Предвидел ли А. С. Пушкин революцию, и...

Предвидел ли А.С.Пушкин революцию, и был ли он казаком?

Как сладко человеку предаваться суеверию,
несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.
А.С.Пушкин, “Капитанская дочка”.

портрет работы КипренскогоЭто поистине загадочная, даже детективная история. И я никогда не рискнул бы о ней рассказывать, излагать свое понимание ее смысла и значения, если бы действительно не верил в тайны, в загадочность и таинственность человеческого бытия вообще... Ну и конечно, если бы она не имела самого прямого отношения к тому миропониманию, которое собственно и определяет теперь весь ход нынешней жизни, со всей ее логической невразумительностью и духовной невнятностью.
Для меня она началась с обычной вроде бы газетной информации. “Пушкин - российский пророк”. Так называлась заметка, опубликованная в “Аргументах и фактах” (№47, 1991), в которой сообщалось о том, что нас, возможно ожидает не более и не менее, как “мировая сенсация”. Связывалось это с тем, что в Таганроге, в газете “Миг” опубликованы материалы, являющие нам новую модель развития человечества, не только не уступающую буддистской, исламской и христианской, но даже превосходящую их. Это так называемые “философические таблицы”, математические модели развития человечества, якобы принадлежащие перу самого А.С.Пушкина...
Сообщение, что и говорить, сенсационное даже в условиях, когда сознание наше, истрепанное всевозможными мировоззренческими заморочками, притупилось, утратив чуткость и нормальную реакцию не только на сенсации, но и на всякие смыслы, во многой мере уже разучившись их различать.
Любопытна история или легенда этих неведомых миру ученых, математических опытов великого поэта. Утверждалось, что публикуемые материалы подготовлены на основе научного архива “Златая цепь”, который А.С.Пушкин передал на хранение в 1829 году своему приятелю - наказному атаману Войска Донского Д.Е.Кутейникову - и завещал открыть их 29 января 1979 года и окончательно познакомить с ними людей в 1998 году. Потомки атамана, хранившие этот научный архив великого поэта с невероятными трудностями, по разным причинам не смогли поведать о нем в завещанный срок и вот теперь, видимо, в виду происходящего в России, решили открыть сакраментальную тайну городу и миру.
В этих математических расчетах якобы содержится пророческое предсказание путей человеческой цивилизации и судьбы России. Указывались конкретные даты и сроки, с точностью до дня, чему вскорости надлежит быть, сроки наших будущих падений и взлетов. Словом, сообщалось о новом спасительном мышлении, которое должно прийти к нам через А.С.Пушкина. И хотя печальный опыт нашего смутного времени побуждает нас настороженно относиться ко всякого рода “новым мышлениям”, да и сама претензия на сенсационность есть первый признак неустойчивости сознания и неглубокого мышления, попробуй не поверь, если новость явлена не через какого-то там генсека или лукавого публициста, а освящена не подлежащим сомнению именем великого Пушкина...
Светлое имя Пушкина восходило над Россией всякий раз, когда ей грозила очередная опасность, когда, отравленная смутой, она оказывалась растленной, ибо “всякая плоть извратила путь свой на земле”. Ведь он являя такой тип, облик человека, какой виделся современникам его лишь в будущем. Правда, надежды эти, несмотря на их вроде бы логичность, не сбывались, и даже гоголевское предсказание о том, что “Пушкин - это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет” оказалось удивительно опрометчивым. Из этого предсказания, кажется, только и сбылось - “в конечном его развитии”, но уже с каким-то недобрым и даже зловещим отблеском.
Прошедшее время убеждает нас в том, что человеческая природа пребывает в этом мире по каким-то своим таинственным законам, во всяком случае не по схеме - от простого к сложному, от несовершенного к более совершенному. Доказывается это и тем, что гения, равного Пушкину, за прошедшее время так и не появилось, и к человеку его облика мы не только не приблизились, но бесконечно удалились от него. Видимо, и поэтому не угасает над Россией светлое имя Пушкина, оставаясь недосягаемым идеалом. А потому и нет ничего удивительного в том, что его имя припоминается и затрагивается в нынешних мировоззренческих и идеологических поисках, как понятно, вызванных жаждой цельности этого мира, растерянностью и даже испугом перед его непознанностью, несмотря на все достижения наших земных наук... Ведь очевидно, что нынешние позывы к поискам “новой идеологии” есть неосознанное признание нашей беспомощности и растерянности перед этим таинственным, не известно по каким путям развивающимся миром, который так хочется сковать железным обручем хоть какой-нибудь идеи...
Вместе с тем в периоды духовной нетвердости и мировоззренческой растерянности имя Пушкина, пожалуй, первым подвергается унижениям, ибо при свете его обнажаются нищета и ничтожество тех темных сил, которые покушаются на человека. Но уже не в форме отрицания его, уже не в форме сбрасывания его с корабля современности, а через вроде бы признание его. Но имя Пушкина в народном сознании занимает столь значительное место, что не каждый циник рискнет теперь унижать его открыто. Для этого нужны лишь пути потаенные и окольные.
Итак, сенсация: Пушкин - российский пророк. Но о том, что Пушкин был действительно пророком, догадывались, да и твердо знали многие соотечественники. Как помним, еще Ф.Достоевский говорил о том, что “Пушкин есть явление пророческое”. Но в чем же тогда состоит являемая теперь сенсация? Если в форме сенсации сообщается о том, что давно и хорошо известно, стало быть или наши современники само понятие пророчества понимают как-то иначе, или же напророченное Пушкиным начало сбываться в наши дни.
Комментаторы этой сенсации утверждают: “Пушкин в художественных произведениях продублировал и закодировал то, что изложил в своих научных работах. Так. По их убеждению, “Пролог” к поэме “Руслан и Людмила” есть по сути завещание поэта, своего рода шифровка о том, чему надлежит быть. К примеру, о чем и сообщалось в “АиФ”, “тридцать три богатыря” в поэме “Руслан и Людмила” есть не что иное, как тридцать три революции, которые человечеству суждено пережить в “Новой эре”.
Мне, не имевшему тогда возможности хоть как-то проверить приводимые сенсационные факты и цифры, оставалось поверять их логикой литературной, художественной - во всяком случае не математической. Эта логика говорила о том, что никаких “тридцати трех богатырей” в “Руслане и Людмиле” нет. Там есть “тридцать витязей прекрасных”. Богатыри же - в “Сказке о царе Салтане”... Да и там они по самой сути своей никак не символизируют какие-то революционные катаклизмы, так как обязывались князю: “Славный город твой хранить и дозором обходить”. Хранить, а не разрушать... Так что в самом сообщении об этой сенсации счет революциям оказался утерянным. Видимо, в погоне за сенсацией для “АиФ” плюс-минус три революции оказались не столь существенными. Между тем как печальный опыт истории и особенно наших странных дней убеждает нас в том, что в России допустимо не учитывать ни количества добытого угля, ни собранного урожая - но счет революциям должен быть абсолютно точным.
Не отыскав тогда публикаций таганрогской газеты и смущенный неточностью в самом сообщении о сенсации, я отнесся к ней именно так, как и следовало относиться к такого рода сенсациям - забыл о ней. Но вот спустя несколько лет с удивлением заметил, что в среде столичного интеллектуального бомонда бродят ксерокопии этих материалов, собранных в журнале “Миг” (№2, 1993). Видимо, в среде того интеллектуального бомонда, который горячо откликнулся на призыв своего президента наконец-то создать государственную идеологию, и который, может быть, не менее горячо откликнулся на призыв “Российской газеты” - принять участие в конкурсе (!) на лучшую “национальную идею”, вполне возможно не самой идеи ради, а ради тех десяти миллионов рублей, которые за это странное творчество обещались. Тогда я и услышал фразу, об этих материалах, какая обычно произносится в тех случаях, когда избегают определенности, дабы не прослыть недостаточно прогрессивным и умным: “Тут что-то есть”...
Писать об этом вроде бы и нет достаточного повода, но, ознакомившись с материалами “Мига”, пришел к выводу: тут сошлись основные нынешние мировоззренческие да и идеологические поветрия (к сожалению, определяющие наше печальное положение), не разобрать которые означает покорно согласиться со своей безрадостной участью.
История в общем-то довольно проста, но обставлена многими условностями, нелогичностями и специфическими убеждениями ее авторов, не разобрав которые, невозможно понять, в чем суть дела. А потому я допускаю истинность всех фактов, приводимых авторами версии, не собираюсь о фактах этих спорить, заранее соглашаясь с тем, что все происходило именно так, как они рассказывают, ибо приводимые факты представляют собой в этой истории лишь антураж, выполняют роль служебную, но уж коли нам предложена, ни больше, ни меньше, как новая модель развития человечества, как говорят ныне, новая парадигма цивилизации, новое сознание, новое миропонимание, новое мышление, то будет логично и справедливо остановиться именно на миропонимании, обходя по возможности те условности, которыми оно обставлено, проследив в чем же состоит его новизна и действительно ли она перед нами.
И тут я, конечно же, рискую попасть в форменные консерваторы, если не ретрограды, ибо в нашей интеллектуальной среде, как мне кажется, чувство стадности столь всеохватывающе, какого не было и при обязательной идеологии. Судя по прессе, наши популяризаторы идей ведут себя подчас как перепуганные новобранцы - без оглядки друг на друга, в простоте душевной уже и слова не скажут, словно никаких критериев, никакой меры вещей, шкалы ценностей, у нас уже не осталось. Не истину стремятся постичь, которая единственно и делает человека свободным, не закономерность открыть, но угадать: что ныне в моде, какая идея почитается “ передовой”. А кто законодатель этих мод, вроде бы и не столь уж важно... Любая чушь может нестись с невозмутимым видом - о понятиях вполне устоявшихся, которые ни при каких обстоятельствах подвергнуты сомнению или осмеяны быть не могут.
Итак, в Таганроге находится архив (и музей) научных работ, математических моделей развития человечества, созданных С.А.Пушкиным. Эти научные работы великого русского поэта, по утверждениям их хранителей, и являются (не в пример его собственно поэтическому творчеству, его поэтическим забавам) основным и главным творческим подвигом гения. Причем, передал эти свои работы на хранение туда он сам.
А дело было так. В 1829 году его математический труд был завершен, и он нашел самый верный путь сохранения главного дела своей жизни для народа: передать его на хранение в Таганрог, точнее - атаману Войска Донского Дмитрию Ерофеевичу Кутейникову, с которым был не просто в приятельских отношениях, но который был близок ему по духу. Кроме того: в казачьем укладе жизни Пушкин видел прообраз российской государственности, ее природной, ей искони свойственной демократии. Словом, все говорило за то, что сохраниться сокровища и дойти до народа могли только на Дону.
Но кто-то, видно, прознал, как полагают авторы версии, о том, что поэт создал нечто, содержащее тайну путей человеческих и тайну судьбы России. За ним стали следить. И тогда он самовольно уезжает на Кавказ. Чтобы замести следы, едет кружным путем, по старому тракту - через Старочеркасск. А оттуда ночью скачет верхом на лошади в Новочеркасск, к атаману Кутейникову. Друзья проговорили всю ночь... Это и был момент передачи поэтом на хранение для народа кожаной папки, в которой находилось около двухсот абстрактных математических моделей. Тогда же поэт и завещал: открыть свой научный архив 27 января 1979 года. И знакомить с ним людей до 1998 года - до того самого времени, когда в России и произойдет то, что он предвидел и что решит ее судьбу...
Несмотря на трудные времена, судьба архива сложилась, можно сказать, счастливо, он дошел до наших дней. Правда, почти все, если не все сгорело. Последний хранитель завещанного поэтом рассказывает, что пожары преследовали архив с какой-то роковой неизбежностью и последовательностью. Видно враги человечества действительно не дремали. И все же он сохранился и со временем каким-то образом разросся до “Архива Всего Русского в России” (все, естественно, с прописной буквы), “архива мировоззрения народа”. Автографы и подлинники самого Пушкина тоже не сохранились, хотя, судя по свидетельствам авторов версии, их и не было. Да они в этой акции не очень-то и обязательны, о чем говорят, как это ни странно, сами хранители.
У атамана Кутейникова детей не было, но были племянники, дети брата его, Степана. Первым хранителем архива и стал Иван Степанович, затем - его дочь Екатерина Ивановна Кутейникова, ее сестры Павла и Софья. Павла Ивановна вышла замуж за купца Ивана Константиновича Морозова, представителя известного в Приазовье купеческого рода. Ее дочь - Татьяна Ивановна Рыбкина - и была матерью нынешнего хранителя архива Ивана Макаровича Рыбкина, который принял архив в 1952 году от Николая Алексеевича Кузнецова. Ивану Макаровичу выпали честь, обязанность, а может быть, и несчастье открывать архив, выполнять завещание самого А.С.Пушкина.
Естественно, что храня такие ценности, неся бремя ответственности за их сохранность, надо было соблюдать все меры предосторожности. Архив был разделен на части и в разное время хранился в разных местах - в Кутейниково, Таганроге, Семикаракорах, Новочеркасске, Гудауте... Одно время хранился он в Ейске, в доме И.К.Морозова (на углу улицы Михайловской и Таманского переулка), в подвале с потайным ходом. Но наивно было бы теперь искать там архив. Его там нет, как нет его собственно и в Таганроге, - естественно, в целях предосторожности. Правда, сам Пушкин, видимо, предвидя такую судьбу своего наследия, продублировал свой научный архив и передал его куда-то в Сибирь. Так что грядет сенсация и оттуда. Даже удивительно, что оттуда она до сих пор не пришла...
Ясно, что далеко не каждому человеку могла быть доверена тайна человечества. Да это и понятно: коль отбирают людей в водители автобусов и трамваев, для хранения тайны человечества отбор должен быть и подавно. Тут сложилась прямо-таки жреческая иерархия. В члены Совета хранителей избирались только представители рода, которому поэт доверил свои сокровища, и только люди честные и порядочные, как сам о себе сказал И.М.Рыбкин. Кроме того, они не должны курить, обязательно должны быть непьющими. Чистота убеждений, видно, была делом само собой разумеющимся.
Не сомневаюсь, что все именно так и было. Не сомневаюсь потому, что именно этого ждут авторы версии, дабы в полемике утопить саму суть этой невероятной истории. Кстати, сообщила эту историю, некто Л.Мирзоян, записавшая рассказы И.М.Рыбкина - и, как видно, написавшая самолично, в одно перо, и весь номер журнала. И все же на одно обстоятельство хочу обратить внимание.
Пушкин не мог перепоручить труды такой важности никому из своего враждебного окружения. А потому, после долгих раздумий, решил вручить их для передачи народу человеку, самому близкому и надежному, - Д.Е.Кутейникову, который, по словам И.М.Рыбкина, “наравне с Гоголем” был “по русскому духу” для Пушкина самым близким человеком. Правда, Дмитрия Ефимовича на Дону, мягко говоря, не уважали (видно, по темноте и непросвещенности). Не любили за то, что он был слишком уж податлив, “личностью покорной и безвольной”. Был “проводником мероприятий, направленных на окончательное политическое усвоение Донских казаков”. “За крамольные идеи и сотрудничество с атаманом Иловайским был арестован историк В.Д.Сухоруков. Его отправили в полк, действовавший против персов”. Из текста истории войска “Были изъяты все, хоть и правдивые, но нежелательные для властей места” (“Казачий словарь-справочник”, том П, США, 1968 г.). Обстоятельство, как видим, немаловажное для того, чтобы решить, кому передать такие ценности, зная, что от этого зависят судьбы не только России, но и всего человечества... Но оказалось, что перевесила близость “по русскому духу”... Главное, чтоб - “по духу”... А ведь это, применительно к нашим дням, равносильно вот чему: кому можно доверить ядерную кнопку, какому президенту? Наше время показывает, что ошибки возможны, и что судьбу цивилизации можно вверить кому угодно, даже человеку шунтированному, не говоря уже о его государственных способностях вообще... Но эта ошибка - наша, не пушкинская. Вряд ли поэт мог поступить столь опрометчиво.
Итак, помимо шедевров поэтического творчества (особой ценности, по мнению хранителей архива, не представляющих), Пушкин создал более существенное, более ценное и необходимое людям - новую математическую науку, абстрактные математические модели развития человечества. Да и в самом деле, какой прок в этих стишках в наше расчетливое и прагматичное время... Ими, как говорится, сыт не будешь. В самый раз припомнить наставление добродушного коменданта из “Капитанской дочки”, который “заметил, что все они (стихотворцы - П.Т.) люди беспутные и горькие пьяницы, и дружески посоветовал мне оставить стихотворство, как дело службе противное и ни к чему доброму не приводящее”.
Иное дело знания, имеющие значение практическое, так сказать, путеводное. Ну хотя бы такие, какие еще совсем недавно вбивались в упрямые головы сограждан и по которым мы вынуждены были жить. И тут Пушкину не откажешь в прозорливости. Словно предвидел гений такие времена, когда с амвона власти и ее средствами станет проводиться духовное растление подданных, когда его потомки поднимутся на такую высоту совершенства (точнее, столь низко падут), что уже открыто, ничуть не стесняясь прослыть ортодоксами, станут отрицать художественное творчество как таковое, а вместе с ним, как понятно, и дух человеческий вообще. А потому поэт подписывал стихи, поэмы, сказки, “чувства добрые” лирой пробуждал, но и думал о более существенном, более важном. По убеждениям конечно, хранителей его ценностей, которые он им доверил...
Но шутки в сторону, коль поэт создал новый математический аппарат, противоположный европейскому, если его модели передают представление о Космосе, его Законах, основных законах природы, о ритмах важнейших явлений в жизни человечества, народов, Человека, познание с помощью этих ритмов истории, месте русского народа среди других народов Человечества. Кроме того, с помощью этих моделей можно познать Вечное Движение, кроме которого в мире ничего нет... А этим Законам Вечного Движения подчинен и человек как “математическая особь”. Кто же станет теперь сомневаться, что именно такой “особью” человек и является, если он поднялся до такого “прочтения” Пушкина, тем более, что “деление на живую и неживую природу условно”...
Согласно этим законам Вечного Движения хранители архива, а вместе с ними надо полагать и Пушкин, открыли, установили, что человек имеет полный цикл 28672 дня, или 78,5 лет.
Продолжительность ритма человечества 2512 лет.
Современный вид человека имеет ритм 628 лет.
Наша эра - восьмая и последняя для современного вида человека, ее продолжительность - от 36-го до 2548 года Новой эры.
Европейский народ был ведущим с 1292 по 1920 год, советский стал ведущим с 1920 года и будет таковым до 2548 года.
Каждые 20096 лет в мир приходит новый вид человека. Мы считаемся “современным видом человека”. После нас будет другой вид разумного существа - то есть вовсе не разумного, как раз наоборот, так как человек в земной жизни перестанет быть ведущим.
Вот, собственно, и весь “Закон Природы”, которому подчинено все живое, который описан хранителями музея и архива.
Зачем это нужно знать? Вопрос более чем странный. Это конечно, “дает возможность прогнозировать будущее на основе точных расчетов и анализа”. Это знание дает человеку возможность избежать ошибок, быть готовым ко всем катаклизмам, “стать хозяином, а не рабом своей судьбы”...
Но и это не все. Пушкин, точнее хранители его архива, открыли Закон Космоса, чем и заложили основы нового мировоззрения. По их мнению поэт определил путь, по которому пошли все великие люди России, да и сама Россия. Ведь его “Златая цепь” и есть “атеистическая, абстрактная (математическая) модель Космоса. Как свидетельствует И.М.Рыбкин (а вослед за ним и Пушкин), Космос называют по-разному - для одних это Брахман, для других - Аллах, Бог, Всевышний, потому что Космос - это Бог... Есть у Пушкина и свой символ веры: в отличие от Креста - это Круг.
Словом, мы находимся накануне невероятного мировоззренческого преображения и интеллектуального взлета. Все эти годы, как считают авторы версии, у нас было марксистское мышление, то есть европейское, а исконное свое, пушкинское, мы примем только после 1998 года, когда научные работы Пушкина, то есть те идеи, которые мы здесь излагаем, получат всеобщее признание, и когда в России свершится (на сей раз уж точно, промашки не будет) демократическая революция...
Правда, судя по обширной публикации в журнале “Миг”, это учение уже собственно явлено. Не совсем ясно: чего же еще ждать до 1998? Ах да - надо, чтобы оно овладело массами: стало повсеместным, чтобы никто не вздумал увлечься какими-то иными идеями и тем более свое суждение иметь. Вот, к примеру, “Закон Космоса”, дословно из уст публикаторов: “если есть, например, мужская цивилизация, то есть и противоположная ей - женская”. Плюс, конечно же, Вечное Движение и ритмы, ритмы, ритмы без конца...
Великий русский поэт, оказывается, не столь прост, как мы полагали до сего дня, - что называется, не лыком шит. Он не только создал уникальные математические таблицы, по которым живет все сущее на земле, но и нашел способ передать их народу для его процветания и спасения. Мало того, он сообщил об этом (о самой передаче) в “Прологе” к поэме “Руслан и Людмила”, тщательно зашифровав его, дабы враги об этом не пронюхали. Но хранителю архива И.М.Рыбкину, оснащенному знаниями Пушкина, удалось, все-таки, расшифровать этот загадочный “Пролог”. Как Пушкин ни прятал истину, наиболее прозорливые из потомков его все-таки разгадали. По его мнению, Лукоморье названо “по цвету волн, очень похожих на широко распространенный в то время краситель из луковой шелухи”. Ну и что с того, что слово это встречается в летописях, в “Слове о полку Игореве” (“из луку моря”) - и там разгадка его обошлась без луковой шелухи. Без шелухи может, видно, обойтись лишь тот, кто еще не знает о научном архиве Пушкина, с годами каким-то образом переросшим в архив “Всего Русского в России”...
“Дуб зеленый” - это, конечно же, “все самое крепкое, сильное, как дуб”. (Это толкование особенно поражает неожиданностью!) “По цепи кругом” - и думать нечего: это и есть Вечное Движение. Напрасно фольклористы гадают, что такое “избушка на курьих ножках”. Это - “тюремное заключение на весьма тощих основаниях”. “Царевна тужит” - это, естественно, Россия плачет. “О заре” - имеется в виду начало заветного 1979 года, когда начнется обнародование научных работ поэта, которому противятся официальные лица, ученые Санкт-Петербурга и Москвы и в особенности литераторы, по природе своей консервативные, выпрямление которых, приобщение к “прогрессу” видимо, скоро предстоит...
И все же, несмотря на все козни, И.М.Рыбкин все-таки расшифровал то, о чем в действительности говорится в “Прологе”, и о чем мы, по своей консервативности, до сих пор не догадывались. Его толкование теперь, видимо, можно вставлять в собрание сочинений поэта вместо собственно “Пролога”. Я-то думал, что этого делать не стоит, что стихи сами по себе, а их толкование само по себе, но хранитель архива настаивает на том, чтобы толкование было взамен “Пролога”.
Но прежде - это удивительное толкование, прочтя которое, читатели теперь, конечно же, вместо с детства знакомых строк “У лукоморья дуб зеленый...”, будут повторять это толкование. Вот оно: “У Азовского моря в Таганроге находятся оставленные Пушкиным на двухсотлетнее хранение разработанные им могучие, крепкие, увлекательные основы законопознавательных наук нашей общественной цивилизации, которые противоположны наблюдательно-описательным наукам капиталистической европейской цивилизации”.
Иронизируя вовсе не по прихоти, а потому, что публикаторы версии все-таки настаивают на том, чтобы на это “толкование” был заменен сам стихотворный текст поэта. Тут-то, кажется, и открывается смысл этой акции с научным архивом поэта, ее мировоззренческие и идеологические цели. Дело в том, что публикаторы версии вполне серьезно, из принципиальных убеждений и мировоззренческих пристрастий, противопоставляют, ставят в альтернативное положение Пушкина-поэта, его поэтическое творчество, сыгравшее столь важную роль в духовном самосознании русского народа, и его ученую работу, миру пока неведомую, лишь гипотетическую, а может быть, и вовсе несуществующую... Причем, это-то и является основой, на которой строится вся их версия. “Приоритет Пушкина-ученого. Вот только представители культуры, власти, филологи, журналисты и пушкинисты по-прежнему считают его поэтом, что значительно умаляет и искажает роль Пушкина в жизни нашего народа”, - утверждает И.М.Рыбкин. Вот как, а человеческое сообщество до сих пор считало, что соотношение художества и науки находится в противоположной зависимости.
Л.Мирзоян эту же идею выражает уже с полемическим запалом и осуждением тех, кому не дано понять всей ее прогрессивности: “Давно пора понять: это не художественное произведение, это научные труды - о состоянии общества, человека в определенные исторические отрезки, ключ к построению будущего, это возможность учитывать ошибки прошлых лет, поколений, это огромный, бесценный психологический материал, проработанный, обобщенный, готовый к употреблению”.
Словом, нас обманывали нехорошие люди, а больше всего коммуняки, что Пушкин - великий поэт. В то время, как “его поэзия - дань юности, молодости и способ выражения более значительного, истинного, пушкинского, пророческого...”
Причем, отрицание художественности, то есть всего живого, духовного, происходит не только у Пушкина, но и во всей русской классике, ибо она представляет собой “единый комплекс знаний” - как понятно, таких же математических. Ведь всю свою жизнь Пушкин не вторил, а всего лишь “дублировал архив”, повторяя содержание научных работ”. То же делали и другие классики - скажем, Н.Гоголь, Н.Данилевский, художник В.Васнецов, так как “они работали по его научным моделям, создали по ним свои художественные произведения”.
Как очевидно, публикаторы исходя из того, что есть некие “знания” идеи (а на деле - просто идеологические фетиши), которые и представляют основную ценность и по которым можно создавать и художественные произведения, которые сами по себе не такая уж и ценность. Но возникает вопрос: зачем тогда их творить? Но если они не нужны, если без них можно обойтись, тогда модели эти тем более не нужны... Не надо быть уж очень дотошным аналитиком, чтобы различить в таком представлении соцреалистическое творчество по идеологии, столь памятное нам по временам не таким уж далеким...
Это принципиальное отрицание художественного творчества (стало быть, и души человеческой вообще) закономерное и неизбежное следствие тех убеждений, которые исповедуют публикаторы: “Сейчас мы на все смотрим по-новому. Все стало можно, как и всегда во время перемен. Мы легко отказываемся от прежних идеалов, мы ниспровергаем прежних кумиров...” (Л.Мирзоян). Но такое убеждение является не признаком свободы, ума и интеллекта, но - признаком убожества мышления, духовной немощи и мировоззренческой прострации... Ясно, что оно - антипушкинское, вне традиций русской литературы, ибо она-то как раз и бьется над тем, все ли можно человеку...
К сожалению, у нас сложилось такое вульгарно-социологическое соцреалистическое перевернутое представление о литературе, когда в тех или иных фактах жизни в произведениях не только не устанавливается их человеческий и духовный смысл, а наоборот, в духовных понятиях и представлениях выискивается смысл лишь реально-бытовой. Происходит умаление человека, а не возвышение его. По этому убеждению считается, что факт жизни в произведении более важен и драгоценен, чем его человеческое, духовное значение. Согласно таким убеждениям, искусство да и сам человек оказывается по сути лишним... Отрицая художественность, отрицают живой человеческий мир в угоду умозрительному, механическому и мертвому... Это мировоззрение упрощает сложный мир, оправдываясь, по традиции, своей “прогрессивностью”, а тех, кто такому упрощению противится (ибо ни к чему доброму оно не приводит), обзывает “консерваторами”.
Совершенно так же поступают и наши сторонники нового мышления. Всех, кто с ними не согласен, они обвиняют в том, что те “не в состоянии воспринимать содержание моделей не из-за их сложности, а из-за собственного консерватизма”. Не правда ли, знакомые и по сути в дурном смысле большевистские нотки?..
Все было бы просто на земле, если бы существовал и некий код человеческой жизни, и ключик, его открывающий, если бы человек был бы не духовным существом, а материальной скотиной. Но на такую жизнь человек, не утративший человеческого облика, не согласен. Об этом, кстати, писал и А.С.Пушкин: “Историк был бы астроном, и события жизни человечества были бы предсказаны в календарях, как и затмения солнечные. Но провидение не алгебра. Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей... но невозможно ему предвидеть случая - мощного, мгновенного орудия провидения”. Все представление публикаторов версии, как видим, противоречит этому пушкинскому пониманию вещей...
То представление, которое являют нам таганрогские исследователи, не есть нечто новое - а старое, как мир, хорошо известное положение. Перед человеком, приходящим в мир, изначально открыты два пути - по евангельской притче, “тесные врата” и “пространен путь”: “Входите тесными вратами; потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими” (Евангелие от Матфея, 7-13). Путь стяжания духа - “тесные врата”, путь растраты духа - “пространен”; вроде бы наикратчайший в достижении какой-то цели, революционный путь, в действительности наиболее долог, труден и трагичен.
С осознания этого и началась русская литература в “Слове о законе и благодати” митрополита Илариона. Эта противопоставленность земного и небесного происходит в разных формах и проходит через всю литературу, как, скажем, в суждении Ап. Григорьева: “Это я вам говорю, я, вкусивший сладостей беззакония... Потому что жизнь - дело страшно таинственное: в ней есть ироническое начало, она какой-то двуликий Янус; разбейте молотом обломовщину, вы получите штольцовщину, а штольцовщина, сами вы это чувствуете, гораздо хуже обломовщины”. Естественно, что Пушкин находился в этой традиции. И уж если мы говорим о его пророчестве, проявилось это в стихотворении “Пророк”:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольной лозы прозябанье.
Движение - от небесного к земному, а не наоборот. Впрочем, это не столько пушкинское представление и традиция русской литературы, сколько человеческое представление вообще, как и в молитве: “на небеси и на земли”. Но опять-таки не наоборот, ибо если бы было наоборот (земля - небо), мы получили бы мир перевернутый, о котором можно философствовать, но в котором невозможно жить...
Может быть, эти полярные представления должны соседствовать, уживаясь, не исключая, а уравновешивая друг друга, но взятые в одном преобладании, приводят к разорению, уничтожению жизни. Трагедия России в том и состоит, что в силу ряда причин, и в этом веке - особенно, преобладает то представление, которое определяется как “пространен путь”, то есть как путь самый тяжкий и самый тщетный. Революция - наиболее примитивный, наиболее варварский путь к прогрессу и совершенству человеческому... А потому выставлять Пушкина революционером, идеологом революционности вообще и декабризма в частности, как это делают таганрогские хранители, значит искажать его мир до неузнаваемости, менять на противоположный.
“Пушкин открыл ритм революций, - утверждают хранители архива. - Согласно этому ритму каждые 78,5 лет в мире происходит очередная социальная революция”. Это, мол, закономерность, никуда от этого не деться, а потому следует смириться. И вообще не следует пугаться этого слова - революция, так как это всего лишь “переход от одной противоположности к другой”. Уж нам-то памятен этот “переход”, отзвуки которого докатились и до наших дней... Но главное в том, что Пушкин не только не разделял тех убеждений, которые теперь приписывают ему таганрогские алхимики, но исповедовал нечто противоположное: “Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный”! Бесстрастности, олимпийского спокойствия как видим, у поэта нет. Впрочем, публикаторы и не скрывают (или не смогли скрыть) того, что Пушкин интересует их менее всего, что он всего лишь предлог и повод высказать им свои убеждения (видимо, как им кажется, очень прогрессивные). “Людей интересуют знания, заключенные в моделях, пусть даже и выполненные рукой хранителей, а не самого Пушкина”. Вот те на! Что называется, приехали...
Все эти довольно шаткие, но очень распространенные сегодня воззрения оправдываются тем, что это, мол, и есть путь к свободе - “венцу творения общественного строя”. Но кто не хочет свободы? Кто не стремится к ней?.. Только опыт человеческого бытия однозначно говорит о том, что такой путь к свободе ведет к еще большей несвободе и зависимости. И уж коли здесь затрагивается русская литература, будем помнить: тема свободы - одна из основных ее тем. И постигается она там не так просто, как у наших самодеятельных исследователей. Вспомним Ф.Достоевского, его формулу, истинность которой повторена на наших глазах в наши дни: “Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничный деспотизм”... Припомним и последнюю фразу “Войны и мира” Л.Толстого: “Необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость”. По шкале ценностей провинциальных исследователей это, конечно же, консерватизм, подлежащий неприятию. И, как видим, с отрицанием русской литературы вообще они успешно справляются...
Говоря об изначальной мировоззренческой противопоставленности, нельзя не помнить основного: противопоставленность эта не есть некая досадная помеха, она неустранима, ее следует принимать как данность, ибо как только ее начинали устранять, - разрушается весь порядок жизни. Скажу словами И.Ильина: “Сущность духовной трагедии состоит в том, что в земной жизни человека обнаруживается неразрешимое, непреодолимое затруднение, которое вызывается не его личным свойством, но самой объективно-сущностной природой вещей”. Остается сказать, что все, свершаемое человеком в культуре, совершается не на пути устранения этой противопоставленности, а на преодолении ее; человек входит в этот мир “тесными вратами”...
Основное противоречие человеческого бытия кроется, конечно же, не в формах производства, как учит марксизм, не между “управлением и народом”, как думается таганрогские исследователи (это всего лишь вариация все того же марксистского представления), ибо все это относится к средствам жизни, а не к ее цели и смыслу. Основное трагическое противоречие человеческого бытия - между духовной и физиологической природой человека, между его выделенностью из тварного мира и в то же время принадлежности ему, между духом и плотью, душой, верой и разумом, словом и числом, эти положения выражающими. И это противоречие неустранимо. Оно сопровождает человека во всю его историю. И кто пытается устранить его даже из самых благих намерений (установления справедливой земной жизни), только разрушает весь ее порядок, принося неисчислимые беды человеку. Ибо, как говорит опыт, ни одна революция еще не завершалась тем, что предусматривалось в ее замысле...
Прогресс, цивилизация, как средство жизни, не находится, точнее - не может находиться, в альтернативных, взаимоисключающих отношениях с тем, что определяет ее смысл, с верой, с самой духовной природой человека. Но, похоже, к признанию этого общественное сознание не готово, так как все еще почитает веру, душу человека признаком консерватизма и чуть ли не каким-то досадным недоразумением... А это приводит к признанию ненужности человека вообще, что убедительно продемонстрировали таганрогские исследователи, установив даже срок, когда человек перестанет быть в этом мире ведущим - а после него ведущими, надо полагать, станут им же созданные вещи. Это, собственно, и есть чертова карусель самоуничтожения - тупик, в который попадает человек, отрицающий свою духовную природу.
Публикаторы научного архива Пушкина, вне зависимости от того, сознают они это или нет, из желания приобрести “новое мышление”, новое представление о мире, которое должно прийти на смену устаревшему марксистскому, явили все то же старое мировоззрение, с полным набором его родовых признаков, чем еще более продлили его пребывание... Признаки эти определены явно: уравнение человека с тварным миром и отрицание его духовной природы; абсолютизация настоящего, представление о своем времени, как последнем, после чего наступает всеобщая гибель; отрицание прошлого, хотя и с декларацией верности ему; атеизм - не только не скрываемый, а прямо декларируемый, подмена Бога (“Космос - это Бог”); перерыв в постепенности развития и нарушение преемственности; непременная передача человека во имя прогресса, несмотря на то, что все “перековки” человека заканчивались, по меткому выражению И.Бунина, тем, что из него проглядывала обезьяна...
Разве это не признаки ортодоксального марксистского мышления, которое столь рьяно отстаивают таганрогские исследователи? Они являют характернейшую ныне ситуацию, в которую попадают многие мыслители, пустившиеся на поиски новой идеи. Отрицая идеи старые, провозглашая вроде бы новые, они тем не менее возвращаются к старым... Вся каверза в том, что все это происходит неосознанно, и результат ее - разорение экономическое и духовное. Впрочем, возможно, что таганрогские алхимики выстраивают свою теорию вполне осознанно...
Перед нами именно то мировоззрение, которое обладает довольно странным свойством: его декларируют, внедряют в сознание, в том числе и свирепыми силовыми приемами (чего не сделаешь во имя прогресса!), а когда эти постулаты срабатывают и ничего кроме безобразий из них не выходит, как ни в чем не бывало, словно речь идет не о судьбах людей и страны, а о каком-то междусобойчике, говорят, что это, мол демократия ненастоящая, а теперь уж точно будет внедрять настоящую. Причем, как насаждали, так и свергают ее - одни и те же люди. Уже только это убеждает: сколь много у нас в области идеологии и шулерства, и обыкновенного бесстыдства!..
Видно, люди находятся на таком уровне развития, что уже понимают, что гадить, где им заблагорассудится - опасно для их же жизни. Для этого есть отхожие места. Но, кажется, еще не вполне осознали, что не только их физическая жизнь, но и духовная, интеллектуальная, мыслительная требуют не меньшей, но большей экологической чистоты. А потому искренне удивляются, когда в ответ на их легкомыслие поднимается эпидемия всеобщего умопомрачения... Причем, не столь важно, чем именно обставляется приверженность старому мышлению - демократической ли прогрессивностью или же консервативным патриотизмом, как, скажем, в суждениях С.Кара-Мурзы о казачестве (“Советская Россия”, 30.07.96). А.С.Пушкин точно определил природу и особенность казачества, впрочем, как и всех иных сторон российской жизни, которых касался, к примеру, в “Истории Пугачева” он показал уникальность этого поистине демократического российского явления. Не в пример нашим нынешним правдолюбцам. По С.Кара-Мурзе - это необузданная стихия, антинациональное, коллективное, бессознательное, ватага, челноки... Поразительное незнание народа, о котором публицист берется судить! После всего, что мы пережили в этом веке, что довелось испытать казакам в результате их поголовного уничтожения, писать так - значит проявлять непростительную глухоту. Понимает ли он, что заявляя подобное, приуготовляет все ту же идеологию уничтожения казачества, а за его отсутствием и не только его... А как же иначе, если это слепая сила, сброд - с ним рано или поздно надо будет что-то делать... И делали. Да так, что и в третьем поколении, у внуков до сих пор волосы от ужаса шевелятся... И тут же искренне удивляется: почему казаки в ответ на это не побежали голосовать за такой “патриотизм”?..
Для того, чтобы верно понимать казачество, вовсе не обязательно принадлежать к нему. Да и не было в казачьей среде такой дикой условности, будто говорить о себе могут лишь они сами... А потому версия о том, что Пушкин был принят в казаки Таганрогского округа, маловероятна. И это уж никак не подтверждается рисунками самого поэта, на которые ссылаются таганрогские исследователи.
Все это - свидетельства странной мировоззренческой несваримости. Вне зависимости от того, исходит она от ученого или от самодеятельного мыслителя в какой-нибудь глубинке. И кто пытается освятить ее светлым именем Пушкина, по всей вероятности, просто не подозревает о той глубине человеческого духа, которая явлена Пушкиным, о действительной силе и природе его пророчества. Это ни о чем более, кроме как о духовном падении современников, переставших различать истинную величину Пушкина, не свидетельствует.
Можно с уверенностью предугадать, что главным упреком на мои размышления со стороны авторов версии будет тот, что я там-де, у них, не побывал, не посмотрел своими глазами... Но коль оригиналов Пушкина нет и коль скоро мы говорим все же об идеях, видеть что-либо для этого вовсе не обязательно. Сам же по себе такой посыл сбивает проблему на вульгарный уровень.
Возвращаясь к тем же вопросам, которые я поставил в название заметок, читатель вправе потребовать определенности: так будет или нет революция в России в 1998 году, которую якобы предвидели Пушкин и Рыбкин, или наоборот?.. Я сказал бы утвердительное “нет”, так как для революции нет причин и она - варварство по самой своей природе, - но, как понятно, причины можно и создать, чему мы уже были не однажды свидетелями. Нынешнее же изгнание литературы из общества, опошление классики говорит о масштабах господства антипушкинского революционного радикального мировоззрения, которое, конечно же, по самому факту своего господства должно провоцировать смуту...
Эта история представляет собой вольную или невольную (особого значения это не имеет) спекуляцию на природной многозначности и многомерности художественной литературы, художественного образа, образного мышления и скрытую форму его упрощения. В конечном итоге, это форма упразднения образного художественного мышления и насаждения мышления позитивистского, по природе своей более простого, да и ущербного. В конечном счете, именно на этом пути лежит отрицание духовной природы человека вообще...
Восходит же это к древнему числовому выражению мира в целях его познания. Но так сложилось, что со временем число стало восприниматься как сущность, как бы утратив свое первоначальное, вспомогательное значение... С тех пор число и слово оказались противопоставленными без достаточных на то оснований, ибо они выражали два разных, вовсе не альтернативных уровня познания мира...
Вся эта история с музеем в Таганроге как к филологии, так и ко всякой иной науке отношения, конечно же, не имеет. Говорю это нисколько не боясь прослыть недостаточно прогрессивным. Сознательно или неосознанно, так сказать из убеждения (что, собственно, не столь важно), выдвигая, вроде бы, новое мышление, исподволь удерживали в жизни старые представления, участвуя в более масштабной идеологической и мировоззренческой игре. В этом я убедился после того, как мне попался журнал “Слово Жириновского” (1994) с подобным же “прочтением” А.С.Пушкина, его поэмы “Руслан и Людмила” - журнал, предназначенный специально для депутатов Федерального собрания и пропагандистов ЛДПР в России”. Оказалось, что существует целая индустрия “прочтений” А.С.Пушкина, приспособлений его к куцым по самой природе своей идеологиям. Но когда политические партии начинают перетасовывать классику, это, конечно, уже мрак...
Ясно, что эта “литература” - не для широкого читателя. Это - “философия будущего”, точнее ее поиски, предназначенные для, так сказать, орошения интеллектуальных мозгов. В такого рода делах нужны глубина и необычность или, на худой конец, видимость их. И действительно, в таких исследованиях налицо ряд общих признаков: история обязательно должна быть подана в форме сенсации, овеяна тайной, является чуть ли не из подполья и как бы вопреки все и вся, - она должна быть освящена авторитетом непререкаемым... Но все эти признаки говорят о том, сколь все-таки упрощен, даже примитивен уровень той, как говорили ранее, “прослойки”, зовущейся интеллигенцией, которая все-таки определяет общественное сознание... Я же коснулся этой детективной истории потому, что разменной монетой в ней оказалась литература, дух человеческий и чистое имя А.С.Пушкина...
Загадка Пушкина стоит на всех путях нового русского сознания, как загадка Сфинкса пред Эдипом”, - писал Дм.Мережковский. И вот мы дожили до такого времени, когда загадка обернулась отгадкой, когда тайн мира и человека в нем больше нет, когда все ясно и осталось лишь решить вопрос своего удобного обустройства в этом мире. Ничего более печального и трагического быть не может, ибо это свидетельствует о полном вырождении человека, его необязательности в этом мире. Преобладание такой “философии”, естественно, не может не завершиться мировым катаклизмом, осуществлением того, что уже созрело в воспаленных мозгах.
Идеологический смысл этой акции, вне зависимости от того осознают ли это авторы или нет, вполне ясен. Он предельно четко проявился в комментарии Л.Лоды “Космос Пушкина: не может быть или может быть” (“Юность”, №9, 1997).
Что касается чисто числовых исчислений они более чем наивны. Из пушкинских строк:
Я девять песен написал;
На берег радостный выносит
Мою ладью девятый вал
Хвала вам девяти каменам...
Из этого вовсе не следует, что по Пушкину “Россия вспрянет ото сна” в ... 1999 году. Методологический просчет комментатора состоит в том, что он уравнивает поэтическую мысль поэта с философской (П.Чаадаева), которые по природе своей уравнены быть не могут. Но коль они уравниваются, все эти изыскания есть факт не признания тайны поэтического творчества, а значит и человека, как существа духовного, а уничтожение этой тайны. Показывая “роль Чаадаева в становлении Пушкина-космиста” комментатор излагает взгляды П.Чаадаева и относит их на счет А.Пушкина. И таким образом, речь у него идет о П.Чаадаеве, а не о Пушкине. Ясно почему комментатор это делает. Потому что, и это очевидно, является сторонником того умонастроения, которое полагает, что “бедная Россия заблудилась на земле”. Вот собственно говоря и есть цель всех этих построений, вот зачем понадобилось алгеброй поверять гармонию, ценой даже разрушения гармонии. Но ведь известно, что ответил А.Пушкин на неоднократные домогательства философа высказать свое мнение о его воззрениях: “Я далеко не во всем согласен с вами... ... Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться. ... Как, неужели все это не история, а лишь бледный и полузабытый сон? ... Но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал”.
Подмена понятий в этих изысканиях очевидна. И как всегда бывает, разрушение гармонии поэтической, неизменно влечет за собой и нарушение гармонии социальной. Сегодня мы являемся очевидцами этой варваризации. А упразднение литературы как таковой, подобное толкование классики только подтверждает этот печальный факт, кстати печальный для всех без исключения, в том числе и для тех, кто все еще полагает, что “бедная Россия заблудилась на земле”.
Когда разрушается храм или памятник культуры, мы видим реальные руины, и это если уже не ужасает нас, все же наглядно свидетельствует о степени разрушенности. Но есть руины иного порядка: духовные и мировоззренческие, в области веры, культуры и в области идеологии. Эти разрушения невидимы, неочевидны, а потому особенно опасны. Призыв же придумать “идеологию” говорит о страшной интеллектуальной немощи и нравственной глухоте. Будем помнить о том, что нигде народ в целом ни в придумывании, ни в формулировании идеологии не участвует, и вся ответственность за это ложится не на него, а на ту его часть, которая зовется интеллигенцией, она первой и “вкушает” плоды своих шалостей и озорства на поприще идеологическом.
Литература же, как думается, попадает в сферу этих странных игр по самой своей природе. Она с ее человеческой правдой, нравственностью и духовностью в таких нечеловеческих делах просто мешает. И это мы видим сегодня, когда она тотально подменяется чем угодно - разоблачительным и детективным чтивом, бесстыдством, выдаваемым за литературу... Ее же образная природа столь объемна, столь многогранна, что позволяет вывести из себя какую угодно идею. Попутно замечу, что то нигилистическое чтиво, которое выдается сегодня за литературу его творцы пытаются прикрыть стремлением благородным. Духовную нищету и интеллектуальную беспомощность нигилизм наивно пытается прикрыть вроде бы добрым намерением исправления нравов. На деле же получается отравление нравов, ибо “Освобождение от лжи достигается не указанием на ложь лжи, а на полное усвоение истины, такое, при котором истина становится единственным или, хотя бы главным руководителем жизни” (Л.Толстой).
Пушкин как, впрочем, каждый великий художник в России, знал периоды откровенного и циничного покушения на его мир, фальсификаций и провокаций. Чего стоит приписывание ему, по его же выражению стихов “жалких и постыдных”, в частности “Гаврилиады”, хотя есть прямые его свидетельства о том, что это “творение” князя Дм.Горчакова: “Мне навязалась на шею преглупая шутка. До правительства дошла наконец “Гаврилиада”: приписывают ее мне, донесли на меня, и я, вероятно, отвечу за чужие проказы, если кн. Дмитрий Горчаков не явится с того света отстаивать права на свою собственность”.
Наследие Пушкина знало периоды откровенного вульгарно-социологического толкования, которое, хотя упрощало и искажало его смысл и дух, но не покушалось на его мир в принципе. То же, что мы наблюдаем теперь, - абсолютная подмена понятий эстетических на идеологические - ни в какое сравнение с вульгарно-социологическим искажением не идет. Это какое-то тотальное потопление его в политических помоях, что находится в русле нашего нелитературного времени с его не только эстетической, но и просто человеческой глухотой.
Когда эта статья была уже написана, мне попался журнал “Юность” (№2, 1997 г.), в котором начата публикация всех этих материалов таганрогского журнала “Миг”, как видно, плюрализма и разных точек зрения на литературу ради. Естественно, публикация начинается с патетического: “Пушкин возвращается к нам”. Но она красноречиво свидетельствует о другом, о противоположном, о том, что к литературе у нас по-прежнему отношение не эстетическое, не литературное и нечеловеческое, что литература интересует тех, кто именует себя интеллигенцией лишь в той мере, в какой она годится для оправдания той или иной идеологии и политики, чаще - насколько она способна быть основой для “освободительного движения” в освобождении от родины и человеческого облика.
С 1998 года “Юность” обещает публиковать сами “философические таблицы”, видимо забыв, не отдавая себе отчета в том, что согласно “пророчеству” этих таблиц, именно в этом году в России будет революция, то есть такое социальное несчастье, при котором обыкновенно бывает уже не до “таблиц”, не до литературы вообще, когда главной заботой человека становится его физическое выживание.
Значит таблицы эти действительно пророческие, коль они угадывают ход событий, - скажет неискушенный и наивный читатель. Вовсе нет, они не фиксируют положение, якобы объективное, но провоцируют его, ибо по законам человеческой природы, - в начале бывает слово, то есть образ мира в сознании и душе человека...
А тайны в поэме “Руслан и Людмила”, безусловно, есть. Но это тема уже не окололитературного и не идеологического разговора, а собственно литературного и человеческого.
Надеюсь, читателю ясен мой ответ на вопрос, вынесенный в название статьи: будет ли в России революция?.. Будет, если мы в это уверуем, если сочтем, что она неизбежна. Тогда она будет обязательно, ибо в начале всегда бывает слово и человек живет по тому образу мира, который пребывает в его сознании и душе... Дело тут не столько в поэте, сколько в нас самих. Он свой духовный подвиг совершил, его не убудет, а только прибудет со временем. Но как собираемся жить мы, не различающие уже своего народного гения...