Откуда взялся смех - перевод с Шангтолусьских плит и некоторые тематически подходящие материалы.
1:
В омженные времена, на обрыдлых землях, под опухолью солнца были повиты и повились, и были повитьем живы, и живы тем, что повиты от срока такие и такие ещё:
(псы?), птицы, оратаи, медведи, медоеды, хавроны, князья, ягоды, древа, волхвы, офени, малые тли, женщины, грифы, пчёлы, дивы, савразы, лють, воины, черви, гады, чада, (рыбы?), рабы, крапивы и иные повитые.
(фрагмент повреждён)
Мир был шершавым на ощупь - снаружи живущих и внутри их. И от слёз - мозоли на щеках, и грядущее никого не согреет, и саднит сердца.
(фрагмент повреждён)
(скомпонованный перевод с трёх плит:)
Так сказали они - оратаи, рабы, женщины, воины, князья и волхвы - сказали они так: жить бы нам вместе, а не порознь, чтобы жизнь была гуще от близости, а смерть держалась вдали.
Лють спорили несогласно: как будем вместе жить, смерти будет проще ловить нас. Как мы ходим грабить - ходим не гущей ни по чащам, ни по кущам, ходим поодаль: кто из засады будет в нас метать камни и копья - скорей попадёт в гуще в кого, чем метя вразброс.
И сказали люти — знать, волхвы и женщины сказали — вот вам и жить во тьме лесов, мы же до срока снесём вам снедь — и не ходите к нам, а уж в срок — если взвоют (псы?) что напали на нас — придём и скажем: вот, лють, незнакомцы терзают нас, которые кормили вас. И скроемся в камне стен, а вы приходите и творите своё ремесло, покуда не станет всё знакомо и просто, покуда не сделаете пылью напавших нещадно.
И от сих жили вместе.
Лють же, (псы?) же и птицы, и медведи и хавроны и ягоды и дерева и малые тли и грифы и пчёлы и дивы и черви и гады и рыбы и крапивы остались, как были.
Почвы, в карстовых коростах, были скупы, но сами (должны\могли\охочи?) вкушать человеков, когда язвы и мор, и свирепые лепры и лихие чахотки сочтут их дни.
Язвы же и мор были неспешны и неумолимы, и точили плоть и дух дотошно и тщательно, так что и сам человек бывал не рад жизни своей, но не верил уже и в смерть свою, и не искал избавления от мук жизни.
Смерть же - хавронья была в сговоре с хворями, поскольку хвори - дети её хавроньи.
И если смерть входила к какому человеку, чтобы исторгнуть отсюда, хвори его канючили - мать ты наша, смерть - мы не насытились, мы не пресытились, мы не наигрались и не нарезвились. Уже ли ты (должна\можешь\хочешь?) своих чад оставить в вечном голоде? Взгляни - в этом теле ещё вдосталь белка, в этом теле ещё вдосталь жира, в этом теле ещё вдосталь углевода, а этот разум сумрачен, но не тёмен, а прогляден - дай же нам ещё срока, ибо ты родила нас из тоски в бескормицу, и ты суть - голод мира, а мы - голод голода.
Жалостлива была и добра смерть-хавронья — и дозволяла хворям тешить зуд чрева, покуда человек не терял всякие ошмётки лица своего, и не утомлял домашних, и не превращался в сплошную скверну. И когда смерть наконец прибирала человека, иной раз не сразу и замечали домашние его, что что-то в мире поменялось, и нас стало меньше, ибо мало что менялось в его проявлении - был труп живой, стал труп мёртвый. И знали домашние, что такова дорога всякого повитого, и всего что повито.
(фрагмент повреждён)
Лачуги же и хижины человеков манили несчётные племена таких и таких ещё: термитов и камнеедов и снегоедов и кожеедов и умоедов и глазоедов и уховёрток и сердцеедов и лицехватов и костоточцев, и трясей и огней и гнетей, и иных бесчётно.
И не было в миру материи, из которой (должно\можежно\желанно?) бы было сваять надёжный приют, ибо в мире были лишь снег, пустыня, редкие деревья и камни, да сами мы да наши скорби да наша боль да наши апатичные привычные страхи.
Если же всем миром удавалось собрать дом попрочнее, налетал волчий ветер - и сдувал дом, каков бы дом ни был — из камня ли, из снега ли, из плоти ли нас самих, из плоти ли чад наших возлюбленных - удалых и ушлых, из плоти ли врагов утлых, из плоти ли врагов клятых, костяные ли дома, земляные ли дома, водяные ли дома, лубяные ли дома, пряничные ли дома, парчовые ли дома, зачарованные ли дома.
(фрагмент повреждён)
(скомпоновано из двух источников:)
Правителю человеков имя было Шурат из рода выродков.
Когда абсцесс его сердца наполнили страдания человеков, призвал он таковых:
Призвал юношу златокудрого Дшарт из племени снежных ангелов.
Призвал атлета грациозного и прекрасного - юного тигрёнка Юэнь с временного острова.
Призвал почтенную мать и повитуху Аит, которая сама себе происхождение, и знает всё о сути и путях вита.
Призвал вора позорного Мве-нья, последнего среди люти.
Призвал воина незадачливого Бурью, не остановившего луны.
Призвал заклинателя огня Огча, от чьего имени и пошло слово очаг.
Призвал сводную сестру милосердия - Надужку, из тхагов, почивавшую мужей отравой.
Призвал зодчего Цжу - развратника и пьяницу, балагура и пройдоху.
И призвал путника - Лорса, учившего добредать туда и оттуда.
И призвал вдову лозавода Кондратия - корчмарку Чару, чарками вин выпьянящиваю оторопь из беспутных за некрупную смурь.
И призвал достойнейших из безымянных и достойнейших из безродных - от всяких свит.
И пришли призванные, и поклонились.
И обнажили их и провели их в утробы подвалов, чтобы скрыть от неба и опухоли солнца и от студня лун и от сыпи звёзд — от созвездий и раззвездий.
И сковали их, и рвали и резали.
И меняли их суставы на трубы, и кровь на кислоту.
А кому отнимали руку или ногу, а кому глаза вырывали и вплетали в подошву - чтобы ходить на глазах, а кому нутро выворачивали наружу, а какого овшивляли, а кого шпиговали луком, а кого прошивали лыком, а кого сшивали капроном, а кого перешивали и перепаивали - пальцы вместо ушей, зубы вместо пальцев, щупальца вместо зубов, гной вместо слов, соль вместо крови, зуд вместо сна.
А кого разрывали так, что держать себя в горсти надо - а всё просыпаешься.
А кого шарнирили, и на шарнирах пускали колесить дни.
А кому наждачной бумагой заменяли кожу - внутрь и наружу, а кого мхом покрывали изнутри и снаружи, а кого усекали снаружи внутрь, а кого отекали изнутри наружу, а кого плавили в живой мясной мазут.
В ком ютили комы червей, в кого вживляли жар углей.
И делали с плотью призванных всё, что (должны были\могли\желали?) и учились делать новые дела и делали ранее немыслимое.
(фрагмент повреждён, судя по остаткам начертания — список. Веротятно, имён: кто из призванных кем стал)
Шурат так говорил: вот я взял достойнейших повитых, и выправил их, и связал из них уродов - это я так сделал, и это я теперь вверяю уродов вам в презрение: проклинайте их и смейтесь над их болью, тешьтесь их гримасами и потешайтесь над их горечью, зубоскальте на их язвы и тычьте пальцами в их потешные швы, кормите их и опекайте, за тумаками не снесите их голов, бросая камни не попадите им висок - не остановите их сердца — не прервите дыхания, не убейте их и не упокойте, ибо они — древо вашего пламени. Сжигайте их, но знайте — как вы иссякнете, не сжигая их, так вы иссякните и если сожжёте их вовсе: так и так тлеть и гнить. Я же ввергаю их вам на потеху и опеку, чтобы продлиться вам в яркости, а не в сумраке, и придаваться не тени, но свету.
И так уроды пошли к людям потешать и утешать:
Вот идёт урод, громыхает костяной ногой. Вот идёт урод, скрипит деревянным зобом, а в зобу-то - зубы крошатся занозами озноба. Вот идёт урод, искрятся шестерни. Вот идёт урод - скулит и кряхтит. Вот идёт урод - а глаза на подошвах: не видно куда ступаетт и больно ступать, а стоит лечь, как сердце стучит в виски: встань и ступай. Вот идёт урод кубарем - не разобрать, где верх, где низ. Вот идёт урод - что крокодил ползёт - ручки-ножки еле-еле над дорожкой. Вот идёт урод - что улитка ползёт - кровной слизью истекает, себя не помнит, себя не знает. А по слизи этой ползёт урод что гусеница: рук не видно и не видно ног - перебирает он землю под собой назад мириадами крошечных пальчиков. Вот идёт урод с головою (пса?), а на спине ещё голова да ещё три лица. Вот идёт уроды - из лыка связан, лыком перевязан, лыка не вяжет, кожа - ложная, вместо глаз - скважины, в скважины вложены сложности, вместо рук - полости, ложноножками шаркает по области. Вот идёт урод - ноги стекловатные, а желудке дуля, а руки в забытьи. Вот идёт урод - а мозг выпростан: и нечем ему выделять телесную слизь, и нечем ему охлаждать кровь - без мозга-то, так что сух он и горяч как испорченный в печи хлеб - зияют дыры корчатых ороговевших пор его, пульсируя и потрескивая как уголь. Вод идёт урод пирамидовидный, заместо ног - челюсти, и ломается язык из стороны в сторону. Вот идёт урод — а под кожей обретаются личинки, а из разрывов кож выхлёстываются бабочки отрагов. Вот идёт урод - пульсируют воздухом провода его и схемы - дышит он всеми лопостями, да всё нарочно наружу - ловят губами бронхи его дух воздуха, а всё не поймают - всё равно, что рыба на берегу. Вот идёт урод - мигает лампами, гудит проводкой, гнушается собой, а от себя - куда деться? Вот идёт урод, а в него гром бьёт — врыт в его плоть громолов.
И множество ещё иных - куда боле диковинных и кратно более чудных. (псы?) кричат на них в тишине, не зная прежде такой жизни.
Люди же увидели, как смешны уроды - и стали смеяться и смеяться, а смеясь думали так: тёпл мир и светел, и какой ни есть — а мы отроду его, и какие ни есть — а он отроду наш. И (должно\можно\желанно?) в нём не только выть, но и быть и жить и вить.
Так смех исцелял людей, смех отгонял хвори, смех отгонял самое смерть - хавронью. И в хохоте люди находили силы строить и жить, повивать и упокаивать - доживать до утра, и доживать до ночи и снова просыпаться утром. И в хохоте люди находили силы терпеть утраты, перетирать отжитое, и (решать задачи?), грести в грядущее и строить лучшее. И в хохоте люди находили силы воли и духа, любви и верности. И в хохоте люди обретали себя.
И сказали люди - смех это солнце наших душ и туш - Шурат, вовеки славен ты, что сотворил нам уродов на поругание и заживление.
Ибо впервые от начертания мира жизнь стала домом для живых, и мир стал не только шершав, и гниющие раны похожи были на нежные цветы, и слёзы иссыхали солончаками, и уют подступил к горлу.
И судьи людские сказали: чтоб жить дальше, каждый (должен\может\хочет?) и каждая (должена\может\хочет?) смеяться над уродом, терзать плоть урода и дух урода, швырять в урода камень и черепки, сор и смрад - но нас много, а уродов мало. Кто напроказничает, наозорует так, что урод умрёт - и станет меньше уродов - будет наказан страшным наказанием, проклят страшным проклятием и никогда не прощён и не прощена. Кто видит что урода убивают, и не защитит от убийства - виновен как и убийца. Кто не даст уроду хлеба - а сам имеет хлеб - ответит перед общиной, как посягнувший на общину - словно утаил хлеб, или словно как хлеб украл. Кто не пустит урода в селение - пусть пеняет на себя, а кто не выпустит - получит войну от соседей, и правы будут соседи тогда. Таков закон, ибо урод потребен ибо от урода смех, а от смеха жизнь хороша, а без смеха - чудовищна.
.....
Шурата же призвала Разностная машина - инорось, веянная полям.
Так он велел снарядить рикшу, и в трое суток был у сыродутных горнов, во дворце Шцэг-ао, где она.
Долго скрипела она шарнирами потрохов и ржавчиной ливера, и долго икрилась жилами проводов, и дого лязгала рубецватыми сердечниками - трижды и трижды жрецы - гули голубиноголовые - вычищали глину глии мысли её, и меняли мазут её кровей, и латали ткань её тканей, и лишь потом она потребовала дырами лент:
Что ты сотворил, Шурат, зачем и почему - велела ли я тебе терзать повитых и делать их уродами?
Шурат ответил: я слагал и размыкал числа, играя в тебя, и нашёл в их объятиях и разъятиях, что если сделать так, человекам моим будет проще сносить жизнь.
Разностная машина же спросила:
Уже ли ты не знаешь, для чего рождены рождённые? Уже ли ты не знаешь, что не для жизни вы живы? Пойди к любому и любой - так скажи: зачем тебе счастье — эй, зачем тебе счастье - что тебе ответят? Не видите вы дальше счастья, племя напрасное и утомительное. Не для счастья цепенели вы цепями изначальными - не для счастья паутины парных цепей вас лепили, лопотали не о вас предвечные цепи и не вас звали. Лукавый исток всего живущего не видел вас во снах, когда сновал в юном от веков, и ветхом от юности мире, как и бывшие до него. Лукавый исток родил и вас, и ос, и сосны и осины, и (псов?), и сов, и малых тлей, и фей, и архей, а только родил вас, сброд, сволок вас, сволочь, дал вашу свору - ненароком, от избытка себя. И вот ты над швалью и шушерой ты, Шурат поставлен ходом вещей. Что же ты нарушаешь чужой порядок? Что же ты (должен\можешь\хочешь?) вырвать у мира? Что же ты (должен\можешь\хочешь?) вырыть из мира ещё? По моему слову — ты глава человеков, но по моему слову ты исторгнут будешь из умов и сердец. По моему учению ты — в расцвете тела и духа и нанизываешь громы на стальные пруты, и греешь сталь в лужу. Ну так по моему слову ты станешь падаль и последний среди последних — пресмыкаться будешь и канючить хотя бы и до жаркого края холодных чисел, а хотя бы и потом - впотьмах безмирья.
И как Шурат молчал, разностная машина повелела:
Возьми из ящика, отмеченного синей лампочкой, бронзовый язык. Свой язык, которым ты молчишь сейчас на меня, немедля вырви с корнем, и вложи в уста этот, потому что теперь я буду говорить тобой, и буду учить твоих витязей, как изловить всех уродов до последнего, и снова ввергнуть человеков в тоску и гнусь, где им и место, ибо таков порядок творения. И будут твои витязи - моя чадь. Именую их так: чадь.
И вырвал Шурат свой язык с корнем, и вложил в уста бронзовый язык, как повелела разностная машина, и стала она говорить слова его устами.
...
И говорила она Шуратом витязям так: ступайте, опознавайте уродов - ступайте на их стоны, и на смех и на радость обступивших их - ступайте, и убивайте уродов. Убивайте так же самых смешливых. Лучше вам убить лишнего, чем не убить нужного. Убивая же урода - убивайте, убивая же смешливого человека - выпотрошите из него весь насмеянный смех: залейте олово в срам, горло вырвите и отдайте (псам?), каждый сустав же - разомкните, чтобы были разъяты пальцы и колени и голени, мякоть же обожгите и проткните - и лишь добыв соль вод глазных изрядно - лишь не оставив живого места на туше и на духе - убивайте, ибо надо отыграть, откачать, отпить, отбыть смех из мира вспять.
И витязи ушли искать уродов - но как люди (не должны были\не могли\не желали?) отдавать мясные игрушки, то укрывали уродов любой ценой, и никого витязи не поймали.
(Фрагмент утрачен во время перевоза из Шангтолусьских степей)
...
Прошёл срок, прошёл второй срок - а чадь едва нашла пригоршню уродов. Разностная Машина взъелась, и приказала Шурату отнять праву руку свою, и взять взамен то, что хранится в ящике лампочкой в цвет нутрянного сока.
Шурат услышал - отнял правую руку свою, взял из ящика красной лампочкой правую руку в проводах и трубках и приварил к себе.
Прошёл мор, прошли ливни - а чадь едва нашла горсть уродов. Разностная Машина осердчала, и приказала Шурату отнять левую руку свою, и взять взамен то, что хранится в ящике лампочкой в цвет посмертного сна.
Шурат услышал - отнял левую руку свою, взял из ящика с чёрной лампочкой левую руку в шарнирах и паровых проводах, и спаял с собой.
Прошёл урожай, прошла засуха - а чадь нашла число уродов, но всё ещё не всех потульно. Разностная Машина рассердилась, и приказала Шурату отнять глаза свои, и взять взамен то, что хранится в ящике лампочкой в тон повитого сердца.
Шурат услышал - отнял глаза свои - левый глаз и правый глаз, взял из ящика с разбитой лампочкой стеклянные камеры и вставил в глазницы. Отнял ноги свои ватные, взял из ящика с забытой лампочкой каменные ноги, и присушил к себе.
Разностная машина же говорила Шуратом так: как подвёл ты меня, то я стану сама ловить уродов тобой - теперь у тебя я вместо рук и ног, я вместо тела и я же - голова, я же - твоя кожа и я же - твоя кровь, и я же — твоё слово и твоя мысль. Раскрой же грудь, выведи из себя сердце и вставь на его место ржавчинное сердце из ящика с последней лампочкой.
Шурат раскрыл грудь, вытащил человеческое сердце своё - заскорузлое и ветхое от дней, от соучастия людям своим, от ума спрягать и распрягать числа и видеть в этом новые смыслы и прознавать новые горизонты - так вырвал он сердце это - а на его место взял из ящика с последней лампочкой ржавчинное сердце - и больше ничего не стало быть от урождённого Шурат под опухолью солнца и студнем лун, и не повитуха ни мать ни домашние ни домочадцы ни исчадия ни чада не узнали бы его.
И жрецы машины разметали члены Шурата по округе, и зарыли в забвении.
И разностная машина радовалась и собой и Шуратом:
Теперь ты - это я, и уродам не скрыться от моего гнева. Именую тебя так: я.
И услышала чадь приказ Шуратом: рыскать от земли до красного, сновать от моря до лужи, от пустыни до пустоты, допрашивать человека и птицу, бога и духа.
И если кто улыбается, если кто смеётся - предавать того горю с чадами и домочадцами до седьмого колена. Но прежде - узнать, кто из уродов насмешил, и куда отправился впредь.
Так изловили ещё двоих или троих уродов, и ещё пятерых или десятерых, или сотню или две и распластали их по клочкам по закоулочкам и исторгли из истории.
(Фрагмент повреждён - возможно, плиты найденные в кораловом замке рассказывают этот же сюжет, расшифровка и сверка в процессе)
(Перевод из плиты, найденной отдельно — как минимум, на три века моложе предыдущих)
...
Уроды же не переводились и было это вот почему и было это так:
Люди пускали урода в селение, как не кричали (псы?) - и собирались играть его телесной болью. Жгли железом, кидали камни и смеялись, и радовались и жили дальше.
Но иной так смеялся - и иная так смеялась, что лопались глаза.
Иная так смеялась - или иной так смеялся, что от хохота ногти разрывали пузо и кишки торчали на волю, оглядывая мир изумлённо и приторно.
Иная так смеялась - и иной так смеялся, что с хохотом срастались они пластами и спластывались пора в пору, сшиваясь грубой нитью в одвуглав.
Иной так смеялся - или иная так смеялась, что себе же тисками оторвать бы и выбросить занозы зубов.
И шпиговали себя таковые шестерёнками и проводами, пигментировали кожи, обрастали пергаментом, хитином и наждачкой, откусывали себе ноги и руки, отращивали ржавчину и волдыри, тиммпональные перепонки и волосяные сенсиллы, перемалывали разум в себе и кость, переваривали ум и сердце, и испражняли дух - и вот уже - новый урод тешит чистый люд - и тот род и иной род.
И радостнее жить.
И больше смеха на планете.
....
Разностная машина Шуратом говорила слушающим нам вот что: Смех не отсюда и Смех из-за кулис, и как Смеха станет много - дрогнет мир, и кубарем пойдёт сыпь звёзд - раззвездия и созвездия ссыпятся под ноги, жечь пяты и учинять пожары — снаружи вас и внутри вас — и как выжжет ваше нутро — и дух и кишки и сердца — так и будущее ваше канет в геенне.
Когда Смеха станет достаточно, чтобы подлунное стало его владениями - живые канут в агониях, каких и не знали, и не укроются больше в смерти от Смеха.
И кто думает, что Смех много милее учинивших вас на тоску и дрянь - кто думает, что Смех спасает - тот не был в царстве смеха, в свите его и в краях бескрайнего, откуда приходит смех.
И кто имеет механические часы - пусть смотрит на них: часы несут время, служат времени - но оставишь их без ухода - покроются они старостью, умрут они от ветхости в пыль. Время не бережёт часов, не жалеет и не любит: время не родня часам и не ровня, и нет им толку от служения времени.
Так и смех - вы берёте его у уродов, а того не знаете, что он приходит, и зачем он идёт.
Кто же (должен\может\желает?) удержать от смеха мир, и вас в нём?
...
=====
2: (Перевод из карточки, явно не старше 3 века. Здесь и далее - отношение к основному тексту — небесспорно. Обнаружен к северу от предыдущих фрагментов.)
....
Сновало в Солончаках в годы раскатанноые так:
(23-16-14): Отец Юрда был плотник - на плоту постигал воды, в водах добывал плоть рыб, и плотью рыб насыщал плоть нас. Мать же Юрда была швейная фея - добывала она иглы из колючих зверей, добывала она волосы вихрастых зверей, пряла на костяной пряхе, и в холодные дни пряла и шила рубахи и армяки, кафтаны и понёвы, портки и епанчи. И соседям и соседкам и чадам и рабам и уродам - и тем была сыта и почитаема и неприкосновенна. И возил отец от случая к делу шитое на неблизкую ярмарку, и так снискал славу Солончакам ещё и одёжую.
(20-6-11-1): Мать Юрда была приведена полоном ушкуйниами - морской лютью рукокрюкой, из-за края дали - из света, где нет никакого закона, кроме рождённого спящим разумом дракона. В ту пору в Солончаках людям хватало рабов, так никто не давал за новых , ни соли, ни ткани, ни монеты, ни плоти. Но как мать Юрда отняла себя от имени, и старых богов - от Кетцалькоатля, который Вымер И Дремлет, и от Кошки по имена Ла, и признала Безмятежного Растяпу Торопа, как принесла мизинец в дар, и Чувственный Телец Пачини принял дар, то отец Юрда полюбил и выкупил её тело за три меры соли. А как стояла за ней родовитая память, и могла иметь по повитию дом, раба, скот и ремесло швейной феи, то выкупил отец Юрда и её родовитую память за пять мер соли, и за двадцать доль соли купил для неё зеркало, дал ей имя.
О любви их слагали птицы птичьи песни — и сирины и синицы и гамаюны и рухи и кочевые глозы и осы и пчёлы и тучные ивразы.
(1-20-1)-(22-10-24): И как знатны они были, и милы друг другу, то стали вместе вить, и вили, и повили таких: ушлую душку, и удалого малыша, и вот Юрда. Повитухой же была Элона.
И не открыл глаз вовсе удалой малыш, а ушлая душка лакала воздух до восхода, и прекратила, так и спрели поутру утлые их имена. А Юрд бойко жил в мир, и отец и мать души в нём не чаяли, кутая от происков быта в заботу.
Воздали они жертву салом и сном Безмятежному Растяпе Торопу, воздали жертву скотом Чувственному Тельцу Пачини, и воздали жертву колосом Вросшему Старцу Музару, и приняли жертвы и Безмятежный Растяпа Торон, и Чувственный Телец Пачини, и Вросший Старец Музар. И купили за шесть мер соли перину для Юрда, и за пятнадцать доль соли купили навырост сандалии для Юрда.
И Юрд рос, как следует расти, и слушал колыбельные и поучельные, и целебные, и охранные, как следует слушать, и узнавал согласно дням всё, что следует узнавать срок к сроку, и срок в срок.
А как был он юн - прокляла опухоль солнца поля вниманием и лаской - и голод стал владыкой тех мест, так что и люди умирали, и женщины, и уроды даже умирали, и звери, и рабы, и (псы?), и пшеницы и малые тли. Ни соседи по солнцу, ни соседи по ночи, не давали хлеба ни за соль, ни за монету, ни за ткань, ни за труд, ни за страх, ни за жизнь - видно, сами не имели.
И шла смерть с арфой по участям и долям, и пела, и пением себя обрывала песни повитых нас: камень будь, гора - стой, небо - останься, а ты - имяносец - упади, иссякни и престань. Камню быть камнем, горе быть горой, небу быть небом, а тебе, повитому, кануть и быть землёй. Воздух дрожит от костра, осина дрожит от ветра, сердце дрожит от духа, струна дрожит от руки, огонь дрожит от себя - всё дрожит, дрожишь и ты - в конце концов, всему конец, дрожи конец тоже.
И отец и мать искали в истоме потов утешения, и спасения от себя друг в друге, и укрытия от мук своей плоти в чужой плоти, и опеки от пекущей своей жизни в чужой жизни, пронизывая и пронзая стыд лаской, но в срок отвернулись от лиц друг друга и умерли - каждый в свою смерть, так и забыли друг друга в разложении.
Последним в селении умер староста - но прежде пришёл к нему Юрд четырьмя конечностями, и сказал так: отец мой и мать моя лежат, как лежали и будут лежать до исхода лет, а в них живое питается.
И замолчал голодным предмёртвенным молчанием.
Староста же был стар, ум его переварился в черепе. Слеп он был и нелеп в неумирании своём. О, отчего ты не ушёл уродом, староста - отчего ты не проколол своё тело огнём смеха? Если бы ты в срок отнял мозговитые свои кости из тела - сейчас ты бы был за горами и лесами, над тобой бы смеялись и ты бы получал тумаки и разрезы, и был бы сыт и приючен - а так ты голоден и бесприютен в порожних нечистотах своих, среди ветхих стен лачуги своей. И лачуга уже не твоя, и мир не твой, и время не твоё, и жизнь не твоя, и весь ты уже сам не свой, староста — вот что получил ты, не став уродом в срок.
И говоришь ты еле слышно пересохшим перезрелым перегноем губ — говоришь, не то — слышишься, говоришь — не то — мерещишься:
Сам я уже не помню, как извлекать слова из нутра — но пошарь ты ухом у меня во рту — может, там есть слово или два. Оскаль мне улыбку в глаз, Юрд - не ушлось, когда зудело уйтись, и смех бурлил в затылке как сонм ангельских червей, но я приковал себя ожиданием от смеха к тебе - и вот, что я такое теперь. А ты теперь слушай ухом, и слушай вторым. Я ждал этого с твоего повивания. Многоглавый Физарий рисовал в моем уму карты судеб, и так я увидел твою, а своей не нашёл - много судеб в карте: вот веточка, вот другая, вот сплетенью, вот отрост, вот думаешь что эта та же, а нет - иная. Вот думаешь, иная, а нет - та же. Вот, думаешь, это две, а это - одна. Вот, думаешь, это одна, а это две. Нарочно себя не найдёшь. Но пока я иска себя, я нашёл тебя: одна судьба, а присмотришься: сонм, сноп, сбор.
Так он говорил, и до Юрда долго доходило, словно в его ушах поселились улитки, но дух его напитался умирающей мудростью, и в срок всё взошло — как обещал вам в густых чащах Невнии пророк Цанек.
Староста же терял слова и время, сжёвывая их про себя в блеянье - но и того, что высыпалось наружу было достаточно:
(32-18-5): Староста сказал так: отец твой от колена Шурата, из свиты витязей его повитых - а кто такой Шурат тебе должны сказать отец и мать твои, и должны открыть волхвы - но промолчат все они омертвые. Потому как отличишь ноги от рук, и встанешь на ноги - иди и ищи, кто помнит Шурата и умеет ещё говорить слова понятно и рассудочно. Не нанимайся на работы - твоя кровь не смеет работать. Не нуждайся в пище - пусть встречные нуждаются. Из-за слабых не будь слаб, из-за голодных не голодай, из за жаждущих не испытывал жажды. Ибо они — не ты, и они — для тебя, кто бы они не были.
Мать же твоя - от колена (облачного\заоблачного?). После того, как на мир налетел мир, когда уже шли первые дожди, случались сгущения в каплях их - в кипящей воде древних разливов - и так воды рождали коацерватов, а от них шли иные колена - такова твоя мать. Ты и знать не знаешь, а она такова была.
И когда люди любили, люди прощали, люди принимали и люди звали, а бог не внял - пращур твоей матери научил песок думать, и из песочных часов сделал счёты смыслов.
Пращур же твоего отца в отражении звёзд в предпотопных лужах росы, на предпотопных полях мира, нашёл разностную машину. Не было её и не было, и не было и снова не было, а потом стало ей быть - и она стала быть — вот он и нашёл, и заключил с ней службу.
И как остались таковые счёты смыслов, и как остались такие отражения - сомкни их, как смыкают зубы в крошево, сминая плотность в пасту, вытаскивая из раны зазубренную стрелу. Тогда молнии, запертые в фонарных столбах вспомнят о себе и напомнят о себе, разорвутся спаяные фосфорос и гесперос, и тебя повенчают на царство над гудронной радугой и чудищами будущих дней - ибо ты - сосредоточье двух колен, и кто как не ты достоин судить дни и годы, и века и горсти вечностей. Верь бездорожью, и не иди, а будь дорогой.
Так говорил староста сквозь вянущий жухлый ум, и утомившись умиранием, он прекратил дышать вовсе и затих совсем и более не выдыхал ни слов в воздух, ни воздуха без слов не выдыхал. Оказалось есть под сердцем дырка у тебя, староста, и всё время вытекало время из неё, староста. Только в этом дело человека, староста. Что искал - не нашёл ты, староста. Человеческий труп ты, староста, или груда плотяного тряпья - кто поймёт, и кому захочется понимать? Повитым все тропы в почвы, староста, и ты врастёшь в землю. Затих ты староста, и не слышно. Молчи, староста, и холодей от мира, и не грей больше мира. Молчи, староста, и наружу головы и внутрь головы молчи, потому что ты быль боль, и ты прошёл.
А Юрд остался продолжать дышать.
И как был он крошечен и немощен, приготовился умирать, как вся община, как мать, и как отец, и как староста, и как уроды, и как рабы, и как соседи, и как пшеницы, и как малые тли, и как дома, и как деревья.
Но могильные звери - черви, мухи и смрад - приняли его на воспитание.
И вырос он горбатым, кривым и ум его был другой ум, не наш. Сочились мудростью его язвы. Саднили юностью его дни. Обживая боль, он открыл глаза, чтобы мир сыпался в них, и понимался в глубине глазниц. Он вышел из Солончаков в бездорожье. Тропы расступались перед ним в поселение Живь-яр, но карты и путеводные мхи и путеведовые звёзды и путники и беспутные молчали о том, где оно такое затерянное находится. И к тому уже опухоль солнца спала, и солнце наобычнину грело лучом косым, грело тихо, грело просто, грело - отболевшее, как лицо после оспы.
....
===
3: (Цитируется текст ок. 5 век. Пергамент. Подпись вверху: Лей, смотритель обители малой - Конту, смотрителю обители малой - на здравь и умь и на честь, с .
Текст в оригинале не разделён на абзацы или фрагменты, поэтому дробление - условное - пр.ред. Оригинал явно написан в несколько заходов.)
И как знали бродягу безродным и безымянным, то решили перед изгнанием за стены, провести позором — и были в том не правы, как были не правы прежде, проведя позором пророков любви Розалину и Антонио .
Нагого, облачённого лишь в срам повели его по улицам, под крики (псов?) словно как урода на потеху, и звали горожан выйти и злословить его — и были и в том не правы.
Случился же в толпе докучих и прочих пророк Цанек — едва заговоривший, едва пошедший, едва вросший в мир — от повития не то трёх, не то пяти, а говорят и вовсе — двух лет. И пока прочие злословили бродягу и говорили даже, что это урод и ждали смеха — вскричал пророк Цанек так: а голый-то — король, кто ж надоумил нас злословить его и проклинать, как какого-то урода или повинного? Голый-то — король из вечных королей, а мы гневим его на погибель — кто же ответит за этот грех? Всем отвечать — как же искупить этот грех?
Так прокричал пророк Цанек, и был в том прав - сколько бы ему от повития не было лет.
И увидели горожане, что пророк Цанек — прав, и что бродяга — не бродяга и не урод, но сам Рума — нарисованное пламя. И воспылали горожане надеждами. И солнцы настигли за вину не разбирая по одному из пятнадцати горожан и сожгли в пепел, а ветры развеяли, а сердца исторгли, а людские памяти забыли. И было это праведно.
Горожане же в радости вскричали так: вот, Рума — нарисованное пламя — одежды его — красота человеческая, платья его — грация человеческая, доспехи его — сила человеческая, каких ещё ему одежд?
(примечание: вариант перевода — красота телесная, грация телесная, сила телесная — слово используется только для людей)
И пошли к тем, кто провёл дрянной суд — и растерзали их и разметали, и забыли сердцами — и были в том правы.
Рума же — нарисованное пламя — взглянул в глаза пророка Цанека, и увидел, что он — пророк времён. И ослеп в тот миг пророк Цанек, чтобы день сегодняшний не заслонял дни грядущие.
Горожане же вручили Руме - нарисованное пламя все надежды свои, и он вернул им надежды сторицей.
Рума — нарисованное пламя же забыл в сердце своём этот город, а что забывает Рума — нарисованное пламя, то врастает во время намертво, и не кончится покуда не кончится само время. Так в городе впервые справили праздник Эдыбалай — и с той поры чтут этот день, и правы в том.
Теперь же читай внимательно, и прочтя — перечитай ещё раз и ещё три раза и ещё четыре раза и так до десятка и до двух десятков. Втирай это в глаза и через глаза — в сердце. Потому, что я серьёзен а ты — не прав. Вот, я переписал буква в букву, что сообщено о Пулудзунэ — вот ты прочёл.
Вот, ты видишь сам — не сказано нигде и никак, что Юрд — отраг Румы — нарисованное пламя. Вот, ты видишь сам — что сказано: Рума — нарисованное пламя идёт во плоти, что приняли его за бродягу, что наветом судили его за чужие покрады. Только это сказано, и ничего другого я не вижу, почему же видишь ты? Читаешь ли ты, что сказано, или смотришь ты на смыслы, а видишь свои домыслы?
Знаю, что и Беспечный Растяпа Тороп и Вросший Старец Музар дают отрагов просто бытием своим — но ни Вросший Старец Музар ни Беспечный Растяпа Тороп никем не были видены во плоти, а кто их видел как они есть — не смеет дать образ, или не может дать образа, как слова и формы не имеют власти описывать их. И как они кроются в намёках, и состоят, являясь, из привычных явлений вперемешку - мыслимо ли, чтобы это не дало отраг в эфирных тканях мироздания? И хотя Рума - нарисованное пламя из тех, кто является во плоти, знаю я, и знаешь ты, что и он - дитя пантеона, и во всём сродни пантеону. А потому, думают иные, Юрд мог быть отрагом его.
Но ведь эти отраги - разве они похожи на виденное? Разве ты знаешь, чтобы кто видел воочию отраг лика, и усомнился - отраг это или нет? Разве не их хлама мира собраны отраги чаще всего?
Нет, если Юрд даже и отраг Румы — нарисованное пламя - хоть это и не так - но если даже и так , то отраг дальний — через семь линз, через семь искажений, как в кривых реках, где и лицо твоё, приломившись, живёт своей жизнью. Говорю тебе: серые неучи и сирые пустомели потому лишь роднят в лишае умов своих Юрда и Руму, что и Юрд облачён в красоту тела, в грацию человека, и в рассудок телесный, в наготу, и не имеет ничего ни поверх себя, ни над собой. Лишь потому глупцы путают их, хоть они - не одно, и не близко, и далеки как две дали. Ты ли повторяешь за досужей богострадальческой чернью?
Ни Вросший Старец Музар, ни Кормчий Ляо не опекают людей: и до не опекали и не будут опекать - служи им или не служи. Ни беспечный растяпа Тороп, ни Снящийся Ворон — источник дорог ни благоволят нам. Ирроксиссим заняла небо пряничными звёздами, и за это чтима, но для нас ли она усеяла небо? Рума - нарисованное пламя дарует всем надежду от щедрот - но всегда ли надежда во благо, или иногда от надежды лишь ярче боль? Забота в том или свойство? Знаю я, и знаешь ты, и знаешь ты, что знаю я и иные имена: и все они так же пусты для нас, как и важны — так же никчёмны, как неминуемы. Ни здесь и сейчас, ни в предверии безмирья они не отрадны нам - ни заступятся, ни упрутся за нас и не оплатят нам за верность, и не оплачут нас. И посулы их жрецов - ложны, и упованья их адептов - вздорны.
Ты пишешь, что обещал нам в густых чащах Невнии и сулил пророк Цанек, что будет такой Юрд, и вот он — Юрд, и через это видишь преемственность его от ликов — но читай: нет слова, что пророк Цанек — пророк Румы — нарисованное пламя. Но сказано дословно: Рума — нарисованное пламя увидел, что пророк Цанек — пророк времён. Читал я про отрагов, несущих вокруг себя недуг Крюше, слыхал я про отрагов, скручивающих умы и сны овечьей почесухой, слыхал я даже про отрагов, разносящих везенье и сытость, но про слепоту никто нигде никогда не свидетельствовал. И не сказано ведь, что Рума — нарисованное пламя отнял взгляд в сейчас у пророка Цанека, сказано, что пророк Цанек ослеп.
Юрд же — от двух колен человечьих, воспитанный смертью и вросший в жизнь, и он говорит так: чьим быть миру? Пусть будет моим и нашим, чем ликов и богов и стихий. Если жить - то по законам своей мечты, а не произволу иных воль, и не по велению иных механизмов, ибо у нас самих есть воля, и веление и мечта. Юрд поднимает на бой с творцами жизни и смерти, и Юрд победит, и пошедшие за ним — победят, и будут в миру от сих и никогда не кончатся. Ибо Юрд учит: что было до - предвкушение, что будет потом - послевкусие, а я - вот он, и кто не знает меня - не будет знать ничего. Ибо Юрд - дваждычеловек, и утверждает человека в мире.
Читай и понимай: когда человек от рода человеков - от двух родов человеков - земного и (облачного?) - взойдёт к ликам, и станет среди ликов - уже ли миру быть как был? Уже ли не придёт время человеческое во все края миров? Уже ли не это - справедливо? Уже ли не это - долгожданно? Уже ли чем-то ещё ты окупишь боль пращуров, корчившихся в аду жизни век за веком? Уже ли их канувшие в боль и гной судьбы не требуют кратно большего блаженства для грядущих нас и грядущих за нами?
Читай внимательно, перечитай и перечитай назавтра и через три дня и на шестой.
Если не видишь глазами — смотри духом, если не видишь духом — смотри сердцем, если не видишь сердцем — смотри умом: я прав, а ты — оступаешься, и тянешь всю общину свою в трясину.
Если же сам не понимаешь — прочти письмо людям твоим, раз ты хочешь потерять себя — оставь шанс им.
Если же поймёшь, что прав я, а ты не прав — сделай так:
Постройте две лодки — с течью. Соберите всех уродов, кто сейчас живёт в вашей общине — и пусть нарочные люди поищут — нет ли у кого из них жабр. Если жабры есть — пусть вырвут. Пусть вырвут и крылья, если есть крылья. Пусть вырвут и клещи, если есть клещи. Пусть вырву и корни, если есть корни. Пусть вырвут и шестерни, если есть шестерни. Пусть вырвут всё, что помешает исполнению:
После же — пусть сядут уроды в лодку, а кто вырвал жабры — в другую, и отправьте их вплавь, пока течь не вручит и тех и других пучинным царям. Людей этих в сердца запишите крепко, а уродов — исторгните.
Более уродов не пускайте, а убивайте на подходе к обители.
Так учит поступать старый витязь Шурата - чадь Разностной Машины, присягнувший жизни и давший обет не умирать пока не сочтёт уродов ещё во времена Шурата. Вот сколько ему веков — все его.
От себя же добавлю: кто у вас есть из колена чади — пусть расскажут всё, что могут — после же предавайте их земле — и пусть земля решает — поглотить их или будут жить под землёй. Что чадь разностной машины, что уроды нам не друзья, но витязи Шурата знают, как быть с уродами - и с теми, кто их касался рукой или рассудком, и знания нам надо из них добыть, прежде чем зарывать чадь. Убивать же иначе чадь не пробуй - обет держит их ветхие мумии отдельно от смерти, и попытки их убить - напрасны и утмомительны, а как кончатся уроды - кончится и обет чади, и они тотчас канут прахом.
Тем из обитателей, кто чтит Вросшего Старца Музара, Руму - нарисованное пламя, и любые иные лики, а прежде же всех, гуимпленам — дай выход из общины. И патрициям, и торговцам, и рыбарям, и пасечникам - всем потульно. Не возьмут выход - гони, хоть бей, хоть режь. Пусть заберут своего сколько смогут унести в руках, прочее же продай инородцам. Женщин же и чад их — какие чада не помещаются в руки — оставляй, но языки усекай - лишь приплоду от них языки вели не усекать.
Чад же оставленных воспитывай в духе учения. Женщинам же оставшимся, наравне с нашими жёнами, предоставь быть жрицами, и предоставь почести как мученицам ошибок, и какие из них превзойдут учения — не препятствуй, и препятствовать не вели остальным — от тебя и в будущее.
Женщин, принявших слово Юрда добросердечно не поражай ни в чём: ни в языке, ни в статусе, ни в вещи, ни в крыше.
Не сожалей об ушедших из общины: ни что ушли, ни что ушли живьём: в следующую встречу поступи сами, и вели поступать людям с ними по справедливости, как с отвергнувшими Юрда - если только за время изгнания они не найдут в уме своём дороги к Юрду. Ибо кто не полезен Юрду - полезен врагам Юрда, а значит - врагам людским, и не дело человека - щадить подобное.
Кто не слышал о Юрде - невежда, и спроса нет. Кто слышал о Юрде и не внял, не невежда и пощады нет.
Тех же, кто примет Юрда - принимай, простив любое былое, набытое и отжитое, ибо человек человеку - не враг, пока не докажет обратное, пока словом и делом не истрогнет себя из человеков.
Рабов продай, и более рабов не покупай, ибо лишь человек Юрда может понять, что человек отвратил и оттварил себя из человека в рабы. Ибо раб - ниже мертвеца, и нужны громкие причины назначить человека рабом, и рабов надо держать не более, чем нужно тел для проращивания сердцедёров, для иных проращиваний, для вскрытия, и для мёртвых работ: и ни для какой нужды общины, тяжкой или скудной, раб не уместен. Ибо раб не для всякого облегчения, а лишь для терзающего.
Помню я, творя суд в общине и помни ты, разбирая раздор в общине: что можно простить - прости, за что можно назначить откуп - назначь откуп от повинного или повинной горюющему или горюющей тульно, за что можно назначит труд - от повинного или повинной горюющему или горюющей тульно, за что можно назначть плеть - назначь плеть, за что можно назначить отрезь - назначь отрезь, за что можно назначить смерть - назначь смерть, и лишь когда ни прощения, ни откупа, ни труда, ни плети, ни отрези, ни смерти не хватит объять вину - жги клеймо и назначай в рабы, и более человеком такого не зови, и имени не знай, и из сердца исторгни, и из сердец исторгни. В день же назначения человека рабом плачь, скули, рви волосы - ибо Юрд скорбит, и я скорблю и ты скорби всякий раз, когда человек заслуживает рабства. Плачь что дано было человеку - человеческое, а он отторг в труху и помои, и выбрал быт мясной вещи. И убрав человека в рабы, втрое усердней учи общину как быть друг с другом и с Юрдом всякому и всякой, чтобы не быть рабами не быть рабам, ибо раб - укор нам, что глупо мы слушаем Юрда, и недостойно, и незрело.
И да учит тебя Юрд, как учит Юрд меня не ошибаться, разбирая вину, и не творить ни мягкости ни жестокости. Но пока же мы не полны справедливости с тобой, и в уме у нас с тобой прорехи, лучше нам сберечь человека, чем наказать - и найдя в сердце сомнение выбирай что мягче, ибо ожесточить позже участь можно чаще, чем смягчить. Не принявших Юрда же так же спеши убить, и норови убить, и лишь самых - бери в рабы. Трудом же, выкпуом, отрезью их - брезгуй, и прощения не давай, если слышали они о Юрде, и не вняли.
Так учит Юрд меня, и так учит Юрд тебя, и таков будет суд праведных, когда мир будет освоен, и будет свой.
Пока же копи силы, и копите силы.
Сажай сталь, и сажайте сталь. Отращивай полями мечи и отращивайте полями мечи.
Постигай и постигайте науку владения сердцедёрами.
Готовь и готовьте пращи.
Обжигай и обжигайте кожи, облачай и облачайте кровь в (в разных контекстах слово значит мозоль\винные мехи) доспеха.
Наливай и наливайте тела силой - пусть нальются силой ноги, пусть нальются силой руки, пусть нальются силой сердца.
Слышал я, что ты учишь в бою гуттаперчевости, и радовался я, что ты открываешь в человеке пути к совершенству. Если есть превзошедшие ученики, отправь гостить в мою обитель, и мы прилежно примем учение, и будем дрессировать себя по твоему подобию, как ваяем сейчас тела по подобию Юрда.
Ибо воинства Юрда видят, что идёт день, когда каждый из нас встанет и пойдёт войной на мир, чтобы овладеть миром - и канут боги и лики, и почитатели богов и ликов, и их исчадья и чада и удалые и ушлые, и их дома и слова, и сгорят в золу золотые храмы — и мир станет приютом и вотчиной человека. И Юрд поведёт нас, поскольку мы — не ровня ему и не родня, но призваны им вершить новые порядки. И всякий день - этот день, и сегодня и вчера и завтра, и потом и до края счёта.
В моей обители обретается в жрицах почёта женщина: она сама изгнала мужа, едва мы начали гон, а прежде - слушала слово Юрда всеми ушами в сердце. Она свидетельствует, что прибыла из окрестностей Шцэг-ао, и что они приходят в запустение и негодность, и покидаются людьми: не это ли начало новых времён? Не грызут ли лики и отраги друг друга нам на радость?
Юрд шлёт мне сны о мире под его пятой — и этот мир стоит войны с ликами и слугами ликов и заблудшими, и увещеваний невежд — он уютен, этот мир и светел — и мы возьмём его из снов наших в явь.
Мы доныне нетленной плетью поставим мир на колени и властно скажем ему: носи нам поклажу, расти нам волос на пряжу а колос на пищу, предсказывай криком погоду, а погоде велим слушаться нашего крика. Ибо одни мы над миром - владыки, и это нам подчиняются и дикий зверь, и зелёные травы полей. Ибо мы - господа мира, и над нами - только Юрд, дваждычеловек, в платье усердием тканного тела, в славе человеческих дел. И больше человек не добыча богов.
И тогда наш подвиг будет и забыт, и не отягощён благодарностью и почестью, - ибо слаб тот подвиг, который помнят. Ибо если помнят подвиг, и чтут подвиг и благодарны за подвиг, значит помнят, что бывает иначе, значит подвиг не врос в явь и не породнился с явью, и порядок установленный подвигом отличим от яви, а значит и неустойчив. Ибо помнят то, что необычно, а быта не знают, ибо не хватит ума помнить каждый миг быта яви. Ибо благодарны за то, что необычно - не хватит сердца хвалить каждый миг быта яви. Ибо чтут то, что необычно - не хватит ни ума ни сердца чтить каждый миг яви. Туда-то нам и дорога: врасти в каждый миг яви, словно иначе и не бывало.
Пока же мы живём в таком мире, память сослужит нам службу: нам и идущим за нами впредь.
Если же ты или твоя община будете упорствовать — я и моя община - а не не я и не моя община, так другой и другая община исторгнет вас потульно из жизни во тьму — как ты слышал слова о Юрде, то ты уже не невежда, а значит и спрос с тебя строгий, ибо слышавший о Юрде - свита его, ибо слышавший Юрда - Витязи его, кем бы повиты и свиты не были.
А всё же, как ты брат мне, так я надеюсь, что ты умён и проницателен, и нюх ума ведёт тебя на сторону будущих истин.
…
===
4: (Фрагмент не старше 9 века, верятно, начало века. Текст написан не менее, чем двумя почерками.
Листы обнаружены существенно восточнее предыдущих фрагментов.)
А повитие пришлось на утлое утро. А мать - восковых дел умелица Линика, повитием умерла, и вписали её в свиток живших и живых. А повился сын. И отец - бортник Ладыча - и назвал сыну имена такие: до срока — как бы Пустобрюх, а от срока — Огул. И записали имена в свиток живущих и живых.
А князем был Огул — Погонщик Солнца, отец Силы, звездопас, мудрое сердце, верный меч — додумавший букву Ор для азбуки, и бравший дань с многих соседей, и судивший славно и справедливо всякий спор и, научивший лечить гнойную паршу наростами пшена, — да приютит его тень Юрда, воспитанника смерти. И вот, он узнал о новой записи в свитке, и прогневался.
И вот, пришли к отцу витязи Огула — Погонщика Солнца, и третий судья пришёл, и говорили такое: что ты называешь сына княжеским именем? Что ты называешь сына не оратарским, не лютым и не кузнечьим? Быть может, ты обезумел? Тогда возьми имена птиц, рыб и звёзд — такими называй сына, пусть они вершат твою участь. Глуп не чтущий закона, глуп смотрящий на чужое место. Возьми сыну другое имя — из свиты своей, а это забудь — не твоего оно племени.
Вот как сказали ему, что имеют недовольство.
А отец отвечал так: вот свиток живших и живых, и в нём учтено кто я и откуда — и учтено, что имя это — Огул — я могу давать сыну — так звали деда моего, он передал имя хранить своему чаду - моему отцу, а отец мой - исчадию деда - мне, значит это имя в моём владении, значит могу и я так назвать отпрыска и буду в праве своём вполне: уж два поколения имя хранилось, и не называлось, и не нарекались им - пора, а то стухнет имя.
Вот как сказал им, что имеет основания.
А судья сверил свитки, и увидел, что прав отец.
И сказал судья так: кто имеет злобу на Огула — Погонщика Солнца, да продлит Юрд, воспитанник смерти, его силы - пусть скажет. Кто имеет обиду — пусть не держит в себе. Человек ли, женщина, чадо ли, лють далёкая или иной кто повитый.
Вот как сказал ему, что начал суд.
И ответом была тишина, как правил Огул мудро и лепо, и не знали повитые раздора, и не знали набега, и редок был голод, и посильна мзда хлебами и посильна мзда чадами.
И судья сказал так: Все берегут свиты, но двум князьям не бывать на земле, и двум именам княжеским не бывать, иначе быть раздору и тревогам. По сему — или меняй имя от срока в свитке живущих и живых, хотя бы и к сроку. Или ступай прочь с сыном своим. Десять лет пройдёт, настанет срок менять имя — пока же миру открыт он прозванием как бы Пустобрюх, и к этому князь Огул — Погонщик Солнца, не имеет нарекания, хоть и мог бы сей же час подвергнуть и тебя и исчадье смерти лютой и поучительной впрок. Десять лет думай, в милости Огула - Погонщика солнца, десять лет знай, что подарены тебе десять лет. После же первой охоты, после же первого гадания, после же первого праздника Единобратый Эдыбалай — пусть зовут его именем, пристойным селу - от бортника, от камнетёса, от оратая, от судей даже - от хоть лиса, от хоть беса, от хоть осы, от хоть осины, иначе княжеский мир будет знать его как бунтовщика, посягающего на княжеское. И как если бы ты убил соседа, и как если бы ты убил соседку, и как если бы ты сжёг соседский дом, или как если бы ты украл соседский хлеб - такую долю ты себе зовёшь. Или как если бы ты был раскольник. А ты не таков, и все знают что ты не таков, и все знают каков ты, и за то каков ты, ты имеешь почёт и уважение в народе и в миру, и кто не даст тебе хлеба или крова, слова или плеча? Потому говорю: уймись, возьмись за ум. Много имён есть, и много есть дела для ума твоего, а ошибка - только одна тебе подарена, и второй не станет. На бортнике село держится, и бортников напречёт, а всё же больше, чем ты. Князь же - один и един, и на том вся земля стоит.
Вот как сказал ему и им, что вынес решение.
И прошёл год, а, и другой прошёл и сколько ещё — всё ближе срок.
Правил мудро и лепо Огул - погонщик Солнца, да приютит его тень Юрда, воспитанника смерти, повергая чтущих негоже Юрда Горбатого раскольников, и облагая данью земли Персоны и земли дальше Персоны, и так до берега ног на савразьих широтах, и неся дело Юрда от земли к земле мечами и искрами, и учиняя походы ветиа и весталок к невеждам, чтобы услышали невежды слово Юрда и умели внять, и не умирали от прихода войск Юрда к ним.
В те же годы говорили - правду или кривду, что раскольники добыли из мира прядь Огула - Погонщика Солнца, и взрастили на ней вороний глаз. И кололи росток свирепыми иглами в венки, и рыли в ростке свирепыми иглами провалы и рытвинки, и кромсали свирепыми иглами корни и мышцы ростка, и так вредили зрению Огула - Погонщика Солнца. Верно, что Огул - Погонщика Солнца тратил и стёсывал зрение о быль, и впадали глаза его, но чего не видел он взором, видел сердцем, так что никто не мог сказать, что он слеп. Даже и на клинках он не разочаровывал зрячих, и был за то почитаем пуще прежнего, а с ним и Восход была славен и прославлен.
Так и делал по-прежнему и чёрное, и белое, и золотое, и красное на пути к величию.
В те же годы бывали набеги гуимпленов, но гуимпленов побеждали.
В те же годы уроды появились, и множились без меры, и были грузом на сердце и уме Огула - Погонщика Солнца, и искал даже он совета: как поступать. Но советов не было, или были глупы. И говорили даже, что есть в деревнях кое-где тайные гуимплены.
В те же годы научил он народы вытёсывать из пшена и нута текстурат, и сохранять для недобрых лет ненастья и бессытья, если таковые взбредут и взойдут над народами.
В те же годы возвели зодчие Огула - Погонощика Солнца дом домов, а в нём - доминную печь, а подле - статую Юрда как он есть, изваявшего себя. Стали ходить к статуе за подражанием и образом народы, и дивились, и лепили тела, и умы, и дела свои по подобию.
В те же годы начал Огул - Погонщик Солнца, по наущению Юрда, великое деланье - яму. Так были восторги в народах и чаяния, и начались работы огромные и многотрудные.
А, и - в те же годы поймали троих за протравой колодцев. Споры ксипехуз рассеивали они, и от их дел умерло до ста, и до сот, и до тьмы, и до тысячи, и горевало ещё кратно больше, выводили ксипехуз Всем востоком, едва не до конца сезонов. И судил их Огул - Погонщик Солнца, а они твердили суду и народам лжи: одна ложь, что Юрд остался горбатым на все дни себя, и во всём зовёт за собой, но обликом тела зовёт превзойти себя. Другая ложь: что будто отца и мать и сестру и брата Юрда следует помнить именами, и что знают они имена. Третья ложь: что Живь-яр в сердце Юрда, и в уме сердца Юрда, а не наяву нигде. И четвертая ложь: что Восход повинен в расколе.
И убрал их Огул - Погонщик Солнца в рабы, и был плач и скрежет зубовный по всем народам. И плакал Огул - Погонщик Солнца, и плакали народы по всей здеси таким плачем:
Дано человеку от века человеческое: быть человеком в быту человековом, себя творить человеком, вить человеков, мир ловить человеком, миры укорять человеком, миры покорять человеком, миры корить человком, миры судить человеком, миры мерять человеком, меры мерить человеком, и всё измерять человеком на бессилье и зависть богам и ликам и их кликам: точат клыки и клинки на человеков, ломать человеков, а ломают клыки и клинки о человеков, и сломают клыки и клинки о человеков. Дано человеку красоваться, дано упиваться умом телесным и телом умным, в миры впиваться, быть миру неподсудным. Даны настырность и единство, дано бесстыдство и нестыдность, даны истома и нега, даны нагота и ткани, даны похоть и сговор, даны ласка и пот пор. Дано греть будущее, дано будить грядущее, и паче чаяния, и выше выси. Даны сердца царям и народам, сердца стучат умом, перегоняют ум по волям. Что не дано веком - то взято у века: сколько локтей в миру - все человека. Вот, живой Юрд, не ты дал человеку, но ты присвоил, не ты дал человека, но ты человека устроил, не ты лечишь человека, но ты человека учишь, и человек слышит тебя, и ты человека слушаешь, и жив ты пока жив человек, и человек жив, пока жив ты.
Но вот, как бы и - человеки человеками, а кумекали что мекали, лелеяли что блеяли, удом думали абы не умом, гузлом чуяли абы не умом, не сердцем чаяли, а тьмой, а в тьме той - тьма и тьма, и тьма тьмы, и пустота пуще пустоты: ума не нажили, на ум поклажей дурь навьючили, желчь сочинили и айда - плевать в человека в себе: словом и делом, от случая к случаю. И отринули человека от себя, и себя от человека, и как клеймили они человека слюной, так получат клеймо раскалённое. Я взвесил смерть и их дела, и нашёл что смерть мала - есть ли у кого слово в защиту смерти? От сих они - не мы, а рабы: ниже рыб и глыб, ниже трупов и гнили, и человеками они с этого дня никогда и не были, а были еху, и всякий саврас умней их. Смотри, Юрд, смотри как повергают человека в дрянь, смотри как отторгают себя от человека в грязь, смотри и плач, ибо рано забывать нас, томись памятью трудной и и плач безутешно и тошно. И я плачу, Юрд, и мы плачем, Юрд, ибо могло быть человеков на трое больше, а стало на трое меньше, и мир стал бесчеловечней на трое, и на трое дальше царствие человеческое. Смотри и плач, ибо верил ты в человеков, а они врали что человеки, а были они не. Смотри и скули, и скулю я, и скулим мы, ибо грозди правды горьки и бесприютны доколе не станут все правды, какие есть - правдами человеков. Смотрим мы и не отворчаиваемся, как смотрю я и не отворачиваюсь, как смотришь ты и не отворачиваешься, и лишь в том утешение, что я и мы зорко внемлем уроку: как не бывать, и какими не быть, чтобы не быть рабами и не бывать рабам.
Вот как плакал, что убрал их в рабов, и вот как плакали всем Восходом, и всей здесью, что убрали их в рабов.
А, и - в те же годы приютили здеси праведную Фамарь из енуциков в одной из обителей, и Огул-Погонщик Солнца случался в обители с дарами и жертвами. И со всех обителей хаживали к ней за поучением.
И близились сроки, и настали сроки.
И прошёл как бы Пустобрюх с честью первую охоту, и выдержал первое гадание, и справил без ущерба первый свой праздник Единобратый Эдыбалай - так и стал он из чада человеком - и открыл ему отец подлинное имя его - Огул.
Отца убрали в свиток живших и живых за волю его.
И обитался в ту пору в селе Провалившийся Йорл - названный Апрель, из люти, и как Огул уже принял имя, то взял Провалившийся Йорл - названный Апрель его к себе в ученики и увёл из села.
А, и учил же его многим премудростям — и тому и тому ещё: учил ножом распарывать метко, и учил заговором клеймить тропу, и учил узнавать у мхов пути, и учил сбрасывать путы, и учил не есть не пить не спать, и учил кулаком бить в самый дух, и учил зверя манить, и учил тучи почитать, и учил не жалеть встречных, и учил не щадить поперечных, и учил защищать сёла, и учил забирать заёмное, и учил размыкать запоры, и учил отнимать приглянувшееся, и учил опекать сулящих, и учил говорить дерзко, и учил смотреть страшно, и учил понимать без слов, и учил видеть без глаз - и учил праведной жизни, и порядку вольному - и всему ремеслу люти учил. А, и - чему учил ещё? Только волок знает, да триффид, да скорпион, да сталь, да нож, да лють.
И говорил такое:
Вот, ты Огул, и князь наш — Огул — Погонщик Солнца, да продлит Юрд, воспитанник смерти, его силы. А раз имя у вас одно, значит вы из одних, значит вы - свита, или как иначе? Но как он князь, а ты — просто так, то не даст он тебе житья. А как правит он мудро и славно, то люди не заступятся за тебя. А как быть князю братом — грех, и грех — отцом, и грех — сыном, и не нами это выдумано и не нам раздумывать, то ищи с ним мира. Мыслю так: строит князь Огул - Погонщик Солнца большую яму — в девять нас высотой, чтобы ловить ей холод мира, а вокруг навевать жар. Строит он яму эту по наущению Юрда, и как не строить, если станет от неё кратно проще плодить плоды в пищи нам всем — а так можно будет обходиться без смеха, а всё-таки знать радость. Вот, я помру, а ты ступай, наймись в работники: на болотные механизмы, или на вырубку рвов, на рощи глии или на сбор предсердий. Работай потом и мозолью, и прослыви умелым, и тебя пустят за стены. Но и там не унимайся: умом и телом вникай и в свежевание рабов, и возведение траншей, и в возжжение матовухи, и в колоколоварение. Когда же превзойдёшь прочих и станешь я'мщик — и пустит тебя Огул — Погонщик Солнца — почивать у порога его — глаз не поднимай, говори смирно, по этикету. А как предложит награду — смиренно проси дочь его - Силу в жёны, и через это войди в его свиту. Когда же повьёте, милостью Юрда, воспитанника смерти, чадо - открой Огулу - Погонщику Солнца, кто ты ему и как тебя звать, до той же поры носи моё имя - да смотри, не запятнай. К тому сроку яма будет готова, и рад будет Огул - отец ямы, своей милостью к людям, и ветх днями он будет от радости и работы, и даст он тебе поклясться, что не поднимешь на него помысла. Будь верным ему и до и после в истреблении врагов и друзей, уродов и чужеземцев, в торговле и суде, в походах и пениях, в строительствах и разрушениях, в гаданиях и снах, в милости и ярости, в законе и произволе, и в срок станешь князем сам. А будет так, что он был Огул - и ты стал быть - Огул, и оба вы - от одних и из одной свиты, всё равно как один разъятый князь. Тучи шелестят, что по порче раскольников, не дано удалому отродью Огула - Погонщика Солнца жить, а только дано лишь жить ушлым дщерям его. А потому не будет ему наследника, иначе как из достойнейших из витязей - вот и стань таким и обретёшь мир под пятой. Помни имя своё, но прячь его до срока: покуда яма не готова, Огул - Погонщик Солнца не простит тебе, что и ты - Огул.
Моё же имя передай достойному.
Вот как говорил ему, как надо делать.
А когда умер провалившийся Йорл - названный Апрель, Огул взял его имя, и понёс в жизнь.
И вступил он по пути в деревню, полную смеха. А деревня - одно слово, что деревня - а кто видит, говорит: не короста ли это запеклась на мире? И в деревне этой Огул видел пористый ноздреватый ветер, замшелые кровяные остроты и пир самозачатья. И дома же были не дома, а норы в отчаянии, и воняли из тех нор глаза принявших смех близко к сердцу. И огромный, величиною почти с слона, таракан остановился у дверей и просунул свои усы. И проволока повилики оплетала вздохи их, как порез предсердия, а уйти уже нельзя — таковы были места: что у верха нет низа, а у возвращения — причины. И чужой мир ломился и тёк из проузков, от кисте к кисте и разрастался, тяготя стороны света и тьмы. Варево мира разгрызало сердечники, лихо пахло смехом, пухло, и вникало. И что упало — то пропало, а что взмыло — то и взвыло, а что справа — то слева, а что слева - если и лева-то нет как нет, как и не было, как и не могло быть - как причудилось от больных колосьев.
И тёк пенный гной дней из узла в узелок, а узелки из жил, а жилы паутиной грибницы пронзали истины, а истины опоясались лишаём и - ну, плясать посудами и студнями, пальцами и целями: ум за разум завернуло, нахлобучило и разворочало: Трам-блям, трам-блям, тра-та-та! Трам... тпру. А дом думал-думал и, как дурак, шел топиться в фиорде, в холодной воде, в черной воде. И рябило, и рвало, и сбивало, и было, и было, так и было, так - было, было - так.
А, и - поди, и ликов бы перетёрло, перемело бы, перемололо бы, пропитало бы. А поди и посмотри: вот, высвободились из удушья груды волокон — то Гнилой Червь Тарий — отец дракункулёза, а может и не он вовсе.
И распахнул он все запахи Огула, и сгустки кусков от него отсеивал в прах, так что стало меньше Огула. И липкий туман охватил отнятое. И медленно натужно захлопнулись щелочки в человечий мир.
А Огул же вырвал клок сердца, и уложил в землю, и так ярок был клок и трогателен, что время вернулось в эти места — так что стало село как село, разве заброшенное. А, и надолго ли — нет ли, а только коснулся клока звёздный ручей, и стал клок расти в черёмуху. И о том - сочинена она или призвана, своей ли волей пришла - принудив Огула вступить в бой и открыть ей ход, или по умыслу Огула, соорудил её Огул, или звёздный ручей, или сама она себе причина — спорят мудрецы и сейчас, и завтра не уймутся, и в конце вечности не найдут ясности - тут кончается разумение. И лишь одно сказано верно: кто бы из них не был кому причиной, а человеку стоит или подальше от таких быть, или им поклоны усердно бить.
А Огул шёл жить дальше, кутаясь в раны и озноб - впредь обходя накрепко места, тронутые смехом за живое, и других научал обходить их.
И был он с тех пор без клока сердца.
Зарубцевалось рубище, сросся ум, окреп шаг. Так шлось ему норовисто, и смерти обходили его милостью Юрда. Раз шаг, два шаг - вот и тропа позади. Привечали и приючали его и поморы, и офени, и баснописцы, и гимнопевцы, как он шёл, и все диву дивились его праведности и знаниям дел Юрда. Раз привал, два привал - вот и яма впереди. В пути Огулу случалось голодать, но не трогал он ни просфоры, ни облатки, покуда не находил верный хлеб.
Прежде же ямы встретилась Огулу раненная старица - бирюзовая нога, а в глазах - искры искрят, а сама в полотно плотно закутана.
Огул и старица восславили Юрда верным образом.
Вот, сказала старица, напали на мой дол гуимплены, насилу спаслась, нет ли у тебя хлеба?
Вот, сказал Огул, есть корка да краюха - так забери их и съешь для тела и ума. Так сказал ещё Огул: дай осмотрю твои раны, а после ты мне расскажешь откуда и как обрушилась напасть.
Вот, ответила старица, нет - я сама тебя накормлю: я сверяла тебя, и вижу что ты праведный, и радуюсь тебе.
Вот, сказал Огул, тогда расскажи про гуимпленов, и я отомщу за твой дол.
Вот, ответила старица, не отостишь, потому что не нападали гуимплены, хоть и хотят они напасть, но не подступиться им. Как не пронырливы они, а вокруг стройбища ямы - зоркое ополчение, и сам Огул - Погонщик солнца порой объезжает дозором здеси, где уж тут гуимпленам прорваться? Так сказала ещё старица: не гневайся, я испытала тебя снова, и снова вижу, что ты праведный, и радуюсь тебе, какой ты праведный, и радуется Юрд тебе. Так сказала и ещё старица: а как в ваших краях величают отца и мать и сестру и брата Юрда?
Вот, сказал Огул - уже ли ты не знаешь, что смерть убрала их с лица времён, и бередить это горе именами - не скорбь, а оскорбление? Что чтить и помнить их стоит как отца, как мать, как сестру, как брата, и скорбеть об утрате имён и жизней, гневаясь так на ход светил и всего - что идёт всё, и уж нет человека - а есть киста в сердце незаживающая. Так помнить надлежит, и делать из кисты этой кистень на страх всему. Так сказал ещё Огул: Я думал, что ты праведна, а ты - враг?
Вот, сказала старица, что ты! Так сказала ещё старица: третий раз испытала я тебя, и вижу что ты - воистину, человек Юрда, а не пришлая вошь раскольников. Так сказала ещё старица: не взыщи, лица я твоего не знаю и стана, стати и свиты, а теперь прочно поняла, кто ты есть и каков ты, и что заслуживаешь ты чести и ухода.
Вот, сказал Огул, это дело, это ты затеяла не напрасно. Дело Юрда, и дело человеков стоит бережливости и спроса. Так сказал ещё Огул: горе раскольникам, что брешут они, будто Юрд остался горбатым на все дни себя. Так сказал ещё Огул: по годам своим я первый назовусь, а ты - второй. Вот, сказал Огул, называюсь я Апрель, провалившийся Йорл. По всему выходит, я из люти, и был лютью ещё до того, как стали так дано, что я - Апрель, провалившийся Йорл. Матью свою я не знал, отца своего я не знаю, и свиты не понимаю, и живу вольно из этого в тот день, от первого дня к последнему. Так сказал ещё Огул: иду я наниматься на яму в работники, служить деланью Огула - Погонщика Солнца, да продлит Юрд его силы, и тешить Юрда, и так спасать человека от смеха.
Вот, сказала старица, а я зовусь Лиса, по отцу - Бодрегиева. Так сказала ещё старица: не из дола я, а из обители гикунов, что в дали папротоников, где бродят панданы, а по свите я - от безъязыких жриц ошибок. Далёкая провить моя, Гика, жила женой патриция, у самих даже у первоверов, и превзошла учения. Так сказала ещё старица: в обители мы варим стёкла для плохих глаз и даём их людям, и в том находим исполнение. Так сказала ещё старица: я представилась ответом, и веду тебя в обитель вкушать отдых, и альков, и купель, и пищи пировать, и разговоры говорить о несущем и превысшем, о присущем и нависшем.
Вот, сказал Огул, Конечно, слышал и я про Гику-первоверку, и чту её, хоть и возводят напраслину раскольники, что не бывало такой. Так сказал ещё Огул: далеко ли обитель гикунов, и давно ли обитель гикунов здесь?
Вот, сказала старица, и недалеко, и недавно, но надолго.
А, и глядь - а налетели тучи тучные, и громы громкие, и страхи страшные, и грозы грузные - уже ли это саранча ворон? А, уже ли это летняя метель, уже ли пылевая буря? А, уже ли это шторм? А, и - глядь, а это - Лихо Навье: Тикбаланг - Гляделки Пучинные, Троглодит - Пазнокти Гнойные. И витают ахи и охи по близи, кружатся и навивают. И всходит и рыщет подле него хищная росянка, а когда он меняет прсутствие, опадает она росой.
И как не устал Огул, а чует воспалением рваного сердцем: кто посмотрит на Лихо, станет пологлазым зазором, и покроется очами примудрости, и покроется чагами премудрости, и кто увидит такого, тому выбора, дела и пути не останется от пониманий, кроме как стать камнем, ибо Лихо - отраг, а чей - не знают и мудрецы.
И вырвал Огул глаза свои, и убрал в плат, а плат убрал в яхташ, И вырвал глаза старицы, и убрал в плат, а плат убрал в яхташ, а яхташ убрал в котомку, а котомку спрятал в росе полуденного ужаса.
И пучилось Лихо лицом, и окучивало ветры ртом, и гундело хищно Лихо вот что:
Трогаю вас: грымзы и малосердные, карги и трепачи, крошечные и громадные, разные и схожие. Трогаю вас, племя двуногое, двуглазое, одноротое, трогаю от предгодий, от первогодий, от старогодий и второгодий, и трогать не останавлюсь. трогаю вас взглядом и словом, трогаю вас слухом и нюхом, что же зенки облупливать? Я навиваю повитым навье, и тем сыт, что же не кормить меня - скоромно и постно? И без оков очей я удержу вас: проколи слух, я приду касанием. Сдери кожи, я приду сном. Ринься в бессонь, я приду бредом. А всё равно - не мытьём так катаньем, выучу вас и добуду. Видимо-невидимо взглядов, а мой - самый полный. Ходят по миру слухи тут и там, а мой слух - самый верный. Знают знающие то да сё, а моё знание - знатней. Чуют чующие это и то, а чутьё их - чушь, моё чутьё чутко, и чётче. Витают повитые от сих до тех, живут впроголодь и впрок, бывают всякие и разные, а моё бытие - бьёт ваши. Сыпью ума покрыты ваши сердца, а моё сердце - дыра кротовая, и ведёт она за край кулис. Ибо я - Норы Севна На Полыме: посеяны мои посевы верной оснасткой в миру, собраны всходы вами, и взращены снова, и так и стоять стоймя. Вдохните же миазмы моих знаний, вдохните и меняйтесь.
Вот как соблазняло их, и как грозило им.
И Огул вырвал клок сердца, а Лиса огнивом гнева зажгла клок, и запылал клок пламенем словно бы пожар родного дома. И плавился клок, пузырился и тёк, и коптил небеса и калил сталь воздуха. И сковал лихорадочно из воздуха Огул клинок, и дала Лиса клинку имя своё, а сама утеряла. И зажгла ещё ум его. И упала старица навзничь. И мир вертелся юлой, и кренился, и мешались люди и кони. И страшен был взгляд Огула без глаз, и без бельм. И лихо подняло саврасью голову, и взвыло на тучи, и стружка зубов его впилась в воздух, и ранила многих от места до мест. И стружка зубов его впилась в воздух, и лопала альвеолы многих от места до мест. И даже нам морем-океаном летала, так что капелькам пара было, за что цепляться, и собирались надо морем-океаном недобрые тучи. И слышался топот копыт. И Лиса совершала руками знаки. И Огул поднял клинок, и тяжек был клинок, но удержали его руки, а где не справились руки - удержала его воля. И старица исходила по'том так, что и доныне растут в том краю галофит, солерос и тамариск. И копыта втаптывали пыль в лёт. И глаза Лиха были - как два огромных мира, и царской порфирой стелилась грива лиха. И Лиса расплетала лабиринты следов. И Огул искал среди снопов мнгновений подлинное, чтобы в нём и ударить. И копыта пытали медленную арбу лет. И старица замерла в ожидании. И если человек увидит сейчас лицо Лиха, человек ощутит бессилия языка, и пожалует язык Лиху. И копыта били скорость походным барабаном. И коснулось Лихо Лисы, и коснулось Лихо Огула, и на миг стало так: что знал Огул - узнала Лиса, что знала Лиса, знал Огул, а после снова сошёл Огул в себя, и искал в себе себя, и нашёл в себе себя, и обрёл. И задело Лихо Лису и задело Лихо Огула, и смешались их знания суслом, и разнялось на взевсь и одонок, и нашёл себя Огул в одонке, и отделял себя, и выделывал, и узнал себя собой. И прежде, чем третий раз столкнуло Лихо Огула и Лису, протянул Огул Лиху клок, и обжёг клок Лихо, и запёкся ожог коростами. А, и - но смеялось ещё Лихо, струпья обраняя бронёй. И обжёг снова Лихо клок, и запёкся ожог коркой. А, и - ещё смеялось Лихо, шёлуди обрастая собой, и рассеивая шёлуди спорами. Третий раз...
(Далее - длинный неразборчивый, невосстановимый палимпсест - вероятно, при нанесении верхнего слоя была нарушена технология письма, либо хранения.
На сегодня удалось проявить:
- Два упоминания пророка Цанека.
- Фраза "...знаю тебя, Лиса, не ты ли искала собой и..."
- Словосочетание "наудачу успел, и едва успел тут...", и - чуть позже - "но и вновь успел, и здесь успел", и "раскололся череп савраса, и змеи кишмя кишили там, и лезли из расщелин, точно черви из грибного тела"
- Фраза: "И звенела Лиса клинком так: в ногах правды нет, не вся ли под ногами".
- Фраза: "разъедало предсердие, лихо пахло смехом, пухло, и вникало"
- Фраза: "...видела, он приближается, поспеши ставить силок...", спустя шесть строк: "...и не знала, успеешь..."
- Фраза: "Клин клином разрубали, разрубить не могли"
- Фраза: "Прохудилась котомка, и заплесневели глаза, и мхом поросли, и зраки зияли дырами"
- Фраза: "...Носит. И накормит, и выдержит, и примет, а в этом деле поможет, ты только слушай...".
- Фраза: "...ты ещё...", поверх которой - "...ты ли это..."
- Фраза: "Крик такой кричался, что глухие глохли, что звуки падали замертво"
- Упоминание "буйно пролитой крови, так что ни напёрстком, ни чашей, ни ведром, ни ручьём, ни озером, ни морем-океаном не измерить, а слезой и скорбью только"
- На следующем листе - упоминание некоего "гонца времени и смерти, числом 1 к 137ми", выполненное не характерным почерком: вязью.
- Ещё одно упоминание пророка Цанека.
- Фраза "Лицо Лисы было мертво, и тело недвижимо, и дело её звало из неоконченности...", через несколько строк: "Лицо старицы было мертво, и тело неподвижно, и жаль её"
- Фраза: "...к тому уже опустела обитель от жизни..."
- На одном из листов: "...вложил в глазницы Огул, и сызнова увидел мир, и мир впадал в глаза, и превращался на дне глаз в понимание".)
==
==
5: (Фрагмент 9 века. Характерно, что к 9веку в почерке преобладает вязь, но часть слов - та же, что в фр1.
Примерно тот же регион, что фр3 ).
..
..
Жил человек в мире и во времени, звали человека Эл. Следовал человек за Юрдом почти во всём, кроме одного. Домом человеку был мир: где сердце человека было, там и дом человека был. Потому человек нёс слово и спрос Юрда городам невежд. Многим городам принёс человек слово, и многих спас.
Нёс человек слово и спрос Юрда и в городе Маэли-Шэну у гор Шэн и Маэл, ещё до того как этот город взял Юрдистан. Знают ещё этот город иногда как Экур, а горы - как Кур и Галь.
Ночами не спал человек, терял братьев славословов и сестёр славословов, был бит кнутом, был побиваем камнями, бывал предан, выдан, заточён, а всё равно спокойно нёс слово, вразумлял, отвечал на вопросы, вдохновлял умом и телом.
Зарабатывал же на хлеб кулачными боями, и борьбой, и бегом. Зарабатывал бы и у скульпторов, как водится, но тел городе тогда презирали и стыдились.
Плоды трудов мудрых сердец и всходят обильно: все невежды получили слово, и вняли или не вняли слову. Человек, сочтя и убедившись что не осталось невежды, кому не было бы дано слово, и убедившись снова в том, что никто не оставлен без слова, передал Вевер-Брейским котом в ближайший Юрдов город, что городу сполна дано слово. Потому настал день, в город вошли атараксы, ловцы, конторы и мизеркорды, неся спрос Юрда, и быстро взяли город, и вручили его себе и Юрду.
Город сражался всей мощью, на полную силу. Агауши удерживали проходы, эрины лили громы на манёвр, анунаки лили магмы на дальний бой, кедровые стражи били силой, игиги ссыпали смертью по всем полям боя. Таковы были пять основ, венцом же было удержание города.
Юрдистан шёл малой мощью, не собирая полных сил. Хореографы Юрда вели боевых верблюдов для хода и удержания, усмирители Юрда вели окалдованных змей для манёвра, погонщики Юрда вели правленных слонов для дальнобоя, гнали на город аллигаторов изряднобронированных для боя силой, и растили олигоспоров артроботрисных проницающих все поля боя. Таковы были пять основ, венцом же было овладение городом.
Атараксы потеряли мало людей, взяли немного рабов, а остальных - убили, и убили ещё уродов. Из храма вынесли одну чадь, опросили, не узнали нового, и зарыли за пределами города.
Гремел город, и стих, стоял город и пал, лишь горы так и стояли, передавая неподвижность убитым телам.
Славословы спасли до трети, или до четверти жителей обоего пола, научив как быть в этот день, где себя держать, и куда вести, а после - вручив их на экзамен, и поручившись за каждого и за каждую.
Говорят, и не будут врать, что из услышавших человека - экзамен сдали многие: числом даже - все, а если не числом - все, то числом всё же - около все.
Рад был Юрд спасённым. И сказано им от Юрда и от четы Хомотеистов, и от всех людей, и от каждого: вы - люди, обвыкайте новые обычаи, суд праведных даёт вам мягких полгода на малые вины, и лёгких пять лет на вины учения. Жизнь человека - спрос, но жизнь человека и право, и власть. Священное число пять, как есть пять имён, так и пять основ: не топчите человеческого, не кидайте человеческого чушам, не крадите человеческого, не корите человеческого, не стыдитесь человеческого. Различия, которыми вы жили, забывайте: различайте человека от человека по сделанному человеком, до дела смотрите на человека как на брата, сестру, чадо, пожиль. Будьте такими, и легко узнаете закон даже и без закона, а просто в себе. И легко откроете Юрда даже и без учения, но сразу в сердце.
И человек был рад, что многих спас и вывел в люди.
Людям только ещё предстояло ломать храмы, и строить гимназии, тушить пожары и ваять доминную печь для сожжения богов, и расчищать улицы от мертвецов, и бани построить ещё предстояло, так пошёл человек купаться к тёплой реке.
Когда купался, увидел что на берегу его одежды марает и рушит недотыкомка-отраг, или даже лик. Человек дал такое описание увиденного: будто бы пористое колесо, состоящее из колёс, и будто бы малые колёса прорастают хрящами друг в друга, будто бы елозят, терзают и не дают друг другу покоя. И не то язык, не то щуп, не то щупальце мается, и ёрзает по сторонам.
Вышел человек спокойно из воды, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг ластился и верещал: Не убивай, нет в тебе власти убить меня. Нет тебе власти убить меня, - верещал отраг, - пока я не задам восемнадцать вопросов, - верещал, - таков я: Мясные Шестерни - Д"Эсэлэксвэй, и я же - Оскрон - верещал, - А если ответишь, я покажу тебе сокровища о которых ты и не мечтал, - верещал, - и мирские и умские, и другие, и дам славу, и отраду, и счастье, и силы, и жену, и множество дорог и троп, и много лет жизни, и будешь ты первый из ловцов человеков! Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Что ты лаешь ложью, - говорил, - зачем мне твои вопросы,- говорил, - ваш брат не стоит человеческого дыхания, - говорил, - так и умри лучше, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг тикал в такт, и тикал не в такт: - Не убивай! Ещё и такое вдобавок спрошу: А зачем вы, - тикал в такт, - не строите статуй, - назвал четыре из пяти святых имени, - а только статуи Дваждычеловека, - тикал не в такт, - и разного голого люда, - тикал в такт, - а знаете же именами, - тикал не в такт, - так и зачем? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Статуи мы строим, - говорил, - славить тело и дух, - говорил, - ибо тело и есть дух, а дух и есть тело, - говорил, - и то калокагатия, - говорил, - а что наги, так человек наг перед миром, - говорил, - но и нагота бывает та или нет, - и если люди верны уму и телу, говорил, то примерны и прекрасны, - говорил, - лишь в этом Юрд, - говорил, - зовёт нас не за собой, но зовёт выше себя, - говорил, - а что ты замарал четыре имени назвав их, - говорил, - за то умри насовсем, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг клокотал и бряцал, бряцал и клокотал: Не убивай, - бряцал, - а зачем вы, - клокотал, - взяли экзамен у таких, - назвал имена, - когда они не поняли, что ваш Дважды остался как был, - бряцал, - горбуном, а наслушались раньше что он стал прекрасен, - клокотал, - зачем вы взяли порченные знания? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Что Юрд стал прекрасен - заблуждение, говорил, - но это малое заблуждение, - говорил, - первоверы так поняли, - говорил, - так что это не вина к смерти, - говорил, - а лишь к укору, - говорил, - и то не в первые годы, - говорил, - и всякий наставит сказавшего так словом, - говорил, - не лез бы ты в людское сердце, - говорил, - а раз лезешь, так и умри прочь, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг чеканил и лязгал: Не убивай, - лязгал, - ответь - лязгал, - а зачем вы, юродивые и раскольники - юродивые, - лязгал, - кто же из вас прав, - лязгал, - что убивает другого, - лязгал, - кто же из вас знает Дваждычеловека, - лязгал, - а кто - так? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Правы мы, что убиваем их, - говорил, - хоть и горько это, - говорил, - но прав кто-то один, а не все, - говорил, - в том, как вас извести, - говорил, - а если правы и раскольники, что убивают нас, - говорил, - что тебе в нас, - говорил, - это человеческое, слишком человеческое, - говорил, - чтобы ты совал непрошенное рыло в наши споры, - говорил, - умри от нас, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг клацал и хлюпал: Не убивай, - калцал, - спрошу ещё вот как, - хлюпал, - если двое в просе рубят просеку, - клацал, - и за каждый день ставят, - хлюпал, - засечку на кость для счёта, - клацал, - то как скоро они поймут, - хлюпал, - что лучше им ставить зарубки? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Не возьму в толк твоих слов, - говорил, - и не думаю что толк в них есть, - говорил, - и если ты хочешь ответа, - говорил, - то я не хочу его тебе отдавать, - говорил, - даже если толк и есть, - говорил, - так что ответа не жди, - говорил, - а умри вовсе, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг дребезжал и жался, жался и дребезжал: Не убиай, - дребезжал, - Лучше ответь вопрос, - жался, - Зачем такое что каждому окну, - дребезжал, - своя стена построена, - жался, - а стена умеет и без окна, - дребезжал, - и при чём здесь утренняя ломота ног, - жался, - если вечером всё равно заболят уже и виски от жижи мозга? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Не жмись и не сжимай мне ума, - говорил, - если твои слова и нужны кому-то, - говорил, - то не мне, и не людям, - говорил, - и не ищи среди людей тех, кому захочется отвечать, - говорил, а лучше умри смертью, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг скрежетал и корёжил: Не убивай, ответь хотя бы и вот что - скрежетал, - Зачем вы и Дваждычеловек и раскольники, - корёжил, - и что вы будете, - скрежетал, - делать отломав всё от мира до основания? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Из отруби мира, из праха и руин мира, - говорил, - мы собираем храм и дом для человека, - говорил, - и небо будем держать на плечах, говорил, - так высоко, как сами захотим, - говорил, - чтобы тепло и прохладу назначать, говорил, - но ты туда не бывай, а лучше умри, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг цокал и цыкал: Не убивай, - цокал, - такой спрашиваю вопрос, - цыкал, - а когда, - цокал, - вот когда в точности, - цокал, - когда это вверху не названо небо, - цыкал, - а суша внизу была безымянна, - цокал, - а (псу?), - цыкал, - а вот (псу?), если (псу?), хотя бы, вот это когда? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Что ты там мелешь, - говорил, - кашу из слов, - говорил, - не понимаю я тебя, - говорил, - не умеешь говорить понятно, говорил, - так и не говори, - говорил, - а умри-ка ты в молчание, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг бренчал и постукивал, постукивал и бренчал: А зачем вы, - бренчал, - от первовероввзяли не все слова и смыслы, - постукивал, - и раскольники не всё взяли, - бренчал, - вы умней первоверов, или раскольники умней первоверов, - постукивал, - или кто умней? Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Ум умней. Потомок предку не судья, - говорил, - но предок потомку не клетка, - говорил, - заблуждались и первоверы, - говорил, - и раскольники, - говорил, - и мы ещё не всё разузнали, - говорил, - раз есть ты, и такие как ты, - говорил, - умри вон, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг трещал и скрипел: Не убивай, - скрипел, - ответь, - скрипел, - а разве ты никогда не скучаешь по дому, - скрипел, - вот по дому ты разве не скучаешь, - скрипел, - когда ты был дома, - скрипел. Лишэн ума Эл? Отвечай!
Человек говорил спокойно: Мир и есть дома человека, - говорил, - здесь бьётся моё сердце, здесь и мне обитать, - говорил, - а твой дом вне мира, - говорил, - и я тебя не звал, - говорил, - так и умри, - сказал, и поднял пятерню - убить отрага.
Отраг тикал не в такт, и тикал в такт: Не убивай, - тикал не в такт, тикал в такт, - не убивай, - тикал не в такт, тикал в такт, - не убивай меня, не убивай - тикал не в такт, тикал в такт, - не убивай меня, не убивай меня, не убивай, - тикал не в такт, тикал в такт,- не убивай меня, не убивай меня, не убивай?
Отраг тикал не в такт, тикал не в такт: Не убьёшь? Не убьёшь! Не уйдёшь? Не уйдёшь! А не убьёшь - не уйдёшь, а - не убьёшь: не уйдёшь. Лишэн ума Эл? Лишэн ума Эл!
Человек забился в падучей.
Отраг воссмеялся: Как сладко ты отвечал, - смеялся, - слова я и не думал слушать, - чавкал, - смыслы я и не думал осмыслять, - смеялся, - а вот отвечания твоим мне понравились, - чавкал, - уж я сжимал от отжимал, и тешился, - смеялся, - и выжал всё и натешился, и набух я и разбух, а продержись ты восемнадцать вопросов, - смеялся, - я бы в сытую спячку залёг и снёс бы икры, - чавкал, - и стало бы нас больше, - а тебя и на десяток-то не хватило, - чавкал, - ну да и так хорошо, - смеялся, - я бы и тридцать шесть вопросов задал, и пятьдесят четыре задал, - чавкал, - так хороши твои отвечания, но - конечен человек, - смеялся, - полечу искать другого, - чавкал, - а то твои преоны все свернулись уже клубками в прионы, - смеялся, - и заворот срока у тебя, - чавкал, - и срок твой станет сор, - смеялся, - и сок твой станет наружу, - чавкал, - а такое мне не надо, я всё намотал на свои поршни, - смеялся, - на потроха намотал всё, что с тебя моталось, и что на меня годится, - чавкал, - с человека хоть срока клок.
С этими словами, Отраг отвратительно рыгнул и улетел вредить людям.
На удачу к реке пошли друзья человека: сёстры и братья, и увидели его, и прибежали, и стали лечить и спасть. Спасти уже не спасли, потому что из головы человека тёк мозг, а из сердца тёк ум, и жизнь слабо пульсировала с теле. Человек велел не терять сил и времени, а запомнить, и записать, и пересказать его последние слова, и друзья так и сделали. Человек рассказал, как воспринял случившееся умвельтом, и ещё сказал так:
Ошибся я, что услышал, отрага, и говорил с отрагом, отравил разговор, и я умираю. Пусть же знают все люди: не надо давать сил отрагу, не надо слушать отрага, не надо бояться отрага, а надо убить - если можешь убить, или уйти - если можешь уйти. Если я бы я сразу его убил, пока не услышал, может я бы и дальше жил. Если бы я побежал за помощью, может и победили бы его, а одежду я б потом сжёг. Но я сделал как думал. Расскажите эту историю людям, и пусть люди не повторят этой ошибки. Иногда всего один ответ на один вопрос ведёт к смерти. Много враждебных сил вокруг человека, а у нас с вами только мы с вами, и Юрд над нами, дваждычеловек, и каждый и каждая пусть учатся и на моей смерти, чтоб больше таким смертям не повторяться.
К полудню человек умер, и друзья его и братья и сёстры скорбели.
И быть бы этой истории записанной так, как её рассказал человек от умвельта - умвельтам, если бы наудачу ловцы и атараксы не поймали этого отрага, и не бились с ним, и не победили бы его. Потеряли в битве троих атараксов, и пятерых ещё горожан, бывших уже под опекой Юрдистана.
Поймав же, изучили его устройство, потратив десяток или два рабов, и описали, что он такое был, в труде об отрагах и ликах взгорья.
И даже выпотрошили и вынули, и выпытали из отрага - как всё было с глаз мира, и свели, насколько это возможно, в рядный рассказ. Рассказ записали слово в слово, отняв только у отрага подлость называть имена людей. Такой вариант и пересказан сейчас, и так дан юным умам для поучения и понимания, и опыта о осмысления, и пусть в гимназиях расскажут её прилежным юношам и девам, и дадут для чтения и для письма, как и заключающее:
Люди помнят ошибку человека по имени Эл, но люди запомнили человека по имена Эл не за ошибку, а за славословие, за научения, за спасённых горожан, за выведенных из тьмы в люди, за верность делу Юрда.
На этот же день назначили в городе траурный праздник: По человеку Элу-славослову, по человеку Веге-атараксу, по человеку Ланту-атараксу и контору, по человеку Каю-контору, по человеку Гатумдуг, по человеку Исдубару, по человечку малому Инанне, по человеку Абзу, и по человеку Иште.
Сказано: Слово и спрос значит, невежда не враг. Слово и спрос значит, человек несёт слово невеждам. Слово и спрос значит, слово спасёт принявшего слово из мира врагов. Слово и спрос значит, не принявший слова - враг. Слово и спрос - дело человека.
Сказано: кроме человека нет друга человеку, кроме человека есть у человека только враг. Убей его, или изучи и убей, или уйди и убей его позже, или уйди и скажи тем кто убьёт.
Сказано: человек - это дело человека, и слово человека - тоже дело человека.
Сказано: помни имена людей, и не давай говорить их врагам.
Сказано: мир - Юрду, и мир - людям.
==
…
6: (Фрагмент так же 9 век, вероятно - конец века. Пергамент, несколько почти идентичных экземпляров. Отличается только список "и иным... не миновать", здесь приводится общий свод всех вариантов списка, без повторов.
Часть экземпляров написана почерком, похожим на вязь из фр5, хотя языки слишком разные, чтобы утверждать точно.
Характерно, что культурный слой в области обнаружения содержит следы множества разных культур материка, в том числе географически отдалённых.
Найдено в том же регионе, что и оргинальные, в, примерно равноудалённых, алатрных землянках, распределённых по региону)
..
Истина наружи:
Отринутые же куски Шурата не брал гной — не брал червь — не брал камень — не брал зверь, так что они стремились друг к другу. Малые сии крохами мелких ножек и ручек и жгутиков тянулись слепо, бездумно, безотчётно, безрассчётно, наудачу друг к другу. Шли века, люди как листья в дубраве — одних рассеивал ветер, другие наростали на смену, и снова так, и опять, и вновь, и - несчётно. Ушли горожане из тех мест в другие, и сменился язык языком, а буква буквой, созвездия передумали свои тропы, потоп и ещё потоп прошли по миру — и вот, наконец, слепая плоть его бездумно собралась вновь в привычное. Зажил Шурат. И потульно все уроды всех краёв мира шли с того мига к нему — своему творцу и царю, и несли в глазах и глотках и по воздуху смех и смех и смех и смех, оставляя города и сёла в унынии и тщете без опеки смеха. Осиротевший при живых богах и отцах, осиротевший без смеха люд ёжился: он больше не очевиден для себя самого, он трогает своё тело, а осязает страх страх: это ты, и ты простираешься до сих пор и не далее.
А уроды стекались к Шурату, и уродов было стократно и тысячекратно более, чем он привил миру из призванных.
Оторва и прорва и орава и гуща и тьма — а мудрецы звали это тропами бессмертных, ибо смерти не было вблизи от них в те дни: но хохот вечной жизни пронизал людей и увлекал за собой.
Так шли они потешным порядком, и идут и будут идти, доколе есть ходьба.
Видишь? Видишь этих разномастных странников?
Видишь.
Вот почему мы - племя гуимплевново - странноприимно жжём синовальную воду в печах и на путях — освящаем мы им тропы, опекаем их от сивоверых атараксов Юрдистана, преуспевших в войне и воинской конторсии, но не в наступлении своего порядка. Они верны своему слову, они верны слову своего Юрда, они верные слуги Юрда - но что им толку в верности, когда в мир уже пришёл смех, и не Юрд, но смех получит их мир?
Опекаем и от Огула, который вершит дела Юрда, а сам созвал и извлёк неумирающих витязей Шурата, для совета и наставления. Теперь они - его баночные мозги, но их ум заржавел за годы клятвенного бессмертия в земле. И, говорят нам знамения, что бродит среди слуг Огула самая она — разностная машина, скрывая себя за именем Норегь Нутес и чином илота, и что плетёт она нити тайных команд, внушая сердцам мысли и планы. Да, истинно - говорят нам знамения, что их славный Огул - марионетка треклятой мерзости, слышите ли отроки и отроковицы? Не здесь ли кроется разгадка его ветхих побед, не в этом ли, что он - игрушка в механических руках? Правы пришедшие сюда с его рубежей, раз так. Но что проку Огулу и его людям в мудростях машин, Огула и самого даже ума, если смех пришёл в мир отменять ум? И разве чета Хомотеистов Юрдистана лучше, спрашиваю я? Недолго продлится бунт порядка. Не Огула и не Юрда, но смех получит мир их.
Пусть же враждуют Юрдистан и огульные народы Восхода впредь, как враждуют сегодня, меж собой, и меж прочими - на потеху нам, на потеху смеху, на потеху наступающему на порядок смеху.
Нам не нужны ни закон ни опека Юрдаистана: ни официны Юридистана ни ваятели, ни дисциплина. Нас минует Суд Знания Юрда и спросом и милостью - олово и хлебА наполнят не наши глотки, кнуты и перья познают не наши кожи, пряники и плети не нам даны в выбор, не на нас нацелены лейкотомы, и не нам помилован обет прощения - но не миновать их суду нас. Юридистан покоряет фрягов, но нас ему не покорить! Их земли - только по прозванию и до срока - их земли, но мы наследуем земли, а наследуя - солим.
И нам не надо закона и опеки Восхода: ни огульных лекарей ни огульных зодчих, ни плодов ума Огула, ни плодов его скудного сердца. Нас минует липкое слово Огула, и хлипкое дело Огула, и все его нелепые почины - не нам истекать на его алтарях апейронами для ямы, ни нам иссякать на его нивах, не нам выращивать ему глию, и не нам чертить его буквы, не нам рубить его рвы, не нам коптить его сусло, не нам лить ему колокола, не нам платить ему дань, ни нам принимать на постой его витязей. Огула ли это ума дела, или хитрости разностной машины - или всего вперемешку: нам нет интереса распутывать - но не миновать ни разностной машине, ни народам Восхода, ни витязям, ни свите, ни Огулу - нас. Огул подчиняет галантную страну, но ему не подчинить нас! Его земли - только по незнанию срока - его земли, но мы наследуем земли, а наследуя - солим.
И кого защитишь ты, Юрд?
И всё? И это все? Нет, не все! Нет, не всё!
И иным — кто читает буквы Сильного-садовода-стража-богатства - жаждущего и ждущего обезволивания и самоубийства немыслимого, кто чтит Руму — Нарисованное Пламя, кто скрытно ведёт род от Мише-Наму в приморьих сёлах, кто танцует танец Хантикора, кто вплетает песни в такты Скарла-Барабанщика, кто селится у Черёмухи — у земель её и на облаках над ней, кто надеется на владыку перекрёстков Легба, кто соотечественники Йагра, кто говорит с людьми-скорпионами в горах Машу, кто ханжествующие слуги Софонечки, кто тщится умаслить Мальдорора аккомпанируя, кто мёрзлые монахи дальневерья, кто говорит с Фабером, кто листает огни, кто хитрит как означивающая обезьяна, кто присягнул духом суммарным богам и несёт их весть лезвием и лаской, кто иступлено чтит карциста, кто мутно тешит негу тумана ума, кто ходит набегами по берегам неся знак Кетцалькоатля, кто ищет пути для исполнения Николы Общих Дел - как свидетельствуют, мягкого эха Юрда, противоведущего от Сильного-садовода-стража-богатства, так всем им - не миновать нас.
И тем, кто и кто трясётся над Вестником-одинёрка-к-тысяча-сто-тридцать-двум - не миновать. И кто верит себя единственным человеком-болтом - тоже не миновать нас.
И любым ещё, кого ты назовёшь, и ты укажешь, и ты, и ты, и ты - иным, кому счёт предстоит, а сейчас не ко времени - не миновать нас.
Истины нутра:
: Вот тебе зной зноя - не бойся обжечься: не боги обжигают нас, но смех, и смех милостлив.
Отрок, отроковица — вот чаша гноя, вот густое вино из ликвора и лимфы твоих — закрой сердце, и впусти себя в смех и смех в себя, и вольвокс волокон расступится — там, в шелесте копошится, нарождаясь предвольное солнце. Испепелись в нём и смех узнает тебя, и как ты — тропа, врата и срок — то он станет ты, а ты — он, и Шурата станет больше, и смеха станет больше, а мир мы одомашним и приручим, неся смех, носимые смехом от и до. В дрожи мир и в поту, и таков он есть — что смех отныне в миру, и таков он есть — что мир отныне смеха.
: Кто строит дом - слаб, и кто вьёт дитя - немощен, и кто сажает плод - нелеп: конец сильней начала, ничего начало не стоит, кроме как конца, и нет у начала могущества против конца, и начало как послушный скот несёт в себе конец, иначе не научено. А конец начала в себе не влачит ибо не скот, не навьючен. Концу и стоит служить, концу и стоит посвятить жизнь. И конец назван: смех, и смех уже в миру, и уроды разносят смех по миру, и уроды сводят смех из мира в одну точку снова и снова, и смех лепит уродов из людей отсюда и до края, и до других краёв.
: Выйди с ума в сады смеха, уйди от ума в раскаты смеха и взойди на безумие, и плоть сделает всё сама. Ум - это темница, и умвельт - это клетка, и в тюрьме не ты, ты - это тюрьма, и тебе не выйти из тюрьмы, потому что ты - тюрьма. Так отдай себя смеху, дай плоти жить, сорви себя с плоти, пусти в плоть хохот, и так смех снова войдёт в мир, и снова войдёт в мир, и снова войдёт в мир, и так и наполнит мир, и будут только мир и хохот, и мира не останется, а будет только смех.
: Тому и стоит посвятить жизнь.
Тому и стоит отдать жизнь.
Чего же стоит сама жизнь?
Отрок, отроковица - вот тебе слово: ощути ощущение жизни - ощути жизнь: вот кипит в тебе жизнь, клокочет и чавкает - клубятся сомны малых сих, кишмя кишащими, отбрасывающими тебя как тень отражения. Они зовут себя тобой, плодятся, наращивая и кожи твои и кровь твою и чаяния твои. Они - ты, а ты - отражение тени. Они питаются, и раздваиваются, спрессовывая избыток в кости твои, и рост твой, и боли твои. Они - ты, а ты - тень отражения.
: Дай телу жить без тебя, и зрей, пока не почуешь что и ты - урод, а пока зрей натужно, и дотошно, и истошно, и тщательно.
Зрей телом: зрей рука, зрей глаз, зрей боль, зрей страх, зрей спина, зрей зуб, зрей слеза, зрей опухоль, зрей память, зрей стыд, зрей ноготь, зрей сало, зрей вава, зрей робость, зрей похоть, зрей короста, зрей культя, зрей ржавчина - озорной проказой зрей в перегной: удобрение будет часть цветка, гниль будет часть гриба, труп будет часть червя, а ты - да станешь часть смеха.
: Что же есть урод?
Урод же есть пляска вита - и суть его - квитаться со святыми и святынями, с опорами и потрохами, с патриархами и хоромами, с былым и не сбывшимся, и с жизнью и с вита и с пляской тоже - хоть и не знает этого урод о себе, как ничего о себе не знает, и никакого себя не знает, и никакого знания не знает, а идёт из боль в боль, и от боли к боли.
: Ощути - о чём думает твоя кость ноздреватым умом своим, и от чего встают дыбом волосы в кишках. Ощути - куда растут ногти, и зачем молчат пальцы. Ощути - как болотится в глазу склера, как бурлит в нутре сок. Ощути - как возводятся зубы из мелких струнок, не зная что зубами ты стучишь от холода жизни, и халдейского голода духа. Как рожками бодает мышцы вскачь спинной мозг, как мерно тает тимус в спёртом воздухе зоба
: Забудь, откуда ты: твоё прошлое в прошлом. Отлепись от давших тебя и давивших тебя, кормивших тебя и коривших тебя, от любивших тебя и моривших тебя, от города твоего и гордости твоей, от вождей твоих и царей, от вер твоих, и законов, от клятв твоих и проступков, от оков твоих и свобод.
Чего было, того не бывало: ожидание обвала. Что потом - эхо топота. А сейчас - потоп потов, топотм смеха, обвал времён
:И не ищи бесстрашия: чтобы не бояться их клинков и лейкоцитов, наполним себя ужасом смеха, и людские ужасы уже не тронут нас. Не беги боли: примем а себя боль смеха, и людские удары уже не проймут нас. Не ищи надежды: постигнем себя смехом, и смех собой, и поймём: надежда - костыль для бессильных. Не ищи силы: смех это сила, и если его в нас нет, то и нас не надо.
: Пока же ты - не урод, а гуимплен, пока ты не урод, а ты, пока ты - ты - тверди со мной, во охранение троп от посягательств разумных и непонятливых - Юрда, Огула, и иных названных, неназванных и незванных. Опекай от них тропы как я и как он и как она и как они: беспечно и отчанно опекай. Прутом и кинжалом, клыком и камнем, стрелой и леской, жизнью и смертью опекай.
: Забудь знания, знания - тщета. Отженись от имён своих и свит, от пристрастий твоих и страхов, от букв твоих и языков, от значений твоих и знамений и чисел. От того, кто ты и откуда ты - оторвись. Что было - не было. Чего не миновать, тому и быть: быть нечему, и ничему не быть, и всему не быть, что не смех.
Забудь знания, знания - слабость. Отвратись от знаний.
: И Шурат ждёт их безмолвным мясным ульем, и ждёт жажды, и смеётся жилами колючей радости, и плачет густой промасленой кровью, и в крови ползают сгустки тромбов, и водомерки, и черви клубятся в схемы, и Шурат знает молчащим умом: это Смех близится, и, по мере того как близится, время останавливит бег свой, и земля затрясётся, и солнце померкнет, и кончится мир не взрывом, но смехом.
: Кого склюют орлы, кого сгноит орля, кого низложит небо, кого разложит земля, кого сломает, кого порубит, кого растопит, кого утопит, кого сожжёт, кого съест, кого разъест- те счастливы в муках своих, ибо избежали нас, ибо прочих - настигнем мы: не я, так ты, не ты, так он, не он, так она - любой и любая из гуимпленов.
Истинно:
О, признавший и призвавший и принявший и нас Шурат — мы знали, что ты не вечно будешь разъят вдребезги, и паломники снуют к тебе оттуда и оттуда — и как мы все станем одной точкой, смех поглотит всё, и так тому и быть
----- / ---== / ====- /
Приложение:
А: Плачь о времени. Относится к периоду до составления плит. Подстрочник.
Вот первый человек. Вот живёт он сто лет. И времени - сто лет.
Вот даёт он второго человек в пятьдесят лет.
Вот второй человек. Вот живёт он сто лет. А времени - сто пятдесят лет.
Вот даёт он третьего человек в пятьдесят лет.
Вот третий человек. Вот живёт он сто лет. А времени уже - дваста лет.
Вот даёт он ещё человек в пятьдесят лет.
Вот ещё человек. Вот живёт он сто лет. А времени-то уже - двести пятдесят человек.
Вот я. Живу ли я сто лет? Скажем что живу. А времени уже - груда.
Вот даю я человек, вот даст он мне внука, вот даст внук правнука, а времени уже больше, чем груда.
Вот будет правнук лучше первого человека, хотя бы и во всём, а всё равно его меньше во времени, чем первого.
Вот правнука правнука ещё меньше. Хотя бы он и лучше человек, чем я, а его меньше, чем меня. Хотя бы он и лучше, чем первый, а всё равно меньше, чем первого в мире.
И так всегда.
Б: Песня всего. Относится к периоду до составления плит. Подстрочник.
За знанием, за миром, за всем обитают боги.
Бог это всё, (что может быть\что возможно\что не невохможно), это всё сразу,
(что может быть\что возможно\что не невохможно) что было и будет,
Неразличимое в единой песчинке.
Вот что есть боги.
Богов очень много, больше чем много.
Вот их сколько:
Возьми десять - десять раз, и делай так сто двадцать три раза.
И вот столько ещё десять раз возьми десять.
Вот как их много.
Иногда один из богов умирает.
Умирает от старости, или сражённый богами - не известно:
Воюют ли боги, стареют ли? Неизвестно.
Хотят ли они, поют ли? Неизвестно.
А если поют и стареют - похоже ли это
На наши старенье и пенья? Едва ли.
Но умирают, и так - перестают быть богами.
Тогда мёртвый бог становится мир.
Мир расползается влево и вправо и вверх и вниз.
Пока мир был бог, ты бы в нём не ходил и не знал себя.
Когда бог стал мир, хоть и не сразу, но можешь узнать себя, и ходить.
Мир расползается на стороны, дни, растения, людей
На погоду, на буквы, животных, рыб, тучи, песок,
На копья, на платья.
Пока мир был бог, это всё было - он.
Когда бог умер, и стал мир, это всё, хоть и не сразу, стало разделяться.
Скажем, всего миру сто лет.
Миру не сто лет, но скажем что сто лет.
Тогда - бог умер в пятидесятом году, и был пятидесятый год.
Потом мир расползался на сорок девятый и пятьдесят первый.
Потом ещё - на сорок восьмой, и на пятдесят второй.
И так до сотни и до единицы.
Мы помним пятидесятый так, каков он сейчас, когда есть уже сотый,
И копья, и древние звери, потомки и предки, в распознавании мира
Стали жить кто во вчера, кто в сегодня.
Он же, - пятидесятый, - менялся и будет меняться, мы не узнаем об этом.
Миру не сто лет, но кто знает - сколько?
Сказали что сто лет, и поняли.
И боги видят мир, и льются в него,
Боги ощущают мир, и сыплются в него.
Боги в мир не вмещаются, но дают в мир блики
В мир проникают их блики.
Блики и лики: На блик налипает мир,
Как пар на частицу чего-то, чтоб облаком стать.
Блик может быть такой:
Голова - это поле, рука это утро,
Нога это рана, а тело - болезнь межсезонья.
Или вот, видел шаман:
Блик: Голова его - копья, так что копейщики чтут его.
Рука его - свадьбы, так что на свадьбу не злят его.
Нога - это бродяги, бродяги уповают на него, а домашние не ссорятся с бродягами.
Хвост его - лесной пожар.
Блики дают эхо: эхо мы знаем с детства,
Каждый когда-то встречал его.
Эхо одних (бликов) - покусает, других - приголубит.
Эхо одних (людей) будет слушать, других - не будет.
Эхо одних (бликов) скажет, научит.
Эхо одним (людям) смерть принесёт и мученья.
Эхо одним (людям) соврёт.
Эхо другим (людям) раскроет правду.
Эхо одних (бликов) соврёт.
Эхо других (бликов) раскроет правду.
Эхо иногда кусает эхо,
Эхо иногда даёт эхо.
И лики и эхо населяют мир, и наполняют его,
Вытесняя или обогащая друг друга,
И строят себя из мира, стремясь увеличить себя,
И так взрасти до богов, исчерпав мир.
В: Относится к периоду до составления плит. Подстрочник.
(Царь\Вождь\Правитель этой территории) вздумал извести одного оратая. (Ц\В\П) взял в плен сына оратая. Оратай пришёл жаловаться: верни мне сына, (Ц\В\П). (Ц\В\П) сказал: найди мне белого ворона, тогда я отдам тебе сына. Оратай бросил поле, и искал белого ворона. Оратай не нашёл белого ворона. Оратай поймал чёрного ворона, и покрыл его мелом и белилами. Оратай принёс ворона (Ц\В\П): я нашёл и принёс белого ворона, и даю тебе в подарок. Невозможно выбросить подарок. Отдай мне сына. (Ц\В\П) сказал: жди дома, я верну тебя сына. (Ц\В\П) сжёг сына, выколол глаза. (Ц\В\П) приказал сделать сыну глаза из камней, и покрасить труп в цвет живого. Матера сделали так, труп сына стал почти как живой, хоть и цвета отличались. (Ц\В\П) послал труп оратаю: вот тебе подарок. Невозможно выбросить подарок, поэтому оратай не мог похоронить сына. так и жил возле трупа. (Ц\В\П) не мог выбросить ворона.
Узнав об этом Вросший Старец Музар смеялся, и уронил богатый урожай на территорию.
Г: (В разной лексике распространена в регионах 3, 4 и 5, приводится ранняя версия. Подстрочник.)
Обитель стояла у вод, община питалась рыбой, но воды бушевали, и не давали рыбы, и ели людей.
Смотритель собрал наиболее понявших Юрда, наиболее умных телом, наиболее сильных телом, наиболее выносливых.
Взяли кнуты, взяли плети, пошли к водам, стали сечь воды.
Вода напускала на них утопленников и (водяных?)
Люди убивали их, снова секли воду
Сдалась вода, успокоилась
Больше (не бушевала\ прмч: конструкция в оригинале одним словом).
Д: Существуют обрывочные упоминания о Маэли-Шэну как о нейтральном городе: города, которые после завоевания Юрдистан и Восход (не прекращая противостояния) использовали для периодического обмена знаниями о наиболее значимых врагах. Форма слова в оригинале даёт понять, что нейтральных городов было несколько.
Е: Обнаружено том же регионе, что фр6. Маисовое полотно, подчерк совершенно другой. Примерно пятый век.
Один Гуимплен много смеялся над уродом, и бил урода, и постигал смех.
Но смех пока мешкал взять гуимплена в уроды. Смех сделал уродом от урода другого абдерита. Гуимплен продолжал жить с абдеритами, и пользоваться уродом. Гуимплен ждал, когда урод (заразит его смехом\передаст ему смех\когда в гуимплене прорастёт смех).
К гуимплену пришли два абдерита, жаловаться на мор, и радоваться урожаю. Один спросил: как быть в мор. Другой сказал: вот, какой урожай.
Гуимплен пронзил обоих гвоздями.
Один кричал в ответ: мне больно. Второй кричал тоже: мне больно.
Гуимплен спросил одного и второго: что ты назвал собой? Что назвало тебя собой?
Абдериты кричали, и не слышали его от крика. Абдери(испытывали боль) и не слышали его от боли.
Гуимплен говорил им: ты - боль, или боль не ты? Если бы боль была твоей, ты бы мог убрать её, значит ты - боли. Если бы голод был твоим, ты бы мог приказать себе его не испытывать. Если бы тело было твоим, ты мог приказать ему не испражняться и усваивать всё до волокна и до капли, или не отращивать волосы, или не дрожать от мороза, или не чесаться от пота, или не потеть от волнения, ты мог бы приказать мышцам расти т лежал бы праздный, а они бы росли. Если мы разум был твоим, ты мог отвлечься от боли, и слушать меня. Ты бы легко узнавал ремёсла, письменность и наречия: говорил бы разуму - выучи, и он бы тотчас выучил. Если бы разум был твой, ты бы приказывал страху и скуке. Если бы вита была твоей, ты бы сотворил её, а не она тебя. Если бы что-то было твоим, оно бы подчинялось твоему желанию, а ты и желаниями не всегда владеешь: вот не удержишься не чесать носа, или не отложишь нужды, или похоти, или мечты, или страха. Значит, тебя не нашлось так - что тебе в боли, пусть будет, она не твоя раз тебя нет.
Один умер от боли и потери жиж, а второй услышал гуимплена, и спросил: ты что же, вонзишь в себя гвоздь и не больно,ты сильней боли?
Гуимплен ответил: больно, и боль сильнее. Как я могу быть сильней боли, если боль - есть, а меня - нет. Поэтому и надо утверждать боль, а не меня. Смерть, а не жизнь, потому что жизнь умирает. Смех, а не мир, потому что смех рвёт мир.
Второй спросил: Разве смех не лечит?
Гуимплен ответил: Чтобы сделать суп из птицы, надо птицу. Домашнюю птицу сперва кормят, чтобы однажды зарезать на суп. Птица резонно думает, что раз её кормили вчера, и позавчера, значит суть в её сытости. Птица глупее, чем эта бежит супа в лес, где хищник, голод и холод - такая глупая птица считает себя умней и свободней первой. Но мы видим, что она - глупей..
Второй спросил: Ну а если птица не хочет в суп?
Гуимплен ответил: А чего она хочет? Если мы не нашли меня, и тебя, то птицу мы не найдём, и кому же не хотеть в суп?
Второй постиг слова гуимплена, и гуимпленов стало двое.
.
.
Один гуимплен услышал, как атлет и (философ\софист\умник) хавлятся.
Гуимплен подошёл к ним, и черепком винного горшка нанёс обоим увечия.
Гуимплен сказал каждому: что ты назвал собой? Что назвало тебя собой?
Оба кричали, и не слышали его от крика.
(Далее - слово в слово повторятся фрагмент с ": ты - боль, или боль не ты..." по "что тебе в боли, пусть будет, она не твоя раз тебя нет. ", при чём точность копирования подчерка удивительна для местной письменности этой эпохи).
И мир не ваш, разве вы создали мир? Разве вы придумали. что есть тень и свет, что в голод нужно есть, а в холод греться, что если вас уязвить черепком, вам будет больно, что у лева есть право, а у верха - низ? Или вы оказались в нём, не выбирая отца и тела? Так что вам в мире, который не ваш, и в котором не вы? А ведь боль - часть мира, так что вам в ней? И всё, чем вы хвалитесь - это мир, а не вы. Так что вам в этом мире? А если уж приходится быть, лучше быть термитом, и распадом, ибо распад всегда есть в мире.
Атлет возразил: Ты не прав. сенобит. Я - атлет. Мне нет нужды работать в поле, или рыбачить, но я ношу камни чтобы иметь сильные руки, и бегаю по дорогам, чтобы иметь сильные ноги, и меня знают всеми округами..
Гуиплен нанёс ему ещё увечья, и сказал: Возражение подтверждает мои слова. Чтобы иметь сильные руки, тебе нужны камни, или работа. Чтобы иметь сильные ноги - тебе нужна земля, чтобы бегать по ней. Почему же ты не можешь велеть рукам и ногам напрямую, если они твои?
(философ\софист\умник) возразил: Ты не прав. сенобит. Я покорил стихии, я построил каменную птицу. и летал на ней, и все округи видели это. Я развожу огонь, я лечу болезни, я убиваю зверя.
Гуимплен нанёс ему ещё увечья, и сказал: Возражение подтверждает мои слова. С какой потуги ты построил птицу? Не с первой. Почему же она не полетела сразу, и тебе пришлось переделывать её много раз? Потому что ты не велел миру, и не велел птице. Как раб, изучивший прихоти хозяев, ты нашёл такие правила, чтобы птица летела, но ни одно из них ты не установи. И огонь горит на своих условиях, ты не подожжёшь воду, и ты не прикажешь огню медленнее жечь дрова, но светить ярче. Даже зверь умирает на своих условиях: ты убьёшь копьём гиену, но не убьёшь нетопыря, ты убьёшь водой саламандру, но не убьёшь медузу. Какатрикс убьёт тебя взглядом, а первым увидит тебя он, умрёт он. А гаргона - если ты её увидишь, убьёт тебя в камень, а саму можно забить батогом.
И один из них так и умер, а другой постиг слова гуимплена.
И гуимпленов стало двое.
.
.
Гуимплен и (гуимплены-послушники) (вели урода на цепи\были ведомы уродом на цепи?), и вошли в одно селение.
Гуимплен отправил послушника поискать хлеба и ночлега. Послушник постучался в одну из лачуг. Вышел хозяин, и убил ученика.
Другие ученики увидели это, и сказали Гуимплену.
Гуимплен сказал: Воистину, этот человек постиг истины. Возможно, скоро смех сделает его уродом. Вам бы стоило пойти к нему в послушники, а меня бросить, пока подлинность знаний оставляет ему говор. Я бы сам пошёл к нему в послушники, если бы не вести нам урода от селения к селению.
Абдериты селения завидовали, потому что у них было два урода, а они хотели оставить себе и урода гуимпленов. Так что абдериты стали бранить гуимплена, кидать в него камни, и пытались убить. Лишь один юноша не напал на гуимплена.
Гуимплен сказал им: Ваши камнеи не долетают до меня, потому что ваша ненависть - ошибочна, и не полна. Даже если вы попадёте в меня, какую новую боль вы мне дадите, которой я сам ещё не испытал?
И гуимплен с послушниками убили абдеритов.
Оставили хозяина лачуги. И оставили юношу, потому что гуимплен увидел в его глазах остекление, и понял что скоро смех сделает его уродом.
Самый младший послушник спросил гуимплена: Почему же мы убили абдеритов, а хозяина лачуги - не убили?
Гуимплен сказал: Они хотели нас уязвить или убить лишь чтобы получить нашего урода, и так врасти в мир. Они не жаждали крови, а жаждали жить. Если бы уступили им урода, они бы даже, наверное, отпустили нас живыми. Их ненависть была глупа и наивна, и даже годы смеха над уродами не ощетинили их сердца. Они искали в смехе спасения, и потому были скучны. Хозяин лачуги же не искал выгоды в убийстве послушника, а убивал чтобы убить, и это созвучно смеху. Глуп ищущий выгоды от разрушения - если он не глупее строящего, то точно не умнее строящего. От разрушения не будет облегчения и тебе, потому что некому испытывать облегчения. Смех придёт не к нам, а к себе - в мир, который ещё не верит, что смех - уже.
Утром гуимплен и послушники (вели урода на цепи\были ведомы уродом на цепи?) из поселения, оставив лишь двоих уродов, юношу и хозяина лачуги.
.
.
К одну гуимплену в послушники просился юноша. Гуимплен гнал его от себя.
Тогда юноша стал терзать своё тело, а заодно тела соседей.
Гуимплен сказал о нём так: Пока смех не возьмёт тебя, терзания тела нужны только для истязания ума. Истязания ума истязанием тела - нужны, чтобы увидеть истины боли. Такое следует делать и гуимплену и послушнику: терзая себя ты (теряешь себя\видишь что в себе нет себя?), терзая других - (теряешь других\видишь что в других нет других?)
Но этот абдерит пытается истязаниями тела приблизить уродство. С таким же успехом он мог бы сделать бороду из соломы, чтобы состариться, или влезть в люльку чтобы стать младенцем. Таких я зову кампрачикос, и это не путь смеха.
Ему лучше почаще смеяться от урода, хоть и это не общение: сам я столько лет смеюсь над уродом, а всё ещё не взят смехом. Никто не знает, как смех делает урода от урода. Но абдерит выбрал способ, про который известно, что он не ведёт к уродству. Не потому ли, что всё ещё называю себя - собой, и что-то называет меня - мной? Потому я и не взял его в послушники.
Подлинно: Мир содержит знания. Абдерит ищет знаний. Гуимплену приходится мириться со знаниями. Уроду уже не нужно знаний. Смеху не нужно ничто, кроме смеха.
Ж: Любопытно, что фр6 имеет пометку (14ый век от). Все анализы датируют его как 9ый век.
Уточняется, не идёт ли речи об ошибке перевода, или каком-то локальном обозначении, использующем символы цифр и дат для других целей.
З: (Территория Юрдистана, несколько экземпляров. Судя по пометкам и маргиналиям, песня.)
(В оригинале - рифмовано, здесь - подстрочник)
Атараксы взяли один портовый город, и учинили спрос.
А один (контор-новобранец?) увидел не принявшую слово девушку
И сказал: Я возьму её в плен. Схватил, и привёл в (походный шатёр?)
Старший контор спросил его: что это за девушка, которую ты привёл сюда?
(контор-новобранец?) сказал, что хочет взять её в плен потому что она прекрасна, и могла бы служить.
Старший контор сказал: разве человек может владеть человеком?
Разве человек - вещь? Разве человек - скот?
Старший контор сказал: разве ты знаешь за ней вину, достойную рабства
Или знаешь того, кто знает? Разве ты можешь доказать это суду праведных?
(контор-новобранец?) отвечал: нет, нет, нет, нет, нет.
Значит, убей.
(контор-новобранец?) сказал: но она хороша собой
И могла бы послужить нам, и быть полезной.
Старший контор сказал: Разве она приняла слово Юрда, чтобы оставить её жить?
Разве она не слышала слово Юрда? Вела себя как положено при штурме? Праведна? Не враг?
(контор-новобранец?) отвечал: нет, нет (в значении нет, не не слышала=слышала), нет, нет, нет (в значении: нет, не не враг=враг).
Значит, убей.
(контор-новобранец?) сказал: как были жрицы ошибок, в годы первоверов
Так она могла бы (не сохранилось)
(не сохранилось)
.....Разве сейчас времена первоверов?
(контор-новобранец?) отвечал: нет, нет, нет, нет, нет.
Значит, убей.
(контор-новобранец?) сказал: Все войска мира берут женщин,
Если женщина приглянется солдату. Почему же нам не брать?
Старший контор ответил: Разве мы - все войска мира? Или войско от мира?
Разве тебе мало подруг, верных слову Юрда, желающих тебя? Разве ты не нравишься женщина Юрдистана?
(контор-новобранец) отвечал: нет, нет, нет, нет.... нет (шутка такая же как в переводе: последнее нет подтверждает: да, он не нравится).
Значит, (слово, примерно переводящееся как "приведи себя в порядок в эротическом смысле").
А её - убей.
И: (Территория Восхода)
Молитва на признание витязем.
Ты, Живой Юрд-воспитанник смерти, в платье усердие тканного тела, и вечном сиянии человеческих дел.
И ты, отец Юрда, и ты мать Юрда, и ты брат Юрда, и ты сестра Юрда, которые непоправимо мертвы и эта скорбь неизбывна в нас.
И вы. единобратья, првоверы, с вашими правотам и недосмотрами.
Да не устыдитесь меня, (подлинное-имя)-защитника Восхода, что вступлю я на опеку рубежей, и буду стоять назло стрелам и лезвиям.
Как Юрд изваял себя из горба в тело, так и я хозяин телу моему.
Что Юрд узнал в Живь-яре, то и я не забуду.
Не испугаюсь ни отрага ни лика, ни человека ни зверя - никакого врага твоего и людского.
Буду верен князю, и свите его, потому что это мой князь, и моя свита.
Буду стражем Восхода нынешнего и будущего, потому что в центре его - Живь-Яр, где сейчас живёшь ты, дваждычеловек.
Отражу меч врага, уйду от стрелы врага, и враг не отразит моего меча, и не уйдёт от моей стрелы.
Буду хозяин своему телу и уму, и пример в том, потому что я - человек, а человек - прекрасен.
Буду человек, и не отторгну человеческое в себе. Не прощу же оскорбления человеческого ни врагу, ни раскольнику, ни другу, не князю, ни тебе. Веря в тебя, в князя и в друга, что не потребуется вам прощения, ибо праведны вы. Знаю, что раскольник не раскается, хоть и горько это. Знаю, что враг не попросит прощения, ибо он не праведен.
Богам и ликам - буду не молиться, но лаяй на них, на стозевных и на огроных, и кусать их и в дом не пускать, ибо я - замок на человеческом,и я заперт для непрошенного, и открыт для человека.
Поражу Юрдистан, хоть и горько это, если не прекратят упорствовать в ошибках.
Возьму мир, очищу от врага, и вручу его тебе под пяту, людям и себе.
Не стану бояться смерти , ибо я - человек, а человеку не должно бояться.
Не стану и искать смерти, ибо я - человек, а человеку должно жить.
Когда настигнет меня смерть, не убоюсь, ибо как ты вошёл в Живь-Яр и познал все тридцать два чувства, так с тех лет и смерть - тень твоя.
Не ровня твоя, но достойный человек твой (подлинное имя), Юрд, дваждычеловек.
.
.
Примечание: У Юрдистана есть очень похожий текст: молитва атаракса. Различия:
- Нет "Живой Юрд", вместо этого: "Мир - Юрду, и мир - людям".
- "в платье усердие тканного тела, и вечном сиянии человеческих дел." заменить на "зовущий нас во всём за собой, и лишь обликом - превзойти тебя"
- Имена матери, отца, брата, сестры - названы. Сестра акцентирована, как "наша". Добавлено: "Число вам - пять", и только потом упоминание первоверов.
- Вместо "единобратья" - "воссоединившиеся".
- "(подлинное-имя)" заменить на "имя".
- Восход везде заменён на Юрдистан, а Юрдистан - на Восход.
- "Как Юрд изваял себя из горба в тело, так и я хозяин телу моему."
- Вместо "Буду стражем Восхода, потому что здесь, в лесах - Живь-Яр, где сейчас живёшь ты, дваждычеловек." - "Буду верным стражем Юрдистана, нынешнего и будущего, ибо он - дело твоё.
- Нет "Как Юрд изваял себя из горба в тело, так и я хозяин телу моему."
- Вместо "ибо ты вошёл в Живь-Яр, и с тех лет смерть - тень твоя." - "ибо живу в следах своих".
- Все названия - заменены на характерные для Юрдистана.
- Завершается: "Мир - Юрду, дваждычеловеку, и мир - людям под пятой его"
- Текст сгруппирован на пять фрагментов.
Существуют упоминания подобных, но других, молитв для славословов, ветиа и весталок, но на сегодня ничего такого не обнаружено.
Откуда взялся смех - перевод с плит и подходящие м
© Copyright: Наугад Сяо Линь, 2023
Свидетельство о публикации №223052901278
Свидетельство о публикации №223052901278
Рецензии