Манифест заратуштры

  – Заратуштрою, Старым Верблюдом, станем звать мы наше дитя!- сказала Мать, улыбаясь. И Отец кивнул  головой.

Долго служил Верблюд своему хозяину. Он почитал этого человека и знал, что должен служить ему, перенося тюки с товарами через пески пустыни. Разве бывает по-другому? Люди говорили о нем: «Навьючь на него самое тяжкое – он донесет, навьючь на него самое ценное –  он сбережет!» В этом были и достоинство, и гордость, и опора жизни Верблюда.
Служа, Верблюд состарился. Он не мог нести такую поклажу, как раньше, и уставал быстрей молодых. Старый Верблюд печалился и стыдился своей слабости. И вот, в один поистине несчастливый день, услышал Старый Верблюд: «Не стоит он того корма и драгоценной воды, которые я без толку трачу на него!». Так сказал о Старом Верблюде хозяин.

В пустыню ушел Старый Верблюд, покинув людей, но ходил неприкаянно вблизи родного селения. Надежда лишала Старого Верблюда решимости скрыться совсем. «А вдруг и моя плешивая шкура на что-то сгодится?» – так думал Старый Верблюд.
Как-то, кружа в песках, повстречал он оборванного бродягу. Бродяга сказал Верблюду: «Я вижу, ты ничей. Так иди же со мною! Нет у меня никакой поклажи, и я не стану нагружать тебя ничем, кроме своих мыслей, которые думаю вслух!». Но Верблюд с презрением отвернулся от бродяги. Никчемный хозяин, не имеющий многих тюков с товаром, не был нужен ему.
«Я не хочу идти с тобой!» – так сказал Старый Верблюд. Первый раз в жизни он произнёс «я не хочу». «Я хочу оставаться здесь!» – сказал Старый Верблюд. Первый раз в жизни он произнес «я хочу». Не говорят так верблюды, имеющие хозяев. Эти слова, странные для него, так утомили и расстроили Старого Верблюда, что он, усталый, прилег и задумался.

Из каких глубин души его поднялись эти слова на поверхность и, рассказав о свободе, наполнили горечью сердце Старого Верблюда? Он не знал, что в глубине души его таятся подобные слова. «Должен» – вот главное для верблюда слово, дарующее цель и смысл. Зачем другие слова верблюдам, если должны они служить? Как примириться Старому Верблюду с горькими потаенными словами, которые всплыли из глубины души его? Как жить со свободой, которой он не просил? Как научиться отважному, сильному и выносливому, умному и послушному зверю жить свободно? Если верблюд ничего не должен, зачем тогда нужен верблюд?

Обессиленный лежал Старый Верблюд весь день под палящим солнцем и среди холодной тьмы под высокими звездами, горькие слезы текли из его глаз. Он плакал о днях, когда он, отважный и сильный, проносил сквозь пески без ущерба самые тяжкие грузы. Он плакал о днях, когда он, осторожный и умный, проносил сквозь пески в сбережении тюки с самым ценным товаром. Только глубокой ночью сомкнулись усталые веки заплаканных глаз Старого Верблюда.
Во сне же печальная душа Старого Верблюда повстречала Долженствование, доблестное и благородное.
– В чём твое горе, Верблюд? Скажи мне! – спросило Оно.
– О, Державное! Одари меня службой! Разве не должны верблюды служить?
– Ты хочешь службы? Что ж, будь по твоему! – отвечало Державное. – Вот тебе служба: ты, умный, сильный, отважный и свободный зверь должен пройти сквозь пески без тяжких вьюков. Лишь душу свою и жизнь должен пронести ты сквозь пески пустыни!
– Кому послужу я, пройдя сквозь пески без тяжести ценного груза? – спросила душа Верблюда почтительно.
 – Послужишь себе! Ты – умный, отважный и выносливый зверь, должен исполнить мое повеление. Ты хочешь службы? Так исполняй!
Долженствование отделило стальное кольцо от своей блистающей кольчуги. Золотыми буквами сияли на том кольце слова: «Я должен!».
– Это моё благословение для тебя! – сказало Державное душе Старого Верблюда. –  Благословенным иди сквозь пески пустыни, исполни службу свою! Не потому, что Я повелело, а потому, что Ты пожелал!
И стальное кольцо с золотыми словами тихо спустилось в глубины души Верблюда, почтительно склоненной перед Долженствованием. Когда же душа Верблюда подняла голову, уже не стояло пред нею Державное, закованное в стальные доспехи.

Старый Верблюд открыл глаза. Солнце вставало из-за края Земли, начиная свой ежедневный путь. Должен был и Старый Верблюд отважно идти сквозь пески.
– Я должен! Я исполню!- так говорил Верблюд, но медлил он сделать первый шаг свой. Всё повидал он – оазисы, шумные и многолюдные, колодцы, молчащие в одиночестве, жалкие кочевья и величественные города, скрытые в необъятных песках. Множество путей знал он, но никогда Верблюд не выбирал сам один путь из множества. Скажи, что несёшь ты в тюках? И легче легкого будет определить дорогу, верную тебе. А если ничего? И медлил верблюд сделать первый шаг свой, и тяготился выбором.

Тут услышал Старый Верблюд смех, похожий на сухой треск хвороста, когда переламывает его сильная рука, и услышал слова ядовитой насмешки:
– Не идет караван, груженый солью, к соленым озерам, и без того там соли в избытке! К соленым озерам идёт караван, нагруженный сладкими финиками оттого, что фиников нет на соленых озерах! А куда нести твою старую шкуру, ни один караванщик не скажет, даже стертый медяк за нее никто и нигде не даст!
– Не старую шкуру, а душу свою понесу я сквозь пески! –  отвечал Верблюд, ища взглядом насмешника.
– А это и вовсе не товар! Нигде не возьмут и даром. Только тело твое, сильное и выносливое, нужно было человеку, которому служил ты. Тело твое состарилось, и вот стоишь ты, не смея и шагу ступить! Вот что случилось с тобою, Старый Верблюд!

От этой издевки ярость неукротимым пламенем взметнулась в душе Старого Верблюда и рыком вырвалась из глотки его наружу. Не ведал Старый Верблюд, что в глубинах души его тлела, жаждая пищи, ярость. Не знал он, что может рычать.
– Я не торгую душой! Бесценна душа моя – всё выносящая, отважная и терпеливая! Свободна душа моя! А теперь и тело свободно! И покорно пески расстилаются передо мною, я пройду их насквозь, хоженой тропы не нужно свободному зверю! – грозно взревел Старый Верблюд.
И глаза его, горящие яростью, высмотрели насмешника, а когтистая лапа Старого Верблюда пригвоздила его к земле:
 – Не может тень уйти от хозяина! Как смеешь ты, лукавая тварь, бродить по пескам в   одиночестве?!
– Прав ты, Старый Верблюд! Тень не может уйти от своего хозяина, – захихикала Тень, глумясь. – А может ли хозяин уйти, бросив тень свою, верную и покорную, среди песков? Что ты ответишь, мудрейший? Так пусть же бродит никчемный бродяга без тени. Зачем я ему? Да и он мне без надобности.
– Никто и ничто не может разлучиться с тенью своей, бросая вызов Свету! Даже нищий бродяга и жалкая тень его не могут бродить друг от друга отдельно!
– Не могут? А всё-таки бродят! – дерзко ответила Тень, выбираясь из-под острых когтей Верблюда.
– Так я верну вас друг другу! – взревел Старый Верблюд и, ухватив Тень клыками за шиворот, поволок ее за собой. Мчался Старый Верблюд по пескам за едва уловимым запахом нищего странника: на запах охапки полыни, брошенной в раскаленные угли.

  Запах горящей полыни становился всё ближе, и словно ветер мчался Старый Верблюд вперед, но вдруг, встал он, как вкопанный, швырнув Тень на песок. Во все стороны простирались перед Старым Верблюдом пески, но ни одна из сторон не пахла больше бродягой.
– Видел бы ты себя, чучело! – покатилась Тень со смеху. – Горбатый лев, уродец с мозолями на коленях! Истощились твои силы, иссякли запасы твоих горбов! Сейчас я уйду, а ты останешься! Тут и умрешь ты без пищи и воды! А тень твоя будет караулить твой труп, пока не обратится в прах твоя мёртвая туша!
Но Старый Верблюд снова пригвоздил когтистой лапой отринутую Светом тварь к песку:
– Я жив. И сил моих хватит, чтобы доставить тебя хозяину. Отвечай, где он?
– Не мне, отверженной, говорить о Том, кто наделяет тенью каждого, а Сам обходится без нее! – ухмыляясь ответила Тень. – Догадайся же! И поймешь, что тебе Его не достать! Так что ложись и умри.

На Солнце смотрел Старый Верблюд не мигая. Радостным жарким светом наполнилось сердце его. Клыками, рыча от боли, содрал Старый Верблюд обвисшие горбы со своей спины. В ужасе, молча, прижавшись к земле, смотрела Тень, как свет и огонь вместо крови изливаются из разорванных жил Верблюда. А Старый Верблюд, рыча, рвал когтями свои горбы, мастеря себе крылья. Лишь прикоснувшись, мгновенно, крылья вросли в горящую спину Верблюда, будто с рождения крылат был Старый Верблюд. Взмахнув могучими крыльями, Старый Верблюд почувствовал ветер, готовый нести его тело.
– И у курицы крылья есть! Разве летает она? – снова скривилась насмешливо Тень. – И на полдюжины локтей не оторваться от земли тебе, переставляющему четыре старых ноги!

Но Старый Верблюд не слушал ее, доверившись ветру. И понес он душу свою и тело над песками до самого края пустыни. А крылатая тень Верблюда летела за ним по земле. Так, смеясь и ликуя, исполнил он службу свою. А там, где стояли лесистые горы, Старый Верблюд повернул обратно, в пески. Вольно летел Старый Верблюд, не ища ни тропы, ни дороги, и скоро вернулся к Тени.
– Что ж, идем! Даже орел, налетавшись, спускается вниз, на встречу с пернатой тенью своей! Может, и твой Хозяин уже поджидает тебя! – так сказал Тени Старый Верблюд.
– Глупец! Стремящийся к Вечному Свету исчезнет, сгорит. И до тебя наглецы случались, но ни один не сумел уцелеть, – прошипела Тень, в страхе припав к песку. – Невозможное невозможно.
– Тень, одинокая и болтливая! – засмеялся Старый Верблюд. – Всякому, встретившему тебя, приходится выбрать: сойти ли с ума или просто забыть это глупое слово! Я выбрал забыть. Невозможного нет!
– Встретившему тебя и выбирать не придется! Он просто сойдёт с ума! – ответила Тень, поднявшись с песка навстречу Верблюду.
И, подхватив Тень на спину, Старый Верблюд полетел к рассвету. Всё выше, всё выше… Туда, где есть только Свет.

Чистый и Беспощадный, как молния, Мудрый и Согревающий, как домашний очаг, Манящий и Недоступный, как звезды – таким предстал Властитель Света перед Старым Верблюдом и Тенью.
– Прости, Пресветлый! Там, на Земле, я не узнал Тебя! – склонился перед Властителем Света Старый Верблюд.
– Я не сержусь на тебя, Старый Верблюд, перекроивший по-своему тело своё и свою судьбу! –  ответил ему Властитель, опустив золотую ладонь, ласковую и теплую, как закатные лучи, на гриву Старого Верблюда.
Гордо лёг счастливый Старый Верблюд к Его ногам, серебряным по колено, и громко, басом, замурчал, отдыхая.
А Горящий, но Несгорающий, обернулся к Тени, не смевшей приблизиться, робко сжавшейся в ком:
– Что скажешь ты, моя Тень? Что скажешь ты, единственная, дерзнувшая войти в Обитель Света?
Тень взглянула в сияющие глаза Властителя, и надежда слегка осветила ее тёмное лицо:
– О, Величайший! В Сердце Вечного Света нет места теням! Так позволь же мне быть тенью Старого Верблюда, с ним вернувшись на Землю!
– Хорошо, возвращайся! На Земле стань Тенью Старого Верблюда. Тенью, отделенной от него как временем, так и пространством.
– Но как…
– Нет невозможного! Иди!

А теплые, ласковые золотые руки Властителя уже снова трепали и гладили гриву Старого Верблюда:
–  Огонь без тени и копоти отважное сердце твое! Только на добрые мысли, добрые слова и добрые дела годишься ты, благословенный Долженствованием. Так делай же всё как хочешь, грозный и ласковый сын мой! Из всего, исходящего от тебя, да будет Добро и Свет! РОДИСЬ! ЖИВИ! ИГРАЙ! Играй моим Миром, как хочешь, Старый Верблюд, перекрои его, научи гореть и летать!

          Вот манифест Заратуштры: Свободный, делай как хочешь, и всё тогда будет как надо!