Два портрета. Кузя

        Вокруг старших постоянно радостно крутилась младшая Евгения, которая на следующий год должна была идти в школу, и манерно прохаживалась пятнадцатилетняя Антонина, красавица в маму, распускающаяся, словно весенний цветок. Она совершенно не любила школу, но была толковой по мнению взрослых и много читала. Бабушка, Клавдия Степановна, привила девочкам любовь к книгам, а Ева приносила с работы нужные и редкие издания.
Серафим с сыном убегали по утрам из женского царства на зимнюю рыбалку и краснощёкие, промёрзшие возвращались к обеду с волжским уловом, то с судаком, то с лещами, то с щукой. Ершовы принципиально не ловили мелкую рыбу, особенно, ершей, но нынче набрали карасиков. Мелочь с урчанием поедал домашний котёнок Кузя. Он быстро сообразил, кто в доме хозяин, а кто хозяйка, поэтому ластился на кухне к Еве, а спал в ногах или на коленях у Серафима, часто уединяющегося и пишущего по вечерам. Кузьма, когда рыбаки брали мормышки и уходили на реку, ложился, как собака у двери, и ждал улова. «И ты рыбалишь?», - улыбалась женская половина дома, проходя мимо него.
В Новый год Ершовы собрались за большим дружным столом. Ирина и Анна Ершовы, а также Степан с Анастасией тоже были здесь. Анна ждала парня из армии, который служил на Северном флоте матросом, и жила с мамой. Женщины наготовили вкусностей, Григорий и Степан привезли ёлочку из леса, а дети весело нарядили её игрушками. Стол ломился от яств: жаренная рыба, пюре с луком по-украински, копчёная колбаса, соления и варения, пироги с капустой и с творогом. Клавдия Степановна испекла торт и, как старшая в роду, произнесла праздничный тост за счастье в семье и в жизни, за мир во всём мире, за родных и близких. Громко кричали «Ура!», танцевали под граммофон, чудом уцелевший у Ирины, и пили шампанское. Молодёжь ушла гулять под падающий снег и кататься на санках с крутого берега Волги, а представители старшего поколения пели романсы и слушали пластинки с музыкальными речитативами Вертинского. Серафим блаженно курил на кухне. Это был их лучший Новый год за весь советский период. Он вспомнил Бориса и мысленно поздравил друга с новолетием. Зашли, о чём-то говоря, Ева и Ирина.
- Что обсуждаете? – поинтересовался Серафим.
- Гадаем, как там празднует где-то Борис, - ответила Ева. – Ирина не верит, что он исчез навсегда.
- Правильно, Бор нигде не пропадёт. Я знаю – вернётся он. Давайте, выпьем что ли за его здоровье!
- Спасибо, Серафим, - сказала Иришка, улыбаясь, и они втроём наполнили и осушили бокалы.
Рождество встретили тихо по-семейному с самоваром, чаем и сладким клюквенным пирогом, Старый Новый год праздновали у родных в Ягудке. Вскоре Григорий уехал в Ленинград, отпуск закончился, а Мария с Анной ходили в драматический театр, где Анечка играла в пьесах. Каникулы пролетают мгновенно, и в феврале Машу родители проводили на учёбу в столицу.  Кузя, растолстевший от излишнего внимания гостей, отсыпался на коленях у Серафима и грелся на полке камина, а хозяин дома писал стихи и прозу:


Снег пушистый

В поле чистом снег пушистый
Выпал поутру.
Время пролетает быстро,
Вторя январю,
Что снегурочкой раскисшей
Плакал во дворе
И дарил на грусти вирши
В тусклом серебре.
Где же ты, мороз бодрящий,
Розовый ночлег,
Иней в хрупкости изящной
И алмазный снег?
Как надежда, он пушистый,
Как лебяжий пух,
Как снежинок рой небыстрый
Ублажает слух.
Но висит покровом серым
Сверху пелена
И коралловая вера
В ветке у окна.

Тихая зима

Уж февраль, среда, седьмое,
Серо-белый праздник,
Солнце не глядит родное
И лучом не дразнит.

Тайные на ветках сроки,
Что-то ждёт природа,
Не трещит моя сорока,
Лень печально бродит.

Тихая зима проходит,
Холодом не щиплет.
Видно, Богу так угодно,
Чтоб мелькали числа.


Вечер с фонарём. Эссе

        Сегодня был вечер с фонарём: белое окно, белая целина, уходящая в темноту декабря, вытоптанная неровная тропка, озорной серп Луны и жёлтые мигающие звёздочки. Из темноты исходила тонкая синеватая мелодия и крылышками шелестела подле подоконника, и тишина не оглушала, как бывало часто. С невидимой тучки падали отдельные серебристые пушинки. Они заслоняли, пролетая, свет фонаря, уместившегося на одиноком холодно-металлическом столбе. Снежинки окружали его, вились вокруг и, казалось, танцевали под звучащее космическое дыхание...Фонарь замер и боялся шелохнуться - оцепенел от неожиданного внезапного счастья. Я смотрел во все глаза и видел, как он "поджался" и удивлённо, даже растерянно, озирался.
    Вечер понимал, что зима Началась!
    Снег искрился, переливался и млел. Пушистые звёздочки нежно трогали белую в сугробах землю и улыбались мне, поглаживая абажур светлого фонаря и прогоняя грустные мыслишки.
    Декабрь, тихий вечер и офонаревший человек!

Весна началась периодическими пропажами Кузьмы. Он возвращался исхудавшим, грязным и вонючим, отъедался, словно на год вперёд, вылизывался, обнажая белые пятна шерсти, и снова исчезал. Март дружно заявил о приходе тепла в двадцатых числах, и к середине апреля снег в городе полностью растаял. 14 апреля началось заполнение рыбинского водохранилища.