3 часть. де перренкур удивляется

Слова де Перренкура: «С такой женой и моим покровительством можно подняться очень высоко» – все еще неотступно звучали в моих ушах, когда я шел на берег моря, и совершенно заглушали во мне всякое воспоминание о последних событиях, о всяких заговорах, о королях, католиках и протестантах. Мне было безразлично, что король подписал в эту ночь отречение от своей религии и свободы своего королевства, меня не занимал больше смелый план фанатика Финеаса Тэта, в который он завлек моего простака;слугу. Все это меня не касалось и зависело только от Божьей воли. Собственная задача, выпавшая на мою долю, казалась мне гораздо более важной и занимала все мои мысли. Я предвидел массу затруднений, почти не имел надежды выйти из них, но твердо решил не быть соучастником короля Людовика в его планах. Иллюзии юности пропадают быстро, и я уже не возмущался сделанным мне предложением, а только был удивлен, почему выбор короля остановился на таком скромном человеке, как я, когда многие высокопоставленные лица поспешили бы с восторгом, без колебания принять лестное предложение.
Мы были уже на набережной, нас ожидало маленькое судно. Дул слабый ветер; он был достаточен для отплытия, однако обещал долгий переезд. Над морем стоял такой густой туман, что Кольбер с недовольством пожимал плечами, но Людовик не хотел и слышать об отсрочке отъезда. Тогда наш король послал за известным лоцманом Томасом Лай, чтобы тот проводил нас, пока не окажутся в виду берега Франции. Оба короля ходили взад и вперед, занятые оживленным разговором. Неподалеку виднелись две женских фигуры; вскоре к ним подошел Кольбер; после недолгого разговора с ними он направился в мою сторону и обратился ко мне с любезной улыбкой, предлагая взять на свое попечение мисс Кинтон.
– Герцогиня послала с нею надежную горничную, но для дамы нужен провожатый, а мы все чрезвычайно заняты своим делом, – сказал он мне и с многозначительной улыбкой отошел снова к своему королю.
Я поспешил подойти к Барбаре. Около нее неподвижно, как солдат на часах, стояла сильная, плотная женщина. Барбара была несколько бледна, но спокойна и довольно небрежно ответила на мой поклон. Знала ли она обо всем, что замышлялось против нее? Была ли ей известна моя роль во всем этом? Скоро я убедился, что она находится в полном неведении.
– Ветер благоприятен для нас, – начал я.
– Для нас? – удивилась мисс Кинтон. – Разве вы едете с нами?
Я взглянул на горничную, стоявшую около нее, как истукан.
– Она не знает английского, – сказала Барбара, поняв мой взгляд. – Вы можете говорить спокойно. Почему вы едете?
– Нет, но зачем едете вы?
– Герцогиня Йоркская едет ко французскому двору, и я должна для нее все приготовить, – как бы с оттенком недоверия ко мне проговорила Барбара.
Так вот под каким предлогом увозили ее! Правда, можно было и заставить ее, но добровольно, конечно, было удобнее.
– Вы в самом деле едете со мною? Не шутите, скажите правду!
– В самом деле еду. Разве это вам так неприятно?
– Но зачем? Зачем?
– Де Перренкур ответил на это одно, а я – другое.
Ее глаза смотрели вопросительно, но она промолчала, а затем слегка дрожащим голосом продолжала:
– Я рада уехать из этого города.
– Не один этот город опасен, – заметил я.
– Герцогиня обещала мне… – нерешительно начала она.
– А де Перренкур? – перебил я.
– Он? Он дал слово своей сестре, – тихо ответила Барбара и еще тише договорила: – Симон, Симон!
Я скорее угадал, чем услышал этот призыв, вызванный смутным страхом. Тем не менее я должен был предупредить ее.
– Мои услуги всегда в вашем распоряжении, – сказал я, – несмотря на то, что обещает де Перренкур.
– Я не понимаю… Что может он? Не поступаете же вы на службу ко мне? – рассмеялась Барбара, как будто довольная таким предположением.
– Де Перренкур предлагает мне служить вам и ему.
– Мне и ему? – с недоумением повторила она.
Я не знал, как сказать ей, мне было неловко. Однако время шло, и ей надо было знать это до отплытия в море.
– Так, куда мы едем, – сказал я, – слово де Перренкура – закон и его желание – все.
– Он обещал… герцогиня сказала мне, – запинаясь, проговорила девушка. – Ах, Симон! Ехать ли мне? Здесь мне будет не лучше.
– Ехать надо. Что мы можем поделать здесь? Я еду добровольно.
– Зачем?
– Служить вам, насколько это в моих силах; будете вы слушать меня?
– Говорите! Скорее!
– Изо всего, что он обещал вам, он ничего не сдержит, ничего. Тише, успокойтесь!
Я боялся, что она упадет, так она пошатнулась. Поддержать ее я не смел.
– Если он сделает вам странное предложение – соглашайтесь: это – единственный выход, – сказал я.
– Что он предложит?
– Он предложит вам мужа.
Барбара рванула тонкое кружево на шее, точно оно душило ее. Я пристально посмотрел на нее, и она покраснела под этим взглядом.
– Причину этого вы угадываете, – продолжал я, – иногда иметь мужа очень удобно.
Наконец я сказал это, но не мог дольше смотреть в глаза милой девушки.
– Я не поеду, – едва слышно прошептала она. – Я обращусь к защите нашего короля.
– Он только посмеется над вами, – горько сказал я.
– Я буду умолять де Перренкура.
– О, он будет очень вежлив, и только!
– Кто этот человек? – жестким и холодным тоном спросила Барбара, но не выдержала и, схватив меня за руку, горячо докончила: – Симон, есть у вас шпага?
– Да, она при мне.
– Тогда пустите ее в дело против этого человека.
– Этот человек – я.
– Вы, Симон?!
В этом коротком восклицании были и удивление, и надежда, и вздох облегчения. В нем мне почудилось еще что;то иное; глаза Барбары блеснули, но сейчас же скрылись под опущенными веками.
– Вот почему я еду, – проговорил я: – «С такой женой и моим покровительством можно подняться высоко!», – сказал мне сам де Перренкур.
– Вы! – снова прошептала она с краской на лице.
– Нам надо скрыться, прежде чем мы прибудем в Кале. Будьте дорогой поблизости от меня, может, представиться удобный случай. И, если будем в Кале, постарайтесь делать то же, пока можете.
– А если нам не удастся бежать?
На это я не сумел ей ответить, да если бы и сумел, то не имел бы на это времени: меня звал к себе Кольбер. Король в последний раз обнимал своего гостя, паруса были подняты, лоцман находился на месте. Кольбер указал мне на короля; я подошел к нему, преклонил колено и поцеловал протянутую мне руку. Король с улыбкой обратился ко мне:
– Вы – сильный человек, мистер Дэл, но судьба сильнее вас. И все;таки она, как женщина, благоволит к вам. Однако не испытывайте ее слишком много! Теперь она ждет вас с распростертыми объятиями. Не правда ли, брат мой?
– Вы совершенно правы, ваше величество, – ответил де Перренкур.
– Примете ли вы ее благоволение? – спросил меня король.
Я низко поклонился и, постаравшись любезно улыбнуться, ответил:
– Очень охотно!
– А как насчет ваших оговорок, мистер Дэл?
– С позволения вашего величества, эти оговорки не выдерживают воды.
– Отлично! Значит, мой брат счастливее меня в этом отношении. Господь с вами, мистер Дэл!
На это я опять улыбнулся: моя роль была не такова, чтобы призывать на нее благословение неба. Король понял мою мысль и тоже улыбнулся.
– Говоря с вами, надо выбирать слова, – нетерпеливо сказал он, жестом отпуская меня.
Я отошел и смотрел на него, пока он стоял на берегу, а лоцман выводил из гавани наше судно. Затем он повернулся и неторопливо пошел к городу.
Судно шло медленно. Прошло около часа. Я все это время был один на палубе, если не считать команды и лоцмана; остальные все сошли вниз. Когда же я хотел последовать за ними, Кольбер жестом остановил меня. Мной овладело горькое сознание своей беспомощности: когда пройдет во мне надобность, меня просто отошлют прочь, и дело с концом. Мне представлялось угадывать, что происходило внизу, и это ничуть не радовало меня. Я ожесточенно шагал взад и вперед по палубе, к большому соблазну команды, не понимавшей такого шатанья. Наконец я остановился на корме судна, где была привязана лодка лоцмана, бойко рассекавшая носом пенистые гребни волн. Мне на мгновение пришло желание броситься в нее и одному вырваться на свободу. Но странный тон восклицания: «Вы, Симон!» – остановил меня.
Свет был не мил мне в эту минуту; я пристально смотрел на морскую гладь, расстилавшуюся предо мною впереди и манившую к спокойствию своей прохладой и прозрачностью. Опасно смотреть в ясную ночь на эту синюю хрустальную глубину. Могучее искушение овладевает душой: эта гладь тянет и манит к мечтательному покою, к нирване. Оторвавшись от опасного созерцания, я заметил, что стремившаяся мимо вода вдруг остановилась и точно замерла на месте; густой белый туман спустился завесой над морем, паруса обвисли на реях. Прекратилось всякое движение, и судно остановилось на воде. Я облокотился на лафет пушки, чувствуя, как туман смачивает мое лицо, охватывая все кругом своими цепкими объятиями. Какой;то говор поднялся около; голос капитана успокаивал команду. Он говорил, что во время тумана нечего ждать ветра. Недовольные голоса мало;помалу затихли.
Остальное, происходившее в эту ночь, до сих пор кажется мне смутным, невероятным сном, который я с трудом восстанавливаю в своей памяти.
Я стоял, склонясь к борту, бесцельно следя, как лодка лоцмана лениво покачивалась на затихших струях и как тихо журчала под нею вода. За моей спиной послышались голоса. Я не двинулся с места: мне был знаком этот убедительный, вкрадчивый голос. Осторожно оглянувшись, я все;таки не мог рассмотреть подходивших. До меня долетело сдержанное рыдание, и, услышав его, я мгновенно выпрямился и схватился за шпагу.
– Вы теперь утомлены, – сказал голос де Перренкура. – Мы поговорим об этом снова утром. Очень жалею, что расстроил вас. Пойдемте к тому господину, с которым вы желаете поговорить, и я больше не стану беспокоить вас. Очень рад, что взял с собою от моего брата человека, общество которого вам угодно. Поверьте, что ваш друг будет и моим. Я отведу вас к нему и оставлю вас.
Всхлипыванье Барбары прекратилось, и мне не казалось удивительным, что де Перренкур сумел уговорить ее. Туман как будто немного рассеялся: я увидел очертания их фигур, а следовательно они также увидели меня. Я выступил вперед и сказал:
– Я здесь и готов к услугам мисс Кинтон.
Король подошел ко мне и, взяв мою руку, тихо сказал:
– Все идет хорошо. Будьте осторожны с нею: она сама расположена к вам. Все будет гладко.
– В этом можете быть уверены, ваше величество, – ответил я. – Вы оставите ее со мною?
– Да. Ведь я могу вполне довериться вам?
– Без всякого сомнения, – улыбнулся я под покровом тумана.
Барбара была теперь около меня; Людовик поклонился и отошел. Я видел, как он подошел к лоцману, и до нас донеслись звуки их голосов. Туман снова сгустился, и больше ничего не было видно. Протянув руку, я почувствовал в ней руку Барбары и услышал ее голос:
– Вы… вы останетесь со мною, Симон? Мне страшно!
Дыхание свежего ветра коснулось в эту минуту моего лица; паруса захлопали и надулись, лодка Томаса Лая забилась у кормы. Всмотревшись, я увидел в тумане лицо Барбары, бледное и мокрое от слез. Новое и вместе с тем знакомое чувство овладело моей душой; я знал теперь, что никогда не оставлю этой девушки; мгновенное искушение бросить все и думать только о своих делах бесследно пропало: ведь у Барбары никого не было, кроме меня одного.
– Да, я буду с вами, – твердо ответил я.
Ветер крепчал, туман стал подниматься. Вода журчала под килем нашего судна; маленькая лодка прыгала и покачивалась около него.
– При таком ветре мы через два часа пристанем к берегу, – крикнул лоцман.
Решение было принято: оно, как молния, сверкнуло в моей голове, но я знал, что исполню его. Я привлек Барбару ближе к себе. Лодка Томаса Лая колыхалась рядом с судном, со сложенными на борту веслами.
– Я не допущу его увезти вас в Кале, – шепнул я. Там мы будем совсем беспомощны.
– Но ведь вы будете со мною?
– Да, как игрушка и посмешище в его руках! – горько улыбнулся я.
– Что же нам делать, Симон? – взволнованно спросила она.
Я указал ей на лодку лоцмана и спросил:
– Если я буду там, решитесь ли вы спрыгнуть ко мне на руки? Расстояние невелико.
– В лодку? В ваши руки?
– Да, я сумею сдержать вас. Надо спешить, пока не поднялся еще туман.
– А если нас увидят?
– Ну, хуже не будет, все равно.
– Хорошо, я прыгну в лодку.
Судно подвигалось довольно быстро, хотя ветер дул порывами, а туман то светлел, то снова окутывал все непроницаемым покровом.
– Будьте наготове! – шепнул я, сжав руку Барбары.
Перекинув сначала одну, потом другую ногу через борт, я осторожно спрыгнул в лодку Томаса, она пошатнулась, но выдержала прыжок хорошо, благодаря своей устойчивости и сравнительной высоте над водою. Я стал тверже на ноги и шепнул: «Готово». У меня так сильно билось сердце, что я почти не расслышал собственного голоса, но он, должно быть, раздался слишком громко: как только Барбара спрыгнула в мои руки, послышались топот ног на палубе, громкое проклятие по;французски, и чья;то фигура появилась на том же лафете пушки и наполовину перегнулась через борт. Барбара была в моих руках, я чувствовал, как она приникла ко мне, но времени у нас не было – я резко освободился и посадил ее на скамью лодки. Снова взглянув на борт судна, я узнал склонившееся лицо короля Людовика и, тотчас же выхватив нож, бросился перерезать канат, прикреплявший лодку к судну.
Ветер стих, туман сгустился. С отчаянной силой я старался перерезать канат по частям; когда лопнула последняя из них, я поднял голову. С борта раздался выстрел, над моим ухом прожужжала пуля. Я нервно рассмеялся ей вслед. В эту минуту темная фигура над нами отделилась от борта и, стремительно бросившись в лодку, налетела прямо на меня. Мы оба повалились на дно, едва не опрокинув лодки. Но надежное суденышко устояло, и я, схватив своего противника обеими руками, стал бороться с ним грудь с грудью, плечо в плечо; его дыхание обжигало мое лицо. Я крикнул: «Гребите! Гребите!» С судна раздался тревожный крик: «Лодку! Лодку!», – но оно уже лишь смутно обрисовывалось в тумане.
– Гребите, гребите! – повторял я.
Весла ударяли об уключины, и лодка тихо стала отплывать от судна. Я пустил в дело всю свою силу. Будучи гораздо выше короля ростом, я не щадил его; яростным усилием я повалил его на пол, выхватил пистолет из;за его пояса и швырнул за борт лодки. Глухой шум долетал до нас с корабля, но ветер молчал, туман сгущался, а другой лодки там не было.
– Дайте мне весла! – шепнул я.
Барбара повиновалась, ее руки были холодны, как лед, когда встретились с моими. Я оттащил неподвижное тело Людовика под скамью, на которой сидел, и повернул его лицом вверх между своими ногами; затем я стал сильно грести прочь от судна, готовый при первом движении французского короля бросить весла и направить пистолет в его голову. Но пока в этом не представлялось надобности, и я усердно работал веслами; Барбара неподвижно замерла на корме.
Оглянувшись я уже не увидел судна. Кругом нас охватывал густым навесом наш верный союзник – туман.
Этот обморок короля был очень удобным обстоятельством. Он знал, что я был сильнее его и что теперь едва ли что;нибудь могло стеснить меня. Если бы я был пойман, то моим уделом была бы могила или пожизненная тюрьма; чтобы не рисковать для себя этим, можно было пожертвовать хотя бы и королевской жизнью. Однако Людовик был недвижим, и, право, я боялся, не убил ли я его. Если так – оставалось одно: надо было сдать Барбару в надежное место и самому последовать за французским королем. Для меня уже не могло бы быть места между живыми людьми и лучше было самому покончить с собою, чем допустить травить себя всю остальную жизнь, как бешеную собаку. Эти мысли теснились в моей голове, но весла работали усердно, и мы были теперь одни, втроем, среди открытого моря.
Мною овладел страх; я поднял весла и, склонившись к Барбаре, спросил чуть слышным шепотом:
– Жив ли он? Ради Бога! Не умер ли?
Мисс Кинтон сама сидела полумертвая от страха. При моих словах она вздрогнула, но овладела своей нервной дрожью и тихо опустилась на колени на дно лодки. Она достала из;за своего платья флакон с солями и поднесла его к ноздрям короля. Я следил за его лицом. Мускулы сократились в гримасу, потом лицо приняло спокойное выражение, и он открыл глаза.
– Слава Богу! – облегченно произнес я, но сейчас же вспомнил об угрожающей нам опасности и вынул из;за пояса пистолет.
Барбара, все еще поддерживая голову короля, взглянула на меня.
– Что с нами будет? – спросила она.
– По крайней мере нас не обвенчают в Кале, – усмехнулся я.
– Нет, – шепнула она, снова склонившись к королю.
Его глаза были теперь широко открыты и пристально смотрели в мои. Он, видимо, приходил в себя; это доказывал взгляд, брошенный им на меня, на весла, на пистолет в моей руке. Он приподнялся на локте, причем Барбара быстро отодвинулась от него; потом он сел и, казалось, хотел встать на ноги. Я навел на него дуло пистолета.
– Не вставайте, пожалуйста, – сказал я, – опасно ходить в такой маленькой лодке, и вы, пожалуй, опрокинете нас всех.
Он обернулся на Барбару, посмотрел на море кругом. Нигде не было видно ни одного паруса. Туман все еще окружал лодку непроницаемым кольцом. Этот беглый осмотр должен был доказать Людовику, что его дело плохо. Однако ни малейшего страха не выразилось на его лице. Он сидел спокойно, с любопытством глядя на меня. Наконец он заговорил:
– Вы дурачили меня все время? – спросил он.
– Точно так, – ответил я, слегка склонив голову.
– Вы и не рассчитывали принять мое предложение?
– Будучи джентльменом – нет.
– Меня также считают джентльменом, сэр!
– Ну, а я вас считаю государем.
Людовик не ответил, но, оглянувшись вокруг, сказал:
– Судно должно быть близко; если бы не этот проклятый туман, его было бы видно.
– Слава Богу, что не видно, – отозвался я.
– Почему это? – резко спросил король.
– Если бы это было так, то вот пистолет для дамы и шпага для нас обоих, – спокойно ответил я, несмотря на то, что мое сердце сильно билось.
– Это вы не осмелитесь сделать! – крикнул Людовик.
– Придется поневоле, – объявил я.
С минуту царило молчание. Затем раздалось восклицание Барбары.
– Симон, туман поднимается!
Это было верно. Подул ветер, и туман стал рассеиваться. Глаза короля сверкнули. Мы все трое единодушно оглянулись на море. Благодетельный покров тумана медленно полз вверх. Направо смутно начинал обрисовываться большой, темный силуэт судна; конечно, это было королевское судно. Мои глаза встретили торжествующий взгляд Людовика: он, очевидно, не считал меня способным исполнить обещанное и думал, что наша игра проиграна: туман продолжал подниматься, и с корабля нас должны были скоро заметить.
– Вы поплатитесь за свою выходку, – сквозь зубы сказал король.
– Очень возможно, – произнес я, – но, я думаю, что эту плату получит ваш наследник, ваше величество.
Он все еще не верил.
– Так как вы – король, – громко рассмеявшись, сказал я, – то вам будет отдано преимущество: вы можете умереть раньше дамы. Вот судно уже ясно видно; скоро с него так же ясно будем видны мы. Итак, государь, вы – первый.
Людовик тревожно посмотрел на меня.
– Но я безоружен, – сказал он.
– Здесь не поединок, – ответил я и обратился к Барбаре: – Пойдите на корму и постарайтесь не смотреть сюда.
– Симон, Симон! – в ужасе воскликнула она, но повиновалась и, кинувшись на дно лодки, закрыла лицо обеими руками.
Я обернулся к королю и спокойно и вежливо спросил его:
– Как вы желаете умереть, ваше величество?
Я услышал радостные крики, но не спустил взора с лица Людовика, чтобы не дать ему возможности броситься ко мне или прыгнуть в воду. На судне увидали короля, и радостные крики усилились. Однако оттуда не смели стрелять без его приказа, так как это создавало риск убить его самого. Надо было не допустить его к судну настолько, чтобы там был слышен голос с нашей лодки.
– Как вы желаете умереть? – повторил я.
Глаза Людовика вопросительно смотрели на меня.
– Клянусь честью, я сделаю это! – улыбнулся я на их безмолвный вопрос.