Глава 8 Любовь к прекрасному

Пролетая над Нью-Йорком в поисках аэродрома Рузвельт-Филд, Савин в иллюминаторе увидел на крохотном острове посреди бухты зелёную статую женщины с необычной короной на голове. Она ему показалась знакомой, но где встречал, никак не мог вспомнить. Что-то из истории древнего мира. Озадаченный неожиданным провалам в памяти, Савин отправился на такси к набережной Гудзона. Улыбчивый паромщик в джинсовом комбинезоне и клетчатой рубашке за несколько центов доставил к пристани крохотного острова. Монументальная фигура свободы, завёрнутая в пахнущую сыростью зелёную простынь, что-то не воодушевляла. Савин попробовал собрать весь свой мозг в кулак, тщетно пытаясь вспомнить, откуда он знает эту странную корону из семи лучей.

К нему подскочил экскурсовод, набирающий группу для осмотра достопримечательности. Крайне живой молодой человек с оттопыренными ушами и покрытым веснушками лицом в нелепом наряде, больше подходящем для шансонье из кафешантана: визитка, канотье и смешная бабочка в горошек. По-видимому, он принял Савина за богатого иностранца, благодаря одежде из гардеробной отеля «Плаза».

– Позвольте, угадаю – вы хорват!

– С чего бы?

– Не отпирайтесь, вас произношение выдаёт.

– В самую точку попали. Из Вены.

– Вот видите. Я сразу могу определить национальность. У нас это семейное. Так значит, говорите, что из Вены? В гости или по делам?

– Турист.

– Ого, какая удача! Тогда вы мой клиент. Не отнекивайтесь. Вы даже не представляете себе, как вам повезло. Я здесь самый лучший. Могу смело утверждать без всяких преувеличений. Итак, всего за доллар я проведу вам замечательную экскурсию. Деньги попрошу вперёд.

– Доллар? Да вы грабитель!

– Нет, если учесть мою неповторимую внешность и феноменальную память. Вот спросите меня о чём-нибудь.

– Рождение Иоанна Кронштадтского.

– 1784.

– Откуда вы знаете?

– Я ведь вас сразу предупредил. Для меня нет загадок в этом мире. Взять строительство этого замечательного сооружения. Кстати, доллар? Благодарю. Высота этого грандиозного сооружения составляет девяносто три метра…

– Подождите тараторить. Лучше, ответьте на один вопрос.

– Хоть на два.

– Что это за корона на голове у дамочки.

– Семь лучей означают семь морей и семь материков.

– Я всё никак не могу вспомнить, где я видел это изображение. Ещё в лицее, когда штудировал историю.

– Извините, но статуя была открыта в 1893 году. На мой взгляд, вы несколько старше, чем двадцатилетний юноша.

– Вот и я о чём. Однако видел, забей гвоздь в седло!

– Не понял, хорватский фольклор?

– Какой к чертям хорватский! Русский!

– О-о загадочная Россия. Вена, кажется, где-то рядом?

– Послушайте, вы где учились?

– В Колумбийском университете.

– И что здесь делаете?

– Свободный художник. Так мне продолжать?

– Извольте.

– На памятник потрачено 31 тонна меди.

– Уйма денег, и кто спонсировал?

– Русская масонская ложа.

– О как? Зачем?

– Все внесли свою лепту: и французская, и английская.

– Ну этих я, к примеру, понимаю, а наши-то, куда полезли?

– Хорваты как раз не участвовали. У вас масонов нет.

– Да? Удивили. Всегда думал, что есть. Впрочем, с нашим султаном всегда так, чуть-что так сразу в отказ. Чистый скупердяй!

– А стали использовали 125 тонн.

– Подождите вы со своим железом. Вот медь – это да. Это сколько же может стоить тридцать тонн?

– Ну я не знаю, надо курс посмотреть. В любом случае это огромная сумма.

– Извините за глупый вопрос. То, что позеленела, это ведь ерунда для меди?

– Архитектор Фредди Бартольди специально заказал с демидовских заводов высочайшего качества.

– Качества, говорите? Отлично. И всё же, что это за корона такая странная. Непохожи эти рога на лучи? Да и континентов вовсе не семь, а шесть? Я из курса географии помню: Евразия, Африка, Северная Америка, Южная Америка, Австралия, Антарктида. Откуда седьмой образовался?

– Архитектор использовал фигуральные выражения, точно так же, как «семь морей». Но ведь их же не семь. И вообще, он имел в виду океаны.

– Масоны и пустые слова – полнейшая чушь! У них всё в тайнах. Плюнуть за просто так не могут, обязательно со смыслом. Вот вспомнить не могу, откуда я эту мамзель знаю. Идёмте наверх. Хочу полюбоваться видами. У вас есть что-то помимо официального текста?

– Ещё доллар.

– Плачу пять, и вы сама откровенность.

Экскурсовод расплылся в улыбке:

– Другое дело. А вы деловой человек. Спрашивайте.

Привыкший беспрекословно повиноваться руке всемогущей судьбы, Савин мгновенно переметнулся в мыслях с проекта «Акважередец» на тридцать тонн отличной меди, бесхозно брошенные на острове Свободы посреди Нью-Йоркской бухты. Само название острова подталкивало возбуждённую мысль русского к противоправным действиям. На смотровой площадке, устроенной в голове «Свободы, озаряющей мир», он поинтересовался у экскурсовода:

– Милейший, и вас не смущает, что она вся замшелая стоит?

– А что поделаешь, патина защищает медь от разрушения.

– Я недавно был проездом в Сибири, на Демидовских заводах. Понимаете, на тех самых, откуда эта обшивка.

При слове «обшивка» экскурсовод слегка скривился, но ничего не сказал по этому поводу, хотя ему было неприятно слышать пренебрежительное отношение к национальному символу Америки. Вместо этого вежливо поинтересовался:

– И что?

– Что, что, дремучий век тут у вас наблюдается. В Сибири давно изобрели средство от этой зелени. Вы только представьте себе, если статУя начнёт сверкать первородной желтизной, словно прометейский огонь. Песня! Каково? Тут корабли с туристами начнут шмыгать, как селёдки.

– Предлагаете покрыть?

– Обязательным образом. Мне, как любителю прекрасного, больно смотреть на покрытую мхом статую. Кто заведует объектом?

– Я сразу в сам увидел делового человека! Позвольте отрекомендоваться: Билл Хендерсон. Возьмите на работу.

– Так сразу? Это что это так?

– Тоже не люблю плесень. Если удастся избавить символ свободы от плесени, буду считать свою жизнь состоявшейся.

– А вы скромный человек. Рад знакомству. Во сколько свой труд оцениваете?

– Ничтожные десять процентов и я ваш навеки.

– Пара тысяч долларов не устроит?

– За эти деньги вы найдёте мелкого хулигана. А здесь всё-таки национальное достояние Америки. Я настоящий патриот – это не купишь за пару тысяч!

– Полностью с вами согласен. Убедили! И кто главный в этом вертепе?

– Военный департамент США.

– Огошеньки! Почти родня. С военными намного легче иметь дело, чем с конторскими штанами. Итак, молодой человек, как вы относитесь к скачкам?

– Ставки? Увольте, я предпочитаю покер.

– Печально, печально… Тут мой хороший знакомый затевает организовать общество развития ипподромов. Ему нужен толковый человек.

После первого воодушевления в голове Савина образовалась некая апатия к хозяйке медной горы, к тому же он никак не мог вспомнить, где он её видел, это обстоятельство начинало злить его деятельную натуру. Надо заметить, что бывший гвардии-корнет, как всякий азартный человек, выработал себе некий свод правил, которые старался не нарушать.

Удача – чрезвычайно капризная особа. Стоит испортить ей настроение, как тут же следует жестокое наказание. Чем послушнее адепт, тем благосклоннее к нему относится Фортуна. Сейчас, после мозгового штурма, для многих непонятного, оттого что никогда и не испытывали ничего подобного, Савин вдруг вспомнил, что слишком быстро переметнулся к новому делу от уже начатого “Акважеребца”. Нельзя так вот запросто возбуждать внимание высшего существа, а потом капризничать. Фортуна, как всякая женщина, не любит ветреных мужчин, ей требуются надёжные любовники. Подкрутив кончики усов, он обратился к стоявшей рядом томной даме в чёрном платье с ожерельем из крупного белого жемчуга на шее:

"Прекрасней ты, чем трепет летней ночи, окутанный вуалью тысяч звёзд..."

– Мадам, у меня тысяча звёзд взорвались в груди, когда я увидел вас. Позвольте представиться, гвардии-корнет в отставке граф де Тулуз-Лотрек, зовите Николаем, мне будет приятно.

– Художник?

– Пронзили, пронзили прямо в сердце. Двоюродный брат. Право, не ожидал здесь увидеть родственную душу. Знакомы с творчеством? На мой взгляд, так полный бездарь. Хотя рука у него верная.

– Афиши удачные.

– Это да, здесь не поспоришь. А в остальном довольно жёлчный господин.

– Так вы родственник? И что привело сюда?

– Чувство, я знал, знал, что здесь встречу совершенство.

– Льстите, я и совершенство? – кокетливо стрельнула глазами дамочка на эффектного господина в дорогом костюме.

– Изгиб нежной шеи пронзает всё моё существо. Охвачен бешеным желанием обладать вашим вниманием бесконечно. Прошу простить за искренность, но горячая французская кровь ударила в голову.

– Здесь довольно высоко.

– Плевать. Ради вас можно и сдохнуть, зато буду знать, что последнее мгновение провёл в обществе ангела. Скажите, умоляю. Нет, подождите, произведу вдох.

Савин взаправду набрал полную грудь воздуха, не сводя пристального взгляда с молодой женщины, и спросил на выдохе:

– Вы ангел?

– Глупости, но приятно, – ответила она и с довольным видом хлопнула ресницами.

– Позвольте пригласить вас на ужин? Я остановился в отеле «Плаза».

– А вот здесь всё испортили.

– Пардон?

– Там неуютно.

– Хотел блеснуть, знаете ли.

– Я заметила.

– Восхищен! Вы дважды вонзили клинок в моё бедное сердце.

– И?

– Это жестоко, в конце концов, умна, утончённа и разборчива. Вот, от волнения обсчитался, не два, а три ослепительных шпаги. Всё, теперь я ваш преданный поклонник. Желайте, и я всё исполню. В разумных пределах, конечно.

– Вы ставите меня в неловкое положение. Мы задерживаем экскурсию.

На лестнице у окон скопились зеваки, внимательно слушавшие комплименты дамского угодника. Некоторые американцы достали блокноты и начали торопливо записывать комплименты, чтобы потом блеснуть своим интеллектом перед слабым полом.

– Да?

Савин одарил публику ослепительной улыбкой.

– Позвольте руку.

Он помог спуститься предмету своих ухаживаний со смотровой площадки, оглянувшись, бросил через плечо:

– Билл, не отставайте. Вы сейчас нам, как никогда, нужны. Рассказывайте что-нибудь о статуе. Видите, дама интересуется историей!

– У вас личный экскурсовод? – удивилась женщина.

– Уже нет, я его нанял на работу. Хорошего человека сразу видно. А вы как считаете?

– Ваш темп завораживает.

– Только благодаря вам. Вообще, сердце выскакивает из груди от перспектив.

– Вы меня пугаете своим натиском.

– А вот здесь сфальшивили. Один – один, у нас поровну, но так мило, аж весь зажмурился.

– «Зажмурился» говорите? Это как?

– И всё же, что откладывать? Предлагаю, ресторан на набережной Гудзона. Я здесь совсем турист. Бил, что посоветуете? Только чур, если не угодите даме, то уволю мгновенно.

– Как можно? Вам самый дорогой или всё же уютный?

– Вы действительно разбираетесь в людях, – заметила дамочка, с прищуром глядя на веснушчатого молодого человека. – Вот что, всё вместе?

– Сейчас лишите меня сотрудника. У него мозг взорвётся.

– «Ривер Кафе» – отличное место: дорого и не пафосно. Кстати, оттуда можно наблюдать великолепный закат. В любом случае, он всё исправит, если лобстеры начнут размахивать клешнями.

– И с юмором. Билл, а вы умница!

– Напомните, как я могу к вам обращаться? – спросил Савин, не сводя восхищённого взгляда с новой знакомой.

– Габриэль, или просто Габби.

– Какое нежное и одновременно сильное имя. Есть в нём нечто мавританское. Всякие там Магрибы и жасмины. Скажите, вы любите жасмины?

– Как вы угадали?

– И не попытался, наобум ляпнул. Самому нравиться. Вот видите, у нас есть общие интересы. Но что вы делаете в этом мрачном месте? Здесь тонны пожухлой меди. Такое впечатление, что этот памятник выпроводили с кладбища за хулиганство.

– Какие у вас фантазии. Это же Геката! Её всегда ставили у дороги. Посмотрите на Гудзон, чем не дорога? – заметила Габби.

– Вот, точно! Спасительница! А я всю голову сломал в хвост и стремя, пытаясь вспомнить, где я встречал эту мамзель. Представляете, уже решил, что в ночных кошмарах привиделась.

– Здесь вы не далеки от истины. Геката – повелительница ночи.

– А вот эти рога – это о чём? Мне тут Билл начал про моря-океаны петь. Но чтобы братья каменщики и впустую воткнули семь лучей в голову? Да, никогда!

– Лучей? Как смешно. Нет – это рога семи дьявольских псов.

– Вот, что-то припоминаю из лицея, у нас учитель был. Сейчас опишу: толстый такой боров с огромной родинкой на носу. Мы его ещё звали носорог.

– И что же?

– А я молодец! Смог заинтересовать даму детскими письмами. Давайте меняться. Кто у вас преподавал историю? Прошу, не томите! Наверняка какая-нибудь сухая вобла, иначе откуда вы столько знаете о Гекате?

– Мадам Кокнар.

– Ой, врёте! Это же из «Трёх мушкетёров».

– А вот и правда. Не верите – тогда посмотрите в мои честные глаза, – со смехом предложила Габби.

– Это запрещённый приём. Вы ведь знаете, что не выдержу. У меня нет столько силы воли. По крайней мере, сейчас. Утону к чертям! Так вот, этот боров, звали его господин Сперанский, показывал нам гравюру с этой мрачной дамочкой и говорил, что ночью она приходит к лентяям и озорникам.

– И что же?

– Ну мы скинулись всем классом и купили ему старую цыганку. Ну чистая Изергиль! Тоже, кстати, с огромной родинкой на носу. Соратницу в общем. Так вот, заходит она к нему поздней ночью, когда наш уважаемый историк изволил почивать, и зловещим шёпотом спрашивает, подсвечивая себе лицо керосиновой лампой: Спиш-ш-шь? Это надо было видеть, как он выскочил в одних подштанниках из окна.

– И чем всё закончилось?

– Розгами. Я после этого долго не мог спать на спине. Ага, теперь понял, почему забыл эту статую. Всё по Фрейду. Болезненное воспоминание. Габби, вы верите в судьбу? – неожиданно спросил Савин.

– А вы забавный: такие повороты! Только не говорите пошлостей, а то всё испортите.

– Я думаю, она меня преследует.

– Помилуйте, кто?

– Она, – Савин кивнул на статую Свободы и уточнил: – старуха Изергиль. Вот что – вы моя спасительница. И всё же, зачем вы копаетесь в манускриптах?

– Как вы догадались?

– Такое очарование и мрачные сущности? Здесь обязательно должна быть тайна. Ну не «носорог» же в самом деле? Пардон, в вашем случае «вобла»?

– Мы едва знакомы.

– Бросьте, уже вечность как я вас знаю или около того. Можете, ничего не бояться, я сама могила, бронзовая. Вот что вы со мной сделали.

– Что-то у нас всё про кладбище?

– Так, скорее в ресторан. Там лобстеры клешнями машут. Вы любите лобстеров?

– Нет.

– И правильно. Я тоже их презираю за свирепость. Недавно в Японии поймали одного такого, так он вцепился в рыбака и как закричит от страха: «Банзай!» Рыбак не растерялся, разжимает клешню и спокойно так говорит: «Зато ты самый красивый». Не читали? «Нью-Йорк таймс» опубликовал. Так теперь у японцев мода кричать «Банзай» в ресторанах. Противоречивая нация, но находчивая, здесь не поспоришь.

Повернувшись к Билли, Савин спросил:

– А что вы думаете про версию с Гекатой?

– Впервые слышу. Это олицетворение свободы, чему подтверждение разорванные цепи под ногами.

– Правильно, Геката вырывается из мрака ночи, куда её заточили боги Олимпа.

– Габби, опять я слышу тайну в ваших словах… Скажите, что она вам сделала?

– Кто?

– Она, – Савин показал рукой на статую Свободы.
___

1. Вольные каменщики – масоны. Масонство как организованное движение возникло в начале XVIII века в Англии и Шотландии. Важной датой в его истории считается 24 июня 1717 года, когда четыре лондонские ложи объединились в Великую ложу Лондона и Вестминстера.

2. Вена – столица Австрии, находиться на расстоянии 268 км. от Загреба, столицы Хорватии. Ну почти рядом.

3. Иоанн Кронштадтский – родился в 1829 году, праведник, писатель, придерживался монархических взглядов.

___

Книга "Рождение хикикоморе" плюс удобная читалка находятся по ссылке на Литмаркет, внизу страницы автора: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Дорогой читатель, прими искреннюю благодарность автора за покупку книги! Благодаря твоей поддержке у меня есть возможность рассказывать о жителях высотки "Винтаж 2000"

___