Ночь

Белые стенки вокзала напоминали молоко, ты сидел на скамейке в зале ожидания, гнетущую тишину одиночества прерывал лишь ход вокзальных часов. Поезда всё не было, и не было, подступало волнение, и вдруг голос диктора произнёс: "поезд Красный-Юбилейск задержан на 2 часа,  в виду погодных условий". Раздражённый от этого факта, метнулся к телефону-автомату, и позвонил домой, сказав матери, что тебе придётся подождать на вокзале её чуть дольше, вешаешь трубку.
Снова садишься на скамейку, уже гложит чувтсво голода, но ты не придаёшь ему значения, решаешь закрыть глаза.
-Жаль, я не могу узнать, что в Красном, как она себя чувствует, что думает... Чувствуя слабость, окутываешься в воспоминания полугодовой давности: летний зной, чистые, без снега и слякоти,  дороги, свет, что превращал даже самую неприглядную улочку в Римский Пантеон, вечно голубое небо, с редкими тучами, и крики чаек, как напоминание о том, что живёшь у моря, листва переигрывающая с солнечным светом, и руки... улыбку и взгляд, горячо любимой дамы, в те дни она очень любила носить белую, с синими полосками рубашку и песчаную юбку, сандали, и соломенную шляпу с некрупными полями, каждый раз, вспоминая о лете, ты думал только о ней, о её рассказах, объятиях. Ты чувствовал какое-то особое спокойствие, было жалко, что ей пришлось уехать по делам семейным на столь долгий срок, но получая от неё письма... о эти конверты, пахнувшие парфюмом... но внутри чувствуя лёгкие нотки ромашек, которыми пахли её руки, ты немного меньше тосковал.
Глаза невольно открылись, здание вокзала стало более тусклым, на часах невозможно было разглядеть время, тьма поглотила их. Ты бы мог спросить у кого-то время, но никто и не ответит, в зале пусто. Конфуз сменился другим ощущением, твой живот проурчал с новой силой, и достав из кармана кошелёк, и найдя в нём семь крупных изумрудных купюр, понимаешь, что можешь позволить себе небольшую трапезу. Ты встал со скамейки, и проследовал в следующий зал, где ты видел маленький буфет, выйдя за угол, расстроившись понимаешь, что он закрыт. Решив прошерстить воспоминания, вспоминаешь, что в паре десятков метров, был маленький магазинчик. Ты быстро накинув пальто, устремился к выходу, у которого почему-то не стояли охранники, а из их будки горел свет, и нёсся кофейный пар. Вышел на почти чёрную улицу, где тебя сразу встретили мелкие капли дождя, которые падали на твои плечи, на снег, на лёд. Ты устремляешься на набережную реки, чуть дальше вокзала, и сворачиваешь налево, в темпе быстрой походки ты видишь человека, одетого не по погоде: в лёгкий плащ и шляпу; но ты не придаёшь внимание, и идёшь в сторону улицы, где заприметил тот магазинчик. К счастью он оказался открыт, на кассе сидела недовольная поздним гостем кассирша, но её взор быстро устремился на журнал, пройдя вдоль полок, взял шипучку, пару булок и бутерброды с ветчиной. Протянув на кассе купюру, кассирша проворчала что-то невнятное, и дала сдачу, а ты сложив еду в свою небольшую сумку, в которую обычно складывал документы, пошёл на выход. На выходе тебя снова встретили капельки дождя, но как только дверь со скрипом закрылась, ты ощутил тяжёлое дыхание слева от себя. Не думая повернуться в сторону звука, ты устремился в сторону набережной, едва заметив силуэт того же мужчины, как только ты остановился у пешеходного перехода на светофоре, и ощутил ещё более жадное дыхание сзади себя, ты видел пар из его рта, идущий со сторрны твоего плеча.... загорелся зелёный свет, метнулся не смотря по сторонам, шаги за тобой тоже участились, пришло понимание, что если начнёшь бежать, лёд тебя остановит, оставив тебя на довольствие этого незнакомца, и слегка затормозил от таких размышлений, но снова за спиной тяжёлое, быстрое дыхание носом, и почему-то аромат сырой земли и гноя, пробили твоё спокойствие. Ты усиленным шагом устремился в сторону здания вокзала, и повернув, заметил его силуэт, неподвижный, но как только ты снова перевёл взгляд на вокзал, звук в тебя снова вцепился, ты уже перешёл на бег, не думая о ледяном покрове, до ворот вокзала осталось двадцать метров, наступив на лёд, ты не упал, он только ускорил тебя на пути к спасению, войдя в помещение ты захлопываешь тяжёлую дверь, разворачиваешься, а сквозь стекло стоит этот силуэт, ты не успеваешь моргнуть, и он растворился в темноте.
На вокзале снова стало светлее, старый седоволосый охранник, увидев переполошенного тебя, спросил всё ли нормально, ты утвердительно покачал головой, вытер ноги о ковёр у входа, и пошёл в зал ожидания. На пероне ещё не было видно поездов, и ты забыв о еде снова ушёл в сон, но тебе ничего не снилось, всё было чёрным, ты устал, и твой мозг тоже, ведь не было понятно, чего желал этот сумасшедший. Вдруг, чувствуешь касание к плечу, кровь застыла в жилах, чувствуешь тёплое дыхание в шею, со страхом открываешь глаза.
Знакомые кудри свисали на твоём свитере, в тёплом дыхании стал узнавать знакомый голос, и его владелец сидела в распахнутом бежевом пальто, из которого виделось знакомое белое платье с оленями, и чёрный с белый полосками шарф, что ты ей подарил. Пока ты спал, поезд из Красного уже прибыл, и она, увидев тебя, не стала тебя будить, и присела к тебе, а сама невольно заснула. Ты заметил на полу у её ног большую узорчатую сумку. Легонько дёрнул её плечо рукой, и она перестала присланиватся к твоему плечу, и посмотрела на тебя с лёгкой улыбкой. Ты взял её сумку, и когда вы вышли с вокзала, уже был рассвет.
Вы пошли в сторону остановки, дождь больше не капал на твоё пальто.
Утром, четвёртого марта, в окрестностях ж/д вокзала "Юбилейск" было найдено тело женщины с колотыми ранениями в плечо и в шею, оно было накрыто старым плащём, происхождение которого выяснить не удалось. Как позже выяснилось, убитая была хозяйкой магазина, который находился рядом с вокзалом. Магазин был не тронут, и закрыт на замок, последняя запись о продаже была зафиксирована в 4:20 утра: две бутылки шипучки, две свердловские булки, два бутерброда с ветчиной и сыром.