Петруччи, лечи нервы

Петра Каримова, или, как мы между собой называли его еще в институте, Петруччи, я знал много лет. Он был частым гостем в нашем доме. Но, что интересно, приходил он не столько ко мне, сколько к моему отцу и моей младшей сестре Тамиле.
Со стороны могло показаться, что Пётр строит какие-то далеко идущие планы, однако все оказалось значительно проще. Ему, как мне кажется, не хватало обычного человеческого общения. Мой отец относился к нему тепло, почти по-отечески, а Тамила стала для него своеобразной младшей сестрой. Именно эта семейная атмосфера, которой, вероятно, ему недоставало, и притягивала его к нам.

Когда же я приходил к Петру домой, то чаще беседовал не с ним, а с его матерью — Натальей Петровной Кучми.
Кстати, прозвище «Петруччи» придумал именно мой отец. Он встретил это имя в каком-то итальянском детективе, и оно настолько прижилось, что со временем мы практически перестали называть Петра иначе.
Наши семьи были знакомы еще задолго до моего общения с Петром. Наши матери работали в одной научной сфере. Моя мама была старшим научным сотрудником Института химии растений Академии наук Узбекской ССР, а Наталья Петровна занимала должность ученого секретаря Ботанического сада. Они регулярно встречались на научных конференциях, заседаниях и различных мероприятиях.
При этом мама долгое время даже не подозревала, что ее коллега — бывшая супруга Ислама Абдуганиевича Каримова, который впоследствии станет первым президентом независимого Узбекистана.
Любопытно и другое совпадение. Вместе с мамой работала Лола Рустамова — внучка Юлдаша Ахунбабаева, которого многие историки считают первым главой Узбекской ССР. Ее сына Бахтика, которого все называли Батоном, я тоже хорошо знал.

Во время наших многочисленных разговоров Наталья Петровна нередко вспоминала свою совместную жизнь с Исламом Каримовым. По ее словам, одной из главных причин развода стало злоупотребление алкоголем со стороны мужа. «Я лежала с Петром в больнице — у него был сепсис. Ислам приходил ко мне в палату пьяным, и мне было ужасно стыдно перед людьми», — рассказывала она.
По словам Натальи Петровны, случались и случаи применения физической силы.
Их брак распался в 1969 году, когда Петру было всего три года.
Однако спустя несколько лет судьба вновь свела бывших супругов. Как рассказывала Наталья Петровна, они случайно встретились на улице Шота Руставели в Ташкенте. Ислам Каримов пригласил ее к себе домой, показал новую двухкомнатную квартиру и предложил начать все сначала. «Я ответила ему: "Славик" — именно так она по-русски называла бывшего мужа, — "у тебя уже другая семья, у тебя есть дочь. Забудь нас. Живи счастливо"».
Судя по ее словам, речь шла уже о Гульнаре Каримовой, родившейся в 1972 году.

Но, по словам Натальи Петровны, Ислам Каримов о сыне никогда окончательно не забывал.В 1985 году, когда он возглавил Кашкадарьинский обком КП Узбекистана, он неожиданно пришел к бывшей супруге с категоричным требованием: «Мой сын должен идти служить!»
На тот момент Пётр уже был комиссован по состоянию здоровья. Наталья Петровна напомнила бывшему мужу об этом обстоятельстве.
В ответ, по ее воспоминаниям, Ислам Каримов сказал: «Не ломай мне карьеру. Сейчас по всей республике работают прокуроры Гдлян и Иванов, Москва проводит масштабные проверки. Меня обязательно спросят, почему мой сын не служит в Советской армии. Решат, что я его покрываю. Он должен служить».
Если этот разговор действительно происходил именно так, то он весьма показателен. Получается, политическая репутация оказалась для партийного руководителя важнее состояния здоровья собственного сына.

Любопытно и другое обстоятельство. Сам Ислам Каримов, насколько известно, срочную службу в Советской армии не проходил.
Пётр же действительно был призван. В 1987 году он вернулся в Ташкентский институт народного хозяйства, когда я уже оканчивал обучение.
После этого мы продолжили общение. По распределению я остался работать на кафедре статистики и трудился в институте вплоть до 1993 года, поэтому мы регулярно виделись.
Что касается военной службы Петра, то и сегодня у меня остаются вопросы. Он никогда не служил в Афганистане, несмотря на рассказы, которые позднее стали появляться. По крайней мере, мне он этого не говорил.
Зато рассказы о месте службы постоянно менялись. В разное время он утверждал, что служил на Военно-морском флоте в Ленинграде, показывал фотографии, где был одет в форму мотострелковых войск, а однажды говорил, что проходил обучение в военном институте связи.
Какая из этих версий соответствует действительности, я так и не понял. Впрочем, тогда я не придавал этому большого значения.

После распада Советского Союза Пётр перебрался в Москву. Позднее он защитил кандидатскую диссертацию в Санкт-Петербурге — в том же вузе, где впоследствии защищался и ё-академик мошеннической организации Мосгорсправка Рустамжон Абдуллаев, уголовник.
Осенью 1996 года наши пути вновь пересеклись. Я тогда работал вторым секретарем Посольства Узбекистана в России. Пётр же занимал должность заместителя председателя представительства Национального банка внешнеэкономической деятельности Узбекистана — будущего банка «Азия-инвест».
Меня сразу удивил один факт. На работу он приехал только после двух часов дня. Мне объяснили, что это его личный график и никто не осмеливается делать ему замечания.
Насколько эффективным руководителем он был, судить не могу. Но столь необычный режим работы для человека, занимавшего руководящую должность в финансово-кредитном учреждении, тогда произвел на меня весьма странное впечатление.

В тот день мы серьезно поспорили. Разговор закончился тем, что я посоветовал Петру заняться своими нервами и научиться спокойнее реагировать на чужое мнение.
Мы разговаривали возле общежития на Большой Полянке. Мимо проходила пресс-секретарь посольства. Она лишь улыбнулась и пошла дальше.
Я не придал этому никакого значения. Однако уже на следующий день она неожиданно появилась у меня в кабинете.
— Ты знаешь Петра? — спросила она.
— Да. Мы вместе учились.
— Вы очень эмоционально спорили.
— Да, я просто посоветовал ему лечить нервы, потому что он совершенно вышел из себя.
На этом разговор закончился. Но спустя еще день меня вызвал советник посольства Бахрам. Он сказал фразу, которую я хорошо запомнил: «Алишер, у посольства есть глаза и уши. Здесь знают обо всех и всё. Я только что был у посла. У него на столе лежит записка, в которой сообщается, что ты советовал одной очень важной персоне лечить нервы. Надеюсь, ты меня понял».
Это был первый случай в моей жизни, когда я столь наглядно столкнулся с системой внутреннего доносительства. Причем донос, на мой взгляд, был не случайным, а адресным.
Тогда я сделал для себя вывод, что Пётр Каримов пользовался особым покровительством со стороны узбекских спецслужб. Во всяком случае, именно такое впечатление у меня сложилось после произошедшего. Дополнительным обстоятельством было то, что пресс-секретарь, насколько мне было известно, являлась офицером СНБ, как и ее брат, работавший помощником одного из руководителей министерства.
После этого эпизода я сознательно прекратил с ней какое-либо общение и старался больше не пересекаться.

Последний раз мы виделись в 2000 году. Это произошло в здании аэропорта «Ташкент». Мы немного посидели в депутатском зале ожидания, поговорили, после чего каждый пошел своей дорогой.
С тех пор наши пути больше не пересекались.
Теперь о Петре Каримове я узнаю исключительно из публикаций средств массовой информации — и, как правило, эти публикации носят весьма скандальный характер.
Честно говоря, мне жаль, что судьба человека, которого я когда-то хорошо знал, сложилась именно так. Но воспоминания о нем для меня остаются прежде всего частью ушедшей эпохи — эпохи, в которой личные отношения нередко переплетались с большой политикой, а семейные истории неожиданно становились элементом государственной истории Узбекистана.