Внештатный советник. Рассказ. Все главы

- юмор -


Аннотация
           Бывший профсоюзный работник, после выхода на заслуженный отдых резко захандрил, стал намного хуже себя чувствовать физически. Чтобы поднять свой жизненный тонус, он придумал себе заботу: внешне - это баловство, но если вдуматься...

Глава 1. Самоназначение

           Поздним летним утром Николай Николаевич  Шумейко  сидел в кухне своей квартиры и созерцал, как его жена Зинаида Захаровна суетиться возле плиты, варганя что-то на обед.

Дождавшись, когда жена перешла от плиты к столу, за которым он сидел, и принялась крошить на разделочной доске морковку, высказал мысль, которая только что пришла ему на ум.
- Зина, а ты в курсе, что культура обслуживания у нас в стране отстаёт от западных образцов, и нуждается в корректировке, - спросил Шумейко и уставился на ловко орудующую ножом жену.

Зинаида Захаровна, занятая своими женскими думами, хотела промолчать, но вспомнив, что муж злится когда она уходит от дискуссии, повернулась к нему лицом и, тоном заинтересованного человека, произнесла:
- Нет, я этого не знала.

- У нас продавцы, кассиры, водители общественного транспорта и тому подобные, обслуживают трудовой класс с хмурым, в лучшем случае с безразличным выражением лица.

- Так у нас же не принято улыбаться в общественных местах.

- Зинаида, ты отстала от жизни. Мы не улыбались, когда были в СССР. Этого требовала стратегия компартии, чтобы империалисты нас боялись и не смели даже думать воевать с нами. А сегодня мы уверенно взяли курс на рыночную экономику, и надо чтобы наши выражения лиц соответствовали  новому направлению. Но этого не наблюдается. Здесь на лицо - явное упущение. Завтра же напишу письмо Президенту.

- Ой, Коля, Коля... Оно тебе надо? Ты ведь на заслуженном отдыхе! Вот и отдыхай, а политикой пусть молодые занимаются.

Николаю Николаевичу нравилось, когда жена его жалела. Он деланно вздохнул и сказал:
- Ладно, погожу с письмом до осени, дам правительству шанс самим проявить инициативу в этом плане. Но если не проявят, то я молчать не стану...  Зина, я пойду прогуляюсь в нашем парке, подышу свежим воздухом. Может ты составишь мне компанию?

- Коля, мне некогда: я готовлю на обед плов.

"Хорошо женщинам, - подумал Шумейко, - они могут кашеварить, крестиком вышивать, бельё гладить и при этом испытывать чувство удовлетворения. А нам, мужикам, значимое дело подавай: без него мы спиваемся или в дурку попадаем".

Николай Николаевич любил свою жену, ценил как заботливую хозяйку, но серьёзные темы обсуждал с ней очень редко. В спорных вопросах она лишь поддакивала ему и тем самым вгоняла в ступор: эмоциональный пар оставался невыпущенным, а интеллектуальное либидо - неудовлетворённым.
 

         ...До выхода на пенсию Шумейко тридцать лет заведовал профкомом на столичной фабрике "Химволокно". Он всегда был среди людей, в гуще событий и при этом, что немаловажно, чувствовал себя бодрым и энергичным. А когда забот не стало - сразу же захандрил. Даже порывался вернуться  на фабрику, но его прежнее место работы уже было занято.

  "А кто мне мешает самому себе заботу придумать? Да такую, чтобы душа за дело болела и мозг не дремал?" - однажды, лёжа на диване в гостиной, задумался Шумейко, и стал прикидывать, чем бы ему таким-этаким заняться. Ответ подсказала песня, ворвавшаяся в этот момент через приоткрытое окно: кто-то из жильцов их дома на всю врубил радиоприёмник. Юрий Гуляев  задушевным голосом пел: "Забота у нас такая, забота наша простая, - была бы страна родная, и нету других забот…"
 
- Эврика! - воскликнул Шумейко. - Я буду о родной стране заботиться!  У меня от природы  критический ум, есть опыт работы с людьми, мне хорошо известны чаяния народа.

Шумейко взял и "назначил" себя "внештатным советником правительственного аппарата". Естественно, никому об этом своём самоназначении не сказал. Даже жене.  "Если не потяну, то по-тихому "уволюсь" и подберу должность поскромнее: всего и делов-то».

          ...Трудовым фронтом у Николая Николаевича был близлежащий парк.   Там можно было встретить "высоколобых". Так он называл знакомых ему интеллигентов высокой пробы: руководящих работников, политиков, учёных...
А то, что все они носили титул "бывшие", Николая Николаевича не смущало: он знал - настоящий ум не пропьёшь и даже в поседевших головах он, пусть частично, но сохраняется.

Маскируясь под беззаботно фланирующего в парке пенсионера, "внештатный советник", как бы невзначай, завязывал разговор с попавшимся ему на глаза "высоколобым" и тестировал ту или иную "революционную мысль", возникшую в его голове, и реализация которой была бы хоть как-то полезна стране. Отрицательный отклик случайного оппонента означал для Шумейко то, что его "мыслеформа" сырая и требует доработки или, что чаще случалось, - отправки "в утиль". При одобрении "архиважного вопроса",  "советник" брал его  на заметку. Это означало: когда звёзды сойдутся и наступит благоприятный момент, он сообщит о своём предложении "наверх".


Глава 2. А судьи кто?

          ...Итак, предоставив жене возможность проявить себя в кулинарном искусстве, Николай Николаевич Шумейко пошёл в парк.

Ступив на дорожку, усыпанную мелким, похрустывающим под ногами гравием, он почувствовал лёгкий, какой бывает у спортсменов перед забегом на дистанцию, мандраж, и вкрадчивой поступью охотника отправился на поиски своей первой "жертвы".
Двигаясь вдоль главной аллеи, Шумейко усиленно вертел головой, сканируя лица идущих ему навстречу и сидящих на парковых скамейках любителей свежего воздуха.

Не прошло и пяти минут, как он заприметил знакомого. Это был некогда заведующий районным отделением сбербанка Кац. Бывший финансист семенил навстречу с тростью в руке. "На ловца и зверь бежит! Как раз к нему у меня имеется один спорный вопрос", - обрадовался Шумейко.
- Привет бездельникам! Как жизнь молодая, Борис Иосифович?

- Здравствуйте, Николай Николаевич! На жизнь не жалуюсь, главное чтобы хуже не было.

- Очень мудро! Это у вас в Торе так написано?

- Может быть...  Лично я - Тору не читал, - напрягся Кац, подозревая в словах Шумейко скрытую каверзу.
 
- Борис Иосифович, не рассказывайте мне сказки. А мудрость у вашей нации откуда? Не от верблюда же? - хохотнул  "внештатный советник".

Кац в недоумении пожал плечами.
 
- Вот, молчание - знак согласия!  Борис Иосифович, как эксперт по мудрости, ответьте мне на один вопрос. Предупреждаю: он не праздный и имеет важное общественное значение.

- Я вас слушаю, - сощурил глаза Кац.

- Скажите, как понимать известный постулат "Не суди и тебя никто не осудит", и к кому он адресован?

- Так и понимать! И это касается всех без исключения.

- А я вот думаю иначе. Эта крылатая фраза не что иное, как прямая угроза...

- И кто кому угрожает таким образом? - спросил  удивлённо Кац.

- Мировая финансовая элита - простолюдинам. Богатеи недвусмысленно дают понять необременённым сбережениями трудящимся: "Закрывайте глаза на тот беспредел, что мы творим и мы вас тоже не тронем, по миру не пустим, в асфальт не закатаем!" - уверенно выдал Шумейко и замолк, ожидая реакции оппонента.

- Неожиданная трактовка общеизвестного нравственного термина, но в народной среде он имеет больше прикладное значение. И потом: мораль, Николай Николаевич, - одна для всех!

- Не смешите меня, Борис Иосифович! Вот за что один бедняк может осуждать другого, такого же безденежного? Разве можно какие-то мелкие дрязги в среде неимущих ставить вровень с делами, которые творят олигархи? - гневно произнёс Шумейко, и лицо его угрожающе посуровело.

- Вы что, причисляете меня к богатым? Это  несерьёзно! Я всю жизнь, до самой пенсии, работал в социальном финансовом учреждении рядовым заведующим... Получал обычную ставку, - выпалил Кац, зардевшись. Он вынул из кармана пиджака сложенную газету "Финансист", слегка развернул и принялся ею обмахиваться словно веером.
- Борис Иосифович, простите великодушно, что разнервировал вас. Мы с вами просто дискутируем. Я лишь хотел убедиться в верности  некоторых своих  догадок, - с подобием улыбки на лице, произнёс Шумейко.

- Нет, вы скажите: к чему вы это клоните? На что намекаете? Снова грядут большие перемены?

- Вы умный человек и поймёте меня правильно, если на  ваш прямой  вопрос я отвечу молчанием.

- Извините, Николай Николаевич, я должен откланяться, - ещё больше  занервничал Кац. Он резко развернулся и торопливо засеменил на выход из парка.

Шумейко сам себе пожал руку: "Молодец я! Быстро докопался до сути. Теперь у меня больше уверенности, что наш "кодекс общественной нравственности" нуждается в капитальной переработке.


Глава 3. Мнение партийного боса

              Дойдя до середины парка, Николай Николаевич притормозил. На скамейке у фонтана в форме кита с бьющей из спины струёй воды, сидел сановитого вида старик и читал газету.

"Так это же бывший парторг "Химволокна" Кудряшов! Вот везёт так везёт мне сегодня: ещё один важный вопрос обкатаю в дебатах с умным человеком", - обрадовался Шумейко и приблизившись к бывшему партийному боссу, постучал костяшкой указательного пальца о скамейку.
- Добрый день, Пётр Ильич! Разрешите вас потревожить?

- А, Шумейко!  Давненько тебя не видел. Присаживайся. Не стесняйся, - снисходительно сказал Кудряшов, откладывая в сторону разворот газеты "Комсомольская правда".
 
- Да вот, вышел размять ноги в парке, гляжу - вы отдыхаете у фонтана. Дай, думаю, подойду с просвещённым человеком посоветуюсь.

- По личному вопросу или по партийному? Если по второму, то я давно вышел из компартии, хотя в душе, как и прежде, остался ленинцем.

- Нет, Пётр Ильич, я по общественному. Хочу поставить вопрос о проведении общенародного референдума по поводу одного моего предложения, но не знаю установленного порядка. Может вы подскажете?

- А я вижу, ты, Шумейко, в политику ударился. Молодец! - значит, есть ещё порох в пороховницах?

- Порох - есть, но для политики у меня его недостаточно. Моя забота, Пётр Ильич, иного плана. Я хотел бы вынести на всенародное обсуждение вопрос об установлении во всех населённых пунктах страны статуй, бюстов, барельефов нашим вечным кормильцам: корове, курице, свинье, рыбке и так далее. А заодно и злаковым, бахчевым, плодоягодным и другим сельскохозяйственным культурам. Так сказать, в знак благодарности от человечества.

- Твою мысль, Шумейко, я уловил. Скажу прямо, без обиняков: не примут к рассмотрению, и даже не пытайся.

- Это почему же?

- Затраты большие, а выгоды никакой.

- А какая выгода от существующих памятников, стел, мемориальных табличек  различным героям и выдающимся деятелям нашего исторического прошлого?

- Огромная: они вдохновляют народ на подвиги, на самоотверженный труд ради светлого будущего.

- Так поросята, несушки, бурёнки - тоже герои, и не только в прошлом, но и в настоящем. Если бы не они, то как бы мы, люди, выживали? Страшно даже подумать!

- Ты опять о своём! Да пойми ты, добрая душа, что домашней птице и парнокопытной скотине наша такая благодарность без надобности. Они к почестям равнодушны - им корма нужны, а не твои гипсовые фигурки. Мой тебе совет, бывший профорг: оставь эту свою затею с референдумом. Не поддержит тебя народ, а руководство - тем более. Выражаясь нашей партийной терминологией: "Верхи - не хотят, а низы - не могут". Ещё вопросы есть?

- Никак нет! Спасибо Пётр Ильич, что просветили меня и предостерегли от неминуемой ошибки.


Глава 4, заключительная. Конкурентка

            Попрощавшись с бывшим парторгом, Шумейко почувствовал, что пора возвращаться домой: свой мозговой аппарат он сегодня встряхнул основательно - даже устал немного. Но не успел сделать и двух десятков шагов, как из кустов на дорожку буквально выпрыгнула женщина худого сложения с блокнотом в руке. Она так резко перегородила Николаю Николаевичу путь, что тот чудом не протаранил отчаянную незнакомку.

- Еле догнала! - защебетала, тяжело дыша, женщина. - Я вас ещё у фонтана заприметила. Хотела подойти, но вы были заняты. Потом смотрю - вы уходите. Я кинулась наперерез... Хорошо, что не разминулись. Вы не бойтесь: я вас задержу буквально на пару минут. Я в парке почти всех опросила. Вот, ещё у вас хочу узнать мнение...

- Извините! - запротестовал "внештатный советник". - Если вы рекламируете что-то или продаёте, то я - пасс! Я в эти игры не играю.

- Что вы, что вы! Я же бывший педагог! Как я могу таким заниматься? Моя акция - чисто гуманитарная. Я придумала, как улучшить благосостояние простых тружеников нашего государства. Представляете масштаб моей идеи? Но есть сомнение: вдруг заблуждаюсь? Ведь нам - людям, это свойственно. Так вы не против выслушать меня?

 "Вот те на! Похоже, в нашем парке у меня появилась конкурентка!" - это было первое, что пришло на ум Николаю Николаевичу. Он даже хотел отказаться от интервью, чтобы сбить спесь у этой явно зарвавшейся реформаторши, но любопытство взяло верх.

- Женщина, вы меня заинтриговали! Так и быть - уделю вам несколько минут своего драгоценного времени. Я весь во внимании...

- Как уже говорила - я учительница. Читала в школе "Историю России". Заставляла детей заучивать знаменательные даты. Тянула полторы ставки, плюс сверхурочные. Представляете, какая нагрузочка была? ... Думать было некогда! А когда оттрубила на педагогическом поприще положенные двадцать пять лет и вышла на пенсию, моя голова  постепенно прояснилась и выдала ответ на давно волнующий меня вопрос: "Почему половина жителей нашей страны, до сих пор живёт за чертой бедности?"

- В чём же, по-вашему, причина? - навострил слух Шумейко.

- Отвечаю: политические партии, которые ещё древние греки придумали для управления народом, манипулируют сознанием рядовых тружеников в угоду крупным финансовым воротилам. А те нагло эксплуатируют и обирают рядовых граждан, заботясь лишь о личном обогащении.
На основании этого предлагаю: все имеющиеся партии распустить, а саму партийную систему аннулировать. Как вам такой исторический поворот?

- А что, хорошая идея. Я вот читал, что сегодня этих партий развелось...  как жаб в болоте. В Америке их около сорока, в России - примерно столько же, в Польше - больше шестидесяти, а в Украине - аж за триста...  Представляете? Какое-то нездоровое поползновение...

- То есть, вы согласны с моим предложением: помахать партийной системе ручкой?

- Согласен, но ничего из этой затеи не выйдет. Так как запретить политические партии будет даже тяжелее, чем запретить продажу спиртных напитков. Алкоголь уже не раз пытались прикрыть, но он сохранил свои позиции, и продолжает своё победоносное шествие по планете.

- Вы считаете, миром правят...

- Да, - деньги! У кого их много, тот и заказывает музыку. Даже если эта музыка кому-то не нравится.

- Жаль, а я этого не учла в своих расчётах. Думала, что воля народа превыше всего.

- Нет, - это явная утопия! Красивое фейковое словосочетание "народная воля" придумано теми же политиками... Извините, но мне пора идти.

Шумейко уже сделал пару шагов, но затем остановился, и повернувшись к "Жанне Д*Арк", - так он мысленно окрестил бывшую историчку, спросил:

- Извините!..  Мне вот просто интересно знать: а как бы мы при беспартийной системе, - случись такое, - президента выбирали?

Худосочная женщина снова оживилась.
- Я думаю: это не проблема. Вариантов много... Но мне кажется, хорошо было бы открыть в университетах факультеты по подготовке потенциальных президентов. И из числа выпускников, с помощью беспристрастной компьютерной программы, отбирать двух самых достойных кандидатов. А уж потом пусть люди всеобщим голосованием выбирают одного из них в президенты...

            "...Ах, какая женщина, какая женщина - мне бы такую..." - пришли Шумейко на ум слова из популярного шлягера, когда он уже подходил к подъезду своего дома.  "Вот была бы моя Зинаида так политически подкована, как эта историчка, то забыл бы я про свою хандру.  А впрочем - не надо! От спора до ссоры - один шаг. Пусть жена остаётся такой, какая она есть... А что за чудо-плов она готовит: пальчики оближешь!
             В животе Николая Николаевича заурчало, и он ускорил шаг.