Поймать нейтрино

                ГлаваI. Денискино детство.

   Самым интересным собеседником для Дениски был дед. Чем только не увлекался восьмилетний Денис, чем только не загружал свой неокрепший мозг: и строитель он, и исследователь традиций инков и теутиуакан. Научился малец говорить по-испански и скоро переключил свой неуёмный интерес на другое – на безграничный Космос. Дед поддерживал внука во всех его начинаниях, находил факты, которые могли бы разжечь мальчиковые интересы.
   - Юпитер – планета, сравнимая с Солнцем, - просвещал Дениска маму, плохо знакомую с Космосом. – Юпитер в тысячу раз меньше Солнца, но мог бы стать малой звездой по своей массивности.
   Мама во всём соглашается с продвинутым сынком, дед же спешит пополнить космические лекции внука, хвастает своими знаниями:
   - Юпитер настолько велик, что может излучать свет, подобно звезде. Остальные планеты-гиганты Солнечной системы видны только в отражённом свете.
   - У Юпитера есть спутники, - блистал знаниями Денис. – Европа, Ио, Ганимед. Европа вся покрыта ледяным океаном, под которым есть жизнь.
   - Возможна жизнь, - поправил внука дед. – Вообще-то, планет-гигантов три, и у всех есть спутники. А в Солнечной Системе всего девять планет, и названия их должен знать каждый уважающий себя астроном. Первая от Солнца планета – Плутон…
   - Неправильно! – не согласился с дедом Дениска.
   - Да, ошибочка вышла, - замялся дед. – Давно я не заглядывал за горизонты космоса, перемешалось всё в голове. Плутон – дальняя планета карлик, а ближе всех к Солнцу находится Меркурий. Я выучу, – заверил дед.
    - Вот выучишь и доложишь, - одобрил Дениска дедовы космические интересы.
   - Вообще-то бывает макрокосмос и микрокосмос, - попытался дед заинтересовать внука новыми знаниями. - Всё вокруг нас складывается из атомов. Эти частички настолько малы, что их не разглядеть в микроскоп. Сами атомы тоже состоят из частиц, ещё меньших – ядро, вокруг которого вертятся электроны, как планеты вокруг нашего Солнца. Микромир – отражение макромира, и живёт он по тем же Вселенским законам. Почти по тем же. На такие малые частицы слабо действует гравитация, и притяжение там осуществляется в большей степени за счёт электроволн разной полярности. Не разглядеть нам этот мир, можно только догадываться о нём и изучать по побочным явлениям.
   - А я вижу атом, - заверил Денис. – Вот закрою глаза и вижу.
   - Ну и молодец, - рассмеялся дед. – Ты у нас не такой, как все – лучший. Знаешь, чем сегодня озабочены учёные? Ловят неуловимую микрочастичку – нейтрино. Сможешь поймать её?
   - Поймаю, - заверил заинтересованный Дениска. – От меня ей не убежать, не спрятаться.
   - Не так-то это просто, - предупредил дед. – Нейтрино свободно, как ничто в Космосе. Над нею не властна гравитация, и материальных границ для неё не существует. Летит частица куда ей вздумается, может сквозь тебя пролететь, и ты ничего не почувствуешь. Ни Земля не замедлит её полёта, ни Солнце с пути не собьёт.

   Денис не особо был прилежен в учёбе, частенько не выполнял домашние задания, особливо устные. Стихов не учил, не читал учебников по природоведению и рекомендованные учительницей сказки. Какой из мальчишки может быть гуманитарий? Им драться пристало и девчонок защищать.
   Следить за Денискиным образованием было некому. Мама добрая, она «двойку» простит. Мама любит и не особо спросит за невнимательное чтение. Письменные задачи и задания Дениска сам решал с удовольствием, в пять минут щёлкал сложные примеры, которые не всем ученикам давались с такой лёгкостью. Ему было что предъявить маме, оправдывая пренебрежительное отношение к неинтересным для него предметам.
   Строгий папа был дома не часто. Папа работал на далёком Севере – полгода там, полгода с семьёй. Не найти в провинциальном городе, где всё схвачено «героями» криминальной революции, достойной работы для высокообразованного инженера. Папа Андрей Сергеевич смог найти себя только там, вдали от дома, на предприятиях государственного значения. Обеспечивал семью и за несколько лет отсутствия сумел приобрести престижную трёхкомнатную квартиру вместо деревянной развалюшки с городской окраины. Семья переехала с Заречья в центр и все были счастливы. Папа у них настоящий, достойный всяческого уважения.
   - Учись хорошо, - говорил строгий папа сыну. Сынок кивал согласно и продолжал обманывать маму, скрывая «двойки».

   Настоящий мальчишка должен быть сильным и смелым, о том все друзья говорят, и дед к тому призывает. Папа тоже с одобрением откликается на спортивные устремления сынка, купил Дениске велосипед, чтоб ездили они с дедом на велопрогулки. Записал папа сына в секцию плавания, и Денис в который раз увлёкся удивительным подводным миром, в котором всё не так, как на земле: искривляется обзор, и пузырьки журчат, лопаются волшебным приглушённым звучанием.
   Детские годы перегружены, всё надо успеть: и в школе отучиться, и интересы свои удовлетворить; вырасти сильным, чтоб не было стыдно перед мальчишками за свою худобу; научиться общаться, научиться жизни. И как только поспеть за всеми этими делами? А тут ещё мама пристаёт с нравоучениями к аккуратности, не зная ничего о мужских приоритетах. Призывает мама к соблюдению режима и спать в одно и то же время заставляет.

   А сны Денису снились удивительные, подводные сны с невиданными морскими животными – с множественными щупальцами и огромными хвостами. Снились мальчику звёзды, купающиеся в океанах и плывущие по бескрайнему космосу. Летели звёзды по своему нескончаемому пути и кружились в хороводах, выбирая себе пару по случайному порядку совпадений.
   Все звёзды разные, как и люди, тем они и интересны. Не бывает одинаковых звёзд, потому что они складываются, подобно Лего, из несчётных микрочастичек, которые в свою очередь разняться составом из ещё более мелких – протонов, электронов, нейтронов.
   И за всем этим вселенским хаосом следят неуловимые нейтрино – летают сквозь материю беспрепятственно, снуют и радуются. Не властны для них вселенские законы, и скорость света для нейтрино не предельна. Свободные, неуловимые нейтрино…, и кто бы поймал их? Поймал и спросил: отчего земная жизнь неповторима?

                ГлаваII. Улица.

   Воспитывала Дениса улица. Отца он уважал, да Андрей Сергеевич месяцами не бывал дома и не мог уследить за каждой сыновьей выходкой. Дед тоже не часто посещал семью дочери, стараясь не докучать им своим ежедневным присутствием.
   Соседские пацаны собирались вечерами погонять баскетбольный мяч, похвастать новыми вывертами на турнике, а после сидели допоздна в беседке и под гитару пели песни девчонкам, которым мама разрешала побыть немного под защитой знакомых мальчишек.
   Мама Дениса со временем согласилась с невысокими школьными оценками четырнадцатилетнего сынка. Не вышло с него отличника, и так бывает. Учителя не особо корили невнимательного ученика, больше хвалили за сообразительность, и то хорошо. Пусть погуляет сынок, пока годы позволяют, переходный возраст у него.
   Денис ушёл с секции плавания, несмотря на увещевания тренера, который подавал на него большие надежды. Перешёл умелый спортсмен на тяжёлую атлетику. Как не был крепок Денис, а друг Андрей был сильнее его. Всем мальчишкам хочется быть первыми. Надо бы Денису выбрать секцию единоборств, да не мог он драться, как не науськивали его пацаны на стычки. Уворачивался Денис от ударов ловко, а бить в «ответку» никак не получалось, зависал кулак у самой болевой точки противника, которого удавалось только оттолкнуть, а никак не причинить ему боль. Так и пришёл он к выбору штанги: не может бить, так заломает врага, спиралью скрутит ненавистного неприятеля.

   В тот вечер Андрей указал своей кодле выходить на стрелку без гитар:
   - Тякшинские пацаны нашего Серёгу на асфальт уложили, нос ему сломали. Надо отомстить. Таких вещей не спускают. В городе должны знать о нас, вокзальских.
   Тякша располагалась рядом с Денискиной «Австралией» - зареченская сторона, где он вырос и всех знал. Отказываться от разборок ему, однако, претило. Все наши пацаны встали горой за побитого Серёгу и рвались отомстить. Оставаться в стороне при таком раскладе не было никакой возможности.
   За вожаком Андрюхой поднялись все и двинулись пешим порядком к мосту на Заречье. По пути к разъярённой группе примыкали всё новые бойцы, которых успели оповестить о позорном случае избиения «наших», и на выходе с района вокзала отряд разросся до ста человек с небольшим.

   Тякша начинается сразу за мостом, с поворота направо. «Австралия» растянулась вверх по реке, в другую сторону от Тякши.
   Вокзальский кодляк перекрыл толпой центральную дорогу и брёл в устрашающей тишине навстречу жестокой силе мщения. Машин по вечерам в этой стороне встречалось мало, и пока всё обходилось без автомобильных гудков. Да и людей здесь не наблюдалось, пока кодляк не вышел с частного сектора в небольшой микрорайончик. Здесь и повстречались первые жители, взрослые, которых драчуны не собирались трогать. Пацанам была необходима молодая плоть, над которой они и собирались изуверствовать.
   Впереди показалась молодая семья с коляской, гуляющая перед сном. Первые ряды озверевшей кодлы этих не тронули, проявили остатки человечности. Молодой папаша рискнул проявить мужественность и смело крикнул в толпу:
   - Эй, пионеры! В зарницу на ночь глядя решили поиграть?
   С десяток пацанов кинулись на молодую пару и повалили папашу наземь, застучали ногами по асфальту и телу. Девушка вцепилась себе в волосы, смотрела ошалевшим взглядом на происходящее и завизжала дико на всю улицу. Озверелым драчунам никто не помогал, толпа продолжала мерить метры Тякши в поиске других врагов. Братаны справляются, и поддержки им не надобно. Пацаны зарабатывают славу убийц.
   Наверное, один Денис ужаснулся с происходящего: «Как это можно – избивать отца ввиду семьи? По каким таким законам? Это и есть справедливость улицы – бей лежачего? И мне придётся участвовать в этих зверствах? Да никогда»!
   На женские крики выбежал мужик, в котором Денис признал бывшего соседа – Мирзу. Мирза был из татарской семьи, немногим старше Дениса. Пацаны подпевали ему, прикалываясь: «Зовут меня Мирза, работать мне нельзя». Работник из Мирзы, однако, был славный. Редко когда его можно было встретить вдали от гаража, где он неустанно перебирал автохлам. Водилы тянулись к знаменитому автослесарю, говорили, что Мирза любую поломку на слух определяет.
   Мирза бесстрашно наскочил на толпу, выбрал самого сильного – Андрея и всадил тому отвёртку в ягодицу. Андрей взвыл: «Ты что творишь»? Мирза молча прокрутил отвёртку перед глазами противника. Андрей рванул прочь, Мирза кинулся за ним с явным намерением открутить у него всё, что откручивается и не откручивается. Толпа в страхе отпрянула по сторонам, освобождая место для расправы.
   Денис вдруг почувствовал, что пришло время его славы, подскочил к нагоняющему и дёрнул его за рукав, забыв о страхе: «Остановись Мирза. Мы сейчас уйдём». Мирза застыл и обернулся к Денису, вспоминая где видел его, развернулся опять к толпе и замахал руками: «Исчезли все! Чтоб больше не видел никого из вас. Появитесь, кровью замажу! Недоростки обуревшие. А ты останься», - Денису. Толпа начала расходиться потихоньку, у Дениски коленки со страху задрожали. Вот сейчас и начнётся, придётся за всех отвечать.
   - А я тебя знаю, - положил Мирза руку на Денисово плечо. – Раньше соседствовали в «Австралии». Вырос… В одной школе учились. А твой отец НВП и «труды» преподавал. Хороший мужик. Это он меня к механике пристрастил.
   - Это не отец, дед, - уточнил Денис.
   - Даже дед…, а выглядит моложе. Повезло тебе с ним. А отец твой кто?
   - Отец инженер. Он по северам разъезжает, вахтовик.
  - Да тебе вообще повезло по жизни с родоками, - восхитился Мирза. – Так ты заходи, поболтаем. Я вон в том доме теперь живу (назвал квартиру). И не откладывай, завтра и приходи. А то пропадёшь, и не будет больше повода поговорить. А сегодня поздно уже, давай по домам.
   Денис брёл к дому расстроенный весь. Успокаивало одно: не видно было на месте побоища отца молодого. Стало быть, поднялся, до «скорой» не забили.

   К Мирзе Денис подошёл как и договаривались – на следующий день к обеду. Мирза встречал гостя со всем радушием, коим отличаются тюркские народы. Хозяин накрыл стол, усадил гостя на почётное место и вышел на кухню заварить чаю.
   Пока Мирза отсутствовал, в гостевую зашёл его отец:
   - А ты что здесь делаешь, урус? Тебя дома плохо кормят? Вставай, не загаживай моего дома. И не приходи сюда больше. Не знаю тебя, и знать не желаю.
   Мирза зашёл с заваренным чайником и поставил не понадобившееся угощение на тумбочку:
   - Ладно, Ден. Пошли в гараж, там поговорим. Отец сегодня не в себе.
   В гараже у новых друзей нашлись общие интересы. Денис был сведущ в механике, теоретически правда, но проверку от нового наставника прошёл неплохо. Мирза одобрил Денискины знания и пригласил его в помощники:
   - Не знаешь, подскажем. Не сможешь, поможем. Заходи, Ден, в любое свободное время, работой я тебя никогда не обижу.
   - А на отца ты не обижайся, - успокаивал Дениса Мирза, прощаясь. – Уж такой он, какой есть – не переделать. Деда нашего сослали сюда, в Сибирь, вот он и не может забыть несправедливости от Советской власти. Так-то мы живём неплохо, обжились, квартиру, вот, новую получили, а у отца эта ненависть к русским так и не проходит, с нею живёт.

   Денис шёл домой удручённый с последних бесчеловечных событий, с которыми столкнула его жизнь. Неужто суждено ему выживать в этом диком мире? Да не может быть такого, есть в жизни справедливость, надо только переждать и устраниться от окружающего варварства. Ему необходимо было очиститься от сковывающей злости, и Денис остановился на мосту, засмотрелся с высоты на речной поток, на полёт уток, завлекающий сверху.
   - Денис! Это ты? – отвлёк его девичий голос.
   Денис обернулся и признал бывшую одноклассницу с Заречья – Наташку. Улыбнулся ей. Хорошая девчонка. Разговорились молодые, повспоминали школьные годы, посмеялись. Денису стало хорошо, злые мужские стычки забылись разом. С Наташей договорились встречаться, и домой Денис пришёл в приподнятом настроении. Всё правильно он делает и живёт по пацанским законам.

   Вечером к пацанам Денис шёл с геройским настроем. Всё верно он делал и заслужил уважения.
   - Появился, предатель? Ты смотри, и не боится ничего! – Андрей схватил Дениса за пояс, приподнял и бросил на скамью.
   Денис увернулся с Андреевых объятий и уставился в него недоумённым взглядом, к драке готовый. Пацаны разнимали их: «Нам ещё меж своих драк не хватало». Денис выдал Андрею прощальное: «Дебилизм», и заспешил до дому.

   Не получалось как-то Денису средь людей прижиться, вроде, и правильно он поступал, а не сходилось что-то в этом диком мире. С друзьями рассорился, и теперь в одиночку придётся ему лямку жизни тянуть. Несправедливо устроена жизнь, почему всё не так? На неразрешимые вопросы мог ответить только дед, женщине мужских дел не разобрать.
   - В наше время тоже хватало агрессии в обществе. За человека боролись, пытались сделать из него хоть чего-то. Трудное это дело, приобщить озверевшую сволочь к общим устремлениям, не всегда получалось.
   Оно ведь как: взгляни, Дениска, на дикий мир со стороны. У них там, в лесу, живут по законам природы, кто успел, тот и съел. Побеждает сила и стать, и смерть соседа никого не беспокоит. Это человек впервые пришёл к добродетели и стал выстраивать свои законы за сохранение жизни, несовместимые с заложенными природой. Научились мы скорбеть по усопшим и раненым незнакомцам и родилась в нас жалость за раны ближних. Раны душевные и телесные.
   Несовершенны ещё наши законы, и сами люди ещё молоды, непросто нам тягаться с природными началами. Мы только вот недавно, в 45-м, впервые пришли к всемирному соглашению по поводу жестокости войн и недопустимости оных, а войны всё продолжаются, не можем мы их искоренить, не справляемся с природными законами по критичной численности народонаселения.
   Мы за человека боролись, ныне воспитание гражданина отвергнуто. Вырастают свободные люди со своими, отличными от других, понятиями. У каждого своя правда: правда силы, воровская правда, правда денег. А правда, она просто есть, и ни в каких определениях не нуждается. Вот оттого и происходит у нас разброд в умах, что к единой цели стремиться мы разучились.
   - Так выходит, что на умы возможно влиять? – попросил Денис уточнений у деда. – Природа выстраивает жизни порядок, влияя на животных таинственными волнами, и человек приобрёл эти природные качества. Мы способны влиять на мозги излучаемыми флюидами. Ведь так?
   - Чёй-то тебя к спиритизму потянуло, Дениска? – улыбнулся дед. – Молод ты ещё о непознанном рассуждать. Учись по доказанному, слушай учёных. Не то мигом в ересь скатишься и будешь похож на своих друзей необразованных.
   Ладно, Дениска, хватит на сегодня умничать. Пора подумать о насущном. Пошли обедать.


                ГлаваIII. Первая любовь.

   Друзья отвернулись от Дениса, остался один – Артёмка. Артём лучший гитарист во дворе, у него гитара семиструнная. Он закончил музыкальную школу и любил рисовать. Творческая личность, этот Артём, а вот спортсмен из него никакой. Самый слабый из ровесников, а ребята к нему тянутся, защищают, хоть защищать, вроде, не от кого. Любит Артём людей, потому и относятся к нему соответственно.
   Артём отвечал Денису на приветствия, обсуждали текущие дела. Артём рассказал, что все дворовые друзья разъехались кто куда: лето. Эта новость порадовала Дениса, а то он думал, что всё кончено, и жизнь его в одиночестве пройдёт. Хороший парень Артём, и находиться рядом с ним приятственно. Исходит от него доброе что-то, а говорят, что не бывает от людей свечения.
   Денис последнее время заинтересовался психологией: отчего одни люди тянуться друг другу, а от некоторых бежать хочется.
   Вычитал Денис, что понятие «флюиды» изначально было дано физическому состоянию текучей среды. Спириты присвоили определение физиков и употребили его к своему надуманному излучению «психического тока», исходящего от человека. Эти спириты ещё те плагиаторы, всё наизнанку вывернут.
   С другой стороны, витает что-то между нами. Настроения людей угадываются по их поведению, мимике, интонациям, но иногда и без этого хочется задержаться рядом или сбежать от него поскорее. Все издавна говорят об открывшихся вдруг впечатлениях с вида встреченного незнакомца: привязанности к нему или же вражде, а учёные продолжают отвергать присутствие исходящей ауры. Одна любовь чего только стоит! Любимые чувствуют друг друга на расстоянии, матери переживают за отсутствующих детей. А говорят, что нет ничего между нами, надуманы все эти притяженья меж людьми.

   Не особо переживал Денис по потере друзей. Остался у него Артём, влекущий к искусству. Был Мирза, с которым открывается тайна механики: как железяка от железяки заводится. Был дед, чьё слово овеяно правдой. Была Наташа, к которой тянуло, без встречи с которой тоска заедала.
   Прожигать вечера на посиделках с друзьями больше не хотелось, с ними он потерял много знаний начальной школы и теперь придётся нагонять, если он в будущем мечтает видеть себя студентом. Уроков зоологии, к примеру, Денис никогда не учил, а как ему с такими отсталыми знаниями предстояло бы открывать живое свечение?
   Опасно было для Дениса ходить по Заречью, особенно вечером. Мирза довозил помощника до дому на машине, а вот Наташу приходилось провожать и после возвращаться через мост, где его не раз уже останавливали задиристым вопросом: «Чьих будешь»? Пока всё обходилось без крови, к «чужаку» приставали одиночные задиры, да и мост круглосуточно охранялся двумя постовыми, следящими за порядком. Спортивный вид Дениса играл немалую роль в его безопасности, и он до поры отделывался грубыми предупреждениями: «Чужие здесь не ходят». 

   Удача не всегда сопутствует рисковым парням, и для Дениса настал тот неудачный вечер, когда его остановили на узком пешеходном пролёте моста пятёрка зареченских пацанов.
   - Ты чей? – Спросил чужака предводитель пацанской ватаги, которого остальные прозывали Юрком.
   - Я с «Австралии», - подстраховал себя Денис, назвавшись местным. – Там родился.
   - Чёй-то я там тебя не видел, - засомневался Юрок. – Знает его кто (обратился к своим).
   - Мы переехали на вокзал, - уточнил Денис.
   - Вот видишь – переехали, - заключил Юрок. – Какой же из тебя «австралиец»? Предатель ты вокзальский, с врагом связался. А ещё наших девчонок уводишь. Ну и что прикажешь делать с тобой?
   Побитым быть Денису не хотелось, он смолчал, согласный на всё, и ждал от палачей других предложений.
   - Ладно, качок, - представился Юрок добреньким секундантом. – Пройдёшь по парапету моста, будет Наташка твоей.

   Дениска влез на парапет, борясь с дрожью. Внизу, в пятидесяти метрах, плескались волны. Речка зазывала к себе безрассудного удальца, обещала поделиться волнующими рисками. Дикая речка тоже любит поиграться со смертью, петляет и трёт по камням свою подводную живность.
   Бороться со страхом Денис научился, спорт помог. Помог спорт умению настроиться, однако эквилибру он никогда не обучался. Не пройдёт по канату ни пловец, ни штангист, хоть канат тот ты по земле проложи. Или же, всё же, пройдёт? Любой спортсмен худо-бедно развивает свой вестибулярный аппарат: бегом ли, прыжками, подготовительными упражнениями. Неосознанно, но держать равновесие способен каждый при должном настрое.
   Денис окунулся в себя, сосредоточился, покачнулся и оторвал руку от столба, шагнул осторожно, сконцентрировав взгляд себе под ноги. Центральный стержень его веса врезался точно в середину держащего его швеллера, Денис ясно видел это физическое взаимодействие сил у себя внутри.
   Десятки метров от столба до столба были пройдены, и канатоходец шагал всё уверенней. Уверенность не всегда выступает помощником в делах, сменяясь высокомерием и невнимательностью. Вот и сейчас Денис не принял во внимание стук приближающегося трамвая. Трамвай – не колёсная машина, земля дрожит с тяжёлых ударов по стыку рельсов. С очередной, особо сильной встряски, Денис качнулся и увидел бездну, приглашающую к полёту. Благо, столб был уже на расстоянии вытянутой руки, и Денис зацепился за металл, обретя равновесие. 

   - Слазь, - приказал Денису Юрок. – Будем считать, что испытание ты прошёл. Наш человек. Встречаться с Наташкой тебе разрешено.
   У Дениса всё тряслось внутри после рискованного прохода, и не мог он должным образом принимать сказанное, не обрадовался допуску в родное Заречье.
   Юрка отпустил друзей, сам же пошёл проводить Дениса до его берега, по пути раздавая последние наставления:
   - Ты учти, Ден: обидишь чем Наташку, лично со мной будешь иметь дело. А так – гуляйте, я разрешаю. Наташу я знаю и знаю, что ты ей нравишься. И к нам заходи, мы на Гавани кучкуемся. Парень ты крепкий, и такие нам по нраву. Будем дружить.
   - Будем дружить, - кивнул Денис, сам же подумал: «Скорее бы отстал».
   И почему он должен спрашивать у какого-то отморозка разрешения, где и с кем ему гулять? Понравился он ему! Да чихать было Денису на эти самозванные уличные законы и авторитеты, насаждающие всю эту ненавистную лабуду.
   С какого это рожна чёрт дёрнул Дениса влезть на этот парапет? А если бы в реку свалился? С такой верхотуры никакая вода не примет пловца, шмякнет так, что не выплыть. Да и глубина под мостом не промерена для прыжков, не долго и о дно разбиться. Денис был свидетелем, как рисковый прыгун с вышки сильно поранил ногу о разбитую бутылку, выброшенную каким-то шалопаем в воду. С тех пор он остерегался прыгать с большой высоты. Вот и сейчас он никак не мог настроиться после своего рискованного прохода по парапету и никак не чувствовал себя героем.

   У Дениса появилось о чём поговорить с дедом после встречи с зареченской шпаной на мосту:
   - Возможно изменить человека какими либо другими способами, кроме как воспитанием и наказанием?
   - Возможно, вполне, - согласился дед. – Химия реально действует на мозги, проверено. Только ничего хорошего с того зачастую не выходит: человек становится овощем, зависимым, безвольным. Редко кому помогают лекарства в становлении характера. Люди издавна используют отвары и лекарства для изменения сути человеческой, пытаются приворожить, вызвать помутнее, безволие, а то и наоборот – агрессию пробудить. «Лечат» вплоть до летального исхода. Любое другое воздействие на психику, кроме как педагогическое, ведёт только к разрушению личности.
   - А если воздействие будет волновым, более щадящим? – продолжил Денис тему научной беседы.
   - Были и такие опыты, - согласился дед. – История знаменитого «Летучего голландца» начинается со «звуков моря», которые лишили экипаж разума, и все матросы попрыгали за борт. Говорят, американцы приспособились разгонять демонстрации звуковой волной. Последствия звуковых влияний скоротечны и до конца не изучены. Скорее всего, психика после звука полностью восстанавливается.
   - Со звуком понятно всё, - не унимался Денис. – «Имеющий уши, да услышит» зачем ему эти уши даны. А другие волны способны изменить нашу суть? Электромагнитные, к примеру.
   - С чего это ты в психологию ударился, Дениска? – обеспокоился дед за внука. – Не случилось ли чего? Подрался?
   - Да нет, - замялся Денис. – Так… Мальчишки ругаются. Не пойму, чего они хотят и зачем им все эти склоки.
   - Понятно всё с тобой, - улыбнулся дед и потрепал внука по вихрам. – Уляжется всё со временем. Ты, главное, собою будь и не ведись на их безрассудства. Постой за правду, будь мужиком. Никакие волны в этом деле тебе не помогут, заговоры и привороты – приоритеты девчачьи. У нас, мужиков, для того кулаки отрасли и бас на языке ужился.

                Глава IV. Счастливая молодость.

  Денис Андреевич успел посетить деда в больнице, поспешил с Новосибирска к больному, отпросившись в деканате института.
   После школы Денис выразил желание продолжить учёбу в Москве, отговорил его отец:
   - В Москве без связей поступать будет сложно. Там карьеристов растят, ты же хочешь стать учёным. Новосибирск славен научными достижениями, да и близок он к нам. Сибирь, она везде Сибирь. Столица извращает. Трудно там будет устоять на пути просвещения и не свернуть на тропинки разврата.
   Не мог Денис спорить с отцом. Отец – авторитет и всегда бывает прав. Не мог отец одного: помочь Денису получить золотую медаль в школе. Отец был не из местных и городских знакомств не вёл, в школе же медалей для своих не хватало, каждому умнику их не навешать. Как тщательно не готовился Денис к ЕГЭ, ошибки у него нашлись, припомнили невысокие показатели в начальных классах, оттого пришлось Денису поступать на платное отделение в Новосибирске. Тут-то папа и помог, денег на северах платят много.

   Дед встречал Дениса в постели, вставать с больничной койки он больше не мог.
   - И чему там вас учат сегодня? – с трудом произнёс дед, ещё не потерявший чувство юмора. – Мистике и эзотерике? А ты всё ищешь свои биополя?
   - Ну, почему биополя…? – замялся Денис. – Не только. Лекции по биополям нам не проводят, я сам интересуюсь этим. Микроволны, радио, свет – много чего изучаем, всё, о чём науке известно. О тёмной материи и тёмной энергии нам доводят вскользь, потому что об этой массе-энергии Вселенной мы можем только догадываться. Но догадываться-то необходимо! Без понимания всех взаимодействующих сил природы истоков жизни не увидеть. А говорят, что тёмная энергия никак не влияет на материю. И на жизнь она влияет! Без участия этой составляющей на Земле всё было бы по-другому, я так думаю.
   - Думает он, - улыбнулся дед. – Тебе думать рано ещё, учиться надо.
   - Учусь я, дед, - заверил Денис. – Учусь и не путаю мистику с наукой. Не путаю, только вот…, - Денис загорелся пошутить, вспоминая свои детские фантазии. – Только вот вижу я атомы, и нейтрино ловлю, когда глаза закрываю.
   Дед улыбнулся и взял внука за руку. Глаза закрыли оба, размечтались о невидимом мире, начале начал, зарождении жизни. Вокруг закружились атомы, похожие на планеты со спутниками, которые выстраивались в кристаллическую решётку. Непослушные «кирпичики» слабых соединений закружились в аморфном танце, запрыгали кто куда – свободные и воздушные.
   Властная, загадочная мгла окутала феерию материи, пыталась навести в ней порядок, засылала в атомы невесомых солдат, и те вливались в разгулявшиеся частички вещества, пытаясь наладить в них строй. Солдаты-нейтрино не справлялись с обязанностями по малой значимости их сути, и потому начали меняться характеристиками, раскрасились в разные цвета, пошли волной, завлекая за собой расшалившиеся атомы.
   Деду не хотелось возвращаться к жизни с этого загадочного микромира. Одни уходят в мир иной, другие улетают к звёздам. Дедова душа распылилась в вечности. И там пригождается наш жизненный опыт. Ничто в мире не проходит без последствий, ничто не исчезает бесследно. Пока есть память…

   Денис недолго горевал по потере деда – сколько надо. Юности жить положено, а не горе горевать. И к Наташке своей он больше не стремился, мог прожить без неё. Первая любовь не всегда бывает правой, это проверка, первая проба – готов ли человек к продолжению рода. Охладели они друг к другу оба, стали встречаться всё реже.
   - Я уезжаю, - признался Денис Наташе при их последней встрече.
   - Не забывай, пиши, - выдала Наташа традиционную фразу.
   Денис обещал написать, но обещанья своего не сдержал. Не нужны были Наташе его письма. Разные они были люди. Наташе не до наук, ей нужен муж, хозяин.

   Студенческие годы чудесные: первый самостоятельный вкус жизни, свобода выбора поступков; доступность женского внимания, пора любви. Преподаватели отметили стремящегося к знаниям Дениса Голотвина, и внимание деканата вдохновляло его на прорывы в науке.
   Сидеть за книжками все дни напролёт друзья Денису не давали. От сессии до сессии живут студенты весело. В каждом молодом мозгу находятся мысли, влекущие к сумасбродствам, молодости не дано жить по заветам, им нужны свои радости, отличные от родительских предпочтений. Единственной связывающей нитью между поколениями остаётся любовь. Любовь вечна, от неё не отрекаются.
   Лучшей девушкой на курсе была Леночка. Денис не смел к ней приближаться, на курсе учились студенты, которые выступали кавалерами не в пример ему, ничего не понимающему в настоящей любви. Других же однокурсниц, как женщин, начинающий ловелас не воспринимал, Леночка затмила всех.

   Такого спортсмена, каким был Денис, невозможно было оставить в стороне, когда всех тянуло на природу, в дальние походы, в скрытную палатку, в которой можно уединиться с девушкой, и комендантша общежития не отвлечёт влюблённых от их задушевной беседы. В экскурсию на Салаирский кряж его тоже пришлось затягивать силком. Какие горы могут быть на равнинах Новосибирской области? У себя на Алтае Денис видел горы покруче.
   Горы завлекут. Любые. Горы разные и могут покорить суровыми формами и неприступностью. Могут покорить и покоряются сами, испытывая людей на жизнестойкость. Победитель горных вершин награждается силою духа и раскрашенными далью просторами, которые низменность скрывает за горизонтами.
   А какие песни поются на вершинах! В ухоженных двориках таких песен не спеть, не хватит мощи голоса, зажатого крикливыми соседками, оберегающими покой своих семей. В горах песню поддержит воздух – кристальный и чистый. В горах подпоёт песне эхо, эхо гитару подстроит.
   Денису под звуки гитары вспомнился дворовый друг музыкант. Захотелось похвастать им перед однокурсниками, которые не стеснялись фальшиво взятых ноток. «Был у нас во дворе гитарист Артёмка. Пел хорошо». Сказал и осёкся. Ну и что, что был? Нету здесь Артёма, не подпеть ему. Пой с теми, кто есть, дыши с нами одним воздухом, радуйся.

   Леночка пожелала спуститься с отвесной скалы, наверх её Ромка завёл обещаньями неповторимых впечатлений. Денис смотрел снизу на возвышенную парочку альпинистов и безосновательно ревновал Леночку, трепещущую в объятиях мужчины, экипирующего её страховочным поясом. Знал Денис, что объятья те не от любви, а с ревностью справиться не мог.
   Ромка дал Леночке последние наставления, поцеловал её в щёчку, и юная альпинистка бесстрашно пошла вниз, подстрахованная признанным скалолазом Романом. Роман брал высоты, несравнимые с этими горками, и теперь со знанием дела перебирал через плечо страховочную верёвку, по которой спускалась лучшая из женщин.
   Уверенность Леночки за подстраховку пропала скоро, она вцепилась за ближайший скальный выступ и не могла больше шевельнуться, скованная страхом высоты. Как не увещевал её Ромка, подыскивая слова поддержки, девушка инструктора не слышала.
   Денис не считался альпинистом, в горы ходил по проторенным туристическим тропам, закаляя свой организм перенапряжением с долгих подъёмов, да и с высотобоязнью не мог он справиться после своего прохода по парапету моста.
   Времени анализировать свои способности у Дениса не было, он бросился на скалу и, не помня себя, поднялся к застывшей девушке, благо, подъём был не запредельной сложности, и высота едва превышала полста метров.
   - Я здесь, рядом, - спасатель лишних слов не говорил. Елена обернулась к Денису с растерянным взглядом, неуправляемой слезой запросила о помощи.
   – Спускайся, я поддержу, - заверил Денис и сам спустился чуть ниже, показывая безопасный путь.
   Леночка скоро обрела себя и заскользила по страховочному тросу вниз, обогнав Дениса, которому пришлось цепляться за скалы всеми четырьмя точками опоры. Спускаться сложнее, чем подниматься – это Денис понял только сейчас, на середине отвесной скалы. Он посмотрел вниз на приземлившуюся девушку и задрожал с открывшейся в нём высотобоязни, влепился в скалы, не в силах пошевелиться, продолжить спуск.
   - Ромка, - призвал Денис к помощи дрожащим голосом. – Канат закреплён?
  - Спускайся, - заверил Роман. – Я держу.

   После того случая троица начинающих альпинистов сблизилась, и мужчины добивались руки красавицы по всем прописанным рыцарским правилам о правообладании сердца принцессы. У Романа были преимущества перед Денисом: он являлся сыном высокопоставленного градоначальника, да и Леночка обладала элитным родством. Эта потенциальная пара была желанной для обеих сибирских кланов, возникающие родственные связи с той любви привели бы к процветанию новосибирских элит.
   Денис был никем, его отца тут не знали, и в престижный ВУЗ он поступил по одним лишь индивидуальным талантам, усердным трудом приобретённым. Нищим Дениса признать было трудно, но счёт деньгам он знал: не его это денежные накопления, отец ему в учёбе помогает. Личный транспорт не особо был надобен студенту, оттого Денис и отказался от отцова дорогого колёсного подарка. Ромка же шиковал на роскошном «Мерседесе», и все девчонки курса считали за честь посидеть на переднем сиденье рядом с богатеньким однокурсником.
   Леночка не отворачивалась от Дениса, просила от него помощи в учёбе. Денис брался за шефство над прекрасной девицей с радостью, топил в её глазах-озёрах самые современные достижения науки и млел с восхищённых взглядов и восклицаний: «Какой ты умный, Дениска».
   Денискины лекции никак не оседали в легкомысленном девичьем мозгу. Никак не могла Леночка увидеть разницы между скоростями звука и света. И как только такую неземную ученицу приняли в престижный ВУЗ, требующий от абитуриентов глубоких познаний в физике и незаурядного мышления? Злые языки говорили, что Леночка сдаёт зачёты в отдельном кабинете и вместе с зачёткой подаёт декану поношенные трусы. Дениска всячески пресекал злоязычие от сокурсников и верил, что понимание законов взаимодействия материи возможно вложить в мозги любого человека, худо-бедно прошедшего начальное образование. Такое совершенство, как Леночка, просто обязано видеть красоту движения атомов под воздействием внешних сил. Кураторство Дениса над Леночкой продолжалось с завидным упорством.

   Молодёжь вечно тянет на развлечения, юности необходимо поскорее вкусить все прелести этой неповторимой жизни. Студенческие общежития просто кипят с неуёмной энергии жильцов, и энергия та заряжена не только радостью познания, но и жаждой праздника. Натренированные на лекциях студенческие мозги легко найдут пути к оправданию дебоша и причины возникновения веселья. Почти еженедельно то у одного, то у другого из однокурсников Дениса вдруг возникали дни рождения, ну а пятница для всех студентов является днём священным, который без возлияний обойти никак не удастся. Святая Пятница – день пьяницы.
   Напиться Денису хватило единожды. На всю жизнь он запомнил, как позорно распевал запретные песни, качаясь меж сосен ВУЗовского парка, а после уснул на скамеечке, где его и разбудила поутру комедантша. После того случая друзьям удавалось влить в Дениса стаканчик вина, не более. Переживать муки похмелья для него хватило одного раза.
   Что отмечали в тот день, студенты традиционно забыли после первых тостов. Общага гремела с топота босых ног, мечущихся с кухни до комнат, гремела с колонок, выдающих из себя разные песни, и музыка сливалась в один, противный уху, рёв.
   Денис прогнал по гостям своих соседей по общаге, сам же заперся, одел наушники и углубился в книгу Стивена Хокинга. Он как раз задумался над вопросом Стивена «отчего мы помним прошлое и не помним будущего», когда его вдруг обуяло непонятное беспокойство. Денису ясно представилось, что с Леночкой что-то случилось, она испугана и нуждается в его помощи.
   Денис не стал пользоваться лестницей, а поднялся на четвёртый, женский этаж общежития по балконам – так быстрее. Он бесстрашно пробрался на Леночкину лоджию и понял, что всё сделал правильно: дверь на балкон была открыта, а входная заперта изнутри. Леночка кричала, отбиваясь от наседавшего на неё пьяного Романа. Волос девичий был растрёпан, и блузка на ней изодрана. Роман был явно безумен и требовал девичьих запретных ласк. У Леночки сил не хватало противостоять такому напору, а её требований прекратить приставания пьяный разум Романа попусту не слышал.
   Денис отдёрнул от Леночки разбуянившегося Романа: «Пойдём. Нам надо поговорить». Роман оглянулся и уставился безумным взглядом на невесть откуда объявившегося друга: «А ты как здесь оказался? Уходи, откуда шёл»!
   - Остынь, - успокаивал Денис друга, неотрывно вперив свой взгляд в его безумные глаза. – Ты мне нужен живой. Сядь, отдохни, успокойся. Ты хотел пообниматься? Ну, давай, я тебя обниму.
   Денис сковал Романа мёртвой хваткой, не зря он штангу поднимал. Роман обмяк, жёсткий взгляд его потух, он отвёл глаза от пристального внимания Дениса и упал безвольно на кровать. Закрыл глаза, уснул.
   Денис обернулся на Леночку: «Всё хорошо»? Лена кивала растерянно, «да, да, да» - повторяла несчётно, бессмысленно одёргивая на себе разодранную блузку. Денис явно чувствовал от неё тёплые волны благодарности. Именно волны, а никак не судорожные движения излучали состояние девушки. Глаза моргали, выискивая слова благодарности, но женское добро излучалось явственнее слов – заметнее.
   Денис улыбнулся с ответным пожеланием «всё хорошо» и обратился к другу; протряс, разбудил и позвал размякшего Романа за собой к выходу. Ему только раз пришлось заглянуть в глаза друга, и тот пошёл за ним покорно, робко касаясь стены для равновесия. А ведь он всегда был первым. До чего спиртное может довести человека.

   Денис всё больше уверялся в наличии у человека биополя, а иначе как ему удалось усмирить вусмерть пьяного Романа? Как ему удалось повернуть в должное русло действия авторитетного Мирзы, от атаки которого целая толпа забияк ретировалась? И кто усмирил в нападающем авторитетную агрессию? Он, вчерашний мальчишка, который и вкуса лидерства никогда не ощущал. Просто ему удалось прочувствовать чужое поле и войти в контакт с полем знакомого Мирзы. А по-другому всего этого не объяснить.
   Есть они – биополя, ощущаются всеми, и глупо учёным воротиться от их изучения, отдавать прорывные исследования на откуп опозоренных и разоблачённых не раз эзотерикам. Просто необходимо научиться улавливать биоизлучения, как научились ловить нейтрино.  Научимся мы улавливать эти живые поля, воздействовать на агрессивное поведение, вот тогда и удастся нам вырастить сверхчеловека, человека будущего, приятного во всём; человека, от которого не исходит страх.
   Денис Андреевич Голотвин не делился ни с кем своими измышлениями, которые могли бы быть приняты за псевдонаучные. Держал всё в себе, а по ходу всё больше углублялся в изучение открытых уже волн и излучений: свет, гравитация, электро и термо. Напросился на курсы биологии, что в деканате было воспринято с одобрением. Конвергенция в науке всё больше ценилась с подачи академика Михаила Валентиновича Ковальчука.

                Глава V. Проваленная защита.

   Денис Голотвин по окончании учёбы в институте остался в аспирантуре. Заметили его тягу к наукам. Профессор Вершинин взял шефство над подающим надежды выпускником ВУЗа и предрекал ему скорую защиту диссертации.
   Знакомые предостерегали Голотвина от тесного общения с профессором Вершининым, замеченном в плагиате и использовании знаний подчинённых. Денис не особо верил в предупреждения друзей, его куратор был человеком большой души и всячески помогал своему подопечному.
   Голотвину на продвижение его изысканий был необходим коллайдер, да какому аспиранту доверят участие в исследованиях мирового масштаба? На машинах подобного рода проводятся эксперименты государственного значения, и к идеям использования ускорителя ядерных частить должно прилагаться имя того же мирового уровня.
   Вершинин не позволил Денису унывать, доставал для него все необходимые научные работы и статьи - опубликованные и неопубликованные, выписывал пропуска на российские атомные станции, знакомил с учёными ядерщиками. Диссертация Голотвина с такой неоценимой помощи продвигалась понемногу.

   На личном фронте у Дениса складывалось не всё так гладко, как в науках. Леночка сделала свой семейный выбор, и избранником её стал Роман. Отец Романа пожелал, чтобы сын его продолжил учёбу в Англии, не особо он доверял российским наукам, а больше того – аттестатам родной страны. Заграничные документы ценятся гораздо выше. Роман выставил на требование отца своё условие: без Леночки он никуда не поедет. Родители девушки согласились с предпочтениями дочери. Две элитные сибирские семьи сроднились.
   Выбор Лены возмутил Дениса до самых крайних колик: «Во что превратили любовь»?! Душевные устремления подменили жаждой наживы и модой на роскошную жизнь. Позлился Денис и забыл о любви. Ему работать надо, а не страдать. Работать и думать.
   Раз перечеркнув любовь, любовник продолжит разбрасываться чувствами снова и снова – так можно. Природе не интересны долговременные связи, продолжил род – кидай сливу в рот. Это люди придумали вечную любовь, потому у нас дети не мрут как собаки и передача накопленного опыта сквозь поколения проходит гораздо сохраннее, чем у зверей. Любви той добиваться надо и уметь хранить её, тогда она и становится вечной. Тем же, кто любовью разбрасывается, жизнь предрекается недолгая, не счастливая жизнь.
   Не доказал своей любви Роман, не сохранил любимую и страдал недолго. А все свои злые мысли по поводу Леночки он обратил на служение наукам: человека необходимо править и очищать души от скверны.

   Время за поиском волны, способной изменить человека, пролетело для Дениса незаметно. Наступил для него час признания, и вот он стоит перед публикой, под опекой Вершинина, доказывает правоту своих изысканий самому академику Сибирякову.
   - В лаборатории мы проводили исследования различных хромосом, пытались объединять все 46 составляющих земной жизни в единый организм и воздействовали на испытуемую материю волновыми излучениями – изученными и неизведанными пока…, - Голотвин помолчал с минуту, затягивая интригу. – Что у нас вышло, сейчас расскажу и – покажу, чтоб нагляднее было, доказательно.
   - Всякие хромосомы по-своему реагируют на определённую для неё волну излучения, - докладчик подключил обзорный монитор и с указкой в руке начал наговаривать в аудиторию формулы и цифры, непонятные большинству непосвящённых слушателей. А на мониторе тем временем открывались таблицы с видео бесформенных комочков жизни. Разноцветные «слизняки» шевелились в ограниченном им пространстве, раздувались, пытались делиться. То одна, то другая хромосома ускоряли свой жизненный цикл, начинали интенсивней подрагивать под воздействием внешних сил – волновых излучений. Волны направлялись на испытуемые объекты Голотвиным с помощью пульта, но самих волн публика, конечно же, не наблюдала, как по понятным причинам наяву не видны были и сами хромосомные клетки: картинки одни, фокусы. Приходилось верить докладчику на слово.
   - А теперь давайте проведём эксперимент прямого воздействия, - продолжил Голотвин свой доклад, водружая на голову непонятный убор, увешанный несчётными датчиками и излучателями. Он подошёл к столу и вперился взглядом в небольшую стеклянную коробочку. На экране тут же задвигались некоторые хромосомы.
   - Обратите внимание, - продолжал свою лекцию докладчик. – Не все хромосомы реагируют на моё внимание. Чувствительностью к биополям обладают политенные и мейозы.
   Теперь же я предлагаю провести коллективный эксперимент, чтоб всем интересно стало. Я собрал биоматериал вот в этом хрустальном шару, - Голотвин достал прозрачный шарик с ладошку величиной, представил его зрителю и положил на стол. – Прошу обратить внимание, что этот объект ни к чему не подсоединён, соприкасается со стеклянной поверхностью стола всего одной точкой. Если позволит наш уважаемый президиум, я бы желал сейчас прослушать на аудио любимую всеми нами студенческую песню. Эту небольшую заварушку я затеял не ради баловства, а для разогрева зала, который поможет мне в продолжении эксперимента. Наука стерпит мою небольшую шалость (улыбнулся в сторону профессоров, наблюдающих за экспериментом с глубины сцены).
   По залу понеслись хулиганские аккорды о разгульных студенческих годах:
   От сессии до сессии живут студенты весело,
   А сессии случаются раз в год.
   - Веселее друзья, друзья, подпевайте, - заводил Голотвин зал весельем. – На шарик, на шарик мой, не то он заскучал.
   Зал, заражённый азартом молодости, зашумел, затопал. Шарик качнулся на столе и закружился, чуть не подпрыгивая; вертелся, пока не упал на сцену, закончив представление финальным звоном.
 
   Сибиряков не дождался окончания лекции, наклонился к Вершинину и прошептал ему в ухо: «Я на защиту диссертации пришёл, а не в цирк». Поднялся со своего председательского кресла и вышел молчком.

   - Наука отвергает наличие биополей, - заканчивал лекцию Голотвин. – Глупо отвергать то, что наблюдается и используется испокон веков. Вожди, шаманы посылают людей на смерть не только своим высокопарным видом, но и внушением. Цари возвышают себя перед подданными возвышенной аурой. Примеров наличия биополя привести можно множество. У зверей оно тоже присутствует, как не отрицает его Человек совершенный.
   Наука призывает нас искать и не сдаваться, отчего же мы стали вдруг отрицать очевидное, что нам вместе с жизнью подарено?

   Вершинин поднялся для заключительного слова:
   - Считаю защиту диссертации Голотвина знаковой. Всё, что не происходит, учит нас быть лучше.
   Голотвин воспрял: его услышали и согласились с ним. Диссертация защищена, и теперь дорога к его изысканиям открыта.
   - Время великих открытий прошло, - продолжил Вершинин своё слово. – Нашему поколению предстоит осмысливать до самых глубин то, что накоплено веками. Ценятся сегодня коллективные изыскания, конвергенция, последовательность накопления опытов. Учёные одиночки, положившие головы под захватившие их идеи, чаще всего встают на затуманенный путь мистицизма.
   Пример Голотвина стал ярким подтверждением моих слов, и впредь я не дозволю, чтобы стены нашего хранилища науки были загрязнены эзотерикой и мистикой. Это надо же было додуматься, устроить из защиты театральное представление! Подобного больше у нас не случиться, это я вам всем заявляю со всей ответственностью научного руководителя.
   Голотвин выходил из зала с чувством всего потерянного, пропали мечты и жизнь закончилась…

   В приватном разговоре с бывшим подопечным профессор Вершинин заявил:
   - Ты понимаешь, Денис, что я не могу тебя больше держать в институте. Погуляешь с годик, настроишь мысли, приходи с новыми идеями. Думающим людям мы всегда рады, лишь бы думы ваши на общее дело были направлены. Пока же ты провален с треском, толку от тебя никакого не будет, и содержать тебя за скудный научный счёт я не имею никакого права.

                Глава VI. Наука и торговля.

   Искать работу для Дениса Голотвина было внове, но позволить себе бездельничать он не мог. Сколько ещё отец может помогать сынку, не пора ли учиться жить самому?
   Труден был выбор работы, вряд ли его взяли бы в школу без педагогического образования, к тому же у Дениса Андреевича появилось желание попробовать жизни изнанку, потрудиться по-настоящему. Спортивное телосложение Дениса непременно должно было помочь ему в трудоустройстве, такого бравого парня любой прораб возьмёт на стройку. На стройку, однако, он идти поостерёгся, слишком грязной показалась бывшему аспиранту эта работа. А вот грузчиком на продовольственный склад – в самый раз. Туда и направил Голотвин свои стопы и приобретённые научные достижения – в отдел кадров фирмы Аникс.

   Женщина в «кадрах» показалась Денису душевной и крайне симпатичной, несмотря на возраст, угаданный прозорливым юношеским взглядом как старший. Приветливый женский голосок и улыбка не позволили соискателю работы отвлечься. Кадровичка подала Голотвину анкету и указала заполнить интересующие её вопросы за дверью, что он и проделал в рекордные сроки, поспешив возвратиться к заманчивой девушке.
   - Я не могу Вас принять, - заявила кадровичка вошедшему Голотвину. – Если у вас найдутся знакомые на складе, которые за вас поручаться, тогда ваше трудоустройство будет рассматриваться. Может быть…
   - А могу я узнать причину отказа? – Денис был явно расстроен. – Ваши вакансии никак не вяжутся с запретами на трудоустройство. Я же не рвусь на руководящие должности, согласен работать там, где понадоблюсь.
   - У вас образование…, - напряглась кадровичка, подыскивая причины отказа. – Не соответствующее.

   Отказ в «Аниксе» не особо напрягал Голотвина, в городе было ещё много торговых фирм, постоянно нуждающихся в грузчиках, которые редко уживались рядом с немыслимым количеством спиртных напитков. Текучка в торговых сетях лидирует перед другими сферами предпринимательства. Взаимоотношения меж торгашами испокон веков складываются по самым бесчеловечным законам бытия.
   Два дня Голотвин безуспешно бегал по продовольственным складам и магазинам, везде его встречали строго: «чужие здесь не ходят». Все дамочки с «отделов кадров» складывались в мозгу соискателя в единый образ, примером с ту, первую кадровичку: прелестную снаружи, пустую изнутри.
   Несправедливой до нелепости видится эта торгашеская жизнь, где всяк стремиться принизить и обобрать ближнего во имя прибыли. Чем руководствуются женщины, призванные нести добро, когда их допускают к власти над мужчиной? К ним люди приходят с желанием помочь, они же ценят человека как товар, чисто по-женски: понравился, будет моим, не понравился – с сердца долой. Никакая профподготовка при таком отборе роли не играет. Это какому предпринимателю подобный кадровый отбор будет выгоден? Только такому же профнепригодному, как и все его подчинённые; предпринимателю, который сам не знает чем занимается его фирмочка, и откуда к нему в карман денежка сыплется.

   Неудачи в трудоустройстве нисколько не расстроили Дениса, а только подстегнули его исследовательские устремления: откуда берётся вся эта злая корысть человеческая? Он продолжил надоедать своими посещениями отделы кадров и пытался проникнуть в женскую скрытую суть, разрушая их барьеры наивными вопросами.
   Голотвин в научном рвении углубился в психологию и вывел для себя умозаключение: ничему плохому человеку учиться не приходиться, оно есть – природное зло, изначально заложенное в нас в целях выживания. Это главный закон эволюции – выживает сильнейший. Всё доброе и светлое закладывается в человеке человеком, и природа в нашей цивилизации уже не участвует. Не понять нас, людей.
   Вывод с таких наблюдений напрашивался в Голотвине сам собою: на то, чтобы очистить человечество от скверны, необходимо привносить в людей что-то, а не рушить их врождённые недостатки, не оставляя ничего от сущности. Осталось найти эти «добрые» волны и «лечить» ими зло, разбавляя агрессию благими намерениями.

   Настойчивость всегда премируется удачей, улыбнулась она и Голотвину, столкнув его случайно с земляком Байдаковым. Тимур Байдаков поступил в институт тремя годами позже Голотвина, и Денис курировал младшего товарища, помогал ему в учёбе, безрезультатно, правда. Тимур ушёл с третьего курса, не найдя себя в науке, домой, однако, не уехал, решил проявить себя в сибирской столице, где возможностей находилось больше, нежели в родном провинциальном городке.
   - Такие они есть, дамочки конторские, - расписывал Тимур Денису женскую канцелярскую сущность, в коей все человеческие качества вычеркнуты напрочь за ненадобностью. – Ей надо выглядеть безупречной перед начальством, вот и лепят они из себя картинку по подобию Фавны директорской. Ошибаться им нельзя, вмиг уволят. А как тут не ошибиться, если мы, мужики, сами себе зачастую не верим? Тут лучше перестраховаться и не принять незнакомца на работу. Они между фирмами распространяют информацию о профнепригодности соискателей. Раз провинился, больше тебе нигде не работать – в чёрный список ты внесён окончательно. Как не воюют фирмочки меж собой в конкурентной войне, в отборе личного состава сотрудничают теснее советских смежников.
   Тимур поручился за Дениса, и того без лишних вопросов приняли наборщиком на склад «Аникса» - туда, где ему впервые устроиться не удалось. Строгая кадровичка соизволила даже представиться новенькому грузчику с научным образованием - Еленой Васильевной назвалась.

   И потянулись для Дениса серые рабочие будни с привкусом ожидания выходных. Хорошо ещё, кормили тут в рабочей столовой, не то изголодался бы он, питаясь одними взглядами на съестное. Свободного времени у наборщиков оставалось только на сон, не до готовки было уставшему за день работнику.
   Узнал Денис на складе о жизни всё что хотел, всю её грязную подноготную подоплёку. С мощью цинизма в торговле поспорить могут разве что политики. Испытательный срок он прошёл с самыми низкими оценками, трудно мужчине разобраться в разнообразии товаров, заполонивших последнее время магазинные полки. Походы по магазинам присущи больше женщине.
   Трудно ему было вписаться в коллектив – не пьющему. Водка на складе достаётся наборщикам проще, чем заводским рабочим, которым прежде чем выпить надо получки дождаться, а после ещё и заначку просчитать. На складе с этим делом проще: дождался конца смены и под запись бери то, что в желудке заразно скворчит.
   Если бы не покровительство Тимура, доросшего до должности экспедитора, Денису вряд ли удалось бы закрепиться на складе. А со временем и сам он разобрался в непонятной торговой логистике, которая отличается от логики наносной мутью для непонятки клиентов. Грех было бы научному уму не разобраться в сотне-другой этикеток, запомнить где какой товар хранится.

   Опустившись до самого дна, Голотвин не порвал с наукой, продолжал исследовать человеческие взаимоотношения; пытался поймать и ощутить суть и запах флюидов, испускаемых чувствительными живыми хромосомами. Есть ли они – биополя? Этот вопрос всё больше терзал увлёкшегося человеческой сущностью учёного.
   Из памяти не уходил призыв деда: «поймать нейтрино», и Голотвин неосознанно связывал свои биологические изыскания с нейтринным потоком. А как может ничтожно малый нейтрино взаимодействовать со сложнейшими биомолекулярными соединениями? Нейтрино, оно и есть нейтрино – свободное и неподдающееся даже самой неподкупной гравитации. Дано нейтрино преобразовывать галлий в германий, и на большее эта мизерная частичка Вселенной не претендует, дорожит своей безграничной свободой и безучастностью.
   Воздействие на биополе должно быть сложным, как сложна сама жизнь, испускающая множественные ароматы своей сути. Где смыслы этой жизни, где правда? Вот первое, что необходимо выявить, прежде чем браться за чистку бытия.
   Смысл бытия… Кто бы дал ответ на тот вопрос? Всякая эпоха вкладывает свои ценности в жизнь праведника. Где истина, где правда, кто прав? Почему побеждает ложь? И почему так сложно всё в мире, что не понять его, не разгадать всех тайн природных?
   Как говорил когда-то о поиске истины знакомый химик: «Сложную жизнь мы сами себе выдумываем. Жизнь проста как воздух. Нашёл поесть, наелся. Встретил подобие – размножился. Вселенную нисколько не беспокоят наши мучения в поиске истины, её интересуют процессы окисления на Земле. Жизнь зарождалась на углеводородной основе, таковая приелась со временем, и создатель обратился к окислам. Окисление – основа всего. И не только на Земле. А мы всё истиной какой-то заморачиваемся».
   Тяжело «ловить нейтрино» на продовольственном складе, когда научному поиску вредят въедливые указания кладовщиков в правильном складировании товара в соответствии заданной номенклатуре и расфасовке. Или же, всё же, игра в порядок помогает построить мысли в пучок? Главное тут – не поверить окончательно торгашам в их смыслах жизни: истина кроется в перемещении товаров и гибкости цен.

   Жизнь не терпит однообразия, всегда подкинет случай заросшему тоской обывателю.
   В тот день Денис завис на складе в поиске затерявшейся, последней бутылки вина «Оцханури сапере». Выполнение сказочного задания «найди то, не знаю что» прервал голос Тимура, увещевающий упёртого кладовщика:
   - И зачем тебе понадобилось за переводчиком по конторам бегать? У тебя под началом он ходит – Денис. Голотвин владеет английским лучше всякого денди.
   Приятно иметь друга, который всегда готов поддержать добрым словом. Тимур сам нашёл Дениса, прячущегося за стеллажами, и отослал друга к кладовщику, который силился понять иностранного клиента. На красной складской линии для клиентов Дениса поджидал старый знакомый, однокурсник Артур. Артур был студентом иностранным, прибыл в Россию с Англии по обмену. И что он забыл тут, на складе? То ли в студенческой столовой его плохо накормили?
   Денис приветствовал Артура, разглядывающего бутылочку простецкого Каберне, и попрекнул его с укоризной:
   - Что забыл ты тут, Артурчик? Что за цирк устроил? Ты же русский знаешь лучше учёного филолога. Переводчика тебе подавай! Всё приключения ищешь?
   - Ищу, - согласился Артур, не переходя на русский. – Интересно вот так, в обличии иностранного гостя, по русским магазинам ходить. Пожалуй, такого отношения к иностранцам, как у русских, не сыщешь нигде в мире.
   Друзья уединились, поговорили, вспомнили о счастливых временах студенческих. Артур посочувствовал о несостоявшейся научной карьере Голотвина.
   - Тебе уезжать необходимо, - советовал Артур. – Ты нужен науке, а в России тебе не пробиться. Слишком разгулялась здесь коррупция, на вольных-то дрожжах. Без связей в России не подняться, а раз упал – не поднимешься. Затопчут. Разучились у вас людей ценить. Лучше всего тебе в Америку податься. Я могу помочь. Я знаю о твоих способностях и верю в тебя как в учёного. В Америке у тебя всё получится, там несомненно заметят способности в человеке и всемерно воспользуются твоими знаниями и устремлениями.
   Голотвин согласия на эмиграцию не дал, хотя поблагодарил друга за участие. Как так возможно – с бухты барахты родную страну покидать? Артур принял сомнения Дениса и согласился ждать сколько понадобиться. Спешка в таких делах не уместна, необходимо подумать, но и без должной доли решительности жизни к лучшему не изменить.

   Артур встретил Дениса через неделю, сообщил ему между делом о новых разработках их родного института, о вновь вышедшей научной статье профессора Вершинина. Таких друзей как Артур стоит поискать. И интересно рядом с ними, и помощи от них ожидать не приходится, само собой всё вершится, когда рядом они.
   В статье Вершинина Голотвин нашёл свои расчёты изучаемых ими совместно биополей, которые были отметены и осмеяны как псевдонаучные. Всё сходилось: не выйдет у Дениса в России научной карьеры. Надо эмигрировать. И отец был не против отъезда сына. Деньги он может заработать на северах под отцовым протеже, да вот только деньги есть сегодня, а завтра их след простыл. Не раз уже в России случались переделы. Без имени себя в стране не застолбить. За именем придётся ехать на чужбину.
   Новые либеральные правители российские проторили для себя ровную дорогу за границу. На приобретение чужого гражданства для россиян достаточно стало одного желания, и разлетелась по миру российская элита на вседозволенности, расплылись мутным озером ум, честь и совесть русская, веками намоленная.
   Отвергнутому с научных кругов Голотвину, не загруженному государственными секретами, путь за границу открылся легко, через взятку и приглашение от английского подданного.
                ЧастьII.
                ГлаваI. Хороша страна Америка.
   Где жить, чем заниматься в незнакомой стране, Денис Голотвин не решил, о чём честно признался в миграционном центре. Артур надавал ему множество советов перед отъездом в Америку, да как тут можно сделать единственно правильный выбор, когда наслышан о жизни новой страны проживания только из вражеских уст? Его неделю мучили расспросами в маленьком прибрежном городке, сверяли документы, требовали отчёт в его учёных изысканиях. А что простой таможенник может понять о высоких материях? Пришлось отправлять научные статьи на сверку в профильные институты.
   Наконец решение о статусе переселенца из России было определено, и Голотвину приставили девушку Аннету для ознакомления с правилами проживания и поведения в США. Перспективного учёного решено было провезти по стране, дабы он мог сам определиться, где ему больше всего хотелось осесть и к какому институту приобщить свои знания и порывы.
   Американская демократия пришлась Голотвину по душе. Такого гостеприимства от российских властей ему получать не приходилось. Проезжая по бескрайним прериям, он в сердцах воскликнул:
   - Хороша страна Америка!
   - А Россия? – подстегнула Аннета разгоревшегося спутника, хорошо зная о взрывном русском характере. Денис зажал за зубами своё «лучше всех», не желая выдавать иностранке свои ностальгические чувства, не успевшие пробудиться; улыбнулся ей только, поощряя обоюдный восторг с открывающихся видов бескрайних прерий.
   - Как у нас на Кубани, - сравнил Денис Америку с Россией. Повсюду в мире найдётся местечко, напоминающее путешественнику о доме.
   - Чего ещё вы хотели бы у нас посмотреть, - спросила Аннета, заметив проснувшийся у Дениса интерес к путешествиям. – Наша ознакомительная поездка распланирована, но ваши желания вполне исполнимы.
   - Всю жизнь мечтал пообщаться с индейцами, - признался Денис в своём детском увлечении героями Джеймса Купера.
   - Заедем в гости, - пообещала Аннета. – Резервация апачей встретится у нас по пути. Или же вас интересуют другие, конкретные племена?
   - Да нет…, - замялся Денис, скрывая неосведомлённость. – Пусть будут апачи. Надеюсь, они не станут привязывать нас к позорному столбу?
   Анета улыбнулась шутке Дениса: «Обязательно привяжут и топоры на нас заточат».

   Индейцы показались Голотвину радушными и к столбу не привязывали. Нормальные люди, как и все живущие в цивилизованной стране и, если бы они не называли себя «апачи», их невозможно было отличить от многонационального простого люда, населяющего США. Кому их разгадать, кто есть кто, пока они не представятся: я китаец, кореец, зулус или малаец. Американцы все. Всё, как и у нас в России, где все россияне.
   Индейцы стали узнаваемы, когда представились Денису в национальных одеждах, скопированных с кинематографа. Артисты – что сказать.
   Экскурсовод Кваху рассказывал о славном вожде Джеронимо, подарившему апачам новую жизнь; позорил родственных Навахо за их жестокие начала, будто апачи сами не были таковыми в былые времена. Вперемежку с историей племени звучали сказания – осовремененные, с англоязычными героями. Сказки меняются со временем в угоду слушателю, но всегда остаются интересными, сдобренные национальным колоритом.
   Квахо, не прерывая повествования, открыл навесной шкаф и достал оттуда початую бутылку виски, предложил гостям выпить с ним. Гости предусмотрительно отказались от горючего угощения, и хозяин налил себе одному. Выпил стопку молчком, с укоризной поглядывая на трезвенников: белые – что с них взять?
   Выказывать гостям пренебрежение не принято, и Квахо с подъёмом продолжил свой рассказ о легендарных апачах. Индейские сказки тем временем скрасились поднебесными звуками сампоньо (флейта), музыканты, разукрашенные перьями, задорно подплясывали в такт бонго (барабан).
   Музыка Дениса не захватила. Он отметил, что музыканты играют вовсе не для него, а завистливо смотрят на бутылку, неосмотрительно оставленную на столе их вождём. Все алкоголики схожи, оттого апачи показались Денису отражением земляков из далёкой России. Звериный оскал Бахуса отмечен застывшей маской на заражённых проказой «зелёного змея».
   «Новая жизнь», подаренная индейцам в резервациях, основана не на свободе самовыражения, как о том заявляют англичане, восхваляя своё человеколюбие. Споили англичане коренное население Америки, чем и подчинили грозных воинов, опустив их человеческие отличия до звериного уровня; разрушили способность размышлять, растворили в спиртовых растворах все духовные начала индейцев. И геройский Джеронимо принял цивилизованную Европу, не поменяв своих дикарских взглядов, а погнавшись за иллюзиями опьянения.
   Говорят, мулаты переносят спиртное гораздо хуже, чем белые. Самые выносливые в распитии – русские. Голотвин никогда не соглашался с тем утверждением, не раз наблюдая пожёванные лица русских алкоголиков, потерявших способность мыслить и чувствовать.
   В мире нашлось множество способов изменять характеристики жизни, самый действенный – биохимия. Для продолжения жизни природе понадобилось создать множество ядовитых соединений, чтобы избранным легко доставалось что поесть; а жертвы их, объевшиеся гнилостными ягодами, теряли инстинкты выживания, попадали в призрачный мир, поддавшись чарам галлюциногенов.
  Звуковая волна так же способна навредить человеческой сущности, превратив призванный к спасению страх изменять сущность до полного подчинения.
   Люди издревле научились использовать природные инструменты воздействия, бесстрашно экспериментируя ими на себе самих. Лекарства всегда оставят свой след, сколь не будет рад больной за своё излечение ими. Любое не традиционное воздействие на организм приносит хоть малый, но вред. Лучше жить здоровым, чем лечиться. И как прожить в здравии в этом болезнетворном мире? Только с надеждой на свой иммунитет, который владельцу ничего обещать не обязан.
   Во врачевании люди научились воротиться от смерти, чем излечить душу, пока непонятно. Душа ранима и в миг рассыплется на части лишь только её потревожь, испачкай хоть чем. Неуловимая душа – есть ли она? А иначе, отчего же меж людей наблюдаются связи притяжения и отторжения? Откуда в нас разгораются столь не просчитываемые феерии чувств? И чем их можно править? Не химикатами – это точно. Химия любую душу прожжёт, и свидетельств сиих внутренних пожаров множество.
   Если есть свет души - биоволны, так должно быть где-то и явление, способное воздействовать на них и править. Не нейтрино ли несёт нам эти волны? Что разжигает любовь, вдохновенье, возвышенность?
 
   Не о том задумался Голотвин в гостях у апачей. Ему бы проникнутся их гостеприимством, к индейским традициям прикоснуться. А так – сам злобными мыслями обвешался и не понял ничего. Хорошо, что шамана в племени не оказалось, и не узнал никто о его неприязненном отношении.
   А апачи пели действительно хорошо. Песня, зовущая в небо, к полёту.

                Глава II. Филадельфия.

  Аннет провезла Дениса поперёк всей Америки, их познавательная экскурсия заканчивалась в Филадельфии, в городе Сан Франциско – главном движителе экономики величайшей в мире страны. Сан Франциско – город-прародитель американской культуры и искусства, город хиппи и свободной молодости, ищущей свою, не рождённую доселе жизнь, несостоятельную в большинстве своей надуманной ипостаси.
  Всякий этнос притягивает к себе неподражаемыми нравами и самобытной культурой. Филадельфия к тому же наполнена историей и знаменитым временем золотоискателей, сдобренным притягательным вкусом романтики. Так и хочется окунуться в прошлые века освоения Америки англичанами, узнать о том как можно больше: индейцы – хранители и бесстрашные ковбои, готовые жизни положить за блеск вожделенного металла.
   Аннет знакомила Дениса с городом с холма Хилл парка, откуда открывается удивительный вид на Сан Франциско. Этот парк впитал в себя эпоху хиппи и рока, и воздух здесь насытился неимоверными свободами: вдыхай и – лети!   
   А люди тут как люди – ничем не отличаются от русских. Или наоборот? Гуляют, отдыхают и одеваются традиционно – женщины в юбках, мужчины в штанах. Не все. Женщина в брюках тоже похожа на женщину. А вот мужчина в юбке – нонсенс, да ещё накрашенный! Что взять с них – со скандинавов? У них свобода, дуркуй чем ум залепят. А всё одно интересно, в России такого не встретить – существо промеж мужчины и женщины.
   Глядя на людей непонятного пола, Голотвин всё больше убеждался в правильности решения посвятить себя становлению человеческой сути. Чем отличается человек от животного давно уже было признано и прописано в заветах. Дело осталось за малым – насадить эти законы жития в людях, и духовенство различных концессий пыталось тысячелетиями прививать человечеству непонятную духовность и своё видение мира…, пока безуспешно.
   К священнослужителям тем временем присоединились учёные врачеватели, силились излечить больного химией: не только тело его, но и душу. Попытки их оказались малоуспешными, хрупка душа, и с грубого внешнего воздействия та непознанная живая составляющая рушится нещадно, а то и просто отмирает. Душевнобольные неизлечимы, и агрессия их после назначений эскулапов чаще переходит в депрессию, а никак не в ожидаемую жизнестойкость.
   Самое действенное средство в очищении души – слово, лучшего люди пока не нашли. Слово может быть пустым и не заденет слуха адресата. Вылетит оно и растворится средь множества звучаний жизнеобильного мира. На то чтобы услышано было слово, понадобится наполнить его смыслами, скрасить эмоциями и интонацией, зарядить энергией души.
   Не признаёт наука наличие души в человеке, свечения ауры в нём. Все действия наши руководствуются приказам сверху, с головы, и передаются электрическими импульсами. Нет никакой души, и биополя никакого нет! Что не поддаётся изучению и наблюдению, не стоит внимания занятого текущими познаниями учёного, потраченного им времени на призрачные, недоказуемые идеи.
   Глупо спорить с учёными, да действительность говорит об обратном: люди могут понимать друг друга без излишних слов и соприкосновений – единением душ.

   Задумавшийся Голотвин и не заметил, как Аннет провела его к пляжу. На песке повсюду лежали голые тела, нисколько не смущаясь ходящих меж них загорающих в традиционных купальных костюмах. Обнажёнка нисколько не смущала Дениса, разве что вызвала у него небольшую брезгливость. Женщина на пляже не возбуждает так, как на подиуме, потому что не хочет понравиться – она занята собой в это время, греется, ждёт макияжа от солнца, потому их помятые тела распластались на песке до полного безобразия.
   Океан привлекал внимание несравнимо с женскими прелестями. Денис устроился на свободном лежаке в ожидании своей провожатой, которой было необходимо переодеться в пляжной кабинке, и уставился на волны, не дающие оторваться взгляду.
   Тихий Океан велик, величие его ощутимо даже с берега. Шумит океан, неся в волнах неоспоримую правду жизни, и даже крикливые чайки не в силах оспорить его вздохи – размеренные и спокойные, уверенные в своей правоте. Океан прав всегда, такого величия и великолепия как у него на всей Земле не сыщется.

   - Мистер Денис, - отвлёк Голотвина от созерцания девичий голосок. – Ты так предупредителен, занял для меня лежанку рядышком.
   Ничего Денис не занимал, если честно. Вокруг него по какой-то счастливой случайности были свободны три лежака, но признаваться в непредусмотрительности ему не хотелось. Он улыбнулся Аннет и не смог отвести взгляда от точёной фигурки, даже океан не в силах был овладеть его вниманием, отвлечь от женской красоты. Если женщина хочет понравиться, никакая другая сила не способна отвлечь от неё мужского взгляда. А ещё говорят, что биополя не существует.
   Аннет растянулась в удовольствие под ласковым солнцем, и желания Дениса к женским прелестям обуяли его непреодолимой силой. Ну почему до сей поры ему не удалось найти, единственную? За четверть века перевалило мечтателю непознанных явлений, а главного в жизни он так и не достиг, не обеспокоился за продолжение своего рода.
   «Надо бы как-то мне сблизиться с нею, - размечтался неопытный ловелас. – Давно мне пора семьёй обзавестись, а я всё не тем озабочен. Что говорить, что делать к этому? То ли сразу на бой за ласку рвать»?
   - Наша с тобой экскурсия заканчивается, - заявила тем временем Аннет. – Один день остался – завтрашний. Что бы ты сам хотел увидеть у нас? С чем я не успела тебя познакомить в нашей Америке?
   - Заканчивается…, жаль, - погрустнел Голотвин. – А я так привык к тебе, что трудно будет расставаться. Так может, продолжим как-нибудь наше знакомство? Будем встречаться?
   - Извини, но это вряд ли, - остудила Аннет распылившегося Дениса. – Я постоянно по работе постоянно в разъездах. Твоё же будущее закрыто от простых смертных. Скорее всего тебя направят в какую секретную лабораторию. Хотя…, мир тесен (успокоила погрустневшего Дениса). Я всегда буду рада тебе при встрече.
   «Любовь не всегда случается с первого предложения, - решил про себя Голотвин. – Женщины любят проверить чувства, в себе разобраться. Любви добиваются. Прорвёмся».
   - Так что мы будем делать завтра? – напомнила Аннет свой вопрос. – Или мне самой распланировать наш последний день? Я смогу сделать его интересным, чтоб запомнился. Я смогу, профессионал как-никак.
   - Мне надо подумать, - засомневался Денис. – Пойду искупнусь и решу. Такие вопросы лучше всего решаются на свежую голову, а ничто не освежит лучше купания.
   - Тут не купаются, а только загорают, - предостерегла Аннет. – В этом месте проходит холодное океаническое течение, и заплывать в него без необходимости довольно глупо. Кто хочет освежиться, для тех установлены душевые кабинки с подогретой водой. Вон они. Заходи и радуйся, коль такая необходимость в тебе созрела.
   Денис только сейчас заметил, что в воду отваживаются заходить единицы отдыхающих и то только по пояс. Стоят, плещутся и вздрагивают. Никто под волну не заныривает.  «Эх вы! А ещё американцами называются – величайшая в мире нация».
   Он вскочил со своего лежака, подпрыгнул в азарте с «гиканьем» и бесстрашно врезался в набежавшую волну с разбега: «Вот какие мы – русские»!
   Заплыв длился недолго. Вода на побережье Филадельфии и впрямь оказалась холодной – для пловцов закалённых. Наш «морж» выскочил на сушу героем и задёргался, хвастая накачанной мышцой, разметая вкруг себя радугу из холодных брызг.
   Никто из отдыхающих не взглянул на одиночного пловца, не восхитился его бесстрашием и статью. В Америке своих героев хватает, с ними свыклись. Дениса не расстроило безразличие окружающих, ему было достаточно самоутверждения для взлёта чувств. Он запрыгнул на свой лежак с довольным «уф!» и прикрыл глаза, утвердившись: «Эх, хорошо»!
   - Так ты решил, что мы станем делать завтра? – Настояла Аннет на своём вопросе и улыбнулась Денискиному зазнайству.
   - Конечно! Я же обещал мозги себе освежить. Мы своему слову верны. Пойдём играть в азартные игры, а то у нас в России казино запрещены. Есть в Сан Франциско казино?
   «Пускай увидит какой я везучий, - решил про себя Голотвин. – В Америке особо ценятся баловни судьбы».

                Глава III. Казино.
   Игрой Голотвин переболел ещё в юности. Помнится, засиживались они с однокурсниками за картами все ночи напролёт, и ожидаемые экзамены не могли приглушить азарта игроков. Играли, пока масти в глазах не стыли, и порядок расположения карт в колоде в мозгу не оседал. В тот раз Денис заинтересовал партнёров невесть откуда влетевшей в него причудой:
   - Спорим, я, не глядя, из колоды семёрку пик вытащу.
   Уверенность в результативности немыслимой затеи захватила Дениса, и он нисколько не сомневался в посетившей его удаче. Друзья не верили, пошли на спор. А он вытащил. Как может такое случиться? Один раз в жизни бывает и такое.
   С возрастом любовь к удаче в Денисе пропала, поменялась на холодный расчёт.  И сейчас, в казино Сан Франциско, им руководил никак не азарт игрока, а разум учёного наблюдателя, изучающего игровые человеческие инстинкты. Взгляды игроков прожигали огнём неистовства столы и автоматы, возгласы с их уст вылетали бессмысленными, с одного только пыла игры, минуя мозг, задействованный на иллюзиях, а никак не на наблюдении и размышлениях. Дениса накалённая атмосфера зала не захватила, наблюдал он за людьми со стороны. Оказывается, и так можно: находиться внутри игрового накала и не поддаться заразе азарта, если обладаешь достаточным иммунитетом к неестественным проявлениям действительности.
   Сторонних наблюдателей в казино не особо привечают, Денис почувствовал это по подозрительным взглядам охранников и поспешил подсесть за карточный стол. Крупье приветствовал нового игрока улыбкой и смешал колоду, хвастая профессиональной ловкостью картёжника.
   Денис предугадал своё участие в игре как новичка, потому не особо огорчился по поводу первого проигрыша. Во второй игре ему пришла сильная карта, но больших ставок он всё же не сделал, предчувствуя подвох, проиграл с наносным огорчением пару раз, изобразив из себя азартного игрока.
   В третью раздачу Денис решил сыграть по-настоящему, видя желание портье раззадорить новичка случайным выигрышем и кинуть его в будущем по полной, когда он окончательно потеряет рассудок, повязанный узами Фортуны. Он поменял карту, поднял немного ставку и – выиграл.
   Дальнейшие действия портье Голотвин предсказывать не брался, потому поднялся из-за стола с благодарностями за интересную игру. Портье выразил огорчение по поводу утери хорошего игрока и пригласил его сыграть ещё, когда желание появится.

   - Ты почему из-за стола поднялся? – спросила Дениса Аннет. – Такой фарт тебе пошёл. Выиграл бы и расплатился за наш с тобою круиз.
   - Нет желания, - признался Денис. – Не игрок я. Что выиграл, то и хорошо. Проигрыш настроения не прибавит, а пока я в победителях, таковым себя и ощущаю.
   - А ты умеешь держать свои чувства в руках, - одобрила Аннет.
   Голотвин возгордился: «да, я такой». Стало быть, есть у него шансы на обладание Аннет.
   - Постой, - тут же растерялся, осмыслив всё, сказанное Аннет. – Это ты сейчас как сказала: «Расплатился за круиз»? Это как получается? Я что, буду должен оплатить своё знакомство с Америкой? И во что мне обойдётся всё это удовольствие?
   Аннет озвучила сумму, и Голотвин ужаснулся – ввек ему не расплатиться! Таких денег он не зарабатывал за всю свою трудовую деятельность в России.
   - Да не расстраивайся ты так, - успокоила его Аннет. – Этот кредит тебе может быть даден на всю твою оставшуюся жизнь, и проценты кредитования у нас приемлемые. Многие американцы живут в долг и не бедствуют. Такая политика жизни у нас сложилась: чем больше ты сможешь кредитов набрать и банкротом не представится, тем более ты уважаем. К тому же у тебя ожидаются высокие доходы, несколько институтов заинтересовались твоей особой, и тебе вскоре придётся делать выбор места работы. Другому какому американцу о том только мечтать приходится.
   Голотвина передёрнуло с такой новости. Никогда он не брал кредитов и не одалживался, жил на те доходы, которые имел, и принимал финансовую помощь только от отца и то с некоторой стеснительностью. Отец, есть отец… Родителям мы всю жизнь остаёмся должны только за то, что на свет появились. Должны Родине, что есть она у нас. Долг перед Родиной свят, но никак подобная святость не встанет перед банкирами.
   И вообще – почему не спросили у него, желает ли Голотвин брать кредиты? Перетерпел бы он свою жажду к путешествиям, сам бы как ни будь позже проехался по местам зовущим, когда на ноги сумел бы встать, должным капиталом обзавестись.
   Всякая новая страна определяет свои правила проживания для граждан, в чём-то приемлемые, а порой непонятные и несправедливые для иностранца. Придётся Голотвину перестраивать свои русские человеческие достоинства коль пожелал он в американца перековаться.

   - Так если у меня есть выбор…, - настроился Денис на должный лад и обратился к Аннет с предложением. – Желаю я с тобой не расставаться. Ты в каком штате проживаешь? Есть у вас там институты по моему профилю?
   - Я очень признательна за твоё внимание ко мне, Дэн. Только вот… Не выйдет у тебя ничего с твоего пожелания. Сегодня нам придётся распрощаться, и я передаю опеку над тобой профессору Мичиганского университета Томасу Мору. Я же сама скоро домой отъезжаю. Меня муж встретит, он уже на подъезде к Сан Франциско. Извини, Дэн, не смогу тебя с ним познакомить. Не в моих правилах знакомить семью с моими клиентами по эскорту.
   Заявление Аннет крайне расстроило Дениса. Женщина, к которой он так привязался, даже не ответила, где она живёт. Умом он понимал, что занята она и не может отвечать взаимностью на его чувства, но разум не помогал очистить смятения души.

   Голотвина одного не оставили, Аннет передала своего подопечного из рук в руки. После представления, оставшись без женского обаяния, новый куратор посмеивался над ней:
   - «Профессор». И какой из меня профессор? Женщины вечно всё перепутают. Я занимаюсь кадрами, а не научными изысканиями. Мне больше военное звание подойдёт, нежели научное, да и того мы не имеем. Зовут меня просто – Томас, а фамилию Мор мне сослуживцы приклеили, замечая моё сходство с великим философом. Думать и разбираться в людях мне по должности положено, потому на псевдоним, избранный не мною, я не обижаюсь. Ох уж эти женщины! Всё их преувеличивать тянет.
   Шутливый тон Томаса нисколько не правил расстроенных чувств Голотвина, и на вопрос куратора какое место Америки ему больше всего подходит для проживания и работы, Денис сгоряча ответил: «Гавайи». Хоть куда бы он сейчас поехал, только бы подальше от этих людей, которые понять его не желают и близости от них не ощущается.
   - Гавайи? – переспросил Томас. – Странное пожелание. Что ж, Гавайи, так Гавайи. Наш филиал там есть и специалистов твоего уровня не хватает. Выбор твой услышан, а пока едем в Анн-Арбор. Это в Мичигане. Проверить тебя надо, а то уедешь к «чертям на куличики» (похвастал знанием русских фразеологизмов) и натворишь там без присмотра несуразиц, тайгу с медведями в тропиках разведёшь. 

                Глава IV. Гавайи.

   Больше месяца мучили Голотвина проверками на лояльность и уровень знаний. Ни в какой Мичиганский университет Томас его не привёз, оставил где-то на окраине Ан-Арбора, столицы штата. Не сказать, что бытовые условия ему не обеспечили, Денис в России довольствовался и худшим. Кормили. Следили за режимом, и более восьми часов работа над ним не велась.
   Самым неприятным для него собеседованием была тематика о России. Заставляли вспоминать всё плохое, что случилось с ним в жизни, начиная с юношеского возраста. Плохого о родине-мачехе в голове Голотвина осело немало, только вот, нет ничего хуже, чем прочувствовать себя предателем. Денис понимал, к чему кураторам понадобилось чернить Россию с его уст, и постепенно свыкся со своей участью. О его негативных высказываниях на родине не узнают, имя его в дальнейшем будет засекречено, как и его научные изыскания. Не видать ему Нобелевской премии и с этим можно смириться. Главное – мечта его жизни о способах воздействия на психику микроволнами будет исполнена.
   В конце испытательного срока он подписал кучу документов и выехал на вожделенные Гавайи. Прислушались к его пожеланиям, вняли. А говорят, что американцы больно уж самонадеянны.

   Голотвин оказался там, куда тянуло его последнее время, время переосмысления человеческих ценностей – подальше от людей, на закрытом острове Ниихау. На Ниихау базируется навигационная станция Военно-морского флота США. Там, где расположена секретная база, для небольшой группы учёных всегда найдётся место, и американцы параллельно организовали здесь биолабораторию, которую мировое сообщество, прознав, воспримет крайне негативно: лабораторию по исцелению душ человеческих.
   Этот остров как никакой другой подходит для уединения, и закрыли его от алчущей цивилизации никак не «акулы капитализма», а люди достойные, потомки знаменитой семьи Синклер. Случается и такое в европейской истории, которая строилась на порабощении и истреблении «нецивилизованных» народов.
  В 1915 году внук отважной Элизабет Синклер, Обри Робинсон, принял решение прекратить общение с внешним миром, чтобы сохранить местные обычаи и оградить аборигенов от тлетворного влияния цивилизации. Ниихау стал единственным островом архипелага, где сохранился традиционный образ жизни и основным языком остался гавайский. Американская военная база стала залогом сохранности заповедной культуры.

   Сношения сотрудников базы с местным населением случались, но не часто. Тяжело человеку подолгу находиться взаперти, потому учёным иногда дозволяли посещать местные праздники в посёлке и представляться радиотехниками. Знакомство с инородной культурой всегда предстанет интересным занятием, и душа с новых впечатлений отдохнёт от однообразия.
   Голотвина с базы не выпускали, и он год просидел под запретом, словно узник какой. Русский он, а для американца русские враги и шпионы, за ними глаз да глаз нужен. С тоски по свободе спасала работа, неуёмный интерес учёного.
   В лаборатории трудились учёные различных квалификаций, и Голотвину представилась возможность пополнить свои знания в разных научных направлениях. Были тут биологи, отслеживающие общение и взаимодействие различных животных, уникальное развитие эндемиков на закрытой территории, сохранность которых на Ниихау гарантировалась заповедными законами.
   Вильям слыл знатоком микроволновых излучений и имел допуск на глубоководную станцию, где фиксировали и изучали редкие пролёты нейтрино. Современные способы фиксации нейтральных энергий Дениса интересовали, но в данный момент он особо увлёкся психологией, с которой до того был знаком поверхностно.
   Психолог Эльза была женщиной неприступной. Денис гнал от себя всяческие мысли о любви, но в глубине души понимал, что придётся ему в своё время подумать о потомстве и побороться за сердце избранницы. Эльза была красивой, статной женщиной спортивного сложения, только её отчуждённость от любви не оставляла мужскому контингенту ни единого шанса. Когда же Денис прознал, что каждые выходные Эльза спешит вылететь с острова к семье, вычеркнул из себя все симпатии к ней и оставил при себе один исследовательский интерес.
   - Человеку дано закрываться от внушения извне, - просвещала Эльза недалёкого в психологии Дениса. – Мы можем открывать душу нараспашку навстречу доброму и светлому, а можем замкнуться, не желая поддаваться лукавым увещеваниям. Руководит человек исходящими и входящими биополями. Тут спора нет, и люди посвящённые вот уже многие века пользуются этим человеческим качеством – обманывают всех причастных, а зачастую в веру обращают.
   - Биополя? – переспросил Голотвин. – Что такое есть – биополя? В науке такого понятия не существует.
   - В науке многое чего не существует, - настояла на своём Эльза. – Наука требует доказательств, а фиксировать биополя приборами мы пока не научились. Жизнь – самый точный прибор, а многие учёные пока того не признают. Вот потому и числятся психологи в разряде неточных наук. Не просчитывается жизнь цифрой.
   После бесед с Эльзой Голотвин пришёл к выводу, что не зафиксировать ему вожделенную волну жизни общепринятыми приборами. Никакой метал не воспримет чуждую ему потустороннюю энергию. Метал и камень – это малая частичка жизни, а на то, что б управлять силой разума и инстинктов, потребуется более сложные компоненты. Металлы ловят электромагнитную волну, большего им не дано, какой бы ценностью они не обладали.

   - Не морочил бы ты голову своими задумками, Дэн – увещевал его микробиолог Кевин. – Давно замечено и проверено, как действуют на психику медикаментозные препараты. Звуковая волна особой частоты вгонит слушателя в ступор, другая – дрожью проберёт. Что за блажь в тебе засела? Переходи к нам. У нас всё просто и понятно, результат ожидаем и цель ясна.
   - Есть они – биополя и непознанные волны, управляющие жизнью, - не соглашался с Кевином Денис. – Не зря люди придумали себе Бога. Сколько живёт человек, он неосознанно пользуется этим своим даром: общается, пытается привлечь к себе; и не одной только своей внешностью, поверь. На то даже слова были придуманы: духовность, обаяние, великодушие.
   А как насаждается страх? Оскалом? Да ты хоть глаза закрой, а всё равно не перестанешь остерегаться невидимого врага, готового тебя убить. Даже если знаешь, что легко победишь его, всё равно убежишь. И что тебя толкает к тому позорному бегству? Опыт? Инстинкт? А не те ли грозные флюиды, что изрыгаются из алчущего мозга убийцы?
   Спасибо, конечно, Кевин, за твоё предложение присоединиться к вам, но я предпочитаю продолжать свои изыскания. А вот от помощи вашей не откажусь и буду всемерно благодарен за содействие и консультации.

   Не сказать, что заточение Голотвину было в тягость. К нему прислушивались, помогали. Только вот, когда он коротал свободное время, любуясь с верхней обзорной площадки бескрайним океаном, тянуло его за горизонты, туда, где нет границ, где есть свобода выбора друзей, где женщин больше, чем на острове. Ниихау не его дом. Это дома можно смириться с вынужденным одиночеством, зная, что оно когда-то закончится.
  Для работы Голотвину доставляли всё, что требуется, не спрашивая, к чему ему вдруг понадобился тот или иной биоматериал – для опытов. Ему была доступна любая секретная информация из многочисленных американских биолабораторий, разбросанных по всему миру. В России такой доступности к информации Денису не приобрести.
   Дерзай и работай, всё к тому есть. Нет нормальных дружеских отношений, отвлечённых душевных разговоров. Не умеют американцы дружить.
   Так и потекли нескончаемые рабочие дни Голотвина – увлечённые и целеустремлённые. А мысли о неуместности его в этом мире Денис от себя гнал: «Всё хорошо. Поймаю я тебя, нейтрино мой неуловимый».

                Глава V. Деревня Паува.

   К концу заточения Голотвин потерял покой окончательно, не мог он больше внимать заоблачным мыслям от всезнающих учёных, нужно ему было простое человеческое слово о насущном, хоть немного. Дождался, наконец. Выпустили Дениса к простым людям после долгих наставлений: «Никакой ты не учёный – простой электрик. И не русский больше – скандинав».
   Гостей с военной базы встречал в единственной здесь деревне Паува потомок знаменитой фамилии Синклер - Том Робинсон. Приветливый хозяин острова поведал дорогим гостям историю своей семьи. Тяжело им пришлось отстаивать независимость островитян от американского алчущего бизнеса, сохранять традиции местного населения. Канака маоли – называют себя полинезийцы, таковыми и остаются по сей день в отличии от другого коренного народонаселения Гавайев, испачкавшего свой неподражаемый колорит наркотиками и алкоголем. На Ниихау даже запрещённого табака не найти, и на американской базе все служащие – некурящие, примером со своих соседей-островитян, ведущих здоровый образ жизни.

   -Полинезийцы свято хранят заветы о начале всех начал с земли, - рассказывал Том о местных традициях. - «Айна» - называют они живородящую землю. Семья для них незыблема, брак расторжению не подлежит. Святые узы Оханы (семья) не позволят отказаться от детей ни отцу, ни матери. Раз поклялся в верности и любви, береги своё слово.
   Эти незыблемые заветы народу оставили предки, прибывшие на остров 600 лет назад. Первый рождённый здесь сын не выжил, умер в младенчестве и пустил корни в земле, для потомков. Второй ребёнок ужился и продолжил род, стал первым правителем островитян. Вакеа Папаханаумока Халоа – прозвали его звучным именем.
   Том Робинсон рассказывал удивительные истории о жизни и традициях подопечных ему островитян, они же тем временем представлялись гостям красивым танцем – кула. Плавные, грациозные движения танцоров вполне были достойны балетной сцены, и одежды их были подобраны искусно, красовались гавайцы в растительных юбках из живых листьев и цветочных венков на головах. Принять их в таком виде за дикарей не представлялось никакой возможности.
  Гостей угощали местными блюдами экзотических вкусов. Неизвестно, что там было намешано в тарелках: то ли овощи, то ли фарш из насекомых. Голотвину претило непонятное угощение. «Чем мать кормила и растила, на том и продолжится жизнь» - кулинарные его пристрастия, с которыми он не желал расставаться. Да коли угощают, грех отказываться. Попробуй не морщась и поблагодари. Не отравят и на том спасибо. Чужие нравы необходимо уважать, иначе никакого интереса они не возбудят, одно раздражение.
   Прислуживала гостям прелестная японка, чему Денис немало удивился: каким это образом на запретном острове японцы объявились? Девушка Денису понравилась, тем не менее, и он поинтересовался её именем.
   -Наоко, - представилась девушка и улыбнулась. Походка у ней была удивительной: семенила она на цыпочках, едва касаясь земли, будто не шла, а летела. Угадывалась в ней скромность и неподдельное уважение к высоким гостям – американцам. Гости девушку не замечали, а Голотвин взгляда не мог оторвать от неё.

   Сотрудники военно-морской базы мало обращали внимания на выступления островитян, слабо прислушивались к познавательной лекции от хозяина острова. Наслышаны были все о том и теперь вели беседы между собой, попивая охлаждённый коктейль «Голубые Гавайи», и лишь Голотвин не усидел, подошёл к Робинсону, засыпал того глупыми вопросами, средь которых попался особо мучивший его:
   -Откуда на запретном острове японцам взяться?
   -Они жили здесь издавна, - ответил Том без признака недовольства на навязчивого вопрошайку. – Приплыли, прижились средь коренных полинезийцев. Гостеприимство в них корнями вросло, хотя без войн на Гавайах не обошлось. Так вот…
   В годы 2-ой Мировой Войны Перл Харбор бомбили японцы. Наслышан о том инциденте? Японцы считали наш Ниихау необитаемым, потому предписывали своим пилотам в случае аварии приземляться здесь. Один японский самолёт последовал указаниям, сел на острове. Пилот выжил, и местная японская семья приютила земляка. Предательство скрыть не удалось, прознали скоро о вражеских настроениях инородцев и изгнали их с острова. Со временем простили и разрешили японцам возвратиться на места обжитые. Не особо их принимали на родине, только пережившей срам поражения и ядерную бомбардировку возмездия.
   Гавайи – штат справедливости, - подытожил свой рассказ Робинсон. – Мы беспощадны к преступникам и предателям. Гуманны, тем не менее, и всегда дадим шанс на исправление тем, кто осознал свои провинности.

   Разговор Дениса с Томом скрадывали звуки Укулеле (гитара) и звонкие голоса пританцовывающих певцов, разодетых в цветастые одёжки. Никого из посетителей не интересовали подробности островной истории в то время, когда для них танцевали прекрасные полинезийки.
   А Денис всё поглядывал на снующую меж столов маленькую Наоко. Том приметил симпатию Дениса к девушке и улыбнулся ему тайком. Понравилась… Женщина скрасит хозяйское представление как ничто другое.

   Изыскания Голотвина в поиске бесконтактного воздействия на психику человека привели его к пониманию искомой цели: необходимо обнаружить и изучить микроволны, воздействующие на нервные окончания живой материи. Эти живые приёмники, передающие в мозг окружающую энергетику, достаточно хорошо изучены, у самого Голотвина знаний об этих связях было явно недостаточно. Каким образом нейтральные для земной материи волны могут воздействовать на живую материю, ни один учёный не возьмётся объяснить. Это нечто из сферы божественных явлений: верить можно и нужно, изучать и прикасаться нельзя.
  Пока же Голотвин с головой погрузился в изучение микробиологии, в чём ему всемерно помогал Кевин Мор.
   -Самое чувствительное живое существо, которое я встретил на острове – Tekoulininae Soleм, брюхоногое членистоногое. Ракушка по-простому, - просвещал Кевин Голотвина. – Солем откликнется на любое воздействие, с ним и поработаем.
   Чем раздразнить Солема, у экспериментаторов вопросов не возникало. Шлемом виртуальной реальности сегодня могут пользоваться даже дети. Признанные учёные с базы легко отрегулировали шлем на передачу электромагнитных импульсов мозга и даже смогли усилить их. Электромагнетизм, как инструмент бесконтактного воздействия, не особо устраивал Голотвина. Ему нужна была волна не от мира сего, неизведанные до сей поры силы, управляющие земной жизнью. Для первых экспериментов и этот способ сгодился. Все открытия начинаются с наблюдений за бесспорной действительностью: упало яблоко с дерева, значит земля притянула его к себе невидимой гравитацией.
   
   Денис любую выдавшуюся ему свободную минуту спешил в Паува, где всегда мог увидеться с Наоко. Они подолгу гуляли по острову со скудной растительностью, грели ноги в мягком песке, слушали волны, разговаривали, всё больше сближаясь.
   -Ты не хотела бы переехать в Японию, на родину? – спросил как-то Денис.
   -Я была в Японии, на Кусю. Суетно там, и люди проходят мимо друг друга. Здесь люди ближе. Ниихау – моя родина, родина предков.
   Влюблённые умолкли, задумавшиеся каждый о своём, грелись на тёплом песке, укрывшись солнечным светом, слушали волны. Море о многом может рассказать, оно большое и древнее. Повидало море много, о многом наслышано. Мудрое море не утаит свои тайны, внимай ему и удивляйся.

   Денис ушёл от действительности, головой погрузился в свой микромир. Где она, та сила, что руководит поступками людей, толкает нас на глупости и великие свершения по одному своему усмотрению?
   Внутриатомные, межатомные связи? Они изучены давно. И что вертится вокруг всего этого необъятного материального пространства, что руководит им, не дозволяя приступать незыблемые физические законы?
    Вспомнилось ему детство, когда он похвастал перед дедом, что может видеть атомы и молекулы. Он прикрыл глаза и представил кружение электронов вокруг протонов. Лучи невиданных цветов волной скользили сквозь этого танца, отвлекали красой непоседливые электроны, сбивали их с выверенного курса, уводили за собой от прародителя – протона.
   Сквозь света и волн текли тонкие струйки – нематериальные, непонятные, не от мира сего. Возникали ниоткуда и исчезали и со безпредельной скоростью – сверхсветовой; звучали струной, следили за порядком. Не вмешивались струны во взаимодействие материй. Не мешали цикличности движений и столкновений – до поры, лишь изредка какая разъярённая струна ударяла в протон и распыляла его до световых и энергетических волн. Ничего за собой не оставляла, только энергии свет и волну световую, сама же удалялась нетронутой – гордая, неподвластная ни предельной скорости, ни времени.
   Необъяснимая сила нейтрино…

   -Ты уснул, Дэн? – прервал его чудесные видения мягкий женский голосок. – Извини, что помешала твоим мыслям. Мне домой пора.
   -Пошли, пошли родная. Как ты можешь мне чем-то помешать? Рядом с тобой мне всегда хорошо.
   «Родная, - задумался Денис, провожая Наоко. – Как может родниться русское и японское? У англичан подобное случалось. Любил ли русский всей душой Японию, как женщину»? 

                Глава VI. У любви не бывает преград.

   Отношения Дэна и Наоко одобрялись всеми: и местными, и «базовыми» - как военными, так и научным сотрудниками. Полинезийцы улыбались Дэну, когда он спрашивал их об отсутствующей Наоко, и всегда помогали найти её. Родители девушки тоже были не против объявившегося нежданно потенциального жениха с обещающим благополучием в семье.
   Сотрудники базы подсмеивались над чувствами Дэна, но шутили беззлобно. В любви случается всякое, и гордый русский может запасть на простую девушку с дикого племени. Радовались за Дэна все, и только психолог Эльза была против случившейся любви.

   В коллективах учёных не принято устанавливать жёсткое руководство. Учёный должен обладать достаточной свободой мышления, свободой в своих единоличных изысканиях. И всё же, какие-то объединяющие начала в коллективе быть должны. Раз объединились единомышленники, должны они следовать единой цели.
   Никто с лаборатории Ниихау не знал, что Эльза является агентом ЦРУ, но все признавали в ней главенствующую роль и прислушивались к её указаниям.
   -Вашей любви не может быть продолжения, - заявила Эльза Дэну. – Сам посуди: на базе ей появляться никак нельзя. Нет у ней допуска к государственным секретам и быть не может. И тебе жить в Паува никто не позволит, там не будет за тобой такого контроля, какой здесь возможен.
   -Почему же Наоко нельзя обосноваться на базе? – попытался Голотвин отстоять своё право на любовь. – Она женщина работящая, может содержать нашу лабораторию в полной чистоте и порядке. Проверьте её. Я же проверку прошёл, поверили мне.
   -Японцы – те же китайцы, - не согласилась Эльза с предложением Дэна. – Эти любой полиграф обманут. Что у них на уме, нам никогда не понять. Восток – дело тонкое.

    Тяга к Наоко в Голотвине не проходила, каждую свободную минуту он бежал к ней. Снилась ему девушка с большими, нерусскими глазами.
   -Здесь не место для свиданий, - корила его Эльза. – У учёного должна быть одна мысль в голове – об открытии тайны природы. И не дай бог ты поделишься этой тайной с кем бы то ни ьыло из посторонних! Ты вправе, конечно, уйти, поставить любовь выше призвания. Только помни об одном: США вложило в тебя слишком много, тебе ввек не рассчитаться за оказанное доверие. Будущее твоё видится нищенским. Спроси себя: нужен ли твоей Наоко муж, не способный обеспечить семью и завещавший ещё не рождённым детям одни долги?
   Как бы не была строга Эльза, но была она женщиной, для которой любовь – чувство святое. Нашла она выход для своего сумасбродного подопечного, не могущего справиться с нахлынувшими на него чувствами:
   -Я могу отправить тебя в «Точку Немо» с твоей неразлучной Наоко. Знаком ты с мёртвой зоной Тихого Океана? Будете там работать вдвоём, и ничто не помешает там вашей любви – не люди, ни животные. Нет там никого и ничего, одна наша база. Двое наших сотрудников, посланных туда, не вынесли одиночества, не справились. Могу послать им на замену вас.
   На Ниихау ты, Дэн, накопил достаточно знаний для своих изысканий. Связь с нами там, на «Немо», у тебя будет. Если что понадобиться для продолжения твоих опытов, вышлем без задержки, всегда поможем. Решайся и – вперёд, к своей неземной любви!

   Голотвин раздумывал недолго. Раз судьба определяет тебе посыл одиночества, не стоит от этого воротиться. Это время на раздумья, на определение перемен в жизни. К тому же, он там будет не один, с ним будет любовь – Наоко.
   Денис вспомнил, как дед его когда-то определял судьбоносные происки: «Не бывает никакой судьбы, всё это выдумки. Жизнь свою мы строим сами, и наши поступки определяют наше будущее». Вспомнил Денис деда и уверился в правильности своих решений – так надо! «Перетерпим, переживём отшельниками годик, другой и вернёмся к людям».
   С отъездом Голотвина не торопили. Ему необходимо было подготовится, освоить дайвинг между прочими суетными делами. Нырял спортивный Денис неплохо, надолго задерживал дыхание под водой, потому скоро прошёл курс ознакомления с аквалангом и, меньше чем через месяц, получил высокое звание «подводник».
   Не обошлось без свадьбы. Гуляли весело. Молодые отъезжали в мировой круиз в поиске своего Рая, лучшего места для продолжения жизни. На Ниихау обещали наведываться, общаться с роднёй и земляками. Родину забывать нельзя, у человека должны быть корни, связывающие нас с землёй-прародительницей. 

                Глава VII. Приёмка-сдача.

  Надводная станция «Немо» на Полюсе Недоступности не требует для обслуживания большого штата сотрудников, тут достаточно одного смотрителя, как это бывало на старинном маяке, указующем курс кораблю светом горения сурепного масла. Одному человеку средь безжизненного пространства существовать тяжко, отшельников среди учёных людей днём с огнём не сыскать, потому на «Немо» дежурят по двое сотрудников. Помогает им увлечённость. Ищут учёные редкую в этих местах жизнь, изучают взаимодействие магнитных полей и материй; притираются друг к другу, ждут гостей и сменщиков.
   Риски пребывания в этом забытом всеми краю небольшие, но есть. В эту безлюдную зону направляют отслужившие свой срок космические спутники. Падают раскалённые до красна железяки в океанскую бездну, взрывают волны шипящим на много вёрст паром. А какое космическое агентство даст стопроцентную гарантию, что их космический странник не заденет станцию с людьми? Не пришли ещё космологи к полной безопасности внеземных исследований, и космический туризм открыт ими крайне опрометчиво. Космос жесток к человеку и принимает нас пока с большим недоверием, сопряжённым со смертью. Зато сотрудники с «Немо» получали повышенный оклад.

   Чету Брэйн (такое имя дали Голотвину – Дэн Брэйн) с военного эсминца посреди Тихого океана встречал катер, ведомый сотрудником «Немо» Томасом Воксом. Вокс выглядел приподнятым, болтал без умолку. Причина суматошного поведения Томаса была всем понятна: два месяца он не видел стольких людей, общался только с напарником – Вилли Колинзом.
   Наговориться Томасу не дали. Матросы проводили Брэйнов и усадили их скоро на катер. У Томаса всё впереди, вахта его закончилась, и после сдачи дежурства у него будет много времени пообщаться с теми, с кем он мечтает встретиться.
   Не смолкал возбуждённый Томас и по пути на станцию, рассказывал о своём пребывании на Полюсе Недоступности:
   -Представляете, к нам кит приплывал. Как он здесь оказался? То ли заблудился. Крутанулся вокруг нас, постращал и дальше ушёл. Не забыл попрощаться, выпустил для нас струю фонтана, завыл на знакомство.
   Томас провёл гостей на станцию и умолк тут же, скукожился весь как-то вдруг; провёл Брэйнов в капитанскую рубку и представил их Коллинзу. Вилли обернулся на вошедших и снова уставился в монитор, выдав напарнику явное недовольство:
   -Какого чёрта ты их сюда притащил?! Веди по станции, знакомь с аппаратурой. Сдавай дежурство сам. Мне с ними знакомиться невдомёк.

   Приёмка-сдача прошла без заминок, знакомить Дэна с электроникой не составило особого труда. Знаком он был с аппаратурой слежения: как за людьми, так и за миром – живым и материальным.
   В бездну спускались на лифте, по глубоководному тоннелю. Глубина океана в этих местах превышает три километра. Плюс к тому тут бурится океанское дно, и бур на «Немо» врубился в земную кору уже на добрых триста метров. На такой большой глубине, под огромной массой океанской солёной воды, лишённой малой толики воздушных вкраплений, заявляли о себе самые малые участники строительства Вселенной – вездесущие нейтрино.

   На запредельных глубинах тяжёлая вода выдавливает все воздушные пузыри, которыми так богат поверхностный океанический слой. Без живительного воздуха вездесущая жизнь в придонных слоях представлена редкими видами микробов, способных выживать в самых экстремальных природных условиях. В этой давящей тьме, не пропускающей солнечного света, появляется возможность отследить потоки нейтрино, которые проявляются «черенковским излучением», исходящим после столкновения с протоном водорода.
   Редкие случаи фиксации нейтрино на морском дне несопоставимы с исследованиями в Антарктиде, где их фиксируют буквально еженедельно. Наблюдения за неземной энергией в любом случае приближает к пониманию оной, потому отказываться от дорогостоящей аппаратуры на «Немо» даже не предполагается. Следы космических пришельцев на Земле в любом месте ценны для науки, какими бы незаметными они не выглядели. К тому же в Тихом Океане кроме слежения за потоками нейтрино для учёных всегда найдутся тайны, и исследования непознанного не позволят им заскучать.
   Дэн был рад допуску к приборам фиксации нейтринных излучений. Воочию соприкасаться с этим чудесным явлением ему ещё не приходилось, хотя теоретически он был подкован на зависть любому физику-микроволновщику.
   Нейтрино стекаются к Земле со всех концов бескрайней Вселенной, как от нашего Солнца, так и от других звёзд – близких и далёких. Всякая вспышка имеет свою индивидуальную энергетику и направление, чем интересней изучать эти потоки – вестниками от далёких звёзд.
   Сквозь человека ежесекундно пролетает миллиарды нейтрино, мы же не ощущаем их воздействия и не подозреваем о присутствии этой составляющей нашего мира. Просто необходимо в самое ближайшее время узнать об этом явлении как можно больше, и тогда мы поймём отчего наша жизнь настолько индивидуальна, и мы с трудом догадываемся о желаниях и устремлениях близкого нам человека. Поймём отчего мы с таким трудом движемся от злого к доброму, хотя пришли к пониманию возможного светлого будущего.
   Отчего нам никак не удаётся избавиться от войн и разногласий? Земная жизнь изначально выстроена на злых умыслах. Всяк живчик по каким-то неведомым посылам обязан доказать своё право жить и до самой смерти доказывает себя перед другими - силой и приспособляемостью. Слабых природа лишает возможности существования без всякого сожаления.

   Дэн скоро устал находиться на глубине и мысли его спутались. Как не старались строители благоустроить станцию и заполнить глубинную лабораторию воздухом, сравнимым с поверхностным, любому новичку понадобится время, чтобы привыкнуть к необычным для человека условиям. Бороться с гравитацией люди ещё не научились, а под землёй, как и под водой, она немногим меньше, нежели на поверхности.
   Впрочем, и сам старожил станции, Томас, не особо приспособился к подводным условиям. Речь его стала сбивчивой, выглядел он угрюмо. Не отличалась восторженностью и Наоми. Странное было её поведение, она молчала, но не замыкалась, поглядывала на Томаса с непонятным сочувствием, будто помочь ему хотела. Да кто здесь мог кому-то помочь, если не Томас? Дэн даже на какое-то мгновение приревновал жену, но тут же улыбнулся своему глупому чувству.
   -Пора наверх, - предложил Дэн, и все с радостью согласились с ним, поспешили к лифту.

   На станции всё было предусмотрено для отдыха и восстановления, правда в ограниченных рамках. Реабилитационная комната для подводников была рассчитана на двоих, тут стояли две ванны, где сотрудники после погружений могли расслабить свои зажатые мышцы в тёплой воде с травяными настоями. Некоторые неудобства бытовых условий породили небольшие споры средь подводников: Томас предложил пропустить в ванную женщину, мужчинам же переждать очерёдность на массажных тренажёрах. Дэн не согласился с мнением знающего сотрудника:
   -Пойдём с тобой вместе первыми. Ты мне всё покажешь. Нам, мужчинам, на восстановление много времени не понадобится. А после я с Наоко зайду, ей одной в новой обстановке сложно будет разобраться.
   Томас согласился с Дэном на удивление скоро. Каким-то приниженным он выглядел, со всем согласным. Он не разделся полностью и залез в ванну в нижнем белье, «На мне высохнет», - ответил голому Дэну на его недоумённый вопрос.
   -А где это ты синяков себе нацеплял? – поинтересовался Дэн, обратив внимание на повреждённое плечо Томаса.
   -Да так, работа, - уклончиво ответил Томас.
   -Поосторожнее надо быть в работе, - посочувствовал ему Дэн. – Не за письменным столом сидишь. Океан не обязан хранить человеческие жизни, как то земле завещано.

   Дэн разомлел в ванне, выходить с благостного настроя не хотелось, да ему и без надобности. Наоми зашла сама, по зову беспрекословного Томаса, и Дэн  с наслаждением наблюдал за оголяющейся женщиной из ванны, будто из райской купели. Японка раздевается перед мужчиной  не так как русская – более стеснительно, и тем очаровательней.
   -Ты мной тоже станешь командовать, как Вилли Томасом? – прервал грустный голосок Наоми блаженство Дэна.
   -Как это, командовать? – не понял Дэн. – Я по станции старшим назначен, а потом я мужчина. Разве в Японии мужчина не главенствует перед женщиной?
   -Нет, конечно, мужчина всегда прав. Не всегда… Ну, как командовать? Заставлять прибираться за тобой, склонять к тайным ласкам.
   -Ты же сама любишь чистоту, зачем я тебя буду заставлять уборку затеивать? И разве любовь не подразумевает в себе объятия? Или ты меня разлюбила? Поверь, без твоего согласия я к тебе не прикоснусь.
   -Я люблю тебя, Дэн, - заверила Наоми. – И прибираться за тобой я стану с удовольствием. А что ещё мне здесь делать? Ведь я не учёная. Буду уборщицей. А о моих расспросах забудь. Это я так…
   -Постой, - понял вдруг Дэн всю мерзость расспросов жены. – А с чего это ты взяла, что Вилли Томаса домогается?
   -Это я так – подумала, - Наоми скрылась в зелёной воде с головой, чтобы прервать неудобный разговор, который сама же затеяла.

   Брэйны зашли в командную рубку проститься со старой командой «Немо», которые по времени уже должны быть готовы к отплытию. Зашли и – оторопели оба.
   Томас стоял на коленях перед Вилли, а тот схватил его за волос и тряс его головой, усмехаясь злобно и сотрясая кулаком пред носом униженного. Услышав входящих, палач сменил выражение лица на приветливое и оправдался перед ними:
   -Хотел ценный металл напоследок свинтить. Хорошо, я заметил, не то бы вы тут без связи остались, как минимум.
   Брэйны молча стояли в дверях не в силах переварить происходящего. Ну, какой ценный металл мог отвинтить Томас с аппаратуры? Поверить в это было невозможно.

   Брэйны проводили старых хозяев «Немо» с хорошими пожеланиями. Впереди у них была интересная работа, научные изыскания и много времени, о котором они мечтали: время любви и одиночества, без помех от людей, которым всё знать хочется и вмешаться в чужие отношения.
   А Дэна всё не покидала мысль о том, каким это образом Наоми так прозорливо разгадала взаимоотношения Вилли и Томаса. Женщине дано нечто большее, чем мужчине, они думают больше чувствами, нежели головой, приходят к правильным выводам интуитивно. Японцы чувствуют человеческую подноготную глубже, нежели русские. А всё оттого, что японцы хранят традиции. Русские накопления прошлого растеряли за постоянными переменами времён и государственных строев, переписыванием истории. У американцев тех накоплений вовсе не было. На полной свободе нравов американец живёт сам по себе и разучился понимать даже ближнего.
   В былые времена людей объединяла религия, несущая в себе веру. Вера – это открытость души. Человеку дана способность открываться для окружающего его мира. Если мир этот ужасен и несёт в себе всяческие риски смерти, человек просто закрывается и уходит в себя.
   Рано человечество начало отказываться от религий. Предки знали, что руководит нами нечто извне и следовали зову поднебесных сил, которые несли в себе объединяющие начала. Человек современный счёл мудрость пращуров за ересь, а догадки их о внешнем воздействии заменить нам стало нечем. Не пришли мы ещё к пониманию всего сущего, оттого сидит в нас зло звериное и никак мы от него избавиться не можем.

                Глава VIII. Сомнительный результат.

   Изыскания Голотвина-Брэйна заметно продвигались. Помогало ему в понимании сути исходящей живой энергетики одиночество. Никто ему не мешал глупыми советами и недоверчивыми взглядами, только помогали: высылали без всяких вопросов заказанную Дэном аппаратуру и биоматериал с любых, самых экзотических форм земной жизни. На удивление скоро на его вопросы находились ответы от узких специалистов, он легко получал по электронной почте статьи учёных различных специальностей, каким бы уровнем секретности не обладали новейшие их открытия.
   Не мешали Дэну крики чаек и вой китов. Не было их здесь, как не было никого. Только море шумело и ветер вторил морю. Помогало море думать, и чистый фон ноосферы мысли в кучку собирал.
   Про теорию Вернадского о ноосфере Брэйн вычитал только недавно. Недоказанная мечта великого учёного осела в Дэне высокими мыслями. Должна быть она, эта связующая сила жизни. Всё в мире взаимосвязано, и жизнь земная должна подчиняться высшим законам, управляющим цивилизацией. Не зря наши мудрые пращуры придумывали себе духов и богов, знали они о существовании неосязаемой высшей силы, воссоединяющей всё бытие земное.
   Нейтринные потоки (или струны?) непременно должны участвовать в собрании мыслей и чувств. Какими бы неземными не казались (то ли с параллельных миров залетевшие?), не зря они спешили сквозь вечность в наш бренный мир. Просто люди ещё не научились различать их взаимосвязь с материей, надо найти её осязание чего бы это не стоило. Непременно надо найти, тогда и станет эта загадочная ноосфера подвластна людям.

   Видение ноосферы запало в Дэне интуитивно, он просто поверил в него, и вера эта помогала ему в изысканиях. Работал же он с электромагнитными полями и импульсами, достаточно хорошо изученными и апробированными. Внешние силы в опытах он добавлял мысленно, фиксировать их было невозможно, не доросло ещё научное сообщество до полного понимания этих внеземных сфер.
   Самый действенный импульс в опытах Брэйна был страх. Улитки прятались в раковины с первого посланного Дэном импульса, а подопытная кошка съёживалась и крутила глазами, выискивая непонятную опасность.
   Наоми была недовольна, когда Дэн экспериментировал над её любимицей. Жена не ругалась. Не принято у японок повышать голос на мужчину. Наоми просто брала мяукающую кошку на руки и молча выносила с лаборатории от мужа-истязателя.
   Поиски Дэна не пропали даром, нашёл он нужный резонанс, и подопытная улитка его однажды выпустила рожки на выпущенный аппаратом сигнал радости. Такую удачу нельзя было не перепроверить, и он притащил в лабораторию кошку, пока Наоми была занята уборкой. После воздействия кошечка разомлела и заёрзала спинкой по половому коврику, будто по стриженной травке на солнечной полянке.
   Наоми влетела в лабораторию, почуяв неладное, и с удивлением уставилась на свою подопечную:
   -Ты что с ней сотворил? Опять экспериментируешь на кошке? Я же тебя просила.
   -Ничего, - слукавил Дэн. – Погладил просто. Она сама зашла.

   Дэн пробовал воздействовать электротоком напрямую, результат был ужасающим: испытуемые червячки и улитки скручивались и сжимались от холодных объятий энергетики чувств. И это даже в лучшем случае: много испытуемого материала было потеряно в следствии экстремальных экспериментов. Всё, что ни делается – к лучшему. В ходе этих работ Брэйн пришёл к выводу (недоказуемому пока), что внешнее поле смягчает и настраивает исходящие биосигналы.
   Эфемерные эксперименты Брэйна требовали доказательств. Лучшего основания для правомерности выводов, чем оцифровка, пока не находилось. Расчёты исходящих и входящих резонансных волн казались чрезвычайно сложными и точных математических ответов для Дэна не находилось. Слишком много вводных собралось в этой неординарной задачке: переменные силы импульсов на заявленную эмоцию, качество исходящих и принимающих нервных окончаний – для каждой особи своё; потери при передаче, а иной раз и усиление сигнала по какой-то неведомой причине. И ещё, и ещё – с каждым экспериментом вопросов только прибавлялось, и оцифровывать их не виделось уже возможным, никакой компьютер не справиться с таким набором чисел, хотя доступ к самым мощным американским компьютерам для Брэйна предоставлялся.
   Неожиданным помощником в математических расчётах для Дэна вышла Наоми. Оказалось, что на Ниихау Робинсоны организовали начальную школу, и Наоми там слыла хорошей ученицей, шла по математике одной из первых и неплохо владела компьютером. После насыщенного трудового дня по уборке помещений и готовки пищи трудолюбивая жёнушка с удовольствием присаживалась за письменный стол и отдыхала за нескончаемыми математическими расчётами, которые муж подсовывал ей без задержек. Решать задачки для Наоми было в радость, а мужнины похвалы только вдохновляли работящую женщину.

   Пришло время, когда Брэйну понадобился настоящий, живой материал в его исследованиях, и он обратился к старому другу Кевину Мору за советом по этому поводу. Друзья сошлись на подопытном дельфине, и Дэн заказал для себя самого агрессивного – для перевоспитания.
   Не все дельфины добрые, встречаются такие, что скопом на людей кидаются. Да и прирученные, любимые людьми, не чтят человеческие заповеди и убивают играючи, будь то рыбка бессловесная иль человек души возвышенной. Зверь, он и есть зверь - живёт по дикому закону, природой завещанному, агрессия заложена в нём изначально. Как и в людях, впрочем. Скоро и для Дэна нашёлся такой неисправимый, не желающий подчиняться - черноносый дельфин Итан.
   Итана прислали без всяких заморочек – в клетке, спящего. Когда же Дэн выпустил дельфина в специально подготовленную для опытов огороженную акваторию и дал ему проспаться, Итон не замедлил показать свой норов: закружил по периметру акватории в поисках выхода, из воды выпрыгивал, озираясь злобно. Рыбку с рук не брал, хоть и голоден был. Когда же Дэн выпустил из ведра всю его дневную пайку, Итон согнал рыбу в стаю, живую ещё; рвал и метал свою добычу, выбрасывал разодранной на берег, изничтожил всю, сам не поевши. И поднялись ошмётки на поверхность, закачались в слабой волне мусорным разором. Уставший дельфин забился в угол после буйства и лишь изредка высовывал свой нос из воды, дышал недовольно пофыркивая.

   Беспокоясь о чистоте эксперимента, Дэн выждал три дня, пока Интон обвыкнется в новом для него месте и начнёт есть. Освоился дельфин скоро и настойчиво требовал еды, которой наделяли его выше нормы. Агрессия – главный стимул к выживанию, и природа была права, когда наделяла любимчиков этим качеством: рви и метай, тогда и будут тебя бояться и будешь сыт ты всегда.
   Не понадобилось больше Итону охотиться, и он принял своё новое положение без разочарований. Требовать проще, нежели плыть в какие-то дали и рисковать ради какой-то там сытости. Нашёлся глупый человечек, который займётся добычей питания вместо него, пусть унижается, кормит и чтит. Итон главный, придётся только не ронять свою планку и вовремя показывать свою силу стать, доказывать право на главенство.
   А дельфин и вправду был красив и важен, плавно плавая и нарезая ровные круги по акватории, чем пленил чувствительную Наоми. Все женщины падки до красоты.

   После воздействия электромагнитной волной, вычисленной до микронной точности, Итон впал ненадолго в кому, а после поплыл потихоньку сам не зная куда, пока не уткнулся в ограждение акватории. Замешательство дельфина продолжалось недолго, уже через час он нырял и плавал по знакомой территории с приемлемой для дельфинов скоростью.
   Итон стал послушным и начал выполнять команды, научился брать рыбу с руки, чем сильно порадовал Наоми.

   Брэйны почти каждый вечер провожали солнце на высоком берегу под навесом. В этой безжизненной океанической пустыне больше не на что было смотреть кроме как на изменчивое небо и звёзды. Волны кругом и неизменный шум прибоя… Отсутствие жизни в этом безбрежном океане доказывает догадки учёных, что жизнь зародилась на побережье. Здесь нет слияния двух сфер, и жизнь в этой размеренной однотонности неуместна.
   -Я хочу поплавать с Итоном, - попросила Наоми, захваченная божественным солнечным сиянием, испускающем на Землю последнюю дневную святость.
   -Я первый, - ответил Дэн. Наоми прижалась к мужу, очарованная мужской заботой о ней. Дэн выдал свой наказ неосознанно, думы его были совершенно о другом. Выдал и не заметил, как он оказался прав. Мужчины всегда правы перед беззащитной женщиной. Почти всегда…
   Работы Дэна дали первый результат, небольшой и неправильный. Да, исчезла в Итоне агрессия, но вместе с ней потерял дельфин самостоятельность. О потере индивидуальности можно было только догадываться, охотиться Итону здесь было не на кого, а охота лучше всего подтвердила бы предполагаемую нежизнеспособность испытуемого живого материала.
    Работать и работать ещё придётся Дэну по качеству инструмента исцеления душ. Душа – не камня кусок, который дано нам тесать до полного совершенства. Душу так легко не очистить от скверны. Душа – субстанция для понимания недоступная и оцифровке не подлежит. Освещается душа светом другой души.
   Дэн посмотрел на прильнувшую к нему Наоми и обнял её рукой и всеми нахлынувшими чувствами. Хорошая ему досталась жёнушка. Добрая…, и верная. Всё понимает.
   -Поплаваем ещё, Наоми. Втроём поплаваем. Кошки, они ведь плавать не любят, а то бы вчетвером заплыли, – улыбнулся.
   И Наоми усмехнулась ему в ответ. Кошачья любовница, зверей защитница. С такой женой легко донести добро людям.

                Глава IX. Настройщик чувств.


   За полгода дежурства на станции «Немо» Дэн Брэйн четыре раза зафиксировал вспышки нейтрино. Точнее назвать этот эффект разложением протона водорода, торпедируемого нейтрино. Протон взорвался, сохранилось ли нейтрино – вот в чём вопрос.
   Три проявленных нейтрино были определены как «солнечные», местные. Эти залёты с нашего светила учёными наблюдаются чаще всего. Посланцы с других звёзд людям открываются реже. Брэйну повезло, посетила его искорка с созвездия Волосы Вероники, и эту удачу высоко оценили его американские кураторы. Любое пойманное нейтрино несёт в себе частичку информации о непознанном космосе, потому десятки лабораторий процветают по всему миру и никогда не будут разрушены безумным управителем за ненадобностью, как то уже не раз встречалось по перемене времён.
   Сбылась детская Денискина мечта, «увидел» он нейтрино, но должной радости с того факта Дэн не ощущал, занимало его мысли другое – психология, в которой он был не особо сведущ, и часто связывался по этому поводу с Эльзой, которая не отказывала в помощи по воспитанию дельфина Итона.
   Тоска, радость, злость, любовь – на разных языках по-разному звучат эти излияния чувств, но у всех народностей эти понятия осмыслены, как и названия животного, дерева, камня. Неужто чувства тоже материализованы? И откуда это всё берётся, как просчитать коэффициент всплеска чувств? Любовь не бывает большей и меньшей, не от мира сего эта самая любовь. И всё же мир тот потусторонний должен хоть чем-то считаться, иначе его не познать. Одними ощущениями к открытию не прийти, наука требует доказательств и подсчётов.
   
   Итон стал послушным, и Дэн выпускал его в открытый океан. Не найдя корма, дельфин рано или поздно обязательно возвратиться в отмеренный ему загон, где его всегда покормят. Этот метод приручения Дэн применял на Итоне по необходимости, он консультировался с дрессировщиками с единственной целью – не применять дрессуру на Итоне, менять его характер излучением.
   Пожелание Наоми подержаться за плавник опасного дельфина Дэн выполнил. Итон принимал женщину не особо приветливо, больше тяготел к хозяину, но радость от общения с людьми за ним наблюдалась. Показушные дельфиньи прыжки вполне возможно отличить от наполненных радостью, всё как у людей просматривается в хозяевах моря, и душа в них безусловно теплится.

   Тоску по безлюдью Дэн из себя изгнал легко. Помогла ему в этом любовь и целеустремлённость в деле всей его жизни – привить людям признанные человеческие качества и изгнать звериные, непотребные. Помогал изобретённый им же самим прибор – нейронный амплитудный осциллограф магнитной индукции, «Наоми» - в сокращении. Назвал так своё детище, чем порадовал свою работящую жёнушку. Сама же Наоми, будучи рождённая на острове, и вовсе была лишена страданий по внешнему миру.
   Не брала тоска Дэна. Пустынный океан не тот, что безводная пустыня на раскалённом песке, который жизни враг. Вода – основа жизни, и пусть подводный мир не принимает человека, он интересен, тем не менее. Как не заряжены многие сухопутные виды водобоязнью, всех тянет к воде, оттуда мы вышли, вода – колыбель земной жизни.
   Дэн плавал в свободное время пока хватало воздуха в баллонах акваланга. Наоми от него не отставала (или наоборот?). Островитянка, она родилась на берегу и первое купание её проходило в солёных водах океана. В воде она чувствовала себя ничем не хуже, чем на суше.
   -Русалочка ты моя, - подшучивал над женою Дэн.
   -Наши женщины могут находиться под водой более пяти минут, - улыбалась мужу Наоми. – Жемчуг со дна добываем мы, мужчины больше рыбу удят и нырять не любят. Я тоже ныряла за жемчугом, но до лучших наших пловчих мне далеко.
   Сказочный подводный мир колдует солнечным лучом, сочиняет музыку из света блик. Деревья тоже умеют играть на лучах Солнца, но им далеко до композитора Океана. Игра листвой узнаваема и привычна, подводная соната света превращается в сказку.
   Поплавать втроём друзьям не удавалось. Кто-то из Брэйнов должен был находиться в лодке, пока Итон учил второго скоростному подводному плаванию. Наблюдатель скучал и завидовал пловцам, но без должного соблюдения техники безопасности в суровом океане не выжить. Когда супругам хотелось отдаться ласкам волн без лишних глаз, Итона закрывали в затоне, заглаживая вину перед свободолюбивым дельфином лишней порцией рыбы.
   В тот день вахту в лодке стоял Дэн. Наоми занырнула в морскую сказку под присмотром Итона. Пригревшись под экваториальным солнцем, Дэн отвлёкся от порученного ему надзора и отдался высоким мыслям, не увидел он первого прыжка жены, показавшейся из волны. Посторонний всплеск от падения в воду заставил Дэна осмотреться, и он увидел, как Наоми повисла на носу дельфина и взлетела над волнами метра на три. Это было не похоже на представление, Итон явно проявлял агрессию.
   Дэн быстро подплыл к страшному действу и ужаснулся, увидев, как дельфин толкает носом безвольное тело жены - словно мячиком играется. Дэн закричал на проказливого дельфина и кинул в него весло. Дельфин отстал от живой игрушки и уставился на хозяина преданным взглядом: «Вот я каков – силён»! Наоми пошла ко дну…

   Брэйн оказал Наоми первую помощь, достаточно квалифицированную, чем отсрочил её смерть. Наоми получила множество травм от разъярённого дельфина: смещение позвонков, растяжение и вывихи. Благо, наличие современного акваланга не дало ей захлебнуться, и свободное дыхание помогло ей пересилить смертельную боль. Её эвакуировали по первому тревожному звонку, и Дэн остался на «Немо» коротать свою вахту в одиночестве.
   Недолго вспоминал Дэн, как вытаскивал Наоми из бездны, а дельфин-убийца помогал ему спасать жену. Как так получилось, что Итон так скоро пересилил свою злость? Удивительно. Поведение его ещё предстоит осмыслить.
   Пока же Дэн не мог понять себя: по всем человеческим меркам ему сейчас престало страдать о покалеченной жене, он же побеспокоился о ней немного и с головой погрузился в работу. Нет, не по-человечески отзывается его душа, и жалость приходится выдавливать в приказном порядке из мозга.
   Дэн Брэйн проанализировал поведение Итона, просчитав исходящие из него биоволны. Получалось, что агрессия его проснулась на стремлении к лидерству. Дельфин прочувствовал, что Наоми делит с ним привязанность к хозяину, вожаку, и решил доказать силой своё право ближайшего фаворита. Проснулась в звере звериная жилка, не исчезла, обожжённая лучами «Наоми».
   Аппарат Брэйна нуждался в доработке, действие его было временным. Кроме агрессии в испытуемом необходимо будет править ещё и другие черты характера. Сколько их намешано в живом организме, этих чёрточек – за раз не просчитать. Это на бумаге при должном внимании возможно охарактеризовать того или другого, просчитать индивидуум практически невозможно.
   Работать и работать ещё предстоит Дэну над его детищем, чтоб исходили с него идеальные посылы к совершенству. И каким оно быть должно – это самое совершенство? Для всякого оно выглядит по-разному: кого притягивает, а кого отторгает.
   А насколько сам-то Денис совершенен? Не обличённый чувством любви – самым высоким и необходимым для продолжения жизни. Да, ему хотелось быть рядом с Наоми, она ему нравилась. Так почему же он не найдёт в себе душевных сил пострадать за её боль? Любовь ли это или простая привязанность?
   Работа для него казалась выше любви. Совесть находилась, любви – маловато. Правильно ли это? Прежде чем править кого-то, не мешало бы в себя обратиться. С той истиной давно уже никто не спорит.
   Трудно быть Богом…

                Часть III.
                Глава I. Маори.

   Брэйн-Голотвин сам напросился продлить своё дежурство на станции «Немо», задавшись целью закончить эксперимент с дельфином Итоном. За последующие полгода он с лихвой вкусил одиночества, помощника не просил, никто не мешал ему оттачивать дельфиний характер до полного совершенства.
   С женой Наоми он общался только по видеосвязи. Станцию без присмотра не оставить, каждое нейтрино должно быть зафиксировано и изучено. Наоми лечилась на родном острове Ниихау, ходить она не могла, не вставала с кресла-коляски. Ей рекомендовали лечение на материке, больная отказывалась, мотивируя тем, что родной воздух лечит лучше всякого врача.
   Дэн Брэйн за время вахты расплатился со всеми долгами и теперь мог проплатить лечение жены. Он мог поселиться в любом городе Соединённых Штатов, все кредиты для него были открыты. В должниках ходить ему больше не хотелось, не мог он вычеркнуть из себя окончательно российское воспитание, которое призывало быть должным Родине, а никак не банкирам. Этим он единственно отличался от американских граждан, которые привыкли жить на кредитованиях.
   Наоми переезжать в цивилизованное общество отказывалась категорически, чем ещё больше порадовала мужа, который пока не мог оплатить достойное существование среднестатистической американской семьи.
   Итон был подарен в океанариум. На послушного дельфина не могли нарадоваться, и новые хозяева дельфинария всемерно благодарили Брэйна за воспитание его питомца. Это был ещё один небольшой доход молодой семьи: артистичный Итон не требовал заоблачных гонораров, и Брэйнам перепадали небольшие пенни с его выступлений.

   На продолжение исследований Дэн Брэйну понадобилось попутешествовать по миру, в чём его всемерно поддержали его кураторы. Хороша страна Америка! Тут нет необходимости доказывать себя всем и каждому, как принято это в России, где в любом чиновнике посеяно больше сомнения нежели участия. В Америке тебя понимают и содействуют любым, самым бредовым твоим начинаниям.
   После продолжительной вахты Брэйн продолжил работать в коллективе лаборатории на острове Ниихау под кураторством Эльзы. Повезло ему с руководством, поддерживающим все его начинания. Подозрения, что Эльза является сотрудницей ЦРУ, в Брэйне со временем только подтверждались, и как не любил он эту организацию, воспитанный российской пропагандой, впечатления об её деятельности оседали в нём только лучшие.
   Брэйн посчитал, что ему необходимо ознакомиться с различными этносами. У всякой национальности наработаны отличительные характеры и способности: кто-то холода переносит без особых последствий, а для горца разряжённый воздух слаще лесных ароматов. Северянину в Африке жарко, а бушмену Северного Полюса ни за что не покорить. К любому этносу будет необходимо подбирать свою волну воздействия, найти формулу, которая позволит просчитать качество каждого индивидуума
.
   Эльза, будучи психологом, высоко оценила устремления подопечного, перекликающиеся с её профессией и тайными планами начальства по использованию открытий Голотвина-Брэйна.
   -Не зря мы тебе дали фамилию «Брэйн», - говорила Эльза в одобрение результативных исследований Дэна. – Твоя новая фамилия подтверждает русскую – «голова». Голова – это прежде всего ум, которого в тебе предостаточно. Голова – это лучшее, что есть в тебе.
   -Ошибочка вышла…, - замялся Дэн с нахлынувших на него одобрений. – Не Головин я – Голотвин.
   -Ничего страшного, - улыбалась Эльза смущению подопечного. – Русские признали тебя непонятно кем, так мы определим твои таланты по всем параметрам. Незадействованным в Америке ты не останешься, не пропадёшь за ненадобностью.

   В первое своё путешествие Брэйн решил ознакомиться с традициями маори и начал готовиться к походу на острова Новой Зеландии. От Ниихау эта страна находится сравнительно недалеко, и ему удалось уговорить Наоми о совместном путешествии, соблазнив её схожестью тамошних нравов с её родиной.
   Лететь до Окленда недолго, чуть больше часа. Дэн предпочёл перелёт морскому транспорту по той причине, что море за два года успело ему надоеть, восхищения изменчивой волной сменилось тоской по жизни зелёной, лесной, которой Ниихау был обделён. Хотелось ему неба клочок, хотелось шума деревьев и пения лесных птиц.
   Окленд расположился на острове Северном. К вулкану Руанеху ехали на машине. Наоми молчала всю дорогу, не находя в себе восхищения с мелькающих за окном незнакомых видов. Ходить ей заказно и не попасть теперь в места заветные, только издали любоваться ими.
   К деревне маори, расположенной у подножья огнедышащей горы, дороги не было, только хоженая тропа. Дэну пришлось толкать коляску с женой по колдобинам, чем он пытался заслужить женское расположение. Одобрения от Наоми не ощущалось, веяло от неё одной лишь грустью и безысходностью. Везут сюда, значит так надо. Какая разница где доведётся провести последние дни жизни? И придорожные цветы не могли порадовать разочарованную женщину, как не приветствовали её раскачивающимися на ветру бутонами.

   Давно Дэн не ощущал такой физической усталости и теперь даже немного порадовался за мышцы, зажатые ленью. По старому спортивному опыту он решил не перенапрягаться по первому разу и стал выискивать удобное для привала место. Не успел: за ближайшим поворотом открылся путевой указатель с расстоянием до деревни в 300 метров. В конце пути не отдыхают, как и на подъёме – с этими законами он с детства был знаком, по ним рос в настоящего туриста.
   Только Дэн успел настроить организм на дальнейшее продвижение, глубокими вдохами заставить мышцы работать и не отлынивать, как сбила его настрой новая неожиданность: из кустов на гостевой кортеж выпрыгнул хозяин здешних мест – злой и страшный.
   Дэн был наслышан о воинственных приветствиях маори, ничего плохого от их показной агрессии ждать не приходилось. Артисты – что с них взять. Всё так, да никакая выдержка не удержит страх с вида рычащего тигра, ты хоть за решётку его посади. Маори прыгал навстречу с выпученными глазами, высовывал язык на подбородок, тыкал копьём в сторону нежданных гостей. Раскрашенное лицо дикаря придавало ему ещё большего устрашения. Дэн кое-как унял позорную дрожь и прикрыл собой Наоми. Женщина нуждается в защите, родная – вдвойне. А маори всё корчил рожи, призывая к бегству.
   Никогда ещё Брэйн не использовал свой прибор на людях, на этот раз решился и достал «Наоми», похожий на вездесущие мобильные телефоны. Воздействовать лучом на врага он не отважился, лишь просканировал исходящие от маори флюиды. Агрессия его зашкаливала, а вот кровожадности нисколько не фиксировалось. Не собирался воин навредить незнакомцам, только попугать.
   -Подвинься, - услышал вдруг Дэн голосок жены. – Ты мне загораживаешь.
   Дэн оглянулся удивлённо и застыл взглядом на улыбающемся лице жены. Давно уж не видел он её такой увлечённой, от больной Наоми последнее время исходила одна грусть и прощание с жизнью.
   -Подними, подними, - увещевала Наоми застывшего мужа. – Он нам подарок оставил. А ты растерялся.
   Злой маори бросил перед гостями две ветви, будто заразу какую от себя удалил, зарычал по-звериному, указывая копьём на подарки. Дэн подошёл и склонился, поднял подношение – одна ветвь живая, пахучая, с распустившимся листом; вторая – потолще, рукастая, к орудию пригодная. Он отдал обе Наоми, и та рассмеялась прилипчиво:
   -И что ты есть у меня такой – непонятливый? Это мне (прижала к груди живую ветку). А это твоё, мужское орудие. Держи при себе и храни. Маори так встречают всех гостей. «Пофири» - называется их ритуал. А ты испугался (засмеялась опять).
   Дэн улыбнулся воспрявшей с безысходности жене. Маори зарычал на пришельцев, махая копьём: «Хватит любезничать. Следуй за мной».

   Моана – назвался проводник, встретивший Брэйнов с «военной» любезностью. Он молча провёл их до деревни, не имеющей названия. Это оказалась стоянка, никак не деревня. Рядом с вулканом было бы опрометчиво сооружать что-то монументальное. Места здесь были замечательные, привлекательные для туристов, оттого и приметили их аборигены. Красота не бывает вечной. Истомное летнее тепло чарующих видов сменяется жалящими зимними морозами. Зелёная жизнь тропиков со временем сжигается – не солнцем, так вулканом. Огонь дарует место новой, ещё более привлекательной жизни.
   Моана оказался довольно интересным мужчиной со всем своим воинственным гостеприимством. Оказалось, дружить можно и так – суровая мужская дружба.
   Моана не отставал от Дэна, показывал ему всё, рассказывал, какие славные воины живут в его племени, с каким упорством они защищают звонкое имя рода Охато; защищают честь предков, возвеличенных великой историей, полной войн и подвигов. Многие племена желали изничтожить Охато, чтобы завладеть их землями и заручиться благословением их духов и богов. Никому не удалось занять жизненное пространство Охато, и даже сильная Америка, не сумевшая сломить силу духа туземцев, прекратила бессмысленное изничтожение островитян и предложила им дружбу.
   Дэн продолжил сканировать душу Моана, рискнув закончить свой первый эксперимент над человеком. Видимых изменений в Моана не наблюдалось, и переживания Дэна по бесчеловечности его изысканий постепенно угасали.
   Сила духа Моана восторгала Дэна, ни у одного зверя до этого он не встречал таких высоких показателей жизнестойкости. Сильные люди маори, но русские сильнее – эта самоуверенная мысль мелькнула в нём и расставаться с ней не хотелось, как не хотелось подвергать её проверке. Экспериментировать на себе Дэн опасался.

                Глава II. Белый колдун.

   Не остановился Дэн в своих экспериментах на одном Моана. В любой нации встречаются как носители примерных традиций, так и люди самых низменных качеств. Раз начал просчитывать дух народный, необходимо учитывать всю его отличительную суть, как положительную, так и отрицательную.
   Самым приближённым к вождю племени Охато слыл Тама, совсем не похожий на воина, потому и прозван он был этим именем, означающим «мальчик». Дэн знал по опыту, что самое гнилостное человеческое месиво кучкуется подле вождей, потому избрал Тама и не ошибся. Фотографировать ему разрешали. Маори давно уже соприкоснулись с цивилизацией и теперь считают, что фотография никоим образом не отнимает частичку души, поняли, что совместное фото приносит только прибыль с туристов. Тама же любил покрасоваться перед фотокамерой и выставлял своё изукрашенное симпатичное лицо во всех ракурсах, чем помог Дэну проникнуть в самую глубину его омерзительной сути.
   Как ни брезговал Дэн доносительства со всей своей русской душой, наука стояла для него выше моральных принципов, и он решился поговорить с вождём Макаэре о его любимчике Тама.
   -Нехороший человек ваш Тама, - сообщил Дэн вождю, восседавшему на мягком месте своей любимой женщины: самой бедренной в племени. – Лукавый он. Подворовывает и мечтает занять ваше высочайшее место.
   -А откуда тебе знать о тайнах нашего королевского двора? – вопрошал Макаэре, сверля злыми глазами подозрительного гостя. - Уж не шпионишь ли ты у нас? Что ищешь? На кого работаешь?
   -Какой из меня шпион? Я учёный, - оправдывался Дэн, пытаясь выглядеть кристально честным, и тут же пошёл на обман. – Я изучал религии многих народов, знакомился с даром магов и колдунов, так я научился распознавать все глубинные человеческие тайны, скрытые за умолчанием. Одним заветным словом тайну не скрыть. Тайна светом из глаз исходит, наружу рвётся.
   Макаэре смотрел на Брэйна зачарованным взглядом: неужто ему довелось повстречаться с настоящим шаманом? Скольких не знавал он колдунов, все на поверку оказывались больше артистами, нежели колдунами. А сомнения всё не покидали его.
   -Мне говорят только правду, - заявил вождь. – Ложь я вижу сразу. Ты же осмелился лгать мне без всякого вида на страх. Глупец! Не знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается врать вождю? Не бывает белых колдунов!
   -Свою правду я могу доказать результатом, - уверил вождя Дэн. – Разреши мне воздействовать на Тама, и он покается тебе во всём. Вот здесь (Дэн достал свой прибор «Наоми») кроется заговорённый камень, подаренный мне жрецами Африки. Тама будет позировать, на самом деле я разбужу в нём совесть. Совесть заставит его признаться, и правда моя восторжествует.
   Не верил Макаэре белому гостю, но любопытство брало верх, и он выразил желание присутствовать на сеансе перевоплощения.
   -Это опасно, - предостерёг Дэн вождя. – Камень не выбирает направление воздействия, испускает колдовские лучи по всей округе. Неизвестно, как он повлияет на тебя. Станешь ли ты всемогущим, или же слабовольным – не угадать наперёд. Я предоставлю тебе видеосъёмку перевоплощения Тама (заверил).
   Брэйн уговорил Макаэре и получил согласие на эксперимент с Тама. Сам Тама на фотосессию согласился с радостью. Кому не хочется предъявить всему миру свою идеальную внешность?

   Не долго Тама дёргался перед видеокамерой, скоро осунулся, опечалился от чего-то и в бега пустился. «Фотосессия» прошла, как и задумывал Брэйн, вселился в Тама дух человеческий. Вот только Дэну самому почему-то стало совестно с первого его опыта над людьми.
   Неужто и на него действуют лучи «Наоми». Направленный сигнал был защищён от внешнего воздействия, не должны окружающие быть подвержены влиянию исходящей силы изменения личности, только человек испытуемый должен был подвергаться боли от всплеска чувств. Так откуда же в Дэне совести было взяться? Залетела частичка, предназначенная Тама?
   Когда Брэйн работал с дельфином Итоном, воздействия «Наоми» он на себе не ощущал. А как возможно отследить те ощущения? Только по отношению к тебе других людей. Его стали уважать после удачного эксперимента, веры в него прибавилось. Ни одно предложение Дэна не было подвергнуто сомнению в последнее время, все были согласны с ним и всячески содействовали. Неужто он вместе с Итоном приобрёл ту привлекательность, заставляющих окружающих верить в исключительность его помыслов?
   Конечно же, на самом деле всё обстояло не так загадочно, просто эксперименты Брэйна продвигались результативно и представлялись особо важными для науки, вот и верили ему, оказывали всяческое содействие.
   А сомнения всё не уходили, и Дэн решил обратиться к Эльзе как к психологу. Не о себе, правда, он спрашивал советов, а о сбежавшем Тама, переслал ей видеоматериал с первым экспериментом над человеком.
   - Я очень рада, что ты наконец решился на это, - поощрила его Эльза. – А Тама непременно вернётся. Любое изменение в человеке требует переосмысления. Помучится он денёк в одиночестве и к людям придёт со своими открывшимися чувствами.
   После разговора с Эльзой совесть Дэна поутихла. Психологи, они могут настроить душу человеческую. И к чему только понадобилось изобретать искусственный прибор воздействия, когда и без него дано человеку управлять человеческими чувствами? Ох уж эти сомнения! Пора бы Дэну работать над своим детищем и поменьше сомневаться.

   Тама подошёл к вождю на следующий день, как и предсказывала это Эльза. В слезах весь, потухший, словно дитя малое. Не мужчина совсем! Маори не плачут. Упал в ноги хозяину, словно пёс блудливый, и каяться начал – во всём!
   Строгий вождь выслушал раскаявшегося преступника и приказал заточить Тама всем в назидание вместе с тремя его единомышленниками, которых тот сдал без всякого сожаления.

   Брэйн присутствовал на суде над заговорщиками маори. Перед деревянной клеткой собралось всё племя. Вождь следил за судилищем из шатра, восседал величаво на излюбленном мягком месте своей беспрекословной жёнушки. Судить и разглагольствовать вождю не подобает, за ним последнее слово. Обвинял вредоносных соплеменников назначенный им судья, достопочтимый Каймани. Все сошлись на одном – преступники виновны и понесут наказание. Какого наказания достоин каждый, решать будет вождь.
   Дэн задержался после судилища, подошёл к клетке с заключёнными, которых никто не охранял. Не посмеют они сбежать, да и не убежать далеко с острова. Поймают и накажут ещё пуще.
   Трое наказуемых забились по углам клети, смотрели обречённо на покидающий их мир. Тама рыдал, унижая своим плачем своих соплеменников – воинов.
   Неправильно Дэн исправил пагубные наклонности своего испытуемого! Хотел сделать из него человека, получилось чорти что, к жизни не приспособленное – ни мужик, ни жаба. Тряпка, в совести замоченная! Придётся исправлять, и Дэн поспешил к Макаэре за разрешением.

   -Что ты собираешься с ними делать? – спросил Дэн вождя после приглашения к высочайшей беседе.
   -Этих троих высекут, - без всякого сожаления заявил вождь. – Они нормальные воины, хоть и молодые. Молодые мозги легко поддаются дурному влиянию. Они уже осознали свою вину и после наказания встанут на путь исправления. Я берегу свой народ и без надобности своих людей на смерть не обрекаю. Тама придётся убить. Заговорщик он, предатель - враг. Враги наши жить на земле не должны.
   -Не торопись с окончательным решением, - попросил Дэн. – Я хочу закончить начатое мной чудодейство над Тама. Он будет верен тебе как собака. Я обязуюсь, поверь мне. Он подчинится тебе во всём и станет выполнять любые твои приказы. Такого верного слугу, каким я сделаю Тама, ты больше не найдёшь.
   Пока Макаэре думал над предложением Дэна, от себя его не отпускал, развлекал сказками и местным настоем на травах; только через час с небольшим вынес конечное своё решение:
   -Колдуй. Выйдет у тебя что хорошее с Тама, отблагодарю. Если же он будет продолжать обманывать меня и соплеменников, ты будешь наказан вместе с ним и никогда не покинешь нашего племени.
   Дэн нисколько не испугался угрожающего условия вождя, хотя сам мало верил в положительный результат эксперимента. Он верил, что его вытащат с острова в любом случае, американцы сильнее маори, потому скоро согласился с предложением Макаэре. Устремления учёного победили в Дэне страх.

   Пока заговорщиков нещадно хлестали на виду у всего племени, Тама привязали к столбу в одиночестве. Такое наказание прописал ему вождь Макаэре, великий и справедливый: очищение с помощью духов вулкана. Призвать духов вершить их благое дело было поручено приглашённому жрецу Дэну Брэйну.
   Второй сеанс перевоплощения Тама воспринимал со страхом в глазах. Кому понравится, когда копаются в его внутренностях. А он понимал уже, что белый пришелец никак не стремится показать его совершенство всему миру, а нещадно теребит его душу. Тама рвался с привязи и кричал с надрывом:
    -Развяжи меня! Я сам изменюсь, стану честным и добрым. Больше не буду вредить вождю и родному племени.
   Брэйн был непреклонен и без тени жалости поливал осужденного лучами с «Наоми».
   Сеанс и на сей раз не занял много времени. Тама вдруг перестал кричать и уставился в небо, радуясь проплывающим мягким облакам, радуясь жизни – прекрасной и свободной.
   Домой Тама возвращался, подпрыгивая от счастья:
   -Я люблю тебя, жизнь! Я люблю тебя, о великий вождь Макаэре! Я люблю вас, люди!
   Брэйн смотрел вслед удаляющемуся пациенту с не покидающими его сомнениями. Опять у него вышло с Тама что попало, а никак не человек. А по-другому никак не получалось. Не вселять же в туземца русскую душу. Трудно быть Богом…
   


   У Наоми опять появилось немного занятого времени, заполненного математическими расчётами. Математика нисколько не напрягала её, возможность быть полезной мужу только радовала.
   Опеку над больной женщиной взяли на себя стайка незамужних девушек. Они много гуляли в зарослях у подножия вулкана, собирали ягоду, заслушивались пением птиц. Плели венки и красовались перед мужчинами, соревнуясь с природой в искусстве изящества.
    Не зря приехали Брэйны в Новую Зеландию, пополнились новыми ощущениями, насладились самобытным гостеприимством маори. 

                Глава III. Медицина дикарей.

   Моана пристрастил Брэйна к охоте и рыбалке. Бить живое Дэн так и не приучился, рука не поднималась отнимать жизнь, не тобою даденую. Кушать надо – это он понимал всей своей учёностью. Вся земная цивилизация выстроена на заимствовании чужой жизни: отними её и съешь. Такие добренькие, как Дэн, не выживают. Разум доказывал суровую правду, душа не воспринимала и оправдывалась: накормят.
    Любое дело требует сосредоточенности в мыслях и не терпит сомнений. Охота не исключение. Начнёшь сомневаться в праве выстрела, тоской изведёшься с незавершённого дела, и лес больше не порадует жизненным обилием.
   Денис нашёл свой интерес в охоте, сканировал конец жизни, который Моана приближал метким выстрелом. На охоту с копьями маори больше не ходят, по-современному всё стало у них, а традиции хранятся единственно для туристов.
   В ходе исследований борьбы жизни со смертью Брэйн отметил, что животные цепляются за жизнь несколько сильнее, нежели рыбы. Рыбе, попавшей на крючок, одинаково, живёт она или нет. Понимает рыбёшка, что является добычей, и жизни цена у ней – ноль.
   А какая она – жизни цена? Даже у людей она разница до высоких пределов. Кто разочарован, кто во имя родины готов смерть принять, а другой цепляется за жизнь и любую опасность стороною обходит. Кто дольше живёт – жизнелюбы или авантюристы? На сколько надо жизнь полюбить, чтоб обрести бессмертие? Цену жизнелюбия оплатить пока никому не удалось.

   В другой день Моана не взял с собою Дэна на охоту.
   - Тебя хочет видеть вождь. Макаэре намеревается отблагодарить тебя за Тама. Ты настоящий колдун и достоин благодарности из величайших рук нашего вождя.
   Макаэре не общался с Дэном со времени их последней встречи, полной недоверия. У вождя много дел, и со случайными гостями Макаэре встречается только по крайней необходимости. Теплом гостеприимства туристов одаривают простые маори, не подобает вождю опускаться до столь низкого общения.
   Вождь встречал дорогого гостя во всём своём величии: разодетый в цветастую растительную одёжку, с перьями на голове; величаво восседал на своём царственном ложе, на телесах любимой женщины. Дэн всё хотел просканировать молчаливую жену вождя, хотел узнать, как она докатилась до такой позорной жизни – стать мягким ложем для своего муженька; да как получить разрешение на разговор с чужой женой? Традиции маори строги, за одно необдуманное приветствие в лучшем случае будешь изгнан. Не твоя это женщина и улыбок её не срывай!
   Обслуживал высочайший приём Тама. Красавчик стал услужливым до кончиков ногтей, ходил на цыпочках и стал схож с официанткой, а никак не с барменом. Дэн в который раз напрягся совестью за своё деяние – в кого он обратил состоявшегося мужчину, пусть и с недостатками. Макаэре же был доволен объявившимся у него слугой и источался благодарностями его создателю:
   -Ты настоящий шаман, я в тебя поверил, и ты заслуживаешь всяческого поощрения. Хочешь, я сделаю из тебя маори, и ты сможешь остаться, жить среди нас. Ты сильный, из тебя выйдет настоящий воин, - заверил вождь.
   -Я русский, им и хочу оставаться, - выдал Дэн и тут же осёкся. Хорошо, не понял Макаэре, какой из Брэйнов может быть русским, для него что поляк, что француз – все на одно лицо. Засекреченность Брэйна-Голотвина не пострадала с вылетевшего слова.
   -Не хочешь оставаться, я научу твою жену ходить, - предложил вождь.

   Дэн сомневался недолго. Хоть и была Наоми японкой, выросла она на полинезийской культуре, схожей с маори. Не виделось ему ничего страшного в том, что его жена соприкоснётся с воинственными наклонностями островитян, во многом наигранными. К тому же врачи уже говорили ему, что ноги Наоми выздоравливают, нужно время и встряска.
   Не задержался с выполнением своего обещания и Макаэре, пригласил обоих Брэйнов в свои царские покои и выставил перед Наоми блюдо с мясом, украшенном местными салатами:
   -Съешь это и всё у тебя наладится, - заверил. – Это сердце Анарахира, Архангела по-вашему. Хоть и был он из вражеского племени, воин из него был знатный. В последнем бою он убил пятерых наших, прежде чем быть поверженным под копьями Охато. Съешь его сердце, и душа Анарахира в тебе приживётся. Прибудет в тебе сил, и ноги пойдут.
   Японские большие глаза Наоми раскрылись на всё лицо. Ничего она не могла ответить на гостеприимное предложение вождя, сидела обездвиженной и трясла головой: «Ни за что»!
   Дэн поднялся с поклоном и поблагодарил Макаэре за внимание: «Мы пойдём».
   -Взять его! – приказал вождь.
   Дэна пришлось обездвижить кулаком в солнечное сплетение, прежде чем заточить его в клетку, сам он без жены с апартаментов вождя выходить отказывался.

   Дэн просидел под замком больше суток. Кричал, нервничал, от еды отказывался. Моана несколько раз подходил к другу, пытался успокоить, заставлял поесть, соблазняя изысканными блюдами. Пока не получалось.
   -Выпусти меня! – требовал Дэн.
   -Ты будешь мешать вождю исцелять Наоми, - не соглашался Моана.
   -Буду! – не унимался Дэн. – Это моя жена, и я не позволю делать из неё каннибала.
   -А кто тебе сказал, что мы каннибалы? Мы отказались от человечатины сотню лет уж как. И убийства у нас преследуются законами страны, а не традициями какого-то племени. Макаэре пытается для твоей жены выдать свинину за человечатину. Ей необходимо веру в себя возродить, не то она потерялась и забыла, что люди на двух ногах ходят.
   -Да вы мне жену испортите со своими фокусами! – не унимался Дэн. – Убийцы! Каннибалы, дикари!
   Моана больше не стал успокаивать Дэна, обидевшись за позорные высказывания о своём племени. Этому самому психолог требуется, что взять с него. Кинул в клетку блюдо, красиво уложенное добрыми женщинами, будто собаке скормил:
   -Ешь давай! Недолго тебе здесь сидеть осталось.
   И что он хотел сказать этим? Отпустят или убьют? Дэн зажался в углу, глядя на завидное угощение: «То ли поесть? Когда ещё мне доведётся возрадоваться хоть чему-то? То ли никогда»?

   Дэн видел, как Наоми выкатили на кресле с покоев вождя – бледная вся, зажатая от рвотных позывов. Заставил Макаэре свою пациентку проглотить запретный плод. Заставил держать всё в себе. Какой из неё теперь ходок? Ей сейчас желудок прочистить не помешало бы, полежать, подзабыть о приёме чёртовой пищи.
   Выпускал Дэна Моана. Освободил и получил сполна всю горечь от выпущенной в него злости.
   -Вредители! – Кричал Дэн, ничем себя не сдерживая. – Вы мне за всё ответите! Что с женщиной сотворили?! Где Макаэре»?! Колдун, самозванец! Не посмотрю, что он вождь, узнает он у меня как волка в ягнят обращают!
  Моана опять затолкал разбуянившегося Дэна в клеть и закрыл:
   -Никуда ты не пойдёшь. Хочешь разобраться, разбирайся со мной. А сначала тебе бы не помешало с самим собою разобраться. Кого ты из жены сделал? Лань безропотную? Женщина тоже человек и вольна отстаивать своё право. На то и сила дана человеку, чтоб защитить себя он смог. Ты же отобрал у неё всю силу и сам за неё защитой встал.
   -Женщина нуждается в мужской защите, - поутих немного Дэн, но спорить не перестал. – Ей любить пристало, детей воспитывать, а не в войнушки играться.
   -Отберу я её у тебя, тогда и поймёшь, кто прав был из нас, - заверил Моана. – Правда, она силой крепится.
   -Кто, ты заберёшь? – сызнова взъярился Дэн. – Да кто тебе позволит?! А и не пойдёт она за тобой, за злыднем таким.
   -Это мы ещё посмотрим, кто за кем пойдёт. А ты сиди тут и помалкивай. Жди и смотри, как жена от тебя к другому уходит.
   -Да я здесь всё разворошу! – Вцепился Дэн в деревянные прутья своей тюрьмы и стал раскачивать клетку, которая жалобно заскрипела с мощных толчков. – Выйду и всю морду твою в грязи измажу. Твою, и вождя твоего мелкопакостного.
   -Решил сразиться за любовь? – заулыбался Моана воинственно. – Так к бою готовься. Через час соберу всё племя, чтоб ни одно твоё трусливое движение не было укрыто от глаз людских. Посмотрим, кто из нас имеет больше прав на женщину, чья правда сильнее.

   Бой состоялся без задержек, собрались все. Моана вышел на поле боя с копьём и корчил звериные рожи, пытаясь одним своим видом сразить противника напрочь.
   Дэн ощущал себя сильнее малорослого Маона. Не зря он отдавал себя спорту всю жизнь, мышцы на теле его вздувались не только напоказ. Хоть и не мог он бить никого с отмашки, но любую тяжесть с намеченного пути убрать ему станет по силам. И помнил он к тому, что русские не сдаются, бесстрашно двинул на врага, шокируя того одним лишь взглядом.
   Моана не был таким тщедушным, как показалось это Дэну. Моана – воин. Натренирован он на стычках и сражениях, и знает, как легче сломить противника. Да и сил в нём предостаточно, накоплено в беспрестанных скитаниях по острову в поиске добычи к столу соплеменников. К тому же чувства справедливости в нём не убавить, и встречал Моана Дэна, отбросив копьё, раскрыв руки к бою и громко рыча – устрашающе.
   Страх к Дэну не дошёл, он молча кинулся в объятья к противнику, и соперники принялись мять друг друга, щупая силу прямым, самым верным способом.
   Дэн и вправду оказался сильнее, оторвал Моана от земли, протряс и кинул чрез себя. Ловкий маори тут же вскочил, прыгнул на зазнавшегося противника и ткнул его кулаком в живот. Бой продолжался недолго, Дэн задохнулся с удара под дых и упал на коленки с открытым ртом и невидящим взглядом.

   Испуганная Наоми вскочила со своего кресла-каталки и кинулась на помощь к мужу, оттолкнула Моана, пытающегося поднять Дэна и протрясти, восстанавливая ему дыхание. Моана осторожно уложил Дэна и отошёл, предоставляя Наоми самой вершить воскрешение мужа.
   Дэн открыл глаза и с удивлением уставился на стоящую над ним Наоми: «Ты ходишь»? Моана наклонился и взял его за руку:
   -Вставай, притвора. А то разлёгся тут.

   Брэйнов провожали всем племенем, цветами и добрым словом.
   -Приедешь ещё? – обнял Дэна Моана. – Приезжай, подерёмся.
  -Приеду, - рассмеялся Дэн. – А драться будем, если ты на рыбалку меня пригласишь и больше меня наловишь.
   Брэйны уходили от маори не спеша, в обнимку. Заказанная машина их подождёт – там, за поворотом. Кресло-коляску оставили у маори, им она больше пригодится.

                Глава IV. Как вылечить убийцу.

   Брэйн объездил полмира ради подтверждения цельности своего изобретения, оцифровал добрую сотню людей разных национальностей и вычислил коэффициент идеальной личности у десятка народов. Менять человеческую суть больше не осмеливался. У него появились последователи – сотрудники вновь созданной лаборатории, назначенные и пришлые по взаимным интересам – вот они и пытались создать нечто хорошее из преступного элемента, пополняли опыт воздействия на личность микроволновым излучением с постоянно модернизируемого аппарата «Наоми».
   Остыл Дэн Брэйн к возложенной на него миссии по перевоспитанию человечества, руководил своей лабораторией никак не по зову сердца, а по неотложным обязанностям. Деньги по его новой должности шли большие, но захватило его сейчас другое – передача информации со скоростью, превышающей скорость радиоволны. Он рассчитывал на своё изобретение и верил, что удастся ему создать приёмник, способный ловить сигналы с «Наоми». Мысль, как известно, передаётся мгновенно. Наука, правда, принимает это утверждение не всерьёз и не в силах пока рассчитывать силу мысли и чувств. А матери, тем временем, переживают за своих сыновей, попавших в неприятности где-то там – на краю света.
   Руководитель Брэйна Эльза не одобряла увлечение подопечного сверхскоростной передачей и нисколько не помогала в финансировании его новых изысканий. Зарплаты ведущего учёного ему хватало с лихвой, Дэн не спорил с руководством и занимался биоволновой передачей без ущерба для основного, порученного ему дела.
   -К чему тебе новые идеи? – увещевала Эльза. – Занимайся своим делом и не отвлекайся. Твои опыты по формированию личности своевременны и востребованы. Америка по достоинству оценила твоё открытие и выделяет всё, что требуется для его практического применения. Ты получишь высокое признание по окончанию своих разработок, поверь. Ну, а если ты подустал немного, съезди куда тебя мечта влечёт, отдохни. Для тебя все границы открыты, и отпуск твой не отмерян. Езжай куда душа просит.
   Дэн впервые получал отказ в помощи от американского руководства, и неприязнь к их образу жизни проклюнулась в нём маленьким, противным комочком. Это несогласие всплыло со времён, когда он был захвачен российской, антиамериканской пропагандой. Насколько правы россияне, не признающие американскую политику, самую активную и продуктивную в мире? Об этом ещё стоит подумать. Политик из Дэна вышел никакой, потому негодовал он больше о личном.
   Почему желание подстраивать людей под своё подобие для американцев оказывается важнее скоростной связи? Современный интернет вполне удовлетворяет человечество. Радиоволна огибает Землю в долю секунды, до Луны она доходит чуть дольше. На осмысление полученной информации времени тратится гораздо больше. К чему ускорятся, когда можно ещё подумать. К чему тратить на исследования большие деньги пока наука о вселенском разуме несвоевременна?
   Настоящая большая наука не воспринимает политических, или же экономических указок. Не нужны были людям знания о строении солнечной Системы, а Джордано всё равно сгорел на костре во имя своего отрицания геоцентричного мира.

   Семейная жизнь Брэйнов протекала сереньким ручейком. Молчаливая Наоми незаметно вела хозяйство, кормила мужа, содержала супружеское гнёздышко в чистоте и порядке, как приучили её сызмальства родители по неукоснительным японским законам. Преподавала она в школе, которую курировал главный хранитель традиций острова Ниихау Том Робинсон. Работа с детьми ей нравилась; нравилась больше оттого, что своих детей у ней не ожидалось, и врачи ничем не могли обнадёжить её в этом.
   Любовь Дэна к жене не горела больше ярким пламенем, тлела понемногу. Наоми он больше жалел, нежели любил, и за невозможность иметь детей он не особо переживал. Жил Брэйн наукой, а никак не семьёй.
   Эльза заметила отклонения Брэйна и со всей своей профессиональной ответственностью пыталась помочь ему. Дэн не горел желанием отдохнуть, мир посмотреть. «Насмотрелся уже», - говорил. Тогда Эльза выписала ему командировку:
   -Съезди, оцени результаты своего труда. Не то засиделся ты тут, расслабился, а люди за тебя твою работу делают, продолжают экспериментировать и подтверждать результативность твоего открытия. Все тебе помогают, а ты растерялся. Езжай, посмотри, оцени. Можешь взять с собою Наоми. Любимая женщина никак не навредит в путешествии, только скрасит впечатления с увиденного.
   Наоми ехать с Дэном отказалась. Ей детей надо было учить. Учебная четверть в самом разгаре, не ко времени учителям покидать школу.
   Без жены даже проще, как решил это Дэн. Хороший он сделал семейный выбор. Беспрекословная японская женщина – родная Наоми. И воспитание потомства не отвлекает его от главных жизненных приоритетов за неимением оного – кричащего и требующего. Возрадовался муженёк за единомыслие с женой и отправился в штат Канзас, где ожидали его «испытатели» в исправительном учреждении «Эльдорадо».

   В тюрьму Брэйна сразу не пустили, проверяли его допуск к смертнику Томасу. Американская бюрократия оказалась ничем не лучше российской.
   Свободные сутки Дэн бесцельно бродил по Проспекту – небольшому городку Канзаса. Отвык он от современных городов, где приходится чувствовать резь одиночества средь незнакомых людей. На природе такого отречения не ощущается, там каждый живчик обратит внимание на пришлого, проверит насколько он опасен. Жизнь горожанина защищена, и пройдёт он мимо встречного, пока его по имени не окликнут.
   То, что не заложено природой, естественной жизнью неприемлемо. Одиночество среди людей угнетает до невыносимых пределов, потому человек цивилизованный остро нуждается в искусственных раздражителях. Природа обдует одинокого волка ветром, заинтересует его запахом. Человеку самому приходится догадываться к чему ему эта жизнь нужна, и почему с ней так не хочется расставаться.
   Дэн извёлся с тоски за эти сутки. Созвонился с Наоми со скуки. Жена была занята в школе, не повезло муженьку, не удалось слова любви услышать, свои добрые чувства к ней озвучить. Неудачный день выпал, и мысли злые в голове засели, не уходят.
   К утру настроение не изменилось, и в тюрьму Брэйн попал в расстроенных чувствах, как и положено в этих заведениях встречать гостей – злыми и разочарованными в несправедливой жизни.

   Томас показался Брэйну односложным, сухо отвечал на вопросы: «Свобода меня не влечёт. Меня и здесь хорошо кормят». «Нет. Ничто меня не интересует, и книг я не читаю». «Не нужна мне любовь, а бабы все дуры».
   Чувствительность Томаса стремилась к нолю. Должно быть, экспериментировали с ним не исследуя, удалили всё подряд – и агрессию, и радость. Нечего с преступником возиться, не достоин он внимания учёных, как не достоин называться человеком. Согласился он на эксперимент, получил взамен отмену смертной казни. Справедливость в договоре с ним присутствует, пусть живёт.
   А может, и зря Брэйн винил своих сотрудников в пренебрежении? Тюрьма вытравит из заключённого все чувства и без помощи прямого воздействия.
   Своими сомнениями Дэн поделился с Эльзой и получил от неё предложение встретиться ещё с одним смертником, подверженном воздействию лучей «Наоми».
   -Результат в изменении характера подопытного Томаса отмечен положительным, - заверила Эльза. – Сомневаешься, проверь ещё одного - Кинга (осуждённого), сравни результаты. Можешь поправить его характер, если ощутишь такую необходимость. Я постараюсь добыть тебе разрешение на этот эксперимент.

   Тюремный начальник Кинга оказался не таким занудным, каким представлялся глава «Эдьдорадо». Капитан Хоггард пригласил Брэйна к себе в кабинет сразу же после недолгой проверки, приветил гостя хорошим выбором напитков и добрым словом:
   -Хорошее дело вы затеяли. Теперь не надо будет мучить заключённых нескончаемыми дисциплинарными взысканиями. Нажал на кнопку, и вся его гнилая суть очистилась. Посидит у нас недолго, как в санатории, и – на свободу, к людям.
   Дэн улыбнулся на добрые слова начальника тюрьмы. Не бывает тюрьма доброй. Чем добрее выглядит тюремщик, тем страшнее приходится от него ожидать подвоха. Или же в Америке не так, как в России? Гуманная Америка? Не верится. С преступником по-доброму нельзя, ему на исправление пуд строгости понадобится. Тюремные законы нарабатывались не одно столетие. и перенимались те законы из страны в страну, как ни в одной другой сфере построения государства.
   Кинг показался Брэйну ничем не лучше Томаса: такой же пустой и неразговорчивый. Только Дэн на этой встрече был немного в приподнятом настрое, взбодрённый гостеприиимством Хоггарда. Он не долго докучал пациенту душевными вопросами, выслушивал скупые ответы; проверил нулевой чувствительный индекс Кинга и «облил» его лучами радости.
   Кинг не понял вначале, что с ним происходит, забегал взглядом по потолку допросной комнаты и прыснул смехом:
   -Мыши, крысы, пауки – наши вечные враги.
   Заразительный смех Кинга не утихал, и Дэн еле сдерживался, чтоб не рассмеяться в ответ на его легкомыслие. Кинг источался глупостями, юмор для него был чужд, и смеялся он на любое вылетевшее слово.

   Хоггард провожал Брэйна с благодарностями: «Молодец, вернул человека к жизни». Дэн же корил себя за легкомыслие. Нельзя менять человеческую сущность с наскока, прежде не мешает изучить его наклонности и хорошо подумать, что для него придётся более приемлемо – мудрость или любовь. Тому же простейшему юмору весёлые люди учатся с детства. Умные люди ловят взлёт мысли всю жизнь.
   «Пропащий Кинг человек, и ничего он в жизни уже не добьётся, - пытался Дэн себя оправдать. – Из тюрьмы ему не выйти. Здесь его кормят, на свободе ему не выжить. Пусть веселится, смеётся. Хоть какая радость у него будет».
    Самооправдание не помогало, и Брэйну снова понадобилась помощь Эльзы.
   -Не хотела я тебя туда отправлять, - выслушала Эльза жалобы Дэна по телефону. – Да уж раз так ты всё это воспринимаешь, лети в Бразилию. Там наши целое дикое племя людоедов-охотников отследили. Избавили местное население от страха Сельвы. За последние десяток лет там нашли семь безголовых трупов, пропавших без вести – несчётно. Езжай. Получишь порцию первобытной романтики, развеешься. Ты же любишь немного подикарить?

   «Бразилия, Бразилия – чудесная страна», - стучались в мозгу Дэна глупые слова по пути в аэропорт. Должно быть, «Наоми» и вправду заразна…

                Глава V. Ашанинки.       

   В бразильский город Тарауако (штат Акри) Брэйн долетел на вертолёте, по одноимённой реке пришлось сплавляться на катере. Сельва посадки не даёт. До индейской резервации он добирался своим ходом под опекой проводника, мамелюка (метис) Педро, который и провёл гостя во владения племени Ашанинков по тропке, скрывающейся за густыми кронами баньянов и гевей.
   Природа привлекает туриста неповторимостью, зачаровывает путника неподражаемыми видами, заинтересовывает, знакомится. Настрой Дэна был далёк от желаемого восхищения. К таковым пришельцам привет выдаётся соответствующий, и комары их едят с особым остервенением. Как тут усомнится в заявленной природной мудрости?
   Педро приметил угрюмость Дэна и пытался увлечь его со всей своей профессиональной ответственностью проводника и неплохим чувством юмора; пугал его пауками и змеями, которые могли повстречаться им в пути, и отгонял комаров страшными выкриками, будто писклявые кровососы могли среагировать на страшные звуки низкочастотной волны.
   На привале Педро достал горький перец с горошинку величиной и протянул эту огненную «сладость» Дэну: «Хочешь стать настоящим индейцем»?
   Что-то знакомое до боли почувствовалось Дэну в предложении Педро, и он вспомнил, как его посвящали в «стаю» маори. Неужто народы на разных континентах имеют общие корни в своих традициях? Как могло такое случиться? То ли Тихий Океан не стоял непреодолимым препятствием для их общения? Насколько был прав Тур Хейердал, когда утверждал общность культур полинезийских народов и инками? Могли их предки преодолевать бескрайний океан?
   Острота перца не испугала Дэна. Горечи в жизни он испытал сполна, да и вкусы его были привычны к острой пище, к которой он привык с детства, приученный к мужскому питанию отцом и друзьями. Он благодарно принял угощенье Педро и взял с его руки красную горошину.
   -Бери больше, сколько осилишь, - угощал Педро. – И разжёвывай, разжёвывай! Не глотай, не юли.
   Дэн задышал часто, пытаясь охладить жар во рту воздухом. Педро смеялся над ним, предлагая горячего чая:
   -Пей, не воротись. Малыми глотками. Вот… Лучшего лекарства от огня во рту не придумано. Прав я? Прошло? А ты боялся. Эх ты – индеец с белым задом!

   В резервации ашанинков гостей никто не встречал, индейцы проходили мимо незнакомцев без проявления эмоций, будто в большом городе. Педро знал, привык уже к подобному роду проявления гостеприимства: пришёл – заходи. Здесь не обидит никто, ответят на вопрос, не спрашивая имени, голодного накормят, уставшему не помешают.
   Педро сам провёл Дэна в гостевой дом без приглашения хозяев. Приход гостей оплачен, и к ним никто не приставал с предложениями дополнительных услуг.
   Молодая индианка зашла к гостям вовремя, лишь только они успели разложиться. Вся изукрашенная, девушка молча разложила на столе угощения и поспешила удалиться, избегая благодарностей. Краска на её лице из плодов дерева женипапа скрывала девичьи эмоции и привлекательность. Женственность её угадывалась в движениях, а никак не в улыбке и глазах, чем завлекают мужчин белые женщины.
   -Понравилась? – отметил Педро заинтересованность Дэна зашедшей индианкой. – Это Сэндира. Понравилась – женись. У ашанинков с этим просто.
   -Я женат, - отказался Дэн от рискованного предложения.
   -Тяжело вам, белым, с женщинами, - посочувствовал Педро с усмешкой. – Всю жизнь с одной, в строгости. Пользуйся случаем. Тут главное себя настоящим индейцем показать. Первое испытание ты уже прошёл, перчик съел (усмехнулся). Женись, а мы не скажем. Зато у тебя появится повод чаще бывать в наших замечательных краях.
   -Я подумаю, - вставил Дэн, пытаясь закончить неприятный для себя разговор. Сэндира его нисколько не привлекла. Лицо женщины, скрытое под чадрой иль в макияже, его нисколько не интересовало. Мужчин привлекают женские эмоции, передающиеся отчасти мимикой, и скрывать их от любви довольно глупо.
   Ненужный Дэну разговор прекратился за ужином, но сводничать Педро окончательно не прекратил и хоть раз на дню напоминал потенциальному жениху: «Ашанинкам нужны воины». Уж больно понравилась ему растерянность Дэна по отношению к женскому полу. Дэна же обуревал стыд: докатился, забыл о супружеской верности, о свободных женщинах задумался.

   Дэн скоро сблизился с ашанинками. Не такими они оказались замкнутыми, как показалось это вначале; сами с расспросами не лезли, о себе же рассказывали всё, что интересует гостя. И чем не хороша эта традиция не лезть без спросу в душу чужака?
   Педро водил Дэна по окрестностям, недалеко. Сельва ему нравилась, как может понравиться любая земная жизнь, привлекающая своей неповторимостью. Комары допекали только, да от этой нечисти у Дэна имелось средство, давно придуманное фармацевтами. «Антикомарин» помогал, и только комариное недовольное жужжание немного докучало заинтересованному туристу. К писку привыкнуть легко, это не гул человеческих машин, вредящий слуху. Комариный писк щадящий и гармонии лесного дыхания этот звук не помехой.
   Нормальными людьми показались Дэну ашанинки, отзывчивыми. Носители традиций всегда остаются людьми, а от непотребных человеку заветов они отказались, приученные пришедшей к ним цивилизацией – не искали себе врагов и не убивали инородцев при первой же встрече, как практиковалось это у них во времена давно ушедшие.
   В индейской резервации, среди людей привольной жизни, Дэн постепенно обретал своё просветление и забывал о грызущих его сомнениях. Смущало его одно – зачем Эльза прислала его сюда? Ашанинки в корректировке характеров не нуждаются, и последствий от воздействия на них волнами «Наоми» ни у кого не наблюдалось. Хотя, своим «Наоми» Дэн не пользовался, не разрешала ему совесть просвечивать душу индейца. Нечего тут было проверять, и следов пребывания сотрудников лаборатории Ниихау здесь не наблюдалось.

   Однажды Дэн с Педро вышли к заводи, в которой индианки ловили рыбу. Никаких подручных средств для лова женщинам не требовалось, они руками шарили под водой и просто выбрасывали свой улов на берег, а девочки-помощницы складывали трепещущую рыбу в корзины. Индианки и на воле редко прикрывали грудь, не желая сдавливать бюстгалтером кормящие соски; в мутной воде им не нужна была никакая одежда, прикрывала их прелести грязь, поднятая со дна заводи – живительная глина, смягчающая кожу. И традиционный индейский макияж тут был не обязателен: рыбацкий азарт проявлялся теми же грязевыми разводами на лицах прелестниц, и не улыбнуться на их блестящие из черноты глаза было невозможно.
   Сэндира вышла к объявившимся мужчинам с приветом и большущей рыбиной в руках: «Это вам». Педро подтолкнул Дэна вперёд: «Иди, она твоя». Дэн принял рыбу и женскую улыбку, и в нём, впервые за долгое время, защемило в груди с женского участия. Не выдержал он и выдал неосознанно:
   -Будешь моею женой?
   Сэндира даже не вздрогнула с самого ожидаемого женщиной предложения от мужчины, взглянула лукаво на повергнутого любовью воздыхателя и мокрыми косами мотнула: «Нет»! Ну чем не русская индианка? Все женщины такие! С наскока их не взять.
   Дэн нисколько не огорчился с отказа от Сэндиры, только ещё больше заразился радостной игрой «в индейцев». Нечего здесь было делать его «Наоми», живут здесь люди добрые и интересно общение с ними. Зачем его сюда послали? Ответить на этот вопрос могла только Эльза, и он поспешил связаться с нею.

   -Ты разговаривал с вождём? – пыталась Эльза развеять сомнения Дэна.
   -Говорил я с Бириги, - оправдывался Дэн. – Ничего сверхъестественного он мне не доводил. Так – поговорили ни о чём, познакомились. Наших здесь никто не замечал, и Бириги ничего не знает о наших научных изысканиях.
   -Мы с ашанинками не экспериментировали и не контактировали, - немного прояснила ситуацию Эльза. – Этот эксперимент впервые проводился с квадрокоптеров. Я что, на блюдечке тебе всё преподносить должна? Сам ищи результаты воздействия. Думай и спрашивай.

   Вождь Бириги долго не выдавал Дэну тайны ашанинков, рассказывал ему индейские сказки, известные давно. Дэн был вынужден просканировать вождя «Наоми» и вычислил у него преграду скрытности. Недосказывал Бириги чего-то. Брэйн пытал вождя расспросами, представился учёным, знатоком человечьей души, хранителем тайн. Упорство ему помогло.
   Бириги пригласил Дэна к себе в царский вигвам и открыл перед ним заветный сундук с тсантса – высушенными головами врагов.
   -Эти головы собирали наши предки. Убив врага, ты забираешь часть его души и силы – так считали раньше и так было на самом деле. Мой дед убил последнего индейца, носил на поясе до десятка тсантса. Сегодня убийства под запретом, великий Бог Тупаа запретил нам убивать людей, повелел жить в мире. Духи гор, лесов и рек бдительно следят за исполнением завета Тупаа о мире средь людей, и мы неукоснительно исполняем его повеление, обходимся без войн и убийств.
   Да, мы мирные индейцы, и Тупаа нам благоволит, строит нашу жизнь счастливой. А вот Мандуреки отказались жить по-новому, продолжают чтить традиции предков и выискивают себе врагов, чтоб убить. Они отвергли новую жизнь и прячутся по лесам, не желая объединяться с нами.
   Мирных индейцев пропадает в лесах до десятка в год, и вина их исчезновения ложится на мандуреков. По-другому просто быть не может. Каждый индеец, прежде чем войти в лес, постигает тайну направлений и не может заблудиться. Любой индеец способен договориться с хищником и представиться человеком. Звери не едят людей, о том повелел Тупаа. Пропавших индейцев убили мандуреки, больше некому. А нас и без того осталось мало, не зря Тупаа запретил нам убивать друг друга.
   Такое ослушание не могло продолжаться вечно, и Тупаа наказал мандуреков. Наши охотники последнее время всё чаще встречают в сельве зомби. Очумелые люди бродят бесцельно меж деревьев и ног под собой не чуют, не видят ничего вокруг и на голоса не откликаются. Бредут вот так, будто слепые, и не произносят ничего…

   -Мне надо увидеть их, - заявил Дэн.
   -Увидишь, - пообещал Бириги. – Мы скрывали от вас их присутствие, чтоб вы не испугались и не покинули нас загодя. Туристы нам нужны. Белые нас одевают и привозят вкусную пищу. Белые – это хорошо. Без вас мы жили бы плохо. А мандуреки стали безобидные, никого не убивают. Страшные они только, необычного поведения, вот и боятся их. Это точно мандуреки, мы их по раскраске признали.
   -Когда я смогу их увидеть? – настоял Дэн. – Проводишь меня к ним, Бириги?
   -Нет, с этим я тебе помочь не смогу. Мне с племени отлучаться не по рангу. Прикажу Аварэ. Аварэ как никто другой знает сельву и видел уже зомбированных мандуреков. Аварэ проводит.

                Глава VI. Мандуреки.          

  До лагеря мандуреков группа Брэйна во главе с Аварэ добиралась два дня. Проводник Аварэ знал свою родную сельву до самого малого листика, и даже профессиональный экскурсовод, Педро, с одобрением отозвался об его способностях ориентироваться и выбирать лучший путь. Аварэ шёл впереди и чутко прислушивался к лесным звукам и запахам.
   -Он умеет разговаривать с сельвой, - заверил Педро Дэна. Дэн поверил, и даже его реалистическое, научное мировоззрение не помешало ему окунуться в чудесные лесные начала. А Педро продолжал морочить учёную голову своими сказками:
   -Аварэ предупреждает зверей что мы не охотимся. Ни один хищник не нападёт на человека, не почувствовав опасности. Злая мармозетка (обезьяна) спрячется на дереве, ягуар свернёт с тропы. Кайман предупреждений человека не услышит, он живёт в другом, подводном мире и нас не понимает. Но мы в реку не пойдём (успокоил).
   Дэн проникся выдумками Педро, поверил ему, с улыбкой, правда. Свежий воздух и виды насыщенной лесной жизни подняли настрой Дэна. Природа всегда избавит от сомнений, если к ней обратиться за помощью.

   Ведущий Аварэ вдруг встал посреди пути, застыл, прислушиваясь, и подал знак ведомым, чтоб те остановились и не шумели.
   -Давайте сойдём с тропы, - указал Аварэ на разросшиеся кусты. Куда здесь было отходить, непонятно. Пришлось немного пошуметь, приминая зелень.
   -Не бойтесь вы, - успокаивал Аварэ. – Он не опасен.
   Кто был «неопасен», Дэн не понял. Не понял до поры, пока на тропе не появился незнакомый индеец.
   Он шёл тяжело, качаясь и спотыкаясь постоянно. Видать, шёл он без отдыха довольно долго и силы его были на исходе. Он показался на тропе - весь комарами облеплен, в грязевых потёках, в расплывшейся татуировке; тощий, как узник концлагеря, страшный своей непохожестью на людей, грязный, измученный индеец…
   Он прошёл рядом с отрядом Аварэ, не замечая ничего перед собою и окрест, будто и не было рядом с ним никого; прошёл и удалился в туче комариного войска…
   Дэн застыл с вида дикого человека, даже забыл достать свой «Наоми», забыл о своей главной обязанности – сканировании последствий воздействия. Вспомнил, когда уже было поздно, индеец успел скрыться, и биолокационный прибор уже не мог отследить заданного клиента за густой смесью биоволн, заполняющих сельву.
   О том, что состояние мандурека вызвано воздействием на него биоволной, гадать не надо было.

   На привале Педро опять забеспокоился о психическом состоянии своего подопечного Дэна Брэйна.
   -Что-то ты опять скис. Устал? Или зомби испугался?
   Безнадёга связала Дэна вовсе не из-за страха, винил он себя на чём свет стоит за своё изобретение, способное сотворить из человека полуживое подобие амёбы.
   -Просыпайся, - допекал его Педро. – Глотни матэ с лесным воздухом вприкуску. Комариком закуси, прокашляйся, и всё у тебя наладится.
   Дэну было не до шуток, и он отвязался от приставаний Педро встречным вопросом:
   -Что там Аварэ застыл в сторонке от нас? Молится? Сидит к нам спиной, не шевелится и руками размахивает.
   -Сейчас ему только молиться осталось, - прыснул смехом Педро. – Будто у нас никаких забот больше нет. Красится он.
   -И каким он цветом будет?
   -Синим, будто с неба спустился. Тебе бы тоже подкраситься не мешало бы, - предложил Педро.
   -Я их и без этого испугаю, - заверил Дэн. – Только ногой топну, и задрожат они.
   -Мандурека ничем не испугать, - опять рассмеялся Педро. – Красятся индейцы против москитов. Москиты, они запаха боятся, а никак не грозного вида. Тебе, кстати, надо тоже накраситься, чтоб гнус от тебя воротился.
   -У меня есть противомаскитное средство, - достал Дэн тюбик из рюкзака. – Хочешь попробовать?
   -Ваши средства плохо помогают, - отказался Педро. – С природой не спорят, у неё учатся.
   Аварэ закончил свои таинства и обернулся к разговорившимся друзьям, удивив их своим изменившимся видом – весь в волнистых, синих и чёрных мазках, оттенённых красным фоном - необычная и красивая раскраска, если не принять его вид как устрашающий.
   -Я получил разрешение на посещение лагеря мандуреков, - доложил Аварэ. – Духи согласились нас пропустить. Завтра утром выходим.

   Лагерь мандуреков объявился загодя, оградился от посещений смрадным запахом. Переносные вигвамы, стройно выстроившиеся полукругом, встречали путников тишиной, сдобренной комариным жужжанием. Людей не замечалось…
   Первый мандурек был обнаружен мёртвым в зарослях у входа в лагерь – старый и не соборованный. Запах тлена, мухи, жуки, муравьи облепили падшее тело. Смерть предстаёт ужасной только для человека, для зверя недвижимое тело - еда. А как индейцы избавляются от трупов? Всегда ли сжигают? Ответы на свои вопросы Дэн получать не хотел.
   В лагере не все были мертвы, многие ещё дышали в летаргическом сне. Старики, женщины, дети…, взрослых мужчин не наблюдалось. Как заключил это Дэн – мужчины должны ходить, в них заложена основа перемещения для охоты, поиска, защиты племени. Потому после воздействия и осталась в них эта самая основа, всё остальное было очищено, вплоть до чувства голода. Женщины, которым много ходить не обязательно, застыли на месте во сне. Мужчины спали на ходу, такового спящего они и встретили в пути.
   -Они заслужили это, - зло произнёс Аварэ, не повышая голоса. – Убийцы.
   Дэна чувства мести не проняло, не за что ему было мстить. Какими бы не были дикарями мандуреки, люди они и достойны жить, коль рождены были. Не нами была подарена эта жизнь и не нам их судить. Виновником первопричины массового убийства целого рода являлся он сам. Дэн понимал это, и совесть замучила его, сбивая с мысли. Хотелось уйти поскорее отсюда, да не позволила ответственность за неоконченную проверку результата эксперимента. Он достал свой «Наоми» и просканировал избранного старца, лежащего ничком в пяти шагах от вигвама – будто выбежал он навстречу неизведанному и упал обездвиженным.
   -Он сейчас проснётся, - предупредил Дэн друзей и защекотал лучом «Наоми» нервишки старца, вселяя в него тягу к жизни.
   Дед открыл глаза и забегал удивлёнными зрачками по открывшимися перед ним лицами: «Вы кто»?
   -Аварэ, - представился проводник, и его команда последовала примеру, назвала свои имена. – А ты кто?
   -Кобэ, - ответствовал старец, не шевелясь. – Так вы… люди?
   -А кем же мы должны быть по-твоему? – усмехнулся Педро.
   -И зачем вы меня вернули? – заныл старый Кобэ. – Мне там было так хорошо…, - и прикрыл глаза.
   Дэн смочил марлю и протёр ею губы Кобэ:
   -Попей хотя бы. Тебе бы поесть не мешало. Сколько не ел? Неделю, больше? Голоден?
   Кобэ шевельнул головой в отрицании, глаз не открыл. Тогда Дэн насильно разжал ему губы и залил глоток воды сквозь сомкнутые зубы.
   -Не надо, не надо! – затрясся Кобэ. Изо рта его пошли пузыри, а после и пена полилась, выталкиваемая хрипами. – Зачем вы меня вернули? Отправьте обратно, в мир духов. Там хорошо, - выдал он сквозь кашель и застыл, потеряв сознание.

   Не мог больше Дэн находиться здесь, с нетерпением ожидал момента окончания осмотра лагеря, развернулся уже и направился, было, к выходу, как услышал призывный клич Аварэ:
   -Идите сюда, это надо видеть! – зазывал Аварэ в одну из палаток.
   Любое дело, раз начатое, необходимо доводить до конца. Дэн вздохнул обречённо и поплёлся на зов Аварэ, скрывшемся под пологом вигвама.
   В полутьме Дэн не сразу разглядел всего трагизма открывшейся картины: лежит женщина, чуть дышит. Сколько их здесь положено – полуживых! К чему Аварэ зазвал их сюда?
   По мере того, как глаза привыкали к сумеречному свету, Дэна охватывал всё больший ужас от увиденного: набедренная повязка женщины была задрана, ноги непотребно раздвинуты, а в промежности наблюдалась голова ребёнка. Не смог новорождённый вылезти сам, умер на полпути в своём первом спурте к жизни. И мама не помогла, уснула, ушла в мир иной…
   Дэн настоял, чтоб друзья поскорее ушли отсюда. Индейцам виды умирающих людей были интересны, и они были не прочь задержаться здесь. Наконец-то горе-туристы покинули смрадное место, а оно не отпускало, засело в Дэне совестливым мороком. А тут ещё в пути закрепилось последней своей червоточиной: видом мёртвого мандурека, которого они встретили первым, прямоходящим ещё.

   Эльза справлялась у Дэна проверкой результатов эксперимента над мандуреками и, после того как получила определение «убийцы» для сотрудников «Немо», сама разозлилась не на шутку:
   -Выезжай срочно, - высказала Брэйну в приказном тоне. – Тебе необходимо обследоваться у специалистов.
   Брэйн ослушался распоряжений начальства, остался у ашанинков со своими сомнениями. Всё верно говорила об американцах российская пропаганда: добрые они снаружи, страшные внутри. Люди для них представляются только белой расы, остальные – побочный материал, с которыми можно делать всё, что заблагорассудится. Ненависть к американцам в Дэне только усиливалась, чем больше он размышлял об их исключительности и незаменимости.
   Психика Брэйна была разболтана до основания, ничего не мог он с собой поделать, никакие дела его не ладились и гулять по лесу не хотелось. Сидел он сиднем день деньской и тупо смотрел в одну точку, где часто появлялся перед глазами образ индианки, не сумевшей родить. И во сне она к нему приходила…
   Бириги пытался помочь Дэну, тормошил его стылую душу жёстко, изнутри:
   -Мужик ты или женщина? Это женщинам повадно плакаться по безвинно убиенной букашке. Мужчины вида смерти не боятся. Мы добытчики и должны уметь охотиться, уметь поставить себя выше той жизни, которая нам в пищу предназначена.
   -«В пищу» - согласен, - пытался ответить Дэн и почувствовал себя неправым. С вождём не спорят, его слушают. – Жертва, она и есть жертва – рождена изначально, чтобы стать пищей. Мандуреки – люди, и распоряжаться их жизнью по одному лишь нашему усмотрению мы не вправе.
   -Какие они люди? – усомнился Бириги. – Дикое племя, не захотевшее жить по человеческим законам. Не истреби мы их, они бы нас со временем поубивали.
   -Но не таким же зверским способом лишать их жизни!
   -Не нам о том судить, - заключил Бириги. – Покарали их духи, с богами не спорят, пути их неисповедимы. Мы здесь не при чём. Мы лишь благодарны богам за то, что оградили они нас от этих смертельных врагов.
   Не мог знать Бириги, что главным виновником происшедшего признавал себя сам Дэн, и поведать о том вождю он не осмеливался; затаил свою вину в себе, не каялся и продолжал нести эту непосильную ношу.

   Добрые ашанинки пытались помочь расстроившемуся гостю всем племенем. Всяк проходящий пытался заговорить с молчаливым Дэном, наделить его добрым словом. Шутили, смеялись сами, приглашали на охоту, звали прогуляться по лесу просто так. Пока не получалось.
   Кормила Дэна Сэндира. Однажды девушка осмелилась и призналась: «Я согласна стать твоей женой». Должно быть, вождь её уговорил разбудить чувствительность в Брэйне. Дэн посмотрел внимательно на девушку и ответил однозначно: «Нет», не одарил её улыбкой даже. Сэндира пожала плечами безучастно и оставила на столе пищу без вкусных пожеланий. Не получилось у ней выполнить поручения вождя.
   Бириги использовал все доступные ему методы влияния на больного гостя, даже время не помогало, и, наконец, пришёл к выводу, что бессилен он помочь Дэну самостоятельно.
   -Случалось, бывал я в гостях у русских староверов, - предложил вождь Дэну. – Мне кажется, они чем-то во многом с тобою схожи. Не хотелось бы тебе познакомиться с ними? Они недалеко обитают, милях в ста отсюда. Съезди, развлекись. Не то закис ты среди нас окончательно. Отдохнёшь и к нам опять приезжай. Мы тебе всегда будем рады.
   Дэн смотрел на вождя удивлёнными глазами: откуда ему было прознать, что он русский? Белые для индейца все на одно лицо, как китайцы для русского. Неужто он и вправду сверхспособностями обладает?
   Это был первый толчок к возвращению к жизни для Дэна – удивление.

                Часть IV.
                Глава I. Староверы.

   У староверов Денис Голотвин прожил много лет, время тут не меряно, только в бога он так и не уверовал. С большим уважением к мировоззрению приютивших его людей, он не мог принять учения о высших силах, будучи умственно заточенный на естественных науках.
   Имя ему сменили, и стал он теперь Петром Пономарёвым. Носитель этого имени пропал в сельве, что являлось здесь событием заурядным. Властям о пропаже бразильского гражданина русской национальности заявить не успели, а тут случаем и Денис объявился, нуждающийся в укрытии. Отнесли его мобильный телефон подальше в дебри, и стал он «потеряшкой», продолжил жизненный путь своего предшественника. Только в семью Пономарёвых его так и не приняли окончательно, жёны у староверов преданы и отчимом своих детей не пугают.
   Поиски Дэна Брэйна закончились безрезультатно. Нашли его «Наоми» и телефон в гиблом месте, и на этом поиски прекратились. Эти гаджеты определили личность лучше всякого паспорта, «Наоми» же выделяло единичных своих владельцев точнее любых паспортных данных, отбитых в интернете на века. Пропавшего Дэна с расстроенной психикой после его посещения мандуреков-зомби искать больше не стоило. Сельва поглощает легкомысленных гуляк, не оставляя после них никаких следов. Лаборатория «Немо» в услугах Дэна больше не нуждалась. Он сделал своё дело, и покрывать его славой, требующей больших финансовых вложений, больше не было никакой необходимости. Эльза, избавившись от взбалмошного сотрудника, освободилась для свершения других, более значимых дел.
   Денис-Пётр не был так категоричен в своём отрицании Бога и с уважением относился к мировоззрению приютивших его людей. На религиозных догмах веками силились вырастить человека настоящего, рядом с которым сосуществовать было приятно и жизнелюбно. Невоспитанный, свободный от нравственности человек вырастает самодовольным, находиться рядом с ним неприятно и представляется он довольно опасным. Бог ограждает людей от безрассудств.
   Петра староверы уважали за его работоспособность. Работящий люд во все века приветствовался выходцами с русских деревень, выросшими на земле. Спортивная подготовка помогла ему вписаться в тяжёлый быт староверов, презирающих праздный образ жизни. Земля не требует особых навыков от своих возделывателей, бери лопату и греби пока сил хватает. Сил у Петра хватало с лихвой.
   Со своими научными увлечениями Пётр распрощался окончательно. Не нужны людям открытия, строящие дорогу в светлое будущее с безграничными возможностями. Людям нужно оружие, способное возвысить отдельную личность и убивать не желающих подчиняться. Пётр в дрязгах человечества участвовать не желал, удалился от мира, показавшего ему лицо со звериным оскалом.
   Староверы пришлись Петру по душе со своим образом жизни, призывающем к добру. Для сближения людей не найдётся стимула сильнее, нежели взаимопонимание. Нашлось и здесь такое единение взглядов: к староверам вернулась мечта возврата на родину предков, и Пётр пришёл к тому же выводу - русский должен жить в России. Уходят люди с мест, их породивших, уходят в поисках свободы, отчаявшись от непризнания личностных ценностей. Эмигранты обретают вожделенную, призрачную свободу, только платят они за это потерей своих корней. Потеря та сказывается после, проявляется острым чувством ностальгии и пониманием, что каждый всегда должен возвращаться в родные края.
   Мольбы староверов не пропали даром, настали времена, когда российская политика вспомнила о них и пригласила в дом родной. Российское чиновничество во все века отличалось тягомотным бюрократизмом, потому желающих выехать на родину проверяли не один год. Прибыв в Приморский Край, староверы были признаны вынужденными мигрантами без гражданства, и ещё долгое время им пришлось оплачивать своё право работать на благо государства российского, пока не заслужили они признания российского чиновника и не получили заветного паспорта. Не все. Нашлись такие, кто не смог сдать экзамена по русскому языку по причине безграмотности. Скрытый чужим именем - Пётр Пономарёв, Голотвин избежал сей участи, русский язык он помнил хорошо.
   Дальневосточную природу Пётр принял с восторгом, но ненадолго, радость с природных красот скоро сменилось в нём недомоганием. Каким бы спортивным не был Пётр, дальневосточный климат пришёлся ему не по нутру, не принимала его природа Приморья, встретила как чужака. Случается такое даже у самых ярых путешественников, привыкших ко всему. К чуждому климату привыкнуть можно, подстроиться под местную погоду, но Петра звала малая родина. Понимал он этот зов, только с несбыточной его мечты должного здоровья не приобрести. Россия большая, и родина у всякого россиянина своя. Много их, мест заветных. Побывать хочется везде, а жить надо там, где родился. Хочется, но денег у Петра давно уж не водилось, и перемещаться по огромной стране для него не представлялось никакой возможности.
   Помнил Пётр Россию, с которой сбежал в юности – раздорную, бойцовскую жизнь, выстроенную на криминальных разборках. Люди, вроде, стали немногим добрее, да тот рваческий налёт, что осел в них за дикие годы, не отмывался никак, чернил приветливые улыбки чиновниц и торгашек, с которыми Петру приходилось общаться. Не принимало Приморье инородцев, границы для их жизнедеятельности устанавливались непроходимыми, к общественной, захваченной элитой жизни, простому человеку не пробраться. Будь ты хоть семи пядей во лбу, ты – чужак. Дали тебе лопату и кирку, вот и радуйся, не умничай. Здесь правит другая каста.

   У староверов нет церквей, собираются они в домах молельных. Староверы Бразилии не имели и этого. Разбросанные по обширной сельве, малые русские семьи учились жить под Богом у старцев, приобрётших мудрую святость за долгую молельную жизнь. Родовым авторитетом средь родственных душ, приютивших Петра, слыл Афанасий Пономарёв.
   Афанасий проникал в сметенную душу Петра, вёл с ним душещипательные беседы. Афанасий видел человека насквозь, и неустроенность Петра не стояла для него тайной. Не досаждал ему Афанасий, надо признать, был немногословен, но заговаривал с ним частенько.
   -Ты не от мира сего, - утешал Петра Афанасий. – Возвышенный. Тебе дано многим больше, чем нам, приземлённым. Ты причастен к тайнам мироздания, потому этот мир открыт для тебя
   -Веры в тебе нет, вот ты и не можешь покой обрести. Не веришь в Бога, себе не поверишь.
   -Задумайся, Пётр. Отчего люди такие разные? Кто-то умом наделён, кто-то силой. А кто большой душой обладает, да такой, что тянутся к нему все люди. Кто это всё нам даёт? Кто распределяет? Есть Бог, и не верить в него глупо.
   С Афанасием Пётр не спорил. Глупо спорить с людьми различных мировоззрений. Пётр считал, нет – знал о доказанной научной истине, которая гласила, что каждый человек наделён безграничным подсознанием, с которого черпает малую толику ума, сколь посчитает достаточным.
   Не спорил Пётр оттого, что нельзя спорить с людьми, приютившими его, добрыми, милыми людьми, с которыми заговорить не страшно. Хотелось ему познакомиться с местным, приморским людом, с россиянами, с которыми рос рядышком, да опасался он, что не поймут его и злыми словами не за что обложат. Такими стали люди за годы, освящённые воровской романтикой – злыми и заточенными под «кидалово». Как бы не была одухотворена жизнь Петра средь староверов, чувствовал он себя многим ограниченным. Чужой он был среди своих, чужой и одинокий.
   Не давала спокойно жить Петру информация, доходящая до резервации староверов такой же ограниченной. Российские СМИ не отличаются позитивными новостями, всё плохо у нас, в мире – ещё хуже. Но самыми страшными для Петра были новости о зомби, всё чаще объявляющиеся по всему миру.
   Русский человек, прошедший семьдесят лет советской власти, отрицающей всё нереальное, не особо верил в страшных зомби, относился к подобным новостям с усмешкой. Пётр понимал, откуда исходит эта информация, и чувство вины за своё изобретение, нанёсшее порчу многим людям, всё больше томило его.
   Афанасий не мог знать о былой научной деятельности Петра, потому не удавалось ему настроить его душу, освятить его верой. Понял он безысходность своих благих деяний и подошёл к Петру с новым предложением:
   -Езжай на родину, Пётр. Съезди, подыши родным воздухом. Приживёшься, оставайся. Только о нас не забывай. Если не выйдет у тебя ничего хорошего с той поездки, знай – мы тебя всегда примем. Не забывай о нас, пиши. А с проездом мы тебе поможем. Мы всегда помогаем людям, таков наш закон.

                Глава II. Родина-мачеха.

   
   Родные места пробудили в Петре Пономарёве чувства, погрузили в воспоминания молодости, в те времена, когда его звали Денисом Голотвиным, а то и просто – Денисом, Дениской. Он подъезжал на поезде к родному городу и не мог оторваться от окна, захваченный знакомыми с детства местами – а раньше здесь было не так.
   Пётр бродил по городу, и все встречные казались ему до боли знакомыми, хоть и не припоминал он, в каких обстоятельствах они могли пересекаться по жизни, просто энергетика всех была чем-то сличима – с одних мест они родом. Не узнавал он никого, и его никто не провожал заинтересованным взглядом. Сколько лет прошло, постарели все знакомые, и скрылись все их отличия под морщинами. А Пётр к тому же оброс бородой, живя примером с приютивших его староверов.
   Ночевал он на парковой скамеечке, экономил скудную наличку, не им заработанную. Благо ночи стояли тёплые, летние. Родина согревала его не едиными чувствами, и холодные звёзды, казалось, делились теплом.
   Изменился город, и только речка продолжала течь по заведомому руслу. И мост над рекой стоял незыблемо. Пётр подошёл к парапету и заглянул под мост, на волны. Внутри у него всё похолодело, так и не справился он со своей боязнью высоты за всю свою долгую жизнь. Он вспомнил, как шёл по парапету этого моста под грозные окрики зареченских пацанов, и его передёрнуло; дотронулся до холодного железа, плохо покрытого краской, нанесённой  по ржавчине, и ощутил тепло воспоминаний: остались здесь его следы.
   Пётр посмотрел на далёкий остров, скрывающий излучину реки. Бывал он там, не раз переходил зимой по льду. В лето переплывать на остров за ягодой удавалось не часто, лодки в их семье не было, приходилось ждать приглашений от знакомых. Нет, не зря он родился здесь, город учил его жить и полнил жаждой познания. Только вот – в какой такой момент это наполнение из конструктивного обратилось в убийственное?

   Понял Пётр, что чувствительность всегда будет пробуждать в нём совесть. Не станет самобичевание ему в помощь. Ему надо думать как выжить, а не плакаться о своей судьбе горемычной. Прочь все чувства! Надо искать работу. Афанасий не будет помогать ему вечно.
  Прежде чем заняться поиском работы, Пётр позволил себе ещё одно небольшое ублажение – посещение родного дома. Последнее сообщение о себе родителям он переслал давно, американские кураторы запретили ему всякие сношения с Россией. За долгие годы засекреченного пребывания в Америке он потерял все свои корни и о родителях не знал ничего.
   Изменился его район до неузнаваемости, магазины кругом, магазины. Все первые этажи заняты кричащими рекламой торговыми образованиями: и парикмахерские тут, и стоматологические кабинетики, вожделенные забегаловки с разливным пивком – всё, что надо человеку, под боком. Только вот куда подевались жители с первых этажей?
   Пётр прошёл к своему дому, неуверенно, с дрожью в руках и ногах. Вот и подъезд, в котором он постоянно хлопал дверью, пугая соседей. Сегодня двери просто так не открыть, везде стоят домофоны. Он протянул руку к кнопкам и тут же отдёрнул, постоял с минуту, собираясь с мыслями, и набрал номер своей квартиры.
   -Кто там? – выдал домофон незнакомым женским голосом.
   -Я ищу Голотвиных. Не поможете мне найти кого из них? Они здесь раньше жили.
   -Здесь такие не живут, - прозвучало и отключилось тут же.
   Всё верно. Столько лет прошло, всё изменилось. Денис-Пётр сам постарел, живы ли его родители? И как ему их искать с чужим именем?
   -Есть закурить, мужик? – услышал Пётр и обернулся. Небритый, со скомканной бородой мужик смотрел на него нагло и всем своим видом выдавал: чужие здесь не ходят. Что-то знакомое показалось Петру в потрёпанном жизнью человечке, он всмотрелся внимательно, вспоминая где они могли пересекаться, и пришёл к сомнительному выводу: «Ну, да… Олег».
   -Я не курю, - ответил Пётр. – Возьми деньжат. Раз припекло так, до магазина сбегаешь.
   -Спасибо мужик, - загрёб Олег мелочь дрожащей рукой. – Век не забуду. Так ты заходи, коль выпить не с кем будет. Я вон там живу (указал пальцем на подвальный проход).
   Пётр смотрел на сморщенного Олега с сочувствием – до чего жизнь человека довела! А ведь был когда-то заводилой двора, статью своей призывал пацанов быть сильными. С какой квартиры был Олежка? С 13-ой? Ну да – с первого этажа его пацаны высвистывали. Теперь там массажный кабинет просматривался. Отжали жильё… К чему бомжу квартира?
   Не стал Пётр напоминать Олегу их былую дружбу, не Голотвин он сегодня – Пономарёв. Неизвестно, как отнесутся к нему люди в его теперешнем положении, как примут власти его американское прошлое, с предательством сравнимое. Развернулся Пётр от бывшего друга и прочь пошёл не прощаясь. Бомжам не нужны прощания, как прошлая жизнь не нуждается в приветах и «до свиданиях».

   В Службе Занятости Петру Пономарёву могли предложить должность дворника, не выше того. Пётр молча согласился с инспектором – приветливой женщиной с добрыми глазами, не допускающими споров и хамства от клиентов. Понял Пётр, что большего он здесь не получит за неимением документов, подтверждающих его квалификацию и опыт. Принял, но не опустился до сборщика мусора, совесть ему не позволила.
   В следующий свой приход в ЦЗН Пономарёв решил сбрить бороду и получил от инспектора одобрительную улыбку:
   -А вам разве можно бриться? Вас не узнать. Опять отказали в приёме? Да вы не переживайте, иные у нас месяцами работу ищут. Устраиваются, в конце концов. Я вам сейчас выпишу пособие по безработице, с голоду не помрёте.
   Пономарёв отдал инспектору отказные направления на работу и получил новые. Будет у него чем заняться, познакомиться с городскими предприятиями, погулять по знакомым улицам.
   Прохожие с интересом наблюдали за Петром, оглядывались, признав в нём старовера. Даже бритого его отличали по одёжке, переодеться ему было не на что, ходил он в том, во что приодел его Афанасий. В Бразилии по этой одежде отличали русского, россияне распознавали вероисповедание, тут даже документов предъявлять не понадобится – вон старовер идёт.
   На предприятиях документы Пономарёва проверяли, кадровички подолгу беседовали с необычным соискателем из Бразилии, расспрашивали всё и, в конце концов, заявляли:
   -К сожалению, сейчас для вас ничего подходящего у нас не найдётся. Приходите через недельку, мы обязательно присмотрим что-нибудь, задействуем.
   Поиски работы не были столь бесцельными, по ходу скитаний по предприятиям города Пётр встречался с такими же горемыками как и он сам. Безработные делились с ним своими судьбами, советовали, где можно найти подработку у самозанятых дельцов-бизнесменчиков, уклоняющихся от госналогов и законов организации труда. Вот так и присоветовал Петру за бутылочку пивка новый знакомый Игорёк:
   - Прораб Саид всегда подыщет тебе работу на стройке. Он узбек, и завязок у него полно – по всему региону. График работы свободный. Приспичит, в понедельник отдохнёшь. Захочешь заработать, в выходные выйдешь. Только у него много не заработать. Националы, они все такие – на кидалове заточены. Потому оплату с него требуют ежедневно. С ними держи ухо востро.

   Саид принял Петра без лишних расспросов: «бери лопату и кидай». И потекли деньки Петра, незаметно, один за другим, в ожидании окончания долгой, нескончаемой смены «от зари до зари». Время текло само по себе, тягуче-однообразно приближая старость. Сил в Петре пока хватало, и желудок его не особо страдал от голода. Кормил Саид своих рабочих хорошо, не отнять у него этого.
   Саид приютил Петра у себя в подсобке. Спал Пётр на полу, под одеялами, правда. Осуждать хозяина за отсутствие кроватей Пётр не стал. Традиция такая у узбеков – спать на полу. Привык горемыка к жёсткому ложу, несмотря на возраст. Ещё не к тому привыкали…
   Саид всё больше проявлял уважение к Петру, традиционно, как к старшему и работящему. Уважал несравнимо с другими рабочими, которых презирал за пьянство и инородность. Рабочие относились к руководству соответственно – наплевательски и с недоверием, за глаза поносили работодателя на чём свет стоит, как могут ругаться только русские.
   Про деньги Пётр забыл. Те малые заработанные крохи, что полагались Петру после сытной жизни и жёсткого уюта, Саид отправлял староверам в счёт долга. Отправлял ли? Проверить это было невозможно.
   -За что я тебя уважаю, - хвалил Саид Петра. – так за то, что ты знаешь меру в питье. А всё оттого, что Аллах тебя видит. Что Бог, что Аллах – одно подобие. Надо верить в него, и будешь ты человеком. Мы вовсе не пьём, спиртное для нас под запретом. Другие же душу свою растворяют в безмерном питье, и находиться рядом с ними противно.
   Со строителями Пётр общался, однако. С кем приходится работать, ему не выбирать, и с сивушным запахом, исходящим с коверканных слов по утрам, ему пришлось привыкнуть. Говорили рабочие много, обо всём на перекурах. Текущих теленовостей Пётр был лишён, узнавал о них от коллег – с дилетантскими комментариями в прикуску.
   Новостной рейтинг от рабочих выдвигал вперёд «желтизну»: кто с кем развёлся и кто кого надул, где «чупокабру» опять повстречали и какая бабка лучше всех наколдовывает. Частенько проскальзывали новостные сюжеты о зомби. С Африки эта зараза расселилась по всему миру и даже в мусульманских странах, где такого отродясь не было, встречались люди не от мира сего: не ели, не пили, язык свой забыли. Рабочие замечали воздействие «зомби» на Петра и всячески подтрунивали над его видом, запутанным совестью. Он же отнекивался: «Не бывает их! Враки это всё». На работе нужен смех. Шутили, смеялись, Пётр же грустнел всё больше.

   Однажды в ночь Петра разбудил пьяный Саид. А говорил, что не пьёт никогда.
   -Выпьешь со мной? – Спросил Саид сонного Петра, тот отказался:
   -Нет желания.
   -Вот и правильно, - одобрил Саид. – Завтра тебе на работу. Не уподобляйся своим урусам.
   -Ты же говорил, не пьют мусульмане, - высказал Саиду Пётр, недовольный, что ему отоспаться помешали.
   -Да как на рыбалке, да не выпить? – оправдался Саид. – С друзьями, с земляками? Ночью, когда Аллах не видит, можно – из чайника.
   Не дал Саид выспаться Петру этой ночью, заболтал пьяными разговорами. Сам-то он на следующий день на объект не вышел, Петру пришлось работать, не мог он бросить друзей строителей, которые спешили закончить строительство бани и получить за неё хоть какой расчёт.

   Тяжело доставалась Петру жизнь на шабашке, не принимал он её всем своим естеством; не принимал Саида с его спорными нравоучениями, несправедливыми во многом. Больше прочего мучила Петра совесть за свершённое противочеловеческое открытие, за изобретённый им аппарат «Наоми», попавший в руки алчущих американцев, готовых истребить народы ради одной своей вожделенной мировой гегемонии.
   Пономарёв уже подумывал возвратиться в Приморский Край к староверам, которые были к нему более близки, нежели люди, с которыми он рос. Пока Пётр сомневался, его бригаде поступил заказ от полковника полиции Григория Вербицкого.
   Полковник был с Петром особо внимательным, много заговаривал с ним, интересовался его прошлым. Затворническая жизнь староверов, которых в России сохранилось крайне мало, может заинтересовать многих, Григория в том числе. Душевным человеком показался Петру Вербицкий, и решил он открыться ему во всём, рассказать всю правду о себе и своих научных открытиях, свершённых на чужой земле.
   -Моё настоящее имя Денис Голотвин, - признался Пётр Вербицкому. – В 2002 году я эмигрировал в Соединённые Штаты. Занимался изучением различных проявлений микроволновой энергии и их воздействия на психику живых организмов…
   -Стоп, стоп, - остановил разговорившегося Петра полковник. – Ты затеял серьёзные разговоры, требующие времени и внимательного осмысления. Иди пока, работай. Перекур кончился. Поговорим вечером. Я попрошу Саида, чтобы оставил он тебя на ночь у меня в гостях.

                Глава III. Справедливая Россия.

   Григорий Вербицкий с интересом выслушал историю Голотвина-Пономарёва. Староверы видят мир по-своему, не так как все. Другой мир всегда предстаёт удивительным, люди испокон веков тянутся к чудесам с подачи колдунов и шаманов. Побывать в сказке хочется всем.
   Не поверил Вербицкий Петру. Не поверил, но виду не подал. Пил бы ещё этот сказочник, фантазии его скрасили б полночи. Не пьют староверы, да и трезвые беседы с необычным гостем наполнили вечер полковника, замученного рутиной строительства дачи.
   -Я не смогу помочь твоим сомнениям в ближайшее время, - пообещал Вербицкий. – Такие дела в один день не делаются. Твои откровения требуют основательной проверки, и только потом я смогу решить к кому лучше обратиться по поводу твоих переживаний. А сейчас давай спать. Работа с недосыпа не спорится.
   Обещался полковник, но помогать не стал. Кто он такой – Пётр, чтоб тратить на него своё драгоценное время? Бомж, и звать его никак. Высокопоставленному служителю правопорядка на службе своих дел хватало: борьба с преступностью, борьба за власть, требующая постоянной бдительности – сослуживцы так и норовят обойти его в должности, скорее лычки заменить. Проверка личности Голотвина-Пономарёва никак не поспособствует продвижению в должности, только время займёт.
   На стройке Пётр был нужен, и Вербицкий всячески обнадёживал ответственного работника: скоро придёт ответ на его запрос. Ответ «шёл» полгода, пока полковничий замок не был достроен. Замок должен возвышаться над постройками соседей, давить их незаметные дачные домики красотой и величием, иначе статус полковничий не будет подтверждён должным образом.
   Замок был достроен, и для Петра закрылся вход в «царские хоромы», как не прошло его прошение в полиции, результат которого он прождал ещё полгода.

   В зиму у шабашников работы мало, и Саид отправлял своего приживалу Петра в деревню, где проще выжить и с прокормом полегче. В деревне не приходится тосковать от одиночества среди людей, как случается это в городе, у деревенских принято здороваться с любым встречным, даже незнакомым. И мысли злые не одолеют тут надолго, скомкает совесть простая работа, без которой на земле не обойтись даже в зиму.
   Люди тут все на виду: если добр человек, добро рвётся из него наружу. У подлого глаза злые, от такого легко отстраниться, и он больше никогда не пристанет.
   Хозяин домика, приютивший Петра - Егор был молчалив и угрюм, «заводился» к разговору только после заправки спиртным. Пётр иногда снабжал его приворотным зельем, которое продавала соседка тёть Дуся – одинокая женщина широкой души.
   Пётр помогал одинокой женщине по хозяйству, за что получал от неё доброе слово и бутылочку для Егора.
   -Ты почто его поишь? – заботливо провожала до дому тёть Дуся. – Пусть сам отрабатывает своё пристрастие к зелёному змею.
   -Я спать не могу рядом с ним, не опохмелённым, - оправдывался Пётр. – Он всю ночь по дому бродит, половицами скрипит. А выпьет чуток, засыпает тут же.
   -У вас там хоть что-то есть из еды? Егор огород который год не пашет. Зарос весь двор его, будто в лесу живёт.
   -Картошка есть, он варит, ест.
   Тёть Дуся подала Петру узелок с пирожками и куриными яйцами:
   -Нате, поешьте. Совсем там зачахнете без женского присмотра. Эх, мужики! Не выживете вы без нас. Сам-то приглядел кого из наших женщин? А то я помогу, сведу.

   Хорошие люди жили в деревне, и жизнь тут представлялась надёжной. Петра хвалили за любую проделанную им работу, хотя не перенапрягался он особо: покидает снега часок-другой и – к печке, к теплу. Сколь протопишь, настолько и обогреешься. Одно его смущало – не его всё это. И женщины тут чужие, а тяжело без них прожить. Староверы, хоть и не смогли приобщить пришлого иноверца к божественным порывам, к законам своим приучили, один из которых гласил не цепляться за первую попавшуюся юбку. Любовь даётся людям свыше.
   Пётр подрабатывал дворником-кочегаром в сельском клубе. Начальствовал над ним председатель Валерий Никанорович. Председателем его называли по сложившейся традиции, на самом деле руководил он подопечными селянами по старинным заповедям дворянства: держи свою челядь в грязи, думай вперёд о себе, а потом уж о Родине.
   И строил Валерий Никанорович на зависть односельчанам свой замок, какового в этих местах не бывало даже со времён царей и буржуев: на солнечных батареях и в шпилях-антеннах, отслеживающих всю мировую паутину. За председателеву стройку отвечал Саид. По договору с прорабом Валерий Никанорович обещал не напрягать особо Петра в зиму, сохранить работника к лету для продолжения его эксплуатации в строительстве.
   Не обо всём забыл Валерий Никанорович, чему его учил отец – управленец советской закваски. Собирал он сельчан в клубе и частенько проводил общие собрания, на которых выступал самолично и никому не давал слова. Да и не просил никто его о том, слушали и раскрывали рты с председателевых сказок.
   Рассказывал Валерий Никанорович о том, чем сам интересовался в интернете: кто на ком женился и какие каверзы случались со знаменитостями. Приглашал лекторов, таких же «заинтересантов» далёких от науки, как и он сам. Всё это делалось ради поднятия личного авторитета. Колхозники на собрания шли, слушали, давились интересом от непознанного естества, не присутствующего в окружающем их мире.
    Однажды Пётр увидел на афише сельского клуба знакомое имя – «Кандидат наук Вершинин Игорь Николаевич». Знакомое имя всколыхнуло его воспоминания о студенческой юности. Не мог его престарелый учитель скатиться до кандидата будучи профессором в зрелом возрасте; да и имя не совпадало. Разве что отчество. Сын, что ли?
   Докладчик со сцены возбудил интерес колхозников до полного молчания в зале, рассказывал о генетических сбоях у новорожденных зверят после воздействия на их родителей радиоактивными волнами, об удивительных животных, встречающихся в зоне отчуждения в районе Чернобыля.
   Пожалуй, Пётр был единственным в зале, кого не захватила история о необыкновенной чернобыльской живности, волновало его другое, и он с нетерпением ждал окончания лекции, когда появится возможность подойти к Вершинину и поговорить с ним.

   -Денис Голотвин, - представился Пётр Вершинину своим настоящим именем. – Я учился у вашего отца в новосибирском институте. Жив ли он?
   -Стар отец, но бегает ещё, - ответил Игорь Николаевич, благодаря память Дениса об отце. – Новосибирский воздух свеж, жизнь продлевает. Живёт отец на даче, от дел отошёл. Не позволяем мы ему больше нервничать и ошибаться в выборе верных научных направлений. Дыши и радуйся, он того заслужил.
   -Мне бы встретиться с ним, - напросился Голотвин. – Я не стану его напрягать (заверил). Вспомним, поговорим. Хорошие воспоминания здоровью не навредят.
   Вершинин откликнулся на пожелания Голотвина и обещал передать по приезде его данные отцу.

   Вершинин отец имени Голотвина вспомнить не мог, но нехорошее предчувствие после сообщения сына о новоявленном давнем подопечном в нём оставалось. Скольких учеников кинул профессор за свою многолетнюю деятельность в институте – не сосчитать. А тут ещё что-то неясное вырисовывается с этим Вербицким-Голотвиным: то учёный он, то старовер…
   Профессор порылся в документации и нашёл всё-таки информацию о Голотвине-аспиранте, вспомнил. Вспомнил, что не удалось ему воспользоваться сомнительными открытиями своего подопечного, как практиковалось то с другими его талантливыми учениками. Сам Вершинин, погрязший в домогательствах что-то новое в науке придумать не мог, озарения покидают тех, кто становится на путь вымогательства. Не признаёт природа лукавых и скрывает от таковых все свои тайны под тьмой мракобесия.
   Не разрешили тогда вышестоящие органы продолжать исследования Голотвина, признав их ненаучными. Вершинин согласился с мнением начальства, как делал это всегда – уважай старших по званию, и всё у тебя сложится в жизни по гладкому.
   После отстранения Голотвина от научной работы следы его деятельности в документах терялись. Используя обширные связи, Вершинин узнал-таки об эмиграции Голотвина в США. Как сложилась его судьба за океаном, выяснить было невозможно.
   Измаявшись в сомнениях, Вершинин всё же решил вызвать Голотвина и поговорить с ним: чего он хочет? Нет, не к добру это явление.

   Голотвин получил приглашение в Новосибирск в начале весны, заждался ответа в никаноровичах сугробах сидючи.
   Саид с неохотой согласился с авантюрным решением Петра съездить в Новосибирск, согласился после долгих уговоров и снабдил его билетами – обратным через три дня, развеяться ему хватит. Денег выдал мало, обеспечил поездку сухим пайком, которого в деревне покупать не пришлось, бери и лопай. Перестраховался Саид, пытаясь сохранить для себя хорошего работника.
   -Ты там только не затеряйся, город большой, - провожал Саид Петра. – Отдохнёшь и возвращайся без задержек. Звони, если что. Ты мне нужен.

   Вершинин принял Голотвина сухо, по-деловому. Денис растянул свои откровения для усидчивого профессора, умеющего слушать, на два дня, рассказал всё, что с ним в жизни случилось, что сделать удалось.
   -Я мечтаю изобрести аппарат сверхскоростной передачи информации, - разоткровенничался Голотвин. – Радиоволна рано или поздно изживёт свой срок. Мы уже ощущаем проблемы задержки связи на больших расстояниях в Космосе. Передача мысли мгновенна, для биоволн не существует границ и расстояний.
   -Ты запиши свои наработки по этому поводу, - просил Вершинин. – Сможешь обосновать свои идеи?
   -Конечно, - соглашался Голотвин. – Я же рассказывал уже о своих практических опытах воздействия на психику человека и животных своим «Наоми». «Наоми» и информационная передача – идеи, между собой связанные. Надо только доработать их. Вот в этом и потребуется ваша помощь – в предоставлении мне лаборатории и необходимого биоматериала.
   -Ты не спеши с рефератом, - увещевал гостя Вершинин, ставший вдруг более гостеприимным, чем показался при первой встрече. – Я знаю, прожить тебе здесь не на что. Поживёшь у меня на даче, не оголодаешь. И воздух здесь чист и приятен. И возвращаться не спеши. Что ты забыл у себя в Тьму-таракане? Подумаем, решим, что делать с тобой.
   Вершинин не верил, что по своим преклонным годам сможет разобрать записи Голотвина, надеялся на сына. Сын молод и учён, прорывные идеи в науке ему несомненно сгодятся в его становлении в Российской Академии Наук.
   -Я не желаю тебе ничего плохого, - говорил Вершинин Голотвину. – Но проверку ты должен пройти. Медицинскую и государственную проверку. Без того я не смогу помочь тебе в трудоустройстве в институте, не смогу выделить лабораторию. На любом госпредприятии у нас проходят проверки при трудоустройстве, таков закон.
   Проверку Голотвин прошёл. Помог ему Вершинин, финансировал приёмы у врачей, подсказывал куда лучше обратиться за положительным результатом – наркология, психдиспансер, паспортист…, и многое другое.
   По результатам проверки Голотвин был арестован за подмену паспортных данных и подозрение в шпионаже в пользу США. Гуманный российский суд не нашёл достаточно оснований для сурового приговора, не нашлось улик для обвинения его в шпионаже. Знакомый Вершинина психиатр предоставил суду заключение, в котором профессионально было описано психическое расстройство подсудимого, у которого переклинило в мозгу от научных знаний, смешанных с религиозными догмами староверов.
   Суд вынес подсудимому Голотвину приговор с отбыванием срока в психиатрической лечебнице до полного его выздоровления. 

                Послесловие.

   Тихо так было в больничном саду, спокойно. Каждую нотку птичьего верещания слышно в этой тиши. Тёплое лето и свежесть с пролитых дорожек. Хорошо то как!
   Голотвин напросился подработать дворником в больнице. При делах ему было проще коротать нескончаемые дни и ночи среди людей не от мира сего. С некоторых пор ему снизили дозировку психотропных лекарств, и голова его посвежела, открылись чувства.
   Скоро будут кормить и дадут таблетки, после которых легко уснуть и увидеть удивительные сны. А вон появилась и главная достопримечательность псих диспансера – медсестричка, к которой Денис тяготел особо. У Натальи Геннадьевны всегда находилось доброе слово для больных, но не только одной добротой притянула она к себе Дениса. Что-то мимолётно знакомое виделось ему в женских чертах, а где они могли пересекаться раньше, Денис никак не мог вспомнить.
   Пришло время, и они разговорились, оказались земляками с одного города. «Я родом с Заречья», - призналась Наталья Геннадьевна, И Голотвин тут же вспомнил свою Наташку, за которую встал однажды против кодлы зареченских пацанов и прошёл по шаткому парапету моста.
   -Муж мой с Новосибирска, - поведала Наталья о своей жизни. – Потому и переехала я к нему. Закончила медучилище. Нравится мне здесь, в психдиспансере. Люди здесь простые. Городские, они цивилизованные и умеют скрывать свои чувства. Приходится гадать постоянно, что можно ожидать от встречного. У больного всё на лице отражается. А за буйными мужчины следят.
   Не ожидал Голотвин выписки. Что ждёт его в большой жизни? Ни к чему она ему больше. А тут хорошо. Следят, кормят…

                ***

   Джангархан строил своё маленькое государство по заветам предков, неукоснительно следовал догмам Корана. Царский дворец Джангархана соответствовал его устремлениям и был выстроен в азиатских архитектурных традициях. Ближайшие приближённые хана назывались так же традиционно – «диван», тайные советники хана носили титулы визирей, паши, беев и эфенди.
   В последнее время в царство Джангархана всё настойчивее стали напрашиваться американцы, образ жизни которых никак не соответствовал исламской этике. США – первый враг мусульманского мира, и восток выстроил против этой развращённой страны непреодолимые границы.
   Джангархан не собирался закрываться от всего мира и спустя год вынес дивану своё решение принять западных гостей. Пускай приезжают, посмотрят, как правильно жить – по воле всемогущего Аллаха. В Америке много мусульман, и насаждение там единственно верной религии – дело, достойное божественных помыслов.

   Американскую делегацию из деятелей науки и искусства приняли со всем восточным гостеприимством, показали все семь чудес страны – сады, фонтаны, замки; базары, небоскрёбы, рестораны; минареты и мечети издали, неверным в святые места хода нет.
   Неверных гостей соизволил принять сам Джангархан, на высоком приёме присутствовали визири и беи – высшая знать страны, главнейшая прослойка мусульманской мудрости. Поняли гости, как надо жить и кому поклоняться, набрались мудрости и святости, и мир теперь пополнится правыми знаниями во славу Аллаха.

   После отъезда американских гостей Джангархан вынес на диван своё решение:
   -Нам надо налаживать связи с Америкой. Это величайшая в мире страна, первая в мире. Дружба с Америкой обеспечит расцвет нашей родины, под их покровительством ни одна воинствующая держава не осмелится напасть на нас. Признание США гарантирует нашу стабильность.
   С мудрым ханом согласился весь диван. Они тоже позировали перед американским фотографом…