая. Напряжение нарастает.

 Теперь в редакции у Сергея стало два редактора: один явный, другой тайный. По молчаливому и негласному договору между Жирковым и Орловой Бутинова числилась корреспондентом радио, но постоянно находилась в редакции газеты под её редакторской опекой.
 Жиркову было всё равно, лишь бы она не лезла в его дела. К Бутиновой Элеонора Кузьминична относилась милостиво, не ограничивала время написания ею заметок, выбирая для неё интересные и несложные темы. И это Бутинову вполне удовлетворяло, она занималась совершенствованием профессии, не стеснялась обращаться за советом и к Сергею.
 Вся основная работа всё также лежала на Гончарове, но он не роптал, в работе  чувствовал себя вполне самодостаточным человеком, она ему нравилась, отвлекала его от личных переживаний и жизненных проблем.
 К тому же, Кравцова в парткоме уже не было. Он ушёл на повышение, став секретарём Центрального райкома, а новый секретарь на комбинате, избранный по его рекомендации, Виктор Степанович Беляков, оказался добрейшей души человеком и в полной зависимости от ненавязчивых и тонких советов Мальвины Давыдовны Крагиной, теперь уже заведующей парткабинетом, а также и редактора радио Сергея Сергеевича Жиркова. Они стали, как бы его друзьями и главными консультантами в его работе и всего аппарата парткома. Ближе, чем его заместители.
 Крагина и Жирков, в свою очередь, прислушивались к опытному слову Элеоноры Кузьминичны. Так что положение редактора газеты теперь значительно укрепилось и Орлова, как бы уже и не собиралась уходить на пенсию.
 Маленчев Матвей Николаевич, уйдя на пенсию и уступив своё место Крагиной, всё равно был очень нужен парткому своим опытом и знаниями, поэтому и был определён диктором радио, находясь всё время в парткабинете на прежнем месте своей работы. Не забывал он наведываться и в редакцию газеты. 
 Теперь только лишь он один, да ещё рабкоры и некоторые парторги в цехах, поддерживали Сергея. Они активно писали в газету, тянулись к нему, по-прежнему дверь в редакции не закрывалась.
 Многие старались не замечать или действительно не замечали, всякие нехорошие разговоры-сплетни, касающиеся личной жизни Сергея. Но всё равно они его напрягали.
 А вот на территории самого комбината Сергей чувствовал себя, как рыба в воде. Находясь в самом центре жизни коллектива предприятия и Крутого Яра, он испытывал полное удовлетворение от встреч с хорошими людьми. Исподволь любовался он ими и подпитывался от них энергией доброты и сердечности.
 Вот потому и старался он чаще бывать на рабочих местах, в цехах и отделах, или же на различных мероприятиях в посёлке, чем находиться в редакции. Ему там стало неуютно. 
 Вот и сейчас торопливо шёл он к цеху фитингов, чтобы там встретиться с формовщиком литейного пролёта Павшиным, много лет проработавшим в тяжёлых условиях и всегда с высокими показателями в труде. Таких людей Сергей уважал.
 Этот цех был самым настоящим заводом по производству сантехнического оборудования. Внутри металлургического комбината. Заводом в заводе. И тем самым всегда привлекал внимание не только Сергея, а и всех впервые оказавшихся на комбинате.
 Цех-завод занимал большую территорию с северо-западной стороны комбината и состоял из нескольких больших зданий, соединённых между собой переходами. Так что в нём было и не мудрено заблудиться.
 Сергей же знал весь комбинат досконально, как свои пять пальцев. В том числе, и этот цех. В цехе было несколько больших пролётов и участков, которые по территории и численности превышали во многом сам доменный цех, самый главный цех на комбинате.
 Ещё будучи подростком, Сергей не раз оказывался на территории этого цеха. В вечернюю смену, когда стемнеет. Но вот каким образом оказывался он здесь, вот в этом литейном пролёте по отливке фитингов, сказать этого он не может. Подростком был. Слишком мал.
 Комбинат очень тщательно тогда охранялся. Возможно, попасть сюда было только можно  со стороны лишь шлакового карьера, где и находиться-то было опасно. Там сливали огненный шлак из доменных печей.
 Можно, конечно, было сюда попасть ещё и со стороны заводской свалки, где хранились металлические добавки для доменных печей. Там высокого забора не было. Эта сторона комбината плохо охранялась. В свалке металлолома они, пацаны, часто копались и находили там порой очень ценные для себя вещи, с того же оружейного завода. 
 А как же это сейчас? Этот вопрос Сергей заинтересовал и он решил, как-нибудь, это проверить. Провести рейд по всему периметру комбината. И это он тут же отметил в своей записной книжке. Пацаны и сегодня, наверное, шустрые. Так и до беды недалеко.
 Оказался здесь он однажды с более взрослыми ребятами, которые уже работали на комбинате в литейном пролёте этого цеха. Показался ему тогда этот пролёт настоящим адом.
 Вокруг огонь, грохот, пыль. Вверху мостовой кран ползает с огромным ковшом, в котором расплавленный металл. Заливщики ходят по кругу на конвейере, заливая металл в формы. Формовочные машины стучат, дышать нечем. От висевшей в воздухе формовочной пыли першит в горле.
 Сергей тогда подумал: "Как здесь люди только работают?". Женька Трушин, приведший их сюда, с гордостью им показывает, где он работает и где очень хорошо платят, даже больше, чем у доменных печей.
 Увидев всё это, Сергей поверил ему и пожалел его: "Долго здесь он не проработает, вряд ли, выдержит, убежит?!". Не то у него здоровье, чтобы опоки с формовочной землёй всю смену тягать, хотя Женька был крепким парнем.
 - Каждая из опок по сорок, а то и побольше килограмм,- с гордостью говорил Женька,- за смену так накидаешся, что спина трещит...
 Ребята с уважением смотрели на него: "Ведь завтра ему опять с утра на работу, а он всё ещё на ногах!?".
 Женька же стал теперь модно одеваться, курить, выпивать, ходить на танцы. Но всё равно, такая работа, как у Женьки, не всем ребятам понравилась, но все промолчали, желая быстрее оказаться на свежем воздухе.
 Сергея поразила мощь работающих здесь людей, их привычка к тяжёлому и опасному труду. Формовщики были все чумазые с головы до пят. Наверное, и внутри они были все такими же.
 С тех пор многое здесь изменилось. Операции несколько облегчили, механизировали и автоматизировали. Стало намного чище и безопаснее трудиться. Появилась автоматическая формовочная линия местных конструкторов.
 Но труд формовщиков и заливщиков по-прежнему оставался тяжёлым. Сергей думал сейчас и о том: как же это было им опасно здесь, пацанам, находиться в вечернюю смену? И почему никто их не разогнал? Те же рабочие!
 И сам же ответил: "Возможно, потому что здесь в вечернюю смену было мало начальства, а рабочим было не до пацанов, их напрягал конвейер. Они не могли от него оторваться в течение всего рабочего смены, исключая перерыва на обед".
 Но вот Сергей подходит к самому цеху. Его парадная сторона открывается мощным высоким зданием, в четыре этажа, довольно величественного вида. Сергей, с пацанских лет проникся к этому зданию невольным уважением.
 А перед самим зданием простирается красивый сквер с фонтаном и гипсовыми лебедями на нём, испускающих из клюва струи, а в центре же сквера, перед самым входом в цех, установлен памятник В.И.Ленину. Он и до сих пор выделялся на фоне здания цеха и зелени деревьев.
 Всё осталось по-прежнему, кроме фонтана. Он не работал, а лебеди были грязно-серого цвета. Остальные производственно-бытовые здания цеха тоже внушали к себе уважение, хотя были давно не крашенными. И это тоже отметил Сергей.
 Он прошёл сквер, невольно любуясь строениями, вошёл в самое главное здание, где располагались кабинеты инженерно-технических служб и бытовые помещения работающего персонала.
 Прошёл насквозь его и оказался на участке механической нарезки резьбы в фитингах. В шуме работающих станков, в запахах масла и эмульсии, горячего при нарезке металла, Сергею почувствовалось, что-то здесь родное и близкое. Его, работавшего в то время токарем в ремонтно-механическом, в числе других, самых молодых токарей, снимали с токарных станков и направляли в этот огромный цех "на прорыв".
 То есть, в помощь этому цеху по выполнению срочных заказов. Это было важно для всего комбината. И он тоже нарезал здесь резьбу на вертикально-сверлильном станке, приспособленных для нарезки фитингов. В сравнении с токарной работой, для них это было игрой.
 Работали на этом участке преимущественно девушки и молодые женщины. Так что работать рядом с ними молодым парням было в радость. Вспомнив сейчас про свою молодость, Сергей приободрился и почувствовал себя намного моложе.
 Но вот он прошёл это отделение и оказался в литейном пролёте, где работали формовщики и заливщики. Расплавленный металл здесь рабочие заливали в формы, медленно плывущие пред ними на ленте конвейера.
 Этот конвейер был перегорожен пополам высокой стеной из толстого листового металла. За ним, на этом же конвейере, трудились формовщики и укладчицы стержней.
 И вот уже перед ним сам Григорий Иванович Павшин, к которому стремился Сергей, чтобы сделать о нём зарисовку, рассказать о его нелёгком труде.
 Издали он залюбовался им. Движения формовщика были расчётливы и сильны, весь он был крепок и чёрен от формовочной земли, дышать здесь было не очень легко, земляная пыль витала в воздухе.
 Вот это Сергею не очень понравилось. Несмотря на всё ухищрения экологических и технических служб комбината, в этом плане, здесь ещё было немало работы.
 Оставалось совсем немного времени до обеденного перерыва. Сергей всё правильно рассчитал, пришёл вовремя. Когда же конвейер остановится и стихнут удары формовочных машин, именно, тогда он сможет поговорить с Павшиным.
 А пока он с интересом продолжал наблюдать за работой опытного формовщика и его товарищей. Старался запечатлеть их всех в своей памяти. Это ощущение могло пригодиться в заметке о нём лично и о других людях, работающих здесь.
 Сергей стоял и думал ещё о том, что формовщиков у конвейера много. Они выполняют одну и ту же работу. Но каждый из них трудится по-своему и с различным результатам. Потому что каждый из них не робот, а личность-человек. Индивидуальность. И у каждого имеются различный запас физических сил и способностей.
 "Интересно,- думалось Сергею,- каким окажется Павшин вблизи, рядом со мной, и что он мне расскажет о своём секрете умелой работы?". На формовке его все признавали безоговорочно лидером. Каким же он ему покажется?
 Каждый человек для Сергея всегда был загадкой, пока он не побеседует с ним. Во время беседы, с каждым из них, он старался понять своего собеседника, его характер и мироощущение, движущие силы, стимулирующие его к высоким результатам в труде, в своей профессии.
 Главное же, для него было в предстоящей беседе понять и сделать так, чтобы сам человек раскрылся и почувствовал его, Сергея, своим, близким, свойским, доверился ему, захотел поделился с ним своим самым сокровенным.
 Вот и обеденный перерыв. Работу прервал резкий звонок. И сразу же всё вокруг смолкло, остановилось. Установилась звенящая тишина. К работе конвейера Сергей уже привык, а к тишине нет. 
 Она его несколько обескуражила. В себе он ощутил какую-то легкость, словно он попал в другую реальность.
 Но вот и сам Павшин. Сергей узнал его по фотографии. Неторопливо он вымыл руки в небольшом умывальнике и направился прямо в "красный уголок". В столовую, кстати сказать, прекрасную, он сегодня не пошёл. Видно, его предупредили об интервью.
 Формовщик достал свой "тормозок", заготовленный его женой дома, присел за один из столиков. Сергей подошёл к нему:
 - Здравствуйте, я из газеты "Калининец". Уделите мне несколько минут. Я вас долго не задержу.
 - Пожалуйста! Садитесь...
 Сергей сел напротив и началась у них беседа. И не только о его тяжёлой работе формовщика, но и ещё о нём самом Павшине, как о личности. Сергею хотелось понять: чем живёт этот человек, занятый тяжёлым трудом, чем он интересуется, что любит и что считает смыслом жизни. Ещё более, чем он дорожит и о чём мечтает.
 Первое впечатление у него сложилось об этом передовике производства не очень лестное. Павшин показался ему вначале замкнутым и неразговорчивым человеком, с которым ему тяжело будет наладить контакт.
 И он решил начать разговор с самого простого: с детских его лет и юности, о том что его занимает в свободное от работы время. На все вопросы Сергея тот  отвечал кратко, но ёмко. Это Сергею тоже понравилось. Беседа длилась недолго, но она дала Сергею многое, чего он не предполагал и не понимал до того.
 У них получился самый серьёзный разговор о смысле жизни. Сергей сам удивился тому, как журналист, и как человек, насколько рабочий человек может быть настолько глубок и интересен.
 Эта беседа оказалась для него самого очень полезной. Она вселила в него веру в себя, в свои силы, в своё будущее и дала саму жажду жизни. Этот человек стал для него примером. 
 После беседы, уже по пути в редакцию, Сергей придумал и сам заголовок к своей новой заметке и будет она называться: "Радость жизни". Тем, что сейчас владело самим Сергеем.
 Но вот он уже и в редакция. Первой, увидев его, удивлённо воскликнула Жанна Моисеевна:
 - Ты уже вернулся? Ну, прямо под самый обед?!
 Видно, своим появлением он чем-то нарушало её планы. Элеоноры Кузьминичны уже не было в редакции. Она сегодня обедала дома. В Управлении обеденный перерыв смещён на час и был позже, чем в цехах.
 - Вот в обед я и поработаю, а потом уже и пообедаю, - весело произнёс Сергей, у него пробудилось желание жить и писать,- это же хорошо, когда никто не будет мне мешать...
 Жанна Моисеевна опять подняла удивлённо брови, но ничего не сказала. Бутинова поднялась и направилась в буфет. Сергей сел за свой стол и начал писать. И начал он свою зарисовку, именно, с того, что было дорого Павшину, что составляло для него  смысл жизни.
 Вот что у него получилось:
 "... Когда Григорий Иванович Павшин приходит в свой коллективный сад, на свою маленькую дачку, то ему всегда вспоминается детство. Земля… Босоногим мальчишкой он бегал в своей деревне по свежей зелени травы, точно такой же, какой она бывает и сейчас весной в его коллективном саду.
 Рядом плещется речка, что течёт невдалеке от деревни. Точно также плещется сегодня вода в пруду, что подступает к самой его даче. Тем дача ему и дорога.
 Родина… Дыхание весны. Она всегда его пьянит. Когда же на деревьях набухают почки и вот-вот зазеленеет все вокруг, то это и есть самое, что ни есть, его счастливое время. 
 Затем зазеленеет вся земля и зазвенит на тысячи голосов звонким птичьим гомоном. Любит ещё Григорий Иванович, такими вот точно теплыми весенними вечерами, услышать в устоявшейся тишине чарующие дивные соловьиные трели.
 Прекрасна жизнь на земле, что и умирать не надо. Да, у каждого человека на земле случаются такие вот минуты в жизни, которые его захватывают целиком, полностью и завораживают надолго своей красотой. Тогда он в безраздельной её власти!
 И вот сегодня выпала ему такая минута. Она заворожила и опьянила его, наполнила его душу наслаждением и покоем. Прерывать ему эту минуту не хотелось.
 Немногословный по натуре, Григорий Иванович, как-то всегда стеснялся в проявлении своих чувств. А здесь, на даче, он расслаблялся. Становится самим собой, таким он был только на природе.
 Стеснялся он вначале и в беседе со мной, когда я брал у него интервью. Хотя были мы с ним одни в "красном уголке". Никто нам не мешал. Но постепенно это прошло и он расслабился и разговорился.
 Потому что я задел его, видно, за живое. Начал с природы, со смысла его жизни, ради чего он работает и живёт. Что дарит ему радость? А не с формовочных машин и с опок. 
 Павшин стал рассказывать мне о себе вначале скупо и осторожно, потом всё более свободно. "Не всякий сможет увидеть и понять его душу, увидеть насколько она добра сердечна, насколько он чуток к людям,- подумалось мне,- тепло его души, несмотря на всю его внешнюю сдержанность, всё равно, прорывается и ощущается всеми, кто с ним рядом. Общение с ним приносит людям радость, понимание полноценности жизни".
 Как хорошо было мне беседовать с ним! У меня самого становилось легче на душе. Несмотря на то, что время нашей беседы было ограничено. Обеденный перерыв короток. А ему ещё надо было поесть. Пополнить свои силы.
 Возможно, что именно эта его сдержанность, а не показная фальшивая простота и откровенность привлекает к себе людей? В этом я уже нисколько не сомневался.
 ...Беспрерывным потоком бегут по конвейеру опоки, изо дня в день, из года в год стучат формовочные машины, сыплется из них в опоки формовочная земля. Но это другая земля, совершенно, не та, что у него на даче в коллективном саду, наполняющая всё вокруг запахами цветов и трав, цветущая весной или увядающей осенью.
 Да, здесь она совершенно другая, мёртвая, формовочная, которая лезет в уши, нос, глаза, с особым запахом «формовки», то есть, ни с чем несравнимым запахом горелой земли и расплавленного металла.
 Одиннадцать лет работает формовщиком в этом цехе Павшин. И удивительное дело, что, именно, этот человек, очень сдержанный и немного замкнутый, немногословный, сразу же вызвал к себе у всех на формовке полное уважение. 
 Стал Павшин здесь одним из лидеров участка. Одним из самых уважаемых людей в коллективе вот такого большого цеха. Не только своим трудом, но и отношением к жизни.
 Теперь, к каждому сказанному его слову здесь прислушиваются люди всего цеха на рабочих собраниях. Они знают, что слово его всегда обдуманно, веско, крепко и весомо, всегда справедливо.
 Личный его авторитет основан не на должности его бригадира, а прежде всего, на его труде, на всей его непростой жизни. Никогда он не стремился выделиться. Ему чуждо стремление к личной славе. Однако он всегда впереди.
 Он лишь только честно трудился и выполняет свой долг рабочего человека, как подсказывала ему совесть. Павшин знает то, что любого человека воспитывает, прежде всего, труд и сама жизнь.
 И это очень хорошо он усвоил с детства. Слишком рано он узнал цену куску хлеба, заработанного тяжелым трудом. В четырнадцать лет начал Григорий Иванович свою трудовую жизнь. В заводской школе фабрично-заводского обучения на комбинате.
 Работал плотником, рабочим главного склада, в железнодорожном цехе трудился рабочим ремонта пути, в цементном цехе машинистом печи, служил в армии. Вот его весь трудовой путь.
 Многое он видел в жизни, за все свои прожитые годы, многое испытал. Не потому ли он так часто менял профессии, что не искал где получше, где полегче, надёжнее, "поденежней"? А где можно проявит силу своего характера и упорство в достижении цели.
 Плохо о нём мог подумать только человек не знавший его. Таим он мог показаться и Сергею в начале их беседа. Просто так складывалась у него сама жизнь, а не иначе. И ему приходилось менять профессии.
 А она, жизнь, была у него, подчас, такая сложная, что требовала всего его до конца. Всех его сил, не жалея здоровья. И он не жалел себя. Отдавал работе себя полностью, ради благополучия своей семьи, ради всех её потребностей. Он жил ею.
 Ради её сохранения, несмотря на все неблагоприятные для него жизненные обстоятельства, он упрям шёл к её благополучию. Однако, не будем мы сейчас в них дотошно копаться, разбираться, вникать и вдаваться в подробности.
 Это тема отдельного повествования. А скажем лишь только то, что он всегда и везде, как бы ни был тяжел его труд, как бы тяжек ни был его крест, тащил его до самого конца.
 Хорошо выполненная им работа всегда приносила ему удовлетворение и радость. Плохо работать Григорий Иванович никогда просто не умел. И вот сейчас, по триста-четыреста опок в смену делает он сверх плана. И не кто-нибудь, а именно, он, Павшин!
 Его имя теперь хорошо известно в коллективе и он тем доволен. С трудом за ним, едва успевая, стремятся работать более молодые, по силе и возрасту, напарники.
 За одиннадцать лет работы на формовке учеников-напарников у него не счесть. Ему всех их и не припомнить.
 Иногда товарищи по труду его спрашивают: в чём же секрет такой вот его выносливости, интенсивности в работе, его мастерства? А секрета, в общем-то, у него и нет? Только лишь точный расчет движений, вот и вся его экономия рабочего времени. Вот этот его «метод» ныне изучается и внедряется в цехе.
 Не скупясь, Павшин готов показать его каждому формовщику в любое время. То есть, показать, как нужно работать и относиться добросовестно к делу.
 - А еще,– говорит он,– в каждом деле нужно уметь не жалеть себя, не бояться перетрудиться, а более того, иметь силу воли и желание. И тогда любая профессия будет любому по плечу.
 Да, настойчивости у Павшина хватает на троих. И неудивительно, что до сих пор его любимой книгой является роман Николая Островского «Как закалялась сталь». Именно, она и помогает ему преодолевать все трудности в жизни. Так он сказал.
 Бесконечная его любовь к семье, жажда жизни, мужество, полная самоотверженность, вот что пленяет в нём при более близком с ним знакомстве. Именно, эти качества восхищают его в главном герое романа, в Павке Корчагине, и он с него берёт пример.
 После рабочей смены любит Григорий Иванович, не торопясь, прийти домой. Лишь только он откроет дверь, как к нему на шею бросятся внуки и внучки, а их у него четверо!
 – Деда пришёл!– радость ребячьих голосов наполняет его всего. Он понимает, есть ему ради чего жить и трудиться!
 Именно, этим самым дорогим, любовью к земле и жизни, к самым близким и родным людям, определяется его жизненная позиция, его сила и любовь к Родине, ценность, заработанного трудовыми его руками хлеба.
 Совсем недавно в печати было опубликовано сообщение о том, что в числе других передовиков производства нашего комбината Григорий Иванович Павшин награждён орденом Трудовой Славы третьей степени.
 Эта награда, как нельзя лучше, оценивает его труд. Именно, такие, как он, работяги да трудяги, создают богатства страны. От всей души хочется поздравить Григория Ивановича с высокой наградой и пожелать ему успеха в труде, здоровья на долгие годы."
 Закончив писать, Сергей отдал рукопись на машинку Жанне Моисеевне и, обернувшись уже к Элеоноре Кузьминичне, вернувшейся с обеда, произнёс:
 - Уф-ф! Теперь можно и отдохнуть. Я спущусь в буфет перекусить?
 - Большой материал получился?
 - Не очень. Фотография Павшина у меня на столе. Он там снят за работой. Я ненадолго...
 Сергей легко сбежал по порожкам "чёрной" лестницы на первый этаж, а затем спустился по ней в полуподвальное помещение, к буфету. А здесь ему навстречу попалась Зоя Колесниченко, подруга Людмилы по общежитию:
 - Привет, Серёженька, как твоя жизнь?
 - Да всё, вроде бы, и нормально. Тружусь.
 - По Людмиле и дочери не скучаешь?
 - Бывает. Раньше чаще ездил, теперь реже. Работа и домашние обстоятельства не позволяют. Отца похоронили, теперь мама в плохом состоянии. Беда не приходит одна...
 - Тут ты прав. А мне подруга наша вот такое письмо прислала,- и она развела руки, показав какое,- так ты забудь про неё, да женись. Клин клином выбивают...
 - Вот найду, такую как ты, и женюсь,- попытался пошутить Сергей, но сам тут же понял, что это плохо у него получается. Сконфузился.
 - Отойдём-ка, в сторонку, я тебе кое-что покажу,- поняв это, сказала Зоя.
  Она попятилась из буфета, увлекая за собой Сергея. Отвела его под руку в даль коридора, в самый тупик, вытащила из сумочки конверт, на котором был обратный адрес Людмилы, но только уже с другой фамилией Мусюкиной. Этим конвертом Зоя, как ножом, полоснула по сердцу Сергея. Он сразу всё понял, что это значит.
 - Что это?- спросил он.
 - На читай!- сердито сказала Зоя, показав ему отогнутую часть исписанного листа. И Сергей прочёл несколько строк, написанных рукой Людмилы, о том, что она наконец-то, нашла своё долгожданное дамское счастье.
А.Бочаров.
2020