Уральская Атлантида. О моих предках яицких казаках

Они почти все уже ушли, но продолжают жить в моей памяти.
Когда ветер времени понесет мой листок за горизонт, исчезнет и
память о наших предках.
Из уважения к ушедшим спешу закончить эту вещь.



Глава 1 Род Ермоличевых
1.1 ПРАДЕД ЕФИМ (ЕВФИМИЙ) МАРКОВИЧ ЕРМОЛИЧЕВ 1868-1920гг.
 
Фото: Гурьев. Вид на город с Бухарской (азия)
на Самарскую (европа) сторону. Виден Никольский (изначально старообрядческий) собор, снесенный в 1935 году


"На краю Руси обширной,
Вдоль Урала берегов,
Проживает тихо-мирно
Войско кровных казаков.

Знают все икру Урала
И уральских осетров,
Только знают очень мало
про уральских казаков..."
(Из старинной казачьей песни) 
 
Эту песню, гимн Уральских казаков, любил мой прадед гурьевский казак   Ефим Маркович Ермоличев. Он играл на гармошке и пел вместе с прабабушкой Вассой Терентьевной, наделенной певческим даром.

Осиротевший в десятилетнем возрасте сын Андрей, сам научился играть на гармошке и пел своим детям любимые песни родителей. Особенно впечатляющей для его сыновей стала песня о геройстве и подвиге уральских казаков в сражении 1884 года «В степи широкой, под Иканом» , ведь в ней говорилось о событиях, в которых принимал участие их прадед по матери Аким Иович Чернов.

Ефим Маркович Ермоличев – отец моей бабушки Анастасии Ефимовны Хандохиной (Ермоличевой), о котором мне ничего не было известно. Бабушка никогда не рассказывала всего о своей семье даже своим дочерям, поэтому в памяти довольно многочисленных потомков почти не осталось свидетельств о прадеде. В ответ на вопросы о прошлом семьи, часто слышала от родственников – «в советское время нам ничего не рассказывали, об этом нельзя было говорить».
 Действительно, после революции многим приходилось скрывать свое происхождение, факты биографии.  Иметь в родне кого-то «из бывших» (купечества, духовенства, дворянства, просто зажиточных слоев) было опасно в стране победившего пролетариата. Представители так называемых «чуждых», «эксплуататорских» классов, сословий, уцелевшие в стране после революции, подвергались репрессиям - ссылались, расстреливались. Любое неосторожное слово могло привести к серьезным последствиям. При приеме на работу, учебу было необходимо заполнять анкеты, где были вопросы о родственниках, их судимостях, занятиях до 1917 года.

К враждебной категории были отнесены и свободолюбивые казаки, не принявшие новую пролетарскую власть, воевавшие и восстававшие против нее. После подавления их сопротивления проводилась политика «расказачивания» - уничтожения особого уклада жизни, культуры, памяти о былых подвигах и привилегиях казачества. Само слово «казак», литература о казачестве были под запретом.

В семьях моих родственников хранились тайны репрессий, раскулачивания, религиозных гонений, но об этом умалчивали. Старшие берегли младших от неприятностей, следовали принципу «меньше знаешь – крепче спишь».
Узнать о прадеде помогли воспоминания его внука Константина Андреевича Ермольчева. Познакомиться с ним удалось после долгих поисков, благодаря социальным сетям и счастливому случаю. Он помнил скупые рассказы отца Андрея Ефимовича о родителях. Эти воспоминания и составили канву жизненной истории прадеда, которая была дополнена историческими, краеведческими, этнографическими и архивными данными.

Ефим (Евфимий) Маркович родился в 1868 году, о чем свидетельствуют записи в Исповедных росписях Успенско-Богородицкой единоверческой церкви Гурьева за 1909-1912, 1918 гг.

К большому сожалению, не найдены фотографии прадеда, но говорили, что его внук Константин Андреевич похож на деда. Можно попытаться хотя бы по его фотографиям представить себе черты Ефима Марковича.
 
Фото: Внук прадеда
Константин Андреевич Ермольчев (1945 г.р.)
 
По воспоминаниям родных, прадед, оставшись сиротой, «пришел в Гурьев с Гор» -  так тогда назывался поселок Горский (ранее Горская крепость). Ефим Маркович был грамотным, хорошо знал счет. Возможно, получил какое-то образование. Во всяком случае, ему удалось стать приказчиком или, как подчеркивали в воспоминаниях, скорее бухгалтером у гурьевского купца 1 гильдии. Прадед вел все его финансовые дела, заслужил доверие и уважение хозяина, а впоследствии и сам стал обеспеченным человеком. Имел большое хозяйство, занимался рыбным промыслом, владел несколькими домами. По словам бабушки, содержал постоялый двор.

В семье Ефима и Вассы было шестеро детей: Евдокия 1896 г. рождения, Анна (1902), Анастасия (1904), Андрей (1910), Ксения (1913).

Об этом говорится в исповедных ведомостях Успенско-Богородицкой Единоверческой церкви г. Гурьева, где велись записи приходящих на исповедь. По списку сначала шли единоверцы по сословиям - казаки, затем купцы, мещане, крестьяне. Отдельным списком записывались старообрядцы, также по сословиям. Первоначально, Ермоличевы были в списках старообрядцев. Но в последующие годы записаны в единоверческий список казаков и их домашних, что говорит о их переходе в единоверие, что характерно для начала ХХ века.

Фотографий семьи прадеда не найдено, но сохранилась фото семьи Ермоличевых, сделанная в Уральске. Кто из обширной фамилии запечатлён на ней неизвестно. Это вполне мог быть и Ефим Маркович с женой Вассой Терентьевной и матерью, на плечо которой он положил руку. Видится совпадение в описании черт лица Вассы – упоминаемые в воспоминаниях раскосые глаза. Но это было бы очень смелым предположением.

 
Фото семьи Ермоличевых https://ok.ru/uralskye.photo

Как правило, казаки женились в 18 лет, а с 19-ти уже могли быть призваны на службу. Первый ребенок в семье Ефима и Вассы появился, когда мужу было уже 28 лет, его жена Васса была младше его (на 7-9 лет по разным данным в исповедках).
Скорее всего, это был не первый брак прадеда. Известно, например, об Автономе Ефимовиче Ермольчеве, Он родился в 1894 г., (Гурьевская обл., Испульский р-н, Зеленый п.; казак), когда Ефиму было 26 лет, возможно это его сын (или один из детей от первого брака).

Ермоличевы относились к казацкому сословию, были потомственными уральскими казаками.  Служили они в Уральском казачьем войске, которое возникло в 1571 г. и до 1775 называлось Яицкое, включало Уральскую и Гурьевскую (ныне Атыраускую) области современного Казахстана.

Среди других казачьих войск Уральское (Яицкое) выделялось своей демократичностью. Войсковые старшины (атаманы, есаулы и др.) здесь не имели привилегий, которыми пользовалась казачья верхушка в других войсках. Особым был и способ комплектования боевых частей – наемка. Важным отличием было то, что Уральское войско имело основной доход от рыболовства, а не от пользования землей. Уральские казаки выделялись также по малиновому цвету лампасов.

Уральское казачье войско считалось самым бунтарским. С 1670 по 1874 гг. на его территории произошло 10 крупных и десятки мелких восстаний против царского и дворянского произвола. Наиболее выдающимися из них были казацкие войны Разина и Пугачева. За это УКВ было наказано лишением права именоваться Яицким войском и владеть собственной артиллерией, иметь собственного атамана, нанимать для работ в пользу казаков людей, не принадлежавших к казачеству, особенно инородцев.
Казаки были служилыми людьми и их часто переводили с одного места на другое. Все переезды с одного места жительства на другое, оформлялись приказами по УКВ ежегодно 1 января. Таким образом, вся служба казаков фиксировалась в приказах, публикуемых в газете Уральские военные ведомости (УВВ).

Из приказов следует, что в 19 лет Ефим был поставлен в казаки, служил в полевом разряде на льготе. А 6 февраля 1891 г. В возрасте 23 лет он был уволен по болезни и переведен во внутренне-служащий разряд (Приказ УКВ 6 февраля 1891 г., № 62). 
Понятие льгота появилась в начале 19 столетия, когда произошло разделение службы казаков на внутреннюю и полевую.

К службе или подготовке к ней (нахождение в приготовительном разряде) привлекались все, в том числе и торговые казаки. Казаки несли службу на своих лошадях, за свой счет приобретали форменную одежду, снаряжение и холодное вооружение. Стоимость подготовки и снаряжения казака на службу, доходила до 300 рублей и выше и это была по тем временам огромная финансовая нагрузка.
Уральский казак, несущий службу в полевом разряде, лишался возможности полноценно вести свое хозяйство и распоряжаться своей долей общественного достояния на земле и в промыслах, в первую очередь, в рыболовстве, что вызывало сильное недовольство.
 Для компенсации этого явления возникла так называемая «подможная» система отбывания службы, при которой остающиеся в войске на льготе казаки полевого разряда выплачивали в особый военный капитал специальные суммы («наемка») на снаряжение казаков полевого разряда.

Таким образом, состоятельные гурьевские казаки могли лично не нести военной службы, а нанимать других вместо себя за деньги. По свидетельству писателя В.Е.Фосса - «Казаки, которые нанимают за себя других, платят за наем деньги не казаку, который нанялся, а в войсковую канцелярию, которая в получении наемных денег выдает квитанцию, и затем сама канцелярия выдает деньги казакам, которые наняты и которые поступили на службу. Деньги за наем казаков в полки отдаются прямо самим наемщикам».

Свободные от службы городские казаки занимались хозяйством -  рыболовством, боем тюленей, скотоводством, торговлей. При этом за ними сохранялись все особые привилегии казацкого сословия – права на рыбный промысел, сенокошение и другие.
Право собственности на землю казаками не признавалось – земля была «обчей». Гурьевские казаки не занимались землепашеством, для этого просто не было годной земли, преобладали солончаки. Желающие получали надел по берегу Урала для посадки садов и бахчей. Специальный регламент регулировал правила сенокошения.

В свидетельствах путешественников, посетивших Гурьев, отмечается, тяжелый для жизни климат, определяемый его географическим местоположением, близостью моря. Зима бывала часто бесснежной, но с лютыми   морозами, весной бедствием были пыльные бури – «бескунак», летом стояла изнуряющая жара, докучали гнус, комары.
Тем не менее, местный климат позволял выращивать в садах фрукты и овощи, в том числе и южные, такие как айва, пшат (окультуренный лох) и даже виноград, из которого делали вино.
Полив, необходимый при испепеляющей летней жаре, велся с помощью ветрянок, качавших воду на огороды силою ветра. В более ранние времена использовались азиатские чигири – колеса, приводимые в движение верблюдами, волами.

 
Фото:Ветрянки по берегу рукава Урала Перетаска

На берегу Урала было много садов и бахчей. Жива память об общественном Сутягинском саде, названном по имени казака, основавшего его в 1887 году. Войско выделяло на него 800 р. и 1200 рублей отпускалось из казны. Садовник к тому же преподавал садоводство ученикам городских школ.  Сад был вырублен в 1990-ых под коттеджную застройку.
 
У Ефима Марковича было большое хозяйство -  в городе держали зимой скотину, а летом отправляли ее на пастбища с работниками. Казаки покупали у киргизов скот, откармливали и продавали на ярмарках. Держали овец, коров, лошадей, а также верблюдов, которые были обычным транспортным средством в городе.

В воспоминаниях бабушки упоминался также и заезжий (постоялый, гостевой) двор вблизи Урала, который содержал прадед. В Гурьеве их было несколько. С помощью старожилов удалось найти одно такое место. Оно имело славу «пьяного двора», заезжие купцы часто отмечали здесь удачные сделки. К сожалению, от построек осталась лишь одна стена кирпичной конюшни. Все старинные здания исторического центра города сносились под новую застройку. Рядом еще оставался дом купца Пономарева.

 

Фото 2021 года.  Все что осталось от одного из гурьевских постоялых дворов – одна кирпичная стена конюшни.

В хозяйстве прадеда были работники из киргизов (тогда их официально называли киргиз-кайсаками, казахи ныне). Они нанимались к зажиточным казакам для помощи в хозяйстве, скотоводстве и рыбной ловле.
Правая, Самарская сторона реки Урал, символизирующей границу между Азией и Европой, была владениями казаков, а левая, Бухарская – киргизов. Но только Уральским казакам принадлежало право рыбной ловли на реках Урал, Узень и в Каспийском море близ устья Урала.
Организация рыболовных хозяйств не имела аналогов в мире. Во время промысла было запрещено судоходство, также запрещалось звонить в колокола и подходить к реке во время нереста. Для охраны вод, исследований, связанных с промыслом, имелся специальный штат сотрудников, содержавшийся за счет войсковой казны. Нарушителей наказывали штрафами и даже пороли, застав на месте преступления.

Уральское казачество первым стало проводить мероприятия по защите и разведению молодняка, в Гурьеве была Водно-осетровая станция, где выращивали мальков. В 1894 году в войске появился штатный рыботехник.

Казаки были очень обеспокоены, когда неподалеку от их земель, на Бухарской стороне Урала начались первые нефтеразработки. В 1909 году в Гурьеве появились представители английской компании "Шелл" во главе с профессором Истлек. В 1910 году англичане приступили к завозу бурового оборудования и материалов в Искине, Доссор и Макат.

Но когда 15 сентября 1912 года гурьевские нефтепромышленники обратились за разрешением на строительство на территории уезда железной дороги и моста через Урал. войсковой съезд решил: "Во избежание пугания рыбы в ходатайстве нефтяной компании "Уралка" отказать, мост и чугунка нам ни к чему, и без оных заведений живем сытно и вольготно".


 
Фото: Плашкоутный мост через Урал (до 1949 года), выходящий на один из особняков купцов Тудаковых, после революции и в перестроенном виде поныне ресторан «Урал» 

Бабушка рассказывала, что через плашкоутный мост в городе киргизам позволяли прогонять скот. На мосту стоял жандарм и взымал плату за перегон. Такой эпизод подробно описан в книге «Кара-Бугаз» писателя К. Паустовского, посещавшего Гурьев
«Киргизы перегоняли стада через Урал с зимних пастбищ на летние. Путь лежал через Гурьев, где находился единственный в низовьях Урала наплавной мост.

За прогон скота через мост взимали плату. Рыластые и спившиеся чиновники войскового управления, выгоревшие до рыжины, как и форменные нашивки на их пыльных мундирах, стояли по сторонам моста и пересчитывали скот. Мост трещал и гнулся. Чиновники лупили овец по головам длинными шестами и на минуту заставляли стада задерживать бег. Потом шесты поднимались, как шлагбаумы, и овцы вновь устремлялись на город рыжим потоком. Так, задерживая овец каждую минуту, чиновники на глаз прикидывали число скота.

Киргизы, дабы сбить чиновников со счета, отжимали их к ветхим перилам моста крупами злых лошаденок.
Пыль неслась над Уралом подобно пожару. Рев и топот стад сотрясали саманные дома. Перегон скота гурьевские жители считали столь же неустранимым несчастьем, как наводнение или пожар. Сотни верблюдов, пугаясь моста, громоздили на подходах к нему тяжелые заторы и водоворотом вращались вокруг упрямых вожаков. Жадные старухи ползали под брюхами верблюдов, собирая трясущимися руками верблюжий помет. То были торговки кизяком.
Библейского вида старцы, повязав ситцем головы, возвышались на верблюдах в куче разноцветного тряпья и моргали кровавыми глазами,- тысячи верст кочевий выжгли их зрачки, а лица превратили в мешки из перегоревшей кожи.
Пустыня переливалась через город с бухарского берега на европейский, неся с собою глинистую пыль, рыжий цвет опаленной шерсти и жажду. Стада долго сосали грязную уральскую воду желтыми от полыни губами»

Уездный город Гурьев в административно-военном отношении входил в состав 3-го военного отдела Уральского казачьего войска.  Он относился к числу "низовских" станиц, т.е. расположенных ниже по течению р. Урал относительно столицы войска – Уральска.
 

Фото: Успенская улица, Гурьев. Ведет к Успенской церкви,
сохранившейся до ныне. Дореволюционный снимок.
Каменных домов было немного, принадлежали они в основном богатым купцам

В Гурьеве 1885-86 гг. было 5910 жителей. Они подразделялись на привилегированное войсковое сословие (казаки) и «иногородних» (не казаки – мещане, купцы, крестьяне).

К 1915 г. в Гурьеве проживало уже 5052 лица войскового сословия (казаков) и 5930 иногородних. В городе располагались семь министерских, три церковно-приходские, две войсковые школы, где получали начальное образование. Продолжить его можно было в мореходном классе, русско-киргизском училище, высшем начальном училище. Были также и библиотеки. Войско содержало больницу, в которой ежегодно лечилось более 200 человек. Действовали две единоверческие церкви, старообрядческая часовня, татарская деревянная мечеть.


 

Фото: Панорама с мечетью и старообрядческой церковью Вознесения правее, в которой позже будет размещен краеведческий музей, а в мечети ДОСААФ

Городская промышленность была представлена десятком кирпичных заводов, четырнадцатью кузницами и мыловаренным заводом .
Торговля и обмен велись на двух ярмарках: на одну привозился «красный», бакалейный товар и мука, скот, в особенности верблюды, на вторую (в Сарайчиковской станице) киргизы пригоняли скот и запасались «красным» товаром - чаем, сахаром, мылом, сохранялась и меновая торговля.

Ближайшими городами к Гурьеву были Астрахань (около 3-х дней водного пути) и Уральск – посуху. Во время навигации было водное сообщение из Гурьева в Астрахань. С 1889 г. 2 раза в неделю ходили товаро-пассажирские пароходы, а торговые казаки на бударах, реюшках (парусники) и других суднах перевозили грузы. Морем в Астрахань вывозилось около 10% всей рыбы, а 85% шло посуху через Уральск. По Уралу до Уральска и между поселками также было сообщение, например, долгое время ходил пароход «Пушкин», «Гелиотроп» и др. была даже плавучая церковь.
 
Фото: Гурьев. Стоянка рыбацких и торговых судов (шаланд) в 1898 году

Представить, каким был город, когда по его улицам ходил прадед, бегала девчонкой моя бабушка, сейчас можно лишь по дореволюционным фотографиям. Большинство исторических зданий, которые мне еще довелось увидеть в детстве (до 1974 года) в последующие десятилетия были доведены до разрушения и безжалостно снесены.
 

Фото: Улицы города не были вымощены, весной и осенью превращались в непролазные топи.

Возможность окунуться в атмосферу города дают воспоминания старожила, опубликованные в сборнике гурьевского журналиста Валентина Тарабрина. Вот как описывался Гурьев тех времен. «У любого казачьего дома — обязательно балкон с сушилами, где в опрятном порядке сушилась вобла, размером с теперешнего огромного леща; жир течет с него, хоть чашку подставляй, а рядом — балыки, каких сейчас вряд ли кто увидит — янтарь, истекающий жиром.

 
Фото: многие дома имели открытые террасы и балконы

Идешь, бывало, по городу, а с сушил на улицу течет ядрёный дух вяленой рыбы — захлебнешься…

 
Фото недавних времен: Бывший дом атамана Толстова.

Во дворах у всех лабазы для скота, бани, ледники и обязательные палатки (домики с плоской крышей из сырцового кирпича – самана). Летом во время завтраков, обедов и ужинов двухстворчатые двери на улицу нараспашку, во двор дверь тоже открыта — сквозняк, прохладней. В них трапезничают, как правило, многочисленные домочадцы. Идет человек по улице и только успевает раскланиваться по обе стороны улицы в раскрытые двери.

А зимой в палатках хранились сундуки с самой ценной одеждой — на случай пожаров. Ибо палатка и стены, и пол, и крыша саманные, сплошная глина не горит. И во всех палатках — обязательные качели детям на толстых перекладинах…
Свадьбы, праздники летом тоже устраиваются в палатках, и потому улицы в такие дни полнятся звуками гармони и здоровыми голосами мужчин, и чистыми звонкими — женщин. Любят гурьевчане петь. И почему-то звучат все песни донских казаков» .
 
 
Фото: Центром старого города был базар, основанный в 1858 году. К нему вели паромные переправы, мосты. Неподалеку располагались церкви, мечеть. В советское время здесь разобьют городской парк.

 По воспоминаниям, прадеду принадлежала усадьба -  три дома, которые стояли рядом. Один большой, двухэтажный, с каменным нижним этажом, подвалом и деревянным вторым этажом. Еще два рядом стоящих дома, были одноэтажными. Чудесным образом они сохранились до наших дней, их удалось найти и сфотографировать при любезном содействии местного журналиста-краеведа Льва Гузикова.
Находились они на улице Красноармейской (ранее Уральской) и угол Баутина (в те времена Хивинской), напротив существующего доныне Базара (колхозного рынка).  Улицы в Гурьеве изначально имели направление и названия походов казаков и расходились радиально от центра.


 
Фото 2021 года. Дом Ермольчевых. Современный вид.

За прошедшее более чем столетие дом ушел в землю, окна первого этажа были заложены, деревянный верх и каменный этаж оштукатурены и побелены.


 

Фото: Первоначальный вид дома был приблизительно таким.
 Купеческие дома такой архитектуры были довольно типичны для Гурьева


 

Фото: Деревянная часть второго этажа в первоначальном виде сохранилась на боковом фасаде справа– окрашена в зеленый цвет.

 
Фото: Сохранились элементы старинной резьбы – карнизы под крышей, деревянные наличники

На более раннем снимке, сделанном до недавнего ремонта, видна изначальная железная крыша, которую покрывали позже шифером.
 

Фото: Железная крыша под более поздним покрытием.
Два дома, рядом также принадлежавшие семье. Неизвестно, были ли они изначально соединены.

Во дворе были баня, традиционная «палатка», и другие хозяйственные постройки. Если прадед содержал постоялый двор в этом месте, то места и построек и тут было достаточно.
Последними постояльцами Ефима Марковича, были красноармейцы чапаевской дивизии, разгромившие казачью белую армию генерала Толстого и потерявшие начдива при подступе к Гурьеву в Лбищенске. Под командованием Ивана Бубенца они заняли Гурьев 5 января 1920 года.

По воспоминаниям, Ефим Маркович топил баню для определенных к нему на постой красноармейцев, после чего простыл, заболел и умер. Бабушка говорила, что отец и мать умерли от тифа. Тогда вымерла половина населения Гурьева. Тиф на Урале свирепствовал уже с весны 1919 года. Причиной тому были голод и антисанитария. Из-за войны не было подвоза продуктов и средств личной гигиены, а вши были разносчиками тифа. Существует даже мнение, что именно тиф сгубил Уральскую Армию генерала Толстова. 

Могил прадеда и прабабушки не было на единственном в городе православном кладбище, которое навещалось всеми родственниками хотя бы раз в год, обычно на Радуницу. Возможно, они были захоронены где-то в общей могиле по правилам эпидемий.

После восстановления советской власти в городе дом был социализирован советами, и в нём разместился Дет-приемник распределитель.  Туда и был помещен после смерти матери и отца в 1920 году сын Андрей, которому было всего 10 лет.

Старшие сестры были уже взрослыми – Евдокии должно было быть 24 года, Анне было 19 лет, Анастасии 17, младшей Ксении 7 лет. О старшей сестре Евдокии ничего неизвестно, если она выжила, то скорее всего была замужем. Мама часто упоминала «богатую тетку», жившую в городе, у которой сохранились сундуки еще дореволюционного добра. Из этих запасов шились и перешивались платья для ее дочерей. Поэтому они всегда были хорошо одеты, а у семьи была возможность помочь им получить образование. О младшей, Ксении известно, что она вышла замуж и в 50-е годы они с мужем и сыном школьником переселились по организованному набору на Дальний Восток.

Анна, Анастасия (моя бабушка) и Андрей жили в Гурьеве и поддерживали близкие отношения всю свою жизнь.
После установления советской власти казаки, не смирившиеся с новыми порядками, несколько раз восставали. В декабре 1921 года при штурме города отрядами казаков-повстанцев (или банды, в других источниках) Серова и Киселева в окно Дет-приемника попала шальная пуля. Был убит один из мальчишек, вместе с которыми наблюдал за боями и одиннадцатилетний Андрей Ермоличев.

Погибших тогда в уличных боях, погребли рядом с останками совдеповцев, перенесенными позже с места расстрела в 1918 году – острова Пешного -  в центр города, в будущий городской парк имени Тараса Шевченко.
Через год Андрея взяли в семью тетки Евгении Терентьевны Головановой (урожденной Чесноковой) - сестры его матери. Оформили опекунство, от усыновления Андрей отказался.

Детский дом в усадьбе прадеда просуществовал еще долгие годы, благодаря чему сохранился доныне. В 1960 году его переименовали в Дом ребенка, а в 1973 году перевели в другое здание . Дом стал общежитием, а позже, в перестроечные годы превратился в хостел для гастарбайтеров. В итоге совсем было разрушился, но был выкуплен неким ветераном для семьи сына и отремонтирован. Попасть внутрь дома не удалось.

Один из этих домов должен был перейти сыну Андрею, но был продан его опекуном, с обещанием купить другой к совершеннолетию, которому не суждено было сбыться по ряду серьезных причин.

Еще один (третий) дом занял сотрудник НКВД. Позже этот дом стал «ЖАКТовским» (жилищно-арендное кооперативное товарищество).  Внук Константин Ермольчев, живший неподалеку и бывавший в одном из домов у одноклассника, запомнил удивлявшие его детали - двухстворчатые межкомнатные двери со стеклом, лепнину на потолках и карнизах, распашные окна. В советское, тем более послевоенное, время такие «излишества» нельзя было встретить в строившихся бараках или мазанках, в которых жило большинство горожан.

Больше узнать о прадеде, о его занятиях, обстоятельствах жизни и чертах характера, позволяет одно воспоминание, сохранившееся в семье его сына Андрея Ефимовича Ермольчева.

Это трагическое событие, со счастливым для Ефима Марковича исходом произошло, скорее всего в 1914 году, отмеченном в истории как год с теплой зимой, об этом писали в газете «Уральские войсковые ведомости».  Андрею было около 5-ти, а отцу 46 лет.
       Самым выгодным промыслом было среди хозяйственных занятий гурьевских казаков было рыболовство. Всего существовало  шесть  его сезонных видов - три в реке Урал и три в Каспийском море .
 
Фото: Подготовка к морской путине
 
Фото: Казачьи будары устремляются к Каспийскому морю
осеннее жаркое рыболовство в море, с половины августа до половины октября

Пойманную рыбу скупали приезжие и местные купцы (торговые казаки), которые везли ее для продажи в Уральск, Астрахань и другие города. Рыбу закладывали на хранение в ледники, которые были в подвалах домов, в специальные хранилища, засаливали. Но ее было так много, что часть улова порой оставалась гнить на набережной. Такая ситуация в юмористическом ключе описана в заметке, опубликованной в газете «Уральские ведомости».

 
Фото статьи из газеты «Уральские ведомости».
Самым привлекательным было зимнее аханное рыболовство (с 1 января по 1 марта). При удачном раскладе оно сулило быстрое обогащение. Зимой на море ловилось больше всего осетровых, особенно ценной белуги. В зимние морозы рыба не портилась, ее скупали купцы и вывозили в другие города замороженной, даже не засаливая.
Пойманную рыбу аханщики возили в Гурьев, по льду Урала.  В город для покупки рыбы приезжали купцы из Уральской, Астраханской, Самарской, Саратовской, Нижегородской, Московской и других губерний.

Но при всех выгодах этот вид рыболовство был и самым трудным и опасным. Требовался большой расход денег и времени на сборы. Казакам приходилось долгое время находиться на море в суровых зимних условиях.  Не зря говорят, что Каспий имеет буйный характер. Изменение погоды, направления ветров могло поломать лед на морской глубине, где была опасность относов морским течением.
Но казаки привыкли рисковать. Они верили, что все предопределяется судьбой и были готовы к любому исходу.

Описание аханного рыболовство прекрасно дано писателем И.П. Железновым , уроженцем Гурьева. Его книги были под запретом при советской власти, как и все другие упоминания о казаках. Эти очерки позволяют представить и понять картину события, дошедшего до нас в коротком воспоминании через 112 лет.

Ефим Маркович, скопив достаточно денег, стал собираться на аханы, надеясь на хорошую прибыль. Уже за два месяца до рыбалки откармливали лошадей, стоявших в стойле. Чинили старые, вязали и дубили новые аханы (сети). Готовили сани и конскую упряжь, а также все орудия лова - пешни, багры, шесты и прочее. Заготавливали провизию для людей и фураж лошадям.
 
В Гурьеве даже бытовала приговорка – «собираться как на аханы». Я часто слышала ее от мамы, укорявшей меня за долгие или слишком основательные сборы.
 

На фото аханщики из поселка Сорочинка в Гурьеве.
Уже послереволюционные годы. Фото из архива семьи Жидковых.
 Мамина сестра Лидия была замужем за Абрамом Жидковым
Его родственники в малахаях, на снимке – 1 ряд слева и за спиной от человека в буденовке.

Все виды рыболовства проводилось по правилам под руководством и наблюдением выбранных на сходе «атаманов», «державцев» - распорядителей рыбалки.
В аханном рыболовстве казаки могли участвовать лично, или передавать своё право другим казакам, нанимать работников из «иногородных» (не казаков – «мужиков», крестьян). Ефим Маркович собрал свою артель - правилами допускалось не больше 10 человек. Работники не казачьего звания и простые помощники не считались артельщиками и на них не отводились участки для рыболовства.

Как только лёд становился достаточно крепким в один день все аханщики помолившись, благословляемые родными, трогались в путь по льду Урала к Каспию. До устья Урала от Гурьева было 44 версты – меньше часа езды на санях.
На местах атаман - державец делил места близ черней (берегов). Проводились линии, ставились «бакены» (пучки соломы) и бросался жребий. Каждый участник-казак получал свой участок. Затем ставились кибитки, заграждение для лошадей - обустраивался особым образом стан и быт артелей.

Близ черней (берегов) рыбалка была безопасней. В устье было много островков «шиханов». Здесь не так страшен был ветер и подводные течения поэтому требовалось меньше помощников из членов семьи или работников-киргизов. Ловилась там в основном белорыбица, мелкие шипята и осетрята,  иногда и стерляди.
Но более выгодной была рыбалка за  бакенами, на «глуби», в так называемых «вольных водах». Здесь ловили белуг, крупных осетров, шипов. Туда  и отправился прадед со своей артелью.

Собраться на «глубь» мог только зажиточный или очень предприимчивый казак, готовый на риск. Требовалось, по меньшей мере, четыре лошади, чтобы  поднять и завезти в море рыболовные снасти и другие припасы. Управляя одною лошадью сам, для остальных казак  нанимал работников. Если попадалась в ахан очень большая белуга от 20 до 35-ти пудов, прибегали к помощи лошади. Медленно подтянув к себе голову рыбы, прорезали ей нижнюю губу, вдевали в прорезь толстую веревку, которую прицепляли за гуж и вытягивали.
 
Фото: Аханщики с белугами

В этот раз удача не сопутствовала Ефиму. Случилась беда, которой больше всего боялись казаки. Ночью на море поднялся сильный теплый ветер, началась оттепель и  «заломало» лед.
Что это означало описано в «Картинах аханного рыболовства»  Железнова:  «Аханьщики в относе! — Аханьщики за разносом! — Аханьщики попали в лом! — Вот три выражения, которыя часто слышались в Гурьеве-городке, когда производится аханное рыболовство.

Относ для аханьщиков мог быть и благотворным, и зловредным; разнос — ни тем, ни сем, а только иногда замедлением хода рыболовства; но лом — чистою гибелью, ежели не людям, то лошадям и рыболовным снастям. При этом случае самый ветер, как замечают казаки, дувший дотоле по одному направлению, останавливается, превращается в вихрь и, сцепившись со льдом и водой, Всё, что ни попадется в лом, сокрушается, уничтожается и погибает» .

В повествовании о прадеде мне запомнилось именно это ключевое выражение – «подул теплый ветер и заломало лед». Погибли  сотоварищи – артельщики. Пропало все – лошади, снаряжение, но  в последний момент судьба повернулась лицом к Ефиму Марковичу.  Он  вернулся   домой, хотя и  «с одним только кнутом в руках», но живой и невредимый. Как ему удалось спастись, не осталось в памяти пересказчиков.
Надо сказать, что подобные случаи не были редкостью для гурьевских аханщиков и  в литературе можно  найти примеры стойкости, смекалки и удачливости спасшихся в подобной же ситуации казаков.

Если рыбакам удавалось добраться до черней, можно было дождаться помощи. Ее ждали сядя на шихане, питаясь сырой рыбой, обогреваясь костром из камыша и утоляя жажду льдом, который при растапливании  терял солоность морской воды. Некоторым удавалось, прыгая со льдины на льдину, добраться до безопасного места. Кому-то могло повезти встретить артельщиков – тогда помощь оказывалась быстро.
Сохранилось описание случая счастливого спасения аханщиков в 1890-х годах. В конце февраля на море ночью подул сильный ветер, артель оторвало на льдине и понесло на юг. Заметили, что в относе,  только утром,  когда вышли из кибитки. Льдина стала таять, ходить по ней стало опасно. Спасла смекалка, сноровка и знание способов спасения, перешедшее от старших товарищей. Рыбаки смастерили надувные мешки-пузыри из кожи лошадей, а из них -  плоты. Дома казаков встретили как пришельцев с того света.

 
Фото: Казаки на бурдюках.

По преданию, первым такой способ спасения на море придумал и использовал в начале 19 века гурьевский казак Деревянов, хотя известно, что издревле таким образом переправлялись через водные преграды кочевники.  На аханном рыболовстве его унесло на льдине с лошадью и санями.  Когда льдина под ним начала таять, он решил сделать из шкуры лошади и саней плавсредство, тем и спасся.

По свидетельству Железнова, трудности и опасности  не могли заставить гурьевского казака, с детства сроднившегося с морем, расстаться с ним. Он спокойно воспринимал как быстрое обогащение, так и разорение. А в случае неудачи, разорения  казак мог наняться на внешнюю службу или даже в работники к другому казаку, который, в свою очередь, мог ранее быть у него же в работниках.

В казацкой семье вела хозяйство и распоряжалась всеми деньгами обычно жена. При хороших доходах, подражая барыням, она обзаводилась нарядами и дорогими украшениями -  золотыми колечками, бриллиантовыми сережками. Но когда не было средств, чтобы вновь собраться на рыболовство, муж забирал украшения супруги, закладывал или продавал их.

Казакам  не было свойственно откладывать деньги на черный день, они поступали буквально, по словам Святого Писания  - «не пецитеся об утре».
В разной форме мне приходилось слышать эту исповедуемую ими библейскую  мудрость  от моей мамы -  казацкой дочери. Помнится, она останавливала мои попытки планирования словами – не загадывай! Бог даст день, Бог даст пищу». Или приводила цитаты из писания: «Будьте как птицы небесные – они не жнут не сеют…».
 
К подходящим случаям пересказывала услышанные ею в детстве от бабушки и мамы Евангельские притчи: «Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут…». Вспоминала и притчу о хозяине, построившем амбары под ожидаемый богатый урожай, которые ему волею Бога не понадобились.

Казаки сохраняли принципы, веру и обряды неизменными, такими, как они были во время появления их на берегах Яика. Твердость и упорство уральских бородачей-старообрядцев были наследственными чертами. Надо сказать, что фатализм, готовность к утратам, падению и возвышению, определяемые особенностями среды обитания, климатом, образом жизни издревле были укоренены и в менталитете окружающих их соседей кочевников.

Дети Ефима Марковича - Анна, Настасья и Андрей с детства впитали ценности казачества. Были равнодушны к богатству, приобретениям. Зато были жизнелюбивыми, хлебосольными, сердобольными, делились последним с нуждающимися, помогали друг другу. Несмотря на все перенесенные жизненные трудности, они сохранили верность идеалам, привитым семьей. Их отличали свободолюбие, стойкость и независимость. «Широко расправленные плечи и гордо поднятая голова» - говорили в воспоминаниях о них.

Мама, упоминая своих тетю и дядю Ермольчевых, называла их по имени-отчеству, как и они друг друга в общении. Младших членов семьи часто называли уменьшительно- ласкательными именами. Родственники, в детстве встречавшие Ермольчевых на семейных праздниках, вспоминают их особый обычай здороваться и прощаться - с полупоклоном («преклоняя голову»), отмечали степенность, сдержанные манеры, аккуратность за столом.

Жизнь и занятия казаков оставляли неизгладимый след на их характере, эти черты закреплялись и передавались из поколения в поколение. Зная эти исконные черты можно лучше понять прадедов и даже объяснить характер их потомков, лучше понять себя.