Чаша короля. Приятель фаворитки, 2 часть

Приятель фаворитки, 2 часть   –   Хоуп Энтони
Наконец;то наш пастор мог быть доволен. Воспоминание о нем воскресло в памяти как раз тогда, когда первые лучи рассвета проникли в узкое окно моей каморки. Мысль о нем заняла мое праздное воображение. Я представлял себе его довольное и ничуть не удивленное лицо: вера в пророчество Бетти Несрот ни на минуту не колебалась во все эти долгие годы. Действительно, как ни глупо было это предсказание, но обе первые части исполнились; осталась несбывшейся только третья его часть. Однако особенного счастья мне это не дало. Действительно, я любил ту, которую любил король, и знал то, что он скрывает, хотя, может быть, и не все, и это привело меня только к моему настоящему положению – аресту и страже у дверей. Я готов был с удовольствием отказаться от всего этого предсказания ради тихой и незаметной, но спокойной жизни. Как когда;то сказал лорд Кинтон – в королевской чаше было странное вино, и у меня не было никакого желания делить ее с ним. Несмотря на странно исполнявшееся пророчество Бетти Несрот, я смеялся над ним, над нею, над собою и над доверчивостью пастора; и все;таки, как бы то ни было, третья часть предсказания оставалась еще не исполнившейся.
Погруженный в свои мысли, я то лежал пластом на своей кровати, то, как зверь в клетке, ходил взад и вперед по комнате. Меня очень мало тревожило беспокойство герцога Букингэмского, как и ревность Нелл Гвинт, и я не дал бы ни гроша, чтобы знать, кто будет следующей возлюбленной короля; как все честные люди в королевстве, я ненавидел католические наклонности короля, но все;таки не это лишало меня спокойствия и отгоняло сон от моих глаз. Для того должны были существовать более близкие моему сердцу причины. Меня тяготило то, что происходило здесь на моих глазах; здесь играли честью женщины, как игрушкой, ради своих темных целей, а я был совершенно бессилен помешать этому. Может быть, мое пылкое негодование по этому поводу и имело несколько иную подкладку, но кто же за это осудит человека Моих лет?
Между тем наступил вечер и стало темно. Я вспомнил про ужин и закусил, выпив стакан;другой вина, причем выбранил про себя Джона за его постоянное отсутствие и решил завтра же прогнать его, если он не намерен исправиться. Затем я снова растянулся на постели, пробуя заставить себя уснуть. Не успел я закрыть глаза, как вздрогнул и прислушался. За дверью кто;то говорил с моим часовым.
– Вот приказ короля, – услышал я чей;то надменный и небрежный голос. – Отопри дверь, да поскорее!
Дверь распахнулась, и я, вскочив, почтительно раскланялся. Предо мною стоял герцог Букингэмский, с удивленным и насмешливым видом рассматривавший мою обстановку. У меня был только один стул; я предложил ему его, и он сел, снимая свои обшитые кружевом перчатки.
– Вы – тот человек, который мне нужен? – спросил он.
– Я имею основание думать, что да, – ответил я.
– Хорошо, – сказал он. – Герцог Монмут и я просили за вас короля.
Я выразил поклоном свою благодарность.
– Вы свободны, – сказал мой гость, к большой моей радости, а затем добавил: – Вы должны в течение двух часов оставить замок. – Я онемел от изумления, но он не обратил никакого внимания на впечатление, произведенное его словами, и торжественно закончил: – Таков приказ короля.
– Но, если я покину сейчас замок, как же я исполню ваше желание? – воскликнул я.
– Я сказал, что это – приказ короля. Я намерен прибавить к нему кое;что. Вот я записал все, чтобы вы поняли и ничего не забыли. Ваш фонарь плохо светит, но глаза у вас молодые. Читайте, что здесь написано!
«Через два часа быть у Канюнгета. Ворота будут отворены. Там будут ждать двое слуг с готовыми лошадьми. К Вам проводят даму, которая останется под Вашим покровительством. Как можно скорее поезжайте с нею в Диль. Если это понадобится, выдавайте ее за свою сестру. Остановитесь в гостинице «Веселый моряк» в Диле и ждите там господина, который приедет утром и передаст Вам пятьдесят гиней золотом. Ему Вы передадите свою даму, а затем возвращайтесь в Лондон и скрывайтесь в надежном месте, пока не получите известий от меня».
Я прочел и стал в недоумении смотреть на герцога.
– Ну, что же? – спросил он. – Разве что;нибудь не ясно?
– Я могу угадать, кто это дама, – ответил я, – но просил бы сказать мне, кто будет приехавший за нею.
– Зачем вам это знать? Ведь тот, кто приедет к вам в гостиницу и передаст пятьдесят золотых, будет один.
– Но я хотел бы знать его имя.
– Узнаете, когда увидите его.
– С вашего позволения, мне этого недостаточно.
– Больше вам незачем знать.
– Тогда я не поеду.
Герцог нахмурился и с нетерпением стал ударять по руке перчаткой.
– Джентльмену надо доверять вполне, иначе он служить не может.
– Разве ваше положение таково, что вы можете ставить условия? – надменно спросил герцог, с пренебрежением осматривая мою маленькую каморку.
– Лишь в том случае, если мои услуги действительно нужны, могу служить или отказать в них.
Казалось, гнев герцога мгновенно утих; он откинулся на спинку стула и рассмеялся.
– И, конечно, вы давно угадали, кто будет этот приезжий. Полно, мистер Дэл, мы оба понимаем друг друга. Ваша роль тут, если все пойдет хорошо, будет очень несложна. Но если вам помешают выйти из замка, вам придется пустить в дело шпагу, а тогда, в случае вашей неудачи и задержания, будет лучше для нас всех, если вы не будете знать имя того джентльмена; лучше для него и для меня, что я не назвал его вам.
Небольшое оставшееся у меня сомнение исчезло; герцоги Букингэмский и Монмут были, очевидно, заодно. Первый действовал из политических видов, второй – единственно ради личных целей, желая получить тот приз, который я спас бы для него из когтей де Перренкура и передал бы ему из рук в руки в гостинице Диля. В случае успеха мне придется исчезнуть; в случае неудачи – мое имя послужит ширмой и козлом отпущения во всей этой истории. Моя награда заключалась в пятидесяти золотых и, может быть, в благодарности двух великих людей, которым я окажу эту услугу, если пожелаю воспользоваться ею.
– Итак, беретесь вы за эту задачу? – спросил герцог.
Задача заключалась в том, чтобы одурачить де Перренкура и оказать услугу герцогу Монмуту. Если я откажусь от этого, кто;нибудь другой возьмется и исполнит ее; если такового не окажется, де Перренкур будет торжествовать. Но в то же время политические цели герцога Букингэмского были неблагоприятны Монмуту, и я оказался бы ему плохим слугою.
– Кто платит эти деньги? – спросил я.
– Разумеется, я, – усмехнулся мой гость. – Молодой Монмут – достаточно сын своего отца, чтобы не иметь ни гроша в кармане.
– Тогда я согласен увезти даму из замка, – быстро решил я. Герцог подозрительно посмотрел мне в глаза.
– Что вы хотите сказать этим? Вы знаете что;нибудь? – медленно спросил он.
Но я смотрел на него с таким невинным выражением лица, что он, очевидно, успокоился, а может быть, просто не желал расспрашивать. У герцога Букингэмского было мало симпатии к герцогу Монмуту; он завидовал преимуществам последнего, и их могла соединить только общность интересов данного момента. Если интересы герцога Букингэмского будут удовлетворены, то он мало будет беспокоиться о дальнейшем, ему будет безразлично, получит ли Монмут даму, привезенную в гостиницу «Веселый моряк».– Итак, мы вполне поняли друг друга, мистер Дэл? – спросил он, вставая с места.
– Вполне! – ответил я и постучал в двери.
Часовой отворил их.
– Мистер Дэл свободен идти куда ему угодно; ты можешь идти, – сказал ему мой гость.
Солдат отдал честь и вышел.
– Желаю успеха в вашем предприятии! – сказал мне герцог. – Поздравляю вас с вашей свободой.
Не успел он договорить, как показались офицер и двое солдат, почти бежавшие по направлению к нам. Офицер держал обнаженную шпагу, солдаты были с мушкетами в руках. Мы с недоумением смотрели на них.
– Что случилось? – шепотом произнес герцог.
Ответ не заставил себя ждать. Офицер остановился пред нами и обратился ко мне с заявлением:
– Именем короля, я вас арестую!
– Право, у вас, кажется, особое расположение к арестам,– кисло сказал мне герцог. – За что теперь?
– Не знаю, – ответил я и обратился к офицеру с вопросом: – По какому поводу?
– По приказу короля, – коротко сказал он. – Следуйте за мною немедленно!
По его знаку солдаты встали у меня по сторонам. Как видно, моя свобода была недолга.
– Должен предупредить, что мы не остановимся ни перед чем в случае вашей попытки к бегству, – строго сказал офицер.
– Я не так глуп, – ответил я. – Куда вы меня поведете?
– Куда мне приказано.
– Полноте, – нетерпеливо перебил герцог Букингэмский, – не так строго! Вы меня знаете. Ну, так этот джентльмен – мой друг, и я желаю знать, куда вы его ведете.
– Прошу прощения, но я не могу ответить.
– Тогда я отправлюсь за вами и узнаю сам! – сердито крикнул герцог.
– К сожалению, ваша светлость, мне придется оставить тогда одного из своих людей для того, чтобы задержать вас. Мистер Дэл должен идти со мною один.
На лице герцога Букингэмского ясно выразились удивление и ярость: во мне же эта новая неудача вызвала покорность судьбе, и я, улыбнувшись ему, заметил:
– Значит, нашему делу придется подождать!
– Вперед! – нетерпеливо крикнул офицер, и мы тронулись с места быстрым шагом.
Герцог не пытался следовать за нами, но, гневно отвернувшись от офицера, пошел по направлению апартаментов герцога Монмута. Я подумал, что заговорщикам придется теперь поискать новое оружие для своих целей, и, может быть, если их замысел идет против желаний короля, им не так скоро удастся найти то, что надо.
Все таким же быстрым шагом меня провели по коридору мимо лестницы в помещение короля до самого конца здания на его восточной стороне, и мы остановились у запертой двери, пред которой стоял Дарелл, очевидно, на часах, со шпагой в одной руке и пистолетом в другой.
– Вот мистер Дэл! – сказал ему офицер.
– Хорошо! – коротко ответил Дарелл. Его лицо было бледно и он не оказал ни малейшего признака знакомства со мною. – Нет ли при нем оружия? – отрывисто спросил он.
– Вы сами видите, что я безоружен, – вмешался я.
– Обыщите его! – коротко приказал он.
Несмотря на мое возмущение, солдаты исполнили приказ. Я пристально смотрел на Дарелла, но он избегал моего взгляда. Конец его шпаги слегка ударял по полу – так сильно дрожали его руки.
– Оружия при нем нет, – заявил офицер.
– Хорошо! Оставьте его со мною, а своих людей разместите у подножия лестницы! Если услышите мой свист, возвращайтесь сюда как можно скорее!
Офицер поклонился, повернулся и отошел от нас в сопровождении солдат; Дарелл и я молча стояли друг против друга.
– Какого дьявола все это значит, Дарелл? – воскликнул я. – Не привезла ли герцогиня Орлеанская с собою Бастилии и не назначены ли вы ее комендантом?
Он не ответил ни слова, а, продолжая держать в руке обнаженную шпагу, постучал в дверь рукояткой пистолета. Она немедленно отворилась, и оттуда выглянул Томас Клиффорд; Дарелл жестом пригласил меня войти, вошел вслед за мною, и дверь снова была захлопнута.
Не скоро забуду я зрелище, представившееся мне при свете коптившей на стене масляной лампы. Низкая и узкая комната была обставлена очень скудно; обнаженный пол был вытерт и истоптан. Посреди комнаты стоял длинный дубовый стол. В середине сидел король, налево от него – герцогиня Орлеанская, за нею – герцог Йоркский; справа от короля был пустой стул, и на него теперь опустился Клиффорд; за ним сидели Арлингтон и Кольбер де Круасси, посол французского короля. Рядом с креслом короля стояло еще кресло, на спинку которого небрежно облокотился стоявший за ним де Перренкур, не спускавший с меня взора. На столе были письменные принадлежности; большой лист бумаги лежал пред королем или де Перренкуром, как раз между ними. На столе не было больше ничего, кроме двух чаш и бутылки вина. Одна из чаш была полна до краев, другая отпита до половины. Все присутствующие хранили молчание, причем все, кроме де Перренкура, казались взволнованными. Лицо короля тоже было взволновано и бледно, его рука нервно ударяла по столу. Около меня неподвижно стоял Дарелл с обнаженной шпагой.
Первой, взглянув на меня, заговорила герцогиня.
– Я беседовала с этим джентльменом, – тихо сказала она.
– Я тоже, – почти про себя произнес де Перренкур.
Король поднял руку, как бы требуя молчания. Герцогиня слегка кивнула головой в знак согласия; де Перренкур, казалось, не обратил внимания на жест короля, но тоже не произнес ничего больше. Только минуту спустя, он положил руку на плечо Кольбера Круасси и что;то шепнул ему. Мне послышалось имя Фонтелль. Кольбер взглянул на него и кивнул головой. Де Перренкур снова с прежним невозмутимым видом скрестил руки на спинке кресла.
Прошло еще несколько минут, и заговорил король. Его голос был спокоен, хотя хранил еще следы бывшего сильного сомнения. Легкая, но печальная улыбка мелькнула на его губах.
– Мистер Дэл, – произнес он, – стоящий около вас джентльмен однажды развлек меня в праздную минуту рассказом о странном предсказании, касающемся вас и слышанном им лично от вас; в этом предсказании тесно соединилось ваше имя с моим, по крайней мере – с королевским именем. Вы знаете, о чем я говорю?
Я низко поклонился, решительно не понимая, какое ему дело до всего этого. Конечно, безумием с моей стороны было любить Нелл Гвинт, но ведь это не было особым преступлением. К тому же тут дело было кончено. Ах, да! Второй пункт предсказания! Я быстро взглянул на де Перренкура и на бумагу, лежавшую пред королем. На ней было что;то написано, но прочитать это я не мог; лицо же де Перренкура было по;прежнему невозмутимо.
– Если я не ошибаюсь, – продолжал король, выслушав какую;то фразу, которую шепнула ему сестра, – предсказание гласило, что вы будете пить из моей чаши… Не так ли?
– Именно так, ваше величество, но это был конец, а не начало предсказания.
Снова на лице короля мелькнула улыбка, но немедленно же исчезла.
– Меня интересует только эта ее часть. Я верю в предсказания и люблю, чтобы они исполнялись. Видите вы эту неполную чашу? Она была налита для меня, а другая – для моего друга де Перренкура. Прошу вас выпить из моей чаши и таким образом исполнить предсказание.
Честное слово, я начинал думать, что король предварительно выпил сегодня не одну полную чашу вина. Однако он был мрачен, да и все остальные имели далеко не веселый вид. Что за нелепость была вести меня сюда под стражей и под угрозой смерти лишь для того, чтобы заставить выпить чашу вина! Я выпил бы по доброй воле хоть дюжину, если бы меня угостили.
– Ваше величество, желаете, чтобы я выпил эту чашу вина? – переспросил я.
– Пожалуйста! Это чаша была налита для меня.
– От всего сердца! – воскликнул я и тотчас добавил: – С глубокой благодарностью вашему величеству за великую для меня честь.
Среди сидевших за столом почувствовалось едва заметное, но несомненное волнение. Герцогиня Орлеанская протянула руку к чаше, как бы желая схватить ее, но король удержал эту руку в своей. Де Перренкур неожиданно отодвинул свое кресло и, обойдя его, встал у самого стола. Кольбер взгялунл на него, но тот не отвел от меня своего взора и не обратил на него внимания.
– Тогда подойдите и возьмите чашу! – сказал король.
Я с низким поклоном подошел к столу. Дарелл, к моему удивлению, двинулся со мною и стал опять около меня. При малейшем движении его шпага могла пронзить меня или пуля его пистолета пробить мне голову. Я взял чашу, высоко поднял ее над головой, а затем, прямо взглянув в лицо королю и низко поклонившись герцогине, воскликнул:
– С разрешения его величества поднимаю эту чашу за здоровье прекрасной герцогини Орлеанской!
Герцогиня привстала на своем стуле, громко шепнув королю:
– Нет, нет! Не за меня! Я не могу допустить это.
– Пейте тогда за меня, мистер Дэл! – сказал король, удержав ее за руку.
Поклонившись ему, я поднес чашу к губам, собираясь пить, но в этот момент заговорил де Перренкур:
– Одну минуту! Разрешит ли мне король задать вопрос мистеру Дэлу по поводу этого вина?
Герцог Йоркский нахмурился: король как будто колебался, де Перренкур кивнул ему головой. Тогда король промолвил:
– Месье де Перренкур – наш гость, и его желание должно быть исполнено.
Получив это разрешение, де Перренкур, опираясь рукою о стол, склонился ко мне и заговорил тихим, спокойным тоном:
– Его величество сегодня был очень озабочен и утомлен поздним заседанием. Он спросил у мистера Дарелла бутылку вина. Оказалось, что королевский погреб заперт, а заведующий им уже лег спать. Однако Дарелл принес бутылку хорошего французского вина, которое любит его величество, и просил его сделать ему честь принять ее. На вопрос его величества, откуда это вино, Дарелл сказал, что занял эту бутылку у своего друга, мистера Симона Дэла, считавшего за счастье предложить ее своему королю.
– Значит, это – мое собственное вино, – улыбнулся я.
– Дарелл сказал правду? – настойчиво спросил де Перренкур. – Это ваше вино, то самое, которое вы послали с мистером Дареллом?
– Да! У него вышел запас вина, и я послал ему несколько бутылок с его слугою.
– Вы знали, зачем онс было ему нужно? – спросил де Перренкур, пристально глядя на меня.
– Роберт сказал мне, что его господин ждет к ужину его величество короля.
– Он действительно сказал вам это? – резко спросил де Перренкур.
– Да, это я хорошо помню, – отозвался я, удивляясь такому длинному допросу по поводу того чтобы выпить чашу собственного вина.
Де Перренкур замолк, но его глаза по;прежнему испытующе глядели на меня. Этот взгляд смутил меня, и я оглянулся кругом. В такие минуты иногда какой;нибудь пустяк способен приковать к себе внимание, и я заметил, что немного вина было пролито на лакированную доску дубового стола, и там образовалось пятно. Меня удивило, как могло вино оставить такой след на блестящей поверхности дуба. Мои наблюдения были прерваны резким, суровым приказом короля:
– Пейте же, пейте!
Вздрогнув от неожиданности, я расплескал немного вина на свою руку, причем ощутил странное жжение на своей коже.
Король снова крикнул мне:
– Пейте!
Я больше не колебался. Собрав свои разбегающиеся мысли и низко поклонившись, я с восклицанием: «Да здравствует король!» – поднес чашу к своим губам. Я видел, как герцогиня закрыла лицо руками, как де Перренкур ближе склонился к столу, слышал, как тихо ахнул Дарелл.
Я умел пить вино как следует: закинув голову повыше (как делают во время питья куры, в благодарность небу, как говорят, хотя они пьют только воду), я опрокинул чашу себе в рот. Вино показалось мне едким; это было, как видно, северное, кислое вино, и я решил, что завтра же его надо отослать обратно. И я угостил таким вином хорошего приятеля, а он еще предложил его королю!
Не успел я проглотить и один глоток, как увидел, что де Перренкур совсем перегнулся через стол. Однако видел я это смутно, так как какой;то туман застлал мои глаза, пол закачался у меня под ногами, а в ушах поднялся странный шум, точно отдаленный гул моря. Я услышал женский крик, чья;то рука выбила у меня чашу, и она, упав на каменный пол, разлетелась на мелкие кусочки, а вино разлилось под моими ногами. Ошеломленный, стоял я на месте, глядя на бледного, взволнованного теперь де Перренкура, стоявшего предо мною. Это было последнее, что я видел ясно; затем король и все присутствующие слились в одну бесформенную массу, шум в голове оглушил меня, комната завертелась вокруг. Подняв руку ко лбу, я пошатнулся. Откуда;то издали послышался как бы звон упавшей на пол шпаги, чьи;то руки схватили меня, и кто;то сказал над моим ухом: «Симон! Симон!» Все также издали донесся громкий, повелительный голос, не допускающий возражений. Он прозвучал в моем тускневшем сознании, и я даже тогда инстинктивно понял, что это де Перренкур говорил королю:
– Брат, клянусь Богом, этот человек невиновен, и его смерть падет на наши головы.
Больше я ничего не помню. Мною овладело полное оцепенение, кругом настала мгновенная мертвая тишина, всё исчезло.

2. ШЕПОТ ДЕ ПЕРРЕНКУРА