Черный кот с перебитой лапой. отрывок, зарисовка,

- Кс-кс-кс… - Женщина достала из шуршащего, пахнущего всеми запахами супермаркета сразу пакета, сосиску и разломила ее на две части. – Кс-кс-кс, бедолага…
Он даже ухом не повел. Не реагируя ни на звук, ни на запах. Большой черный кот, медленно переставляя лапы, продолжил следовать вдоль парапета. Вид у него было до нельзя хозяйский. Он как будто недвусмысленно заявлял свои права на все вокруг: моя территория, мой район, и вообще - мой город.
Такой вид бывает только у двух существ на планете Земля: у котов и у блатных. Остальные всегда (независимо от ранга, должности и статуса) – хоть чуть-чуть, но сомневаются.
Шерсть на его загривке была изрядно побита сединой. Правое ухо, неоднократно порванное в многочисленных боях, торчало в бок. Шрамированная морда придавала больше дикости, нежели было в нем.
Внешность ложится печатью пройденного пути. Что уж тут, если не довелось быть домашним мягким пушистиком, все давалось достаточно тяжело. Родился в подвале, выжил единственный после травли санинспекции, возмужал в драках. В его кошачьей жизни люди были видом, проживающим в том же ареале и способным на подлости в виде прицельно кинутого незатушенного бычка сигареты или удара подъездной дверью.
Видом, которому не стоило доверять и от которого ждать ничего хорошего не приходилось. Может быть, если бы в его далеком кошачьем детстве был опыт, затискавания соседскими детьми или подкармливания от какой-нибудь старушки - он бы и отозвался сейчас на дурацкое «Кис-Кис..», а так…
Человеческие руки никогда не дарили ему ласку. Ни разу. Он искренне не понимал, что рядом с людьми делают стерильно чистые, похожие на плюшевые игрушки кошки за стеклами окон. Да, и кошки ли это, вообще?
Сегодня он заметно приволакивал заднюю правую лапу. Следствие последней полученной травмы. После нее пришлось довольно долго отлеживаться, прежде чем появилась возможность вновь подняться. Кто его ударил и зачем было не важно. Важно, что инстинкты дали возможность увернуться, и кусок железной арматуры не перебил ему хребет, а лишь задел заднюю лапу.
После удара кот, изо всех сил, не чувствуя под собой земли, бежал до ближайшей дыры в заборе, стене – чего-то идущего сплошняком, он не разбирал направления. Нужно было что-то, куда можно спрятаться, нырнуть от преследователя. Как можно быстрее забиться в самый темный угол. Потом там, тяжело дыша, он уже не почувствовал лап. И не чувствовал ничего кроме пульсирующей боли, бьющей в таз и позвоночник, и сковавшей все остальное. На протяжении нескольких дней.
Если бы кот имел представление о смерти, он бы наверняка молился, предполагая, что это агония. Последние минуты, дни или часы, которые он обречен провести в полном одиночестве, без надежды на помощь. Был бы в отчаянии и страхе, и растерял бы последние силы.
Но жизненный опыт обогатил восприятие только представлением о боли. А боль в своем проявлении всегда постоянна. Она – рано или поздно - уходит, потому кот делал то, что привык: терпеливо ждал.
Сырость, скапливающаяся на стенах, выступавшая каплями, не дала умереть от жажды. Жирок на брюшке, нагулянный у помойных ящиков фастфуд ресторана, помог справиться с отсутствием еды. В целом, кот расценивал, что вышел из очередного жизненного кризиса, довольно неплохо.
С запавшими боками и прихрамывая, он вылез из своего убежища и снова отправился в путь.
 - Кс – кс.. – Женщина была назойливо упрямой. Оба куска сосиски приземлился чуть поодаль от кота и покатились по брусчатке. Кот вздрогнул от неожиданности и чуть присел на здоровых лапах, зарычав на боль, дернувшую бедро. Прищуренные глаза смотрели на женщину недобро: «Я этого не просил».
Как ни странно, это было для кота, она его поняла, отступила на пару шагов и, развернувшись на каблуках, быстро зашагала прочь. Убедившись, что тень человека растворилась в ночи, кот некоторое время еще нюхал воздух. Перестук каблуков звучал все тише и тише. Ему становилось спокойнее и спокойнее. Когда звук почти полностью стих, кот вздохнул с облегчением и принялся есть.
Ему ничто не угрожало.