Дедушкина норка. Глава 1

 А Вы знали, что барсуки роют норы? Да-да - сами, лапками своими с длинными коготочками, роют для себя и близких норы. Да какие!.. Вы бы видели эти подземные шедевры архитектуры! Такие норы у них получаются - что это скорее дворцы или особняки, а никакие не норы совсем! Такие норы - что даже и норами их назвать-то язык не повернулся бы! Но если, вот, не назвать норы норами - то, возможно, Вы сразу и не поймете - о чем я. Поэтому я и дедушкино уютненькое просторное жилище так и назову - просто норкой, чтоб было понятнее. Да он и сам называет его норкой любя, как и многие другие барсучки тоже от скромности называют свои потрясающие жилища. В каждой такой норке, которая принадлежит какому-нибудь хозяйственному барсуку, могут быть десятки ответвлений, коридорчиков и тоннельчиков, и каждый из них будет вести в какое-нибудь очень и очень приятное и интересное место - например в  широкую и светлую гостиную со множеством картин изображающих природу, и вышитых миленьких панно на стенах, где дедушка барсук любит принимать своих гостей. Или в чистенько прибраный чуланчик-кладовочку, где хранятся вкуснейшие дедушкины огурчики, патиссончики, помидорчики, перцы, и прочие замечательные припасы и закрутки. Или же в комнаты, например, родителей барсуков - в обставленную по новой (самой новой, которую обычно называют "последней", видимо, в надежде, что больше уже никакая другая после неё не наступит) моде, гардеробную комнатку мамы, или в кабинет папы, обычно погруженный в очень важный для него творческий беспорядок (ведь если только кто-нибудь попытается хоть что-нибудь там, хоть немножечко прибрать - папа барсук тут же испытывает лёгкий нервный срыв и выходит из себя, так как моментально от этого нарушается его внутреннее равновесие), или же, возможно - в уютную тёплую комнатку, где впервые оказались ещё совсем недавно новорожденные крошечные барсучки, и которая, благодаря маминым стараниям, была тоже обустроена, как говорится - по последнему писку моды (кстати, нужно сказать что как только маленькие барсучки попали в эту комнатку, которую теперь уже все называли только детской и никак иначе - они, тут же дополнили последний писк моды ещё и своим собственным). Или, наконец, этими же самыми тоннелями и коридорчиками добраться можно (а особенно легко это сделать по запаху - по неповторимому, насыщенному и густому, тягучему и сладкому, поджаренненькому и солененькому, кисловатому и островатому, но всегда жутко вкусному - притягательному до невозможности - настолько, что им, как самым что ни на есть мощным пылесосом, любого нормального барсука, только попавшего в дедушкину норку, тут же и по-тяяянет, поведет по коридорчикам и тоннельчикам, к его источнику) в кухоньку - в ту кухоньку, которая выглядит совсем просто и по-старинному - заваленная кучами кастрюль (каких только нет здесь кастрюль! И с цветочками, и в горошек, и с персиками на боку - эта, как раз, дедушкина любимая - и с изображением идиллического пейзажа, и с нарисованными подсолнухами, и даже в полосочку), на которой находится и обнаруживается куча стеклянных баночек всякого размера и формы - в них дедушка разливает своё варенье - ложечек, венчиков, щипчиков и лопаток, и прочей премиленькой кухонной утвари, и окно у которой - ма-ааленькое такое, почти незаметненькое для всех тех окружающих, что идут, или пролетают, или ползут, или карабкаются, или даже скачут вприпрыжку мимо норы окно, но боль-шооое, преболь-шооое, надо сказать, окно для самих барсучков - выходит наружу прямо с обратной стороны домика. То есть с той - где нет у домика двери. То есть - прямо-таки с задней стороны дедушкиной норки. Но, правда, чуть-чуть ближе к её бочку, если Вам это интересно знать. А я надеюсь что интересно. Оно - это окошечко - частью своей большею, нижней, погружено ещё в землю - в землю, кусочками прямо за оконным стеклом здесь лежащую - рассыпчатую, рыхлую: настоящую черную землю, в которую их домик-нора помещён со всех сторон, совсем как будто закутан в теплое, пушистое одеяло. Эта часть домика, где за оконным стеклом всё ещё лежит тепленькая земля, совсем не пропадает без дела - за окошком у дедушки, прямо на маленькой полочке, выложенной в земле, стоят его комнатные растения - фиалки, гвоздики и львиный зев. А ещё - иногда базилик, укроп и петрушка, и даже листовая горчица, которые он растит для салатов. А вот вторая часть окна - что поменьше - она же верхняя - выходит в симпатичный маленький "палисад", как его называет сам дедушка. Но на самом деле, никто в этом палисаде ничего-то, совсем, и не садит, как обычно, вот, в палисадах это делается - там только само всё растёт, как и росло ещё до того, как дедушка барсук построил здесь свою нору. Здесь всё хорошо так и замечательно просто растет, что и менять ничего здесь не хочется! И даже додельные лапы дедушки до этого палисада не добрались до сих пор, чтобы что-нибудь в нем, да поменять и улучшить. Казалось бы ведь - просто дикая полянка - даже и не полянка-то совсем - скорее пяточок один просто зеленый: ну, небольшое поросшее травкой пространство перед лесным бережком, где деревья - простые лиственные и ели - уже опускают свои ветви к са-а-аамой земле и прикрывают её как бы тяжелой, густой шторкой, зановесом... Всего лишь полянка. А, ведь как хорошо, когда на эту полянку посмотришь!.. Всего-то и увидишь - немного длинненьких редких колосков с кисточками, которые возвышаются над покровом из обычной лесной травки и простеньких диких цветов, да всюду рассыпанные, всякого разного размера камешки... Ну камушки. Ну колоски и травинки. А, ведь, хо-ро-шо-ооо!.. Так кажется что эта полянка - совсем как часть самого домика барсучков - самой дедушкиной норки - хотя ведь она и снаружи. Настолько домашняя она и уютная. И видимо поэтому дедушка барсук так часто смело открывает в кухне окно - даже и тогда, когда, как и сегодня, идёт дождик. Его нисколько не пугает то, что в кухню, сразу же, врываются клубящиеся и вьющиеся (судя по занавеске, которая двигается вслед за ними совсем как дама, которую кавалер ведёт в танце), потоки ветра, и прохладные капельки дождя. И его даже то не пугает что со стола иногда тут же слетать начинают салфетки и всё остальное, достаточно легкое чтобы ветру поднять самостоятельно и унести. Дедушка барсук смело открывает окно, да и не замечает как будто совсем ни дождя, ни ветра, ни холода. И наоборот - тянется к этому открытому окну, как будто бы даже держится поближе, возится, всё больше, у плиты под окошком, хотя ему, вовсе, это было и не так нужно и обязательно - просто стараясь, видимо, быть ещё поближе - побольше овеяным быть этим прохладным, порывистым ветром и поймать хоть пару лишних капелек - холодных и колких, как кристаллики льда, к себе на плечи. И тогда действительно кажется так что всё за окном - совсем не страшное, а как будто бы там продолжается, только и всего, дедушкина норка: так - как будто бы там совсем и не гроза, да совсем и не дождь, и не буря - а тоже уютная маленькая кухонька, и вообще - норка: такая - где о-оочень много всяких разных коробочек, баночек и кастрюль - кастрюль и в горошек, и в цветочек, и с персиками - и это они, просто, гремят друг о друга, когда их переносят и переставляют, а не гром... И совсем это и не дождь бьёт и тарабанит по грунту, а только кто-то сыпет, вот так же как и дедушка, в кастрюльку перец, соль и прочие пряности, для того, чтобы суп или рагу вышли ещё повкуснее... и как будто бы там - это не дождевая вода журчит совсем, сбегаясь и собираясь в шумные ручейки, а всего лишь - закипает у дедушки на плите супчик, а ветер который завывает и гудит вокруг - не что иное, как только тихонький гул от того, как дедушка помешивает ложкой в кастрюльке варенье и возит ею по дну - чтобы не приставало. А нахмуренное тёмное внешнее пространство, бушующее в грозу, под тёмно-синим покровом неба, где вьются-курчавятся облака и тучки, и где травка испуганно и тревожно шатается под окном, и листья на ближних деревьях взволнованно то и дело собираются куда-то уже поскорее бежать или лететь - но в нерешительности только мечутся из стороны в сторону, и маленькие, беззащитные цветочки, на тоненьких ножках, дрожащие у окна пугаются громких раскатов грома - всё это, кажется, немного прикрывает теперь, тёплым, мягким жёлтым одеяльцем, свет из их окна. И даже сам суровый ветер, и сам, тарабанящий по всему и вся, дождик - кажется, залетают, теперь, в их окно в жуткой спешке... взволнованно просят убежища - только укрыться в их кухоньке - только пока, на время - чтоб переждать им грозу. И дедушка смело, конечно же, распахивает для них своё окошко, и даже позволяет некоторым потокам ветерка и отдельным капелькам примоститься к нему на плечи и на щеки - а это, нужно сказать, наверняка, очень удобно, ведь дедушка, как и любой зверь из лесного народа, очень мягок и пушист - совсем как самая замечательная мягкая игрушка или подушечка, какие только можно себе и представить!.. И дождевым капелькам, должно быть, очень даже удобно погрузиться, вот так вот - только забежав с улицы - в его теплую мягкую шерстку, как в пушистое одеяльце. А дедушка каждый раз, кажется, всё проверяет себя на прочность - с какого же раза он, в грозу стоя у открытого окна, схватит простуду?..

- Ну Вы так застудите детей!.. Пафнутий Витальевич?.. В самом деле? - замечает мама в таком случае, как и сегодня, деловито собираясь на работу.

- Да, уж, не застужу, не застужу как-нибудь... - отвечает дедушка барсук, с веселой улыбкой, - Как-нибудь уж, своего, вон, и вырастил... Пускай,  наоборот - закаляются... Не переживайте, Марья Степановна... Будут, пускай, расти крепкими, здоровыми и... В общем-то, настоящими мужчинами!.. Ну, исключая Жуню, конечно. А она - крепкой девушкой. Крепкое здоровье и крепкий характер - они, все - от крепкого воспитания... Пускай. Так оно лучше...

- Ну, это уж точно Вы, вот, Пафнутий Витальевич, сказали! Вот Жуне-то, точно уж, например, ну никак не нужны эти Ваши спартанские условия... Ей нужен гораздо более тонкий, мягкий подход!.. Она девочка... И при том - весьма тонкого склада.  - заметила мама, а Жуня, уж было засопела вредненько, желая, явно, как и всегда, противоречить (она очень уж любила спорить), и, с желанием, видимо, тут же  доказать, что она, совсем и не "тонкого склада" никакого - уже набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы как можно громче это заявить... но вовремя, кажется, поняла, что это комплимент. Или вспомнила, что ещё не умеет говорить. По крайней мере решительные такие и сложные фразы... - И вообще... Я за более прогрессивные методы в воспитании - Вы это знаете. Конечно же я бы сама взялась за это и ни за что не доверила бы Вам так вот просто, возможно, детей своих, Пафнутий Витальевич, но... Но, что же мне делать?.. Работа, работа... Так, сколько времени?.. Я наверное уже опаздываю...

- Н-у!.. - засмеялся дедушка, кряхтя, - Ежли бы, уж, мои методы были вредными - так и не вырастил бы я Вам на горе, Марья Степановна, такого-то, вон, охламона!.. Кхе-хэ!.. - и он хлопнул, весело, по плечу, как раз проходившего мимо, папу барсучка.

- Ну, пап?.. - ответил папа барсук - как истинно высококультурный барсук, обидившись на эдакое шутливое обращение. А он был, как раз-таки, высококультурным барсуком - самым что ни на есть: всегда ходил в очках, в жилетке, очень любил печенье с чайком и говорил, хотя и глубоким низким, но совсе-еееем занудным голосом - вобщем, был, как говорится, высококультурным барсуком, буквально до мозга костей. - Ну?.. Па-ап?.. - и он, просто покачал головой и поправил очки, не найдясь, что сказать. Хотя и разулыбался. Даже не смотря на то, что старался, изо всех сил, сохранить серьёзность. Ведь, все-таки, если даже дедушка барсук иногда и ругался - то ругался любя и по-доброму.

- Вот-вот - а ка-кой мужчина вырос!.. Ого! Геркулес!.. Здоровый как бык! Красивый как фламинго! Упитанный как тюлень!

 Папа барсук смущенно заулыбался ещё больше и опустил голову. А маленький Вужа, при слове "геркулес", с радостью подумал, что слышит о своей любимой овсяное каше с цукатками и, причмокнув, довольно поежился в своей маленькой кроватке. Дети спали здесь, прямо на кухне, когда дедушке заниматься здесь нужно было делами. Обычно - барсуки роют специально для своих малышей уютные, тёплые детские - такие, в которые ни за что не попадёт ни какая-нибудь случайно заблудившаяся капелька дождевой воды, ни какой-нибудь отыскавший туда дорогу злобный зверь, ни, даже, никакой малейший ветерочек и сквознячок... И у маленьких Жуни, Вужи и Жужи, такая комнатка, разумеется, тоже была. Та самая - что была обставлена по последнему писку моды. Но, только, какой же интерес - сидеть в тёмной, пусть и, безусловно, тёплой, красивой и безопасной комнатке, (для маленьких барсучков она пока что была совсем темной, ведь они ещё не умели её совсем видеть) в полном одиночестве - когда можно лежать в своей кроватке (больше, конечно, похожей на пуфик с бортиками), рядом с дедушкой, который, пока готовит - хотя и очень занят, но, всё же, не забудет им что-нибудь, такое, интересненькое, всегда, рассказать.

- Правда, и то - нужно было по-креп-че воспитывать... Не так сильно холить уж и лелеять... А то - Геркулес-то он Геркулес - а вот рыхлый немного и безвольный - вот это уж да. - добавил дедушка, видимо из скромности, преуменьшая, хотя, в общем-то, и справедливо, свои заслуги в воспитании, - А вот - воспитал бы я его покрепче....

- Ну... Па-аап?.. - папа барсучок, опять прервал дедушку, но только в этот раз ещё и продолжил, - Ну, мы... уже опаздываем!..

- А, вот, воспи-тал бы крепче - так он бы и не опаз-дывал!.. - продолжил, как ни в чём не бывало, дедушка барсук, посмеиваясь по-доброму и подсыпая сахару из баночки в кастрюльку с вареньем.  - Да и ты говори за себя, растяпа ты!.. Ты если опаздываешь - то и опаздывай. А других сюда не вмешивай - вы на разных работах работаете! А Марья Степановна - она человек крайне организованный и дисциплинированный, в отличии от некоторых. Так ведь, Марья Степановна?..

- До-ро-гая... Ты, ведь, опаздываешь уже, да?.. - намекая на нужный ответ, задал маме вопрос многозначительно папа барсук, да так усиленно многозначительно начал подмигивать ей, что смотрелось это просто до ужаса уморительно, - Скажи папе?..

- К-хх... Да, да... - спешно проговорила мама, чуть не поперхнувшись тем самым чаем с ложечкой малинового варенья, лепестком липы, и долькой лимона, который она всегда так любила, и который теперь, неторопливо, стоя возле кухонного столика, попивала, закусывая дедушкиной маково-ореховой булочкой. - Конечно... Конечно же, опаздываю... Очень. Очень, дорогой. - И принялась опять пить чай - по-прежнему медленно - маленькими, смакующими глоточками.

- Ну, два са-по-га!.. - засмеялся, кряхтя, дедушка. - То-ооо-чно!.. Марья Степановна, уж, видно - так спешит, что, вот-вот, аж, от этой спешки, сейчас и заснет!.. Кхе-хээ!

- Не два-а сапога!.. - раздался папин голос из прихожей, куда он уже успел уйти, - Один!.. - и папа, уже сам, появился опять на кухневсего с одним своим сапогом, который, с полураспущенными шнурками и вываливающимся язычком - ну, вобщем, совсем просто и по домашнему - восседал, подошвой вверх, на лапке папы барсука. - Па-па, где мой другой сапог?.. Ты его куда-то взял?..

- Ага!.. Я, конечно - я. И в булочки, вон, покрошил...

  Мама барсучиха, чуть не поперхнулась снова...

- Ну, па-ап?.. Ну, ты опять?.. Ну, не до шу-ток!.. - опустил свой сапог вниз папа барсук, вместе с лапкой... впрочем, и другую лапку он опустил тоже. И даже отвёл их, обе, немножечко назад. Это он так, обыкновенно выходил из себя. Но сейчас он тут же выдохнул громко и даже с присвистом, и покрутил головой уже просто разочарованно. Ведь без одного ботинка, видимо стыдно и из себя-то выйти - не то что из дому. - Ты не видел, а?.. Ну, вчера же был тут!..

- Где - тут?.. - уточнил дедушка с небольшим ироническим снисхождением.  И это был вполне верный уточняющий вопрос, ведь в их норе было, и правда, стараниями дедушки - сто-оолько всякого разного рода мест и комнат, что одним словом "здесь" можно было описать хоть сотню различных точек и уголков, и мест, и типов помещений, и одновременно - нельзя было описать, собственно, ничего. Ведь слово "здесь" в этой норе, без других уточняющих слов или, хотя бы уж, указания на что-то конкретное пальцем (хотя такой вариант уточнения, безусловно, был бы показателем не очень хорошего воспитания), ну просто не могло ровным счётом ничего конкретного означать.

- Ну-уу - тут... Где-то тут. - нервничал дальше папа барсук.

- Ну... Где ты его, хотя бы, в последний раз видел?.. - продолжал расспрашивать дедушка, параллельно закатив глаза кверху и вздохнув весело. Маленькие барсучки, конечно же, не могли ещё ничего видеть, но и по самой интонации дедушки уже было предельно ясно и совершенно понятно что он глаза кверху сейчас закатил очень весело, и даже ясно и понятно было то, как же именно он это сделал. Бывают такие вещи, которые и видеть не надо, чтобы их понимать.

- Ну... - призадумался папа барсук на минутку, - на ноге... Кажется.

- А-аа... Ну-ну... Там ты не пробовал ещё искать?..

- Ну!.. - папа барсук опять откинул руки назад и чуть вверх, и, опять же, бессильно выдохнул. - Ну, па-ааап!..

 И папа барсук развернулся и затопал в прихожую так усиленно ударяя ногами по доскам паркета, что, кажется, хотел уж, чтобы с одним из этих ударов, как в волшебной сказке, его сапог сам очутился у него на ноге. Но, судя по тому что через небольшую паузу из прихожей раздался раздосадованный полувой-полувздох уже полностью, видимо, отчаявшегося в своих поисках папы барсука - ничего подобного так и не случилось.

- Ооо-ох!.. - в ответ послал в воздух почти схожий с папиным, вздох, но веселый вот только, и дедушка барсук. - Ну, сейчас я пойду искать... А вот, как можно САПОГ и потерять где-то в квартире?.. Ты же его у двери, дорогой мой, снимаешь? Или как?.. А... ну, хотя да - забыл: это же - ты... Со школьных дней твоих так ничего-то и не изменилось... Все те же, старые добрые, утренние сборы!.. - ворчал весело дедушка из коридора, - Как много счастливейших барсуков в мире жалуются на то что их дети "та-аак быстро взрослеют"!.. Меня же, горемычного, эта проблема, как видно, обошла стороной...

 В кухоньке на минутку осталась одна только теплая тишина и жующая булочку мама. И малышка Жуня, лежащая в маленькой теплой кроватке, смогла в тишине даже расслышать - да чётко и ясно - как возмущенно сама же, за неумением ещё говорить, сопит. А ведь сопела она специально и именно для того, чтобы это услышать и порадоваться. Ведь тогда - от сопения этого - получалась уже не совсем тишина. А Жуня любила со всеми вокруг спорить - и с тишиной самой даже.
 Потом в тишине причмокнула мама. Чай явно был вкусный... А в утреннюю пору, когда мороз пробегает по шерстке, едва только ты вылезешь из своей постельки, и не перестаёт, почти что, бегать до самого твоего выхода на крыльцо - так это, и вообще: самое то... Горячий, вкусный чай, в который дедушка кладет ароматные травки и ягодное варенье...
 А потом уже и из прихожей раздался громкий гулкий грохот древесины - это папа или дедушка открывал обувной комод со всё время заедающими ящиками.

- О-оо, вот он!.. - послышался радостный возглас папы барсука, похожий чем-то на оперное пение. Мама с облегчением и небольшим добрым смехом вздохнула.

- Э-э-тот, что ль?.. - спросил, явно, дедушка барсук. - Его искал?..

- Да, две недели уже!.. Ищу, ищу!.. А вот о-оон! - снова почти запел папа барсук.

- Так ты же говорил - вчера снял?.. - а это - опять дедушка барсук.

- Так это другой!.. Я э-тот раньше снял...

- Вот... нужно оставить тебе одну пару... И, может быть - тогда хоть не будешь терять... Хотяяяя?.. Это же ты... Ты и так потеряешь.

- О-оо!.. Вот о-оон!..

- А этот?.. Три недели назад потерял?..

- Да не-еет!.. Это - вчерашний!..

- Ну, неужели...

- Ну, ты... Вот, вот - зачем их ты... в шкаф все за-со-вы-ваешь?!. Ну, па-аап-аа?..

- А зачем ты еду в рот кладешь, а?.. Можно же где угодно её кинуть?.. Ведь и так всё усвоится?.. - и дедушка барсук, вновь появился в кухне, а за ним шагал и папа. Он держал теперь на лапке уже второй сапог, а ещё - тряпочку. С этой тряпочкой он подошёл к кухонной раковине, открыл кран и немножечко её смочил.

- Как, Марья Ивановна?.. Чай не остыл? - узнал дедушка весело. - Ещё кипятка Вам подлить? А то Вы же, я гляжу, так спешите, что он, аж, кажется, у Вас сейчас в ледышку превратится, пока Вы тут с ним сидите... В спешке-то дикой такой!..

- Я... просто... медленно употребляю... С Вашего позволения, Пафнутий Витальич, я должна следить за фигурой и... считать каллории. Ваш чай о-чччень каллориен... А бу-лоч-ки!.. Так это... - с наслаждением зажмурилась мама, шутя, - Убийство для фигуры!.. Я уже скоро ведь ни в какие платья так, с Вашими вкусностями, не влезу!.. Следить за фигурой никак в этом доме не удается!

- Не беспокойтесь, я Вас умоляю!.. Вы, уж оставьте все это это дело мне, Марья Ивановна!.. Я сам за Вашей фигурой, милочка моя, прослежу, да и сыночка, вот, тоже организую чтобы почаще поглядывал - как там она у Вас?.. И нам со стороны, надо сказать, ещё виднее!.. Вы сами с этим делом, дорогая моя, не справляетесь, простите Вы меня - это уж точно. Ещё чуть-чуть - так не уследите за ней, да она у Вас и растворится уж совсем. Ни-че-го-шеньки ведь не останется скоро, если так мало Вы кушать будете!..

- Да, да, ми-ла-я... - подбодрил  маму и папа барсук, протирая влажной тряпочкой свой вновь обретенный сапог. - Ты... ты, ты о-оочень ху-дая. Хуже мне не найти!..

- Во-ооот уж спасибо!.. - рассмеялась мама. - Вы мне вдвоем принялись льстить сегодня прямо-таки с самого утра! Так, глядишь, к вечеру и загоржусь!..

- Да ну уж не успеете! В такие пасмурные дни как этот - все настроение уйдет на перешагивание луж по пути к работе. А не на гордость. В такие дни заряжаться позитивом надо прямо с самого утра!.. В чем мы Вам, Марья Степановна, с сыном и помогаем. А уж каллории... считать-то их чего?.. - продолжил дедушка, протирая полотенцем только что отмытую тарелку. - Их есть надо... Дорогая моя... Пока не остыли совсем. Ос-тыв-шие каллории - э-то, считай, не каллории уже, а... Бесвкусная бесвкусность какая-то... Дай-те ка попробую... - и дедушка тоже подошёл к столу, взять свою свежеиспеченную булочку. - У-мм-нн-да. Ну, я же говорил!.. Всё - уже... Ушёл момент... И миндаля пересыпал. То-же... Кри-во-ла-пость уже... Развивается. Как у тебя, прямо... - кивнул дедушка папе, проходя мимо него с пирожком. И папа, на этих словах, как раз, выронил сапог, а мама, следом, опять чуть не поперхнулась.

- О-ххх... Сплошные нервы!.. - выдохнула она и даже немного отвернулась от всего остального общества на кухне, чтобы, наверное, спокойно дожевать хотя бы уж одну подостывшую булочку без непрерывного стресса и смеха одновременно. Но долго она этого не делала - секунд всего шесть, да и то - только от силы, потому что уже дожевала, и деловито отряхнув лапки направилась к кроватке своих барсучков.

- Ну, что, доро-гие мои?.. Ве-ди-те се-бяя хорошо сегодня!.. Дедушку слушайтесь... Не шалите... Да?.. Д-дда?.. А?..
 
  Жуня сразу же фыркнула. Она ещё не умела говорить такие слова, как "нет", но ей уже не терпелось хотя бы попробовать.

- Де-душ-ку не бу-уудете сердить?.. Бу-де-теее слу-шаться?.. Хо-рошо-оо?..

- Вы это, Марья Ивановна, лучше - вон, моему охламону скажите - уж с ним эта проблема стоит ку-да-аа острее!.. - и дедушка кивнул ей весело на папу барсука. А папа так вздохнул в ответ и отвёл руки назад, что казалось - он этим ясно и отчетливо сказал: "ну, па-аа-ап!.."

- А... А... а чего с ними, вообще, сейчас говорить?.. - добавил он после этого уже вслух. - Ну... Ну, любимая?.. Они же ещё и... не говорят? С ними, всё равно... не поговоришь ещё... - начал убеждать папа, чтобы сменить тему. И приобнял маму, глядя на своих барсучков. Это уже - не для смены темы, наверное, а так - для хорошего настроения у всех. - С ними не поговорить!.. Маленькие ещё. Что ж... Что ж тут сделаешь?.. - развел руками папа барсук, и тут же, подумав с секунду, развернулся и заявил, уже отвлекшись, - Так, мы уже и действительно... опаздываем... Кажется. Надо... надо... - и что-то стал высматривать, обходя всю кухню кругом.

- Ну, зато, Пафнутий Витальевич, Вам пока хоть легче... Говорить-то с ними ещё, и действительно, нельзя... А вот - в чём-то оно, пока что и лучше Вам - хотя бы, знаете... Легче... нагрузка не такая... Спасибо большое, Пафнутий Витальевич, за завтрак - как и всегда: просто немыслимо вкусно. Всего Вам доброго и отличного дня!

- Да не за что, не за что. И Вам тоже... Но, как же?.. Нель... - начал было дедушка барсук.

 Но мама тоже стала собираться и очень быстро они с папой, оба, уже оказались в прихожей. Точнее - мама быстрее. А папа - ещё выходя из кухни успел сказать:

- Пока, па-ап...

И, не успел дедушка барсук хоть как-нибудь закончить свою мысль, как в коридоре уже хлопнула дверь. В норке на секунду повисла тишина. Утренняя. Зевающая будто. И только вареньице побулькивало в кастрюльке...

- Го-во-рить с вами нель-зя!.. - повторил дедушка барсук, разведя руками, - Ну-уу!.. Это же какое ограниченное должно быть понимание, и вообще - в принципе - вопроса!.. Это вы ещё с ними говорить не можете. А с вами-то говорить - так это уж сколько душе угодно!.. Вот, ведь, нынешнее поколение!.. Ведь говорить... общаться с кем-нибудь - это та штука, где даже важнее умение слушать, чем говорить!.. - заявил дедушка торжественно, - И гораздо важнее!.. И вот вы это, как раз-таки уже... хоть как-то, но и умеете... - и дедушка задумался - сначала серьёзно задумался, но потом продолжал задумываться уже улыбаясь за помешиванием своего бурлящего вишневого вареньица. - А вообще... - начал он снова, улыбаясь, - Вот что я вам скажу: хоть может говорить барсук, хоть нет... хоть может он даже и слышать... хоть и того он не может даже... А главное - чтоб он мог чувствовать. Вот в этом-то главный и есть разговор. Умение чувствовать - вот оно-то именно и позволяет общаться тебе с кем угодно, да и... с чем угодно!.. Хоть с барсуком, хоть с енотом, хоть с белкой, хоть... даже с лесною корягой... особенно если она красивая... Хоть и с вареньем, вот... оно всё - всё вокруг говорит. На... на таком языке, что не ушками слышишь, а чувствами - всё, что можно почувствовать: вот с тем разговор-то и ладится... - дедушка опять задумался, а потом посмотрел на барсучат, - ...Только вот... когда появляется это умение?.. Сразу же?.. Когда ещё только родишься?.. Или чуть позже?.. Вот... это вопрос. Я вот и не помню уже... Может оно и... Ну, ладно - у вас ещё жизнь впереди! Даже если сейчас не умеете что-то - ещё ведь научитесь!.. Иногда для того чтобы чувствовать мир научиться достаточно даже секунды... мгновения... особенно если это хорошее, стоящее мгновение... А у вас ещё целая, целая жизнь!.. И за нее вы всему непременно научитесь!..