Кончится лето

Пошли титры, зал снова потемнел, начал играть маньчжурский вальс, через мгновенье в зале зажёгся свет.
-Пойдём?- спросил Яков Яковлевич молодую девушку. Она слегка уставши посмтрела на него и кивнула. Надев у гардероба плащи, они устремились к выходу. На улице стояла ночь, а асфальт промок от дождя.
-Папа, может зайдём по пути в магазин? Купим мороженного и посидим, как когда ты меня утешить пытался, ну когда я плакала от того, что я не смогла рисунок тебя с урока ИЗО донести целым, помнишь же?
-Конечно помню. - сказал Яков, глядя на то, как она вцепилась в с объятиями в его руку, и хлопая своими большими, словно кукольными, глазами.
- Разве он не закрыт? Может завтра сходим, как раз выходной.- ответно посмотрев в будто свои глаза Яковлевич.
- А давай так.- сказав, прислонилась она к руке, но через мгновенье объятия прекратились, и она просто взялась за руку.
Они шли по тёмному проспекту, где всё было освещено янатрным светом городских фонарей, под ногами хлюпал мокрый от дождевой воды асфальт. Было тихо, даже машины не ехали, хотя обычно от рёва моторов покоя здесь не было. На перекрёстке стояла преграда. При близком подходе к ней, было видно, что у неё растекалось багровое пятно, в котором плыли остановившиеся часы. Агата повернула голову в сторону лужи, взгляд её обомлел, в дыхании стала слышна дрожь, кудри в хвостике начали дёргаться. Неподалеку стоял мужчина в тёмно-синей форме и чёрных латах с красной появзкой, он заметил их, и медленно подошёл, держа в руке болтавшуюся дубинку.
-Проходите дальше, здесь нет смысла задерживаться.- за прозрачной перегородкой на шлеме было видно усталые глаза, в голосе была слышна измученность.
Яков молча кивнул и свернул держа на почти на одной своей руке испуганную дочь, которая закрыла глаза, чтобы не видеть ничего вокруг себя.
-Не волнуйся, скоро будем дома, всё будет хорошо.
Агата сильнее вцепилась в руку. Весь путь до дома, сопровождали её содрогания, которые рвали душевный покой отца, он ему был знаком не первый из семнадцати лет год, которые он прожил с ней. Они подошли к парадной, Агата не переставала дрожать, и папа её приобнял.
-Пока с тобой есть я, тебе ничего не будет, даже если меня не будет рядом, помни, что в тебе всегда есть часть меня.
Они вошли в дом.

17 мая 1981, вечер. За просмотром "Спокойной ночи, малыши", Агата заснула прислонив голову к коленям уставшего отца, на экране пошли титры, после окончания которых телевизор был выключен. Яков аккуратно взял её в руки, отнёс в комнату и уложил в кроватку, укрыв её одеялом. Он посмотрел на её личико, и было хотел пойти в сторону своей кровати, но Агата не желала отпускать его руку, и в итоге Яков сидя в таком положении проспал всю ночь, не желая её будить.

Глаза смыкались, не желали смотреть на отчёты, и на что угодно, связанное с ними, этой ночью не удалось заснуть Яковлевичу. Рабочий день подходил к концу, и вскоре он собирался вернуться домой, где ждала его только Агата, дом был увешан фотографиями совместными и  отдельными в разном возрасте, а также все награды за достижения, до которых она дошла, фотографий матери не было, при упоминании её, Яков проявлял крайнее безразличее, будто бы не слышал, что ему говорили, никто не помнит даже её внешности, сама Агата выглядела как самая опрятная версия отца в детстве: большие карие глаза, которые временами были будто бы чёрными, с белой точкой блика в центре, светлая, местами бледная кожа, растрёпаные брови, имевшие чёткий силуэт, но при рассмотрении, выглядившие как кудри, её блонды, как единственная черта от матери, вились, и зачастую укладывались в хвост, с парой пучков спереди, подчёркивавших лоб. К столу размеренно подошла Женя, коллега Яковлевича, а мгновеньем позже её сестра Виктория, замаячила рядом с ней. Они работали в одном отделе, и даже в одном кабинете, за годы даже успели сдружится таким образом, будто бы они не просто связаны одной работой, а будто бы одна семья.
-Какие планы на вечер? -, спросила подсевшая на стол Евгения, отодвинув рамочку с фотографией семилетней Агаты, стоявшей на пороге школы, чтобы та не упала.
-Ну, для начала прийти домой, а там зависит от того, кто как захочет. - отвлёкшись на сдвинутую рамочку сказал Яковлевич.
- А мы завтра собираемся к Финскому заливу, не хочешь с нами? И Агату прихватишь, послезавтра первое сентября, а хотелось бы выжать от последних капель лета побольше. -, втиснулась в разговор Виктория.
Поматавши и покачавши головой, Яковлевич снова заявил о предположении возможности такого времяпрепровождения, но вдруг зазвенел телефон.
-Алё
-Я уже пришла домой, а ты сейчас где?
-Ну вот уже собираюсь.
-Печенья купить? Хорошо.
Яков повесил трубку.
-Ну что же, пойдём уже, а то так до поздна думать будем!-, и он выключил компьютер, встав из за кресла.
-Пойдём.-, чуть ли не синхронно выдали сёстры, и пошли в сторону выхода.
У порога здания стояли два грузовика, рядом с одним из них курил сотрудник Охранки, смотря на лежавший на земле плакат "Долой Горбачёва".
-Пока мы работали, здесь успели пройти шествия, надо быть аккуратнее по пути в метро. -, задумчиво глянув на плакат, сказала Виктория.
-Да не бери в голову, мы работаем, у нас есть свои проблемы, да и Горбачёв же обязанности исполняет после отставки Лигачёва, сейчас же выборы Президента в самом разгаре. -, ответила Женя.
-А ты вот, сестрица, за кого проголосовала?! -, Упёршись своим лицом к лицу Жени, увиливающим голосом заинтересовалась Вика.
-За президента. -, сказала Женя, и щёлкнула по лбу любопытной Варваре.
Вика было метнула взгляд на Якова, но тот глянул на неё с ухмылкой, сложив пальцы для боевого щёлканья по лбу, и ей пришлось отступить. Евгения с трудом сдерживала смех, и пустила несколько смешков, глядя на всё это.
Солнечный свет освещал улицу, по которой они шли, вдоль дороги стояли припаркованные Таврии и Русские балты, с редкими проблесками красных Рено.
Вдруг Виктория заметила рассеянные клубья чёрного дыма в дали с одного из зданий. То догорал офис НРПР, по радио сообщили о данном инциденте ещё пол часа назад.
-Сторонники партии пытались уничтожить перед облавой документы о переводах и договорах, где фигурировали дела связанные с выступлениями, но не расчитали сил. -, отводя глаза на тротуар, сказал Яков.
-Стоит отметить, что по первичному осмотру целых бумаг не было найдено, а члены партии бежали, только офис то находился в многоквартирном доме, и могли пострадать непричастные люди. Они конечно эффективно замели следы, но очень радикально... -, отводя глаза на Якова говорила Евгения.
-Да что вы только о своей политике.-, добавила Виктория, пытавшаяся минутами раннее выкурить информацию о политических предпочтениях своих друзей, - давайте в универмаг зайдём, я до дома уже не дотерплю.
-А попа не треснет, Абрикосовский шоколад лопать, взрослая девушка, а на сладости налегаешь, словно пятилетка. -, с возмущением, и некоторой насмешкой возразила Евгения.
-А сама то Алёнку грызёт. -, укрывшись за спиной Якова от своей сестры дразнила, будто жалуясь, сказала Вика.
-Решайте быстрее, мне домой надо, если надо зайти в магазин, то лучше не медлить. -, вник в спор Яков.
Евгения недовольно прищурилась, глядя на ухмылку Вики, и, с трудом согласилась. Они вошли в магазин, где практически не было людей, только редкие посетители, и пара человек в форме покупали что-то себе. Сёстры устремились в отдел со сладостями, Яков проследовал за ними. Вика сразу взяла плитку горького Абрикосовского, а Женя с недовольством, глядела на ценник в восемьдесят копеек, такое недовольство было оправдано тем, что она на что-то копила деньги. Яковлевич отошёл к полкам с печеньем, и стал что-то выискивать, к нему же подошла Евгения,
-Что ищешь?-, спросила она, искавшего взглядом Якова, - Юбилейное с шоколадом, просто в магазине у дома с ними всегда неладно. Евгения сосредоточилась глазами на полке, и очень быстро нашла нужный свёрток, и протянула ему,
- Ты же ведь овсяное любишь?!, сказала она ему, держа в руках красную упаковку.
- Я то да, но эти не совсем себе беру, Агата их очень любит.
Яков заметил, что Евгения ничего не взяла, и поинтересовался, в ответ на это, она сказала, что ничего не будет. Тут же Женя пошла в сторону кассы к сестре. Яков ненадолго остановился у полки с шоколадом, и взял одну плитку, и быстро пошёл оплачивать продукты.
До метро оставалось идти минут десять, Вика, максимально удовлетворенная исходом предыдущего диалога, поглощала тёмную душистую плитку, Женя шла между Яковым и сестрой, усталым взглядом смотря вдаль. Вдруг идилию нарушили слова.
-Будешь?
Женя слегка дёрнулась в сторону от Яковлевича, и она заметила у него в руке плитку той шоколадки, которую так и не купила. На её лице удивление плавно перешло в лёгкую улыбку, она не желала играть в благородство с отказами, усталым взглядом смотря в его глаза, и сказала спасибо. Как только ею был взят шоколад, слегка дрогнул уже Яков.
Они дошли до входа в метро, Вика метнулась первой, ей нужно было продлить свой проездной, и крикнув невнятное "до встречи", испарилась в толпе. Женя обняла Якова, поблагодарила ещё раз, и попросила передать привет Агате, и сама также испарилась в толпе у входа...

18 мая 1991. За одним окном шёл дождь, а у другого сидели в одном кресле Яков и Женя, она своими вечно усталыми глазами смотрела на такие же глаза Якова, который смотрел на падавшие дождинки, в руках Женя с трудом держала бутылку белого вина, которую снизу уже держали. В соседней комнате спала Агата, которая с трудом уснула от новости, что завтра они поедут в Петергоф, ей снилось побережье, и дальние очертания Кронштадта, на комоде у её кровати лежала подаренная Женей, немецкий автокарандаш, ещё времён единой Германии. В холодильнике лежал наполовину съеденный торт, любимый Агатой шоколадный сметанник, а рядом с холодильником лежали потушенные, пару часов назад, свечи в форме циферок один и два. В родительской комнате Женя перестала держаться окончательно, и выпустив из слабой хватки бутылку ещё сильнее обняла Якова, в его взгляде сначала почувствовалось какое-то оживление, но позже сменилось ещё более сильным огорчением.
-А почему мы всё ещё не стали семьёй?-, лобызаясь в кофту, нашоптывала Женя, и не спуская взгляда, свалилась в сон. Аккуратно положив бутылку на пол, Яков уложил её в свою кровать, а сам, положив бутылку, из которой ничего не выпил за всё празднование, в холодильник, снова сел в кресло, предварительно закрыв окно, чтобы никто не простыл.

Тело уже больше не давало спать, и нужно было вставать, и уже кстати к такому раскладу, противный звон будильника дал о себе знать. Первым делом, были собраны в хвостик волосы, и привычно оставленны спереди пряди. Яков уехал пораньше, а по новостям было предупреждение о перекрытии движения по многим улицам, не вдавшись в подробности, которые передавались по радио, Агата пошла умываться, а затем на кухню. Утренняя августовская прохлада окутывала приятным ощущением свежести, улицы были пусты, только на некоторых стояли дяди в форме, и, казалось, раскладывали что-то на выходе к проспекту. В школьном платьице с таким же фартуком шла в школу, где должны были сообщить о грядущих в одинадцатом классе экзаменах, а также выдать новые учебники, специально вместо портфеля, взяла для этого ранец,в который перед выходом был закинут блокнот и автокарандаш. Лакированные туфельки звонко отшагивали то по плитке, то по асфальту. На входе в школу стояло столпотворение учеников, наш одинадцатый "б", стоял правее выхода, и ждал вместе со всеми, когда их впустят в помещение, чтобы по быстрее закончить, и разойтись кто куда. Кто-то курил... и объяснять им о вреде, было бесполезно, кто-то стоял и обсуждал всё то, что лезло в голову: вчерашний медосмотр, стачечные процессии и прочее. С главного входа на лужайке у школы, замечаешь запыхавшуюся Алису, с ней ты была знакома только с десятого класса, вредными привычками она не отличалась, но любила пугать и заманивать на просмотр всяких сомнительных кассет. Она была выше меня на целую, а то и две головы, даже чуть выше тёти Жени, и может, доходила ростом до папы. Она была в такой же школьной форме, но вместо туфлей и тёмных колготок, любила носить кеды и носки. Пересёкшись взглядами с её голубыми глазами, подбежали друг к другу, пожали руки и приобняли друг друга, так, что ты подлетела в воздух на мгновенье.
-Ну что? Как лето то? - спросила Алиса на радостном порыве.
-Как обычно, в будние дни обычно одна, иногда к родственникам ходила, по выходным изредка где-то, а так, просто в стенку, а потом в журнал смотрела. Ладно то я, а что с тобой?
-В Ставрополь летала, тоже к бабушке и дедушке, разок с тётей ехала на Эльбрус, а ещё разок на берег Каспия, в разных кафешках бывала, да и впринципе шашлыка отъелась на год, мать даже ругала, потом пару ночей было бессонных от несварения, в такие моменты плюёшь на фигуру, да и каждый день был как тренировка, так что, всё прекрасно.
Из дверей школы повиднелась фигура классной руководительницы, невысокой, полненькой женщины средних лет с коричневыми, собранными в пучок кудрями, сегодня на ней был бирюзовый пиджак, который сразу бросился в глаза. Родной кабинет нашего класса находился на первом этаже, и мы очень быстро проследовали к его дверям, Алиса потянула меня к предпоследней парте первого ряда. На партах уже стояли стопкой учебники за одинадцатый класс, с учебника истории России улыбался Чернов. Рассказы о последнем сочинении и итоговом экзамене заняли около часа времени, нас даже посетила учительница математики, такой же комплекции женщина, что и наша классная, невысокая, не молодая, не старая. Когда в четвёртом классе я впервые её увидела, до 8 класса, как и у большей части класса стояло ощущение страха и недолюбливания, но со временем вы привыкли, и в последние годы к ней отношение очень даже хорошее. В конце классного часа, собрав в ранец учебники, и обнявшись с руководительницей, у которой поинтересовалась о прошедшем лете, передала привет от папы, а также пообещала передать ему, и, со спокойной душой, отправилась с Алисой прогуливаться по городу.
Дальше школы была автобусная остановка, на которой висела табличка о том, что автобусы, идущие на Невский проспект, на сегодня изменили маршрут, услышав недовольное урчание Алисы, решили пойти в метро, и в итоге этого конфуза, решили доехать до Парка Победы, где располагался лунапарк, и откуда позже можно было поехать в сторону аэропорта, чтобы посмотреть на самолёты, и даже их порисовать, благо, предусмотрительно блокнотик и карандаши были в ранце, только его тяжесть немного утомляла. Желания идти на аттракционы не было, своим видом манило здание библиотеки, но просто так туда было не попасть, и путь лёг к алее, в конце которой стоял памятник Жукову. Сидя на скамейке ты показывала Алисе свои рисунки, а она свои, в твоём были разные наброски, в начале пару раз мелькала она, а также здания разных годов застройки: черновки, косыгинки, николаевки, которые были слегка кривоваты, но чем-то веяли в воспоминаниях, попав снова в раздел с людьми, был один портрет папы, но молодого, с более замученным взглядом, с каким он запомнился, когда ты в школу ещё не ходила, свой автопортрет, и листая меж страниц мелькнула одна, на которой тётя Женя и папа сидели вместе. В смущении, и понимании того, что этот рисунок Алиса успела разглядеть, ускорила перелистывание, и закрыла блокнот, положив тот в ранец. Нависло молчание, но Алиса, улыбнувшись отвела от твоего покрасневшего лица взгляд, и бросила его в сторону Московского проспекта,
-Есть охота, может зайдём куда нибудь, или у Московского поедим, а то тратить кровные, что дала мне баба Катя на день рождения, с такой то ценой, не хотело....
-Давай,- сказала ты, и встала, стряхнув с формы на всякий случай то, что могло быть на той скамейке, Алиса же подпрыгнула, и потянула за руку, вы снова оказались в освещённом жёлтым тоннеле на эскалаторе. У Московской вы специально пропустили первый автобус в сторону Пулково, и купили себе пожарских котлет в булках и баночки московского лимонада, вместе с тем у уличного телефона надо было оповестить родителей. После созвона вы ракетою метнулись в автобус, запыхаясь показав по попаданию в транспорт кондуктору ученические, чтобы не платить за проезд. Ехали в на удивление полупустом автобусе, что было крайней редкостью в такое время года, особенно в направлении аэропорта. Сквознячок приятно растрёпывал кудри, сказать, что диалога с Алисой не было, это очень нагло соврать, вы вспоминали противных личностей из класса и жизни, и выдавая максимально тупые, которые могли понять только вы шутки, ржали, будто бы вы и не девочки, такой смех можно было слышать только от папы, когда он брал тебя на встречу со своим лучшим другом, с которым они друг друга знали дольше, чем знали себя сами.
Автобус остановился чуть дальше от подъезда к аэропорту, и мы прошлись вдоль сетчатого забора, сквозь который виднелись Туполевы и Ильюшины, присев на отстёгнутые ранцы, чтобы на помять учебники, началось жадное рассматривание чистого неба над аэропортом и белоснежных красавцев, которые растворялись в этой длани, и из неё снова появлялись; руки сами просились рисовать, и в блокноте уже были начертания двестичетвёртого, на котором была маркировка авиакомпани "Урал", и это переливание цветов на его ливрее, словно с горы самоцветов. У Алисы в блокноте была птичка другая, Яковлев сороковой, она с таким же трепетом его рисовала, не пропуская ни одной части обшивки, что могла видеть с такого расстояния. Шла минута, другая, но вдруг, обычный шум двигателей затмился другим, более громогласным и низким, глаза будто бя врали, то, что было только в журнале Авиатор, расправивши крылья, с надписью Аэрофлот на ливрее, плыло на посадку. Оцепенение и абсолютное удовольствие при виде садившегося гиганта смешались в одну эмоцию, руки резко перелистнули страницу, и начали набрасывать редкого господина, это был КР-860, огромный и прекрасный.
Прошло около двух часов, восьмисотый уже улетел и растворился в небе, а купленная еда съедена. Расходились уже более спокойно, доехав до своей станции метро, мы с ней попращались, и разошлись в разные стороны.

19 мая 1991. Сегодня с папой мы были в Петергофе, с нами была тётя Женя, её сестра с нами не пошла. Когда мы ходили вдоль набережной, возникало ощущение будто мы семья, а Женя моя мама, хотя я свою даже в глаза не видела, но это не главное, главное, сначала мороженное мне покупал папа, а потом ма... ой, то есть тётя Женя, наелась на ближайший месяц пломбира, даже фонтаны с ним были веселее, а под конец прогулки, сидя в кафе папа и Евгения что-то говорили, смеялись, оба были как светлячки. Завтра собираемся в Пушкин, хочу посмотреть на места, где учился тот, чьими стихами нас мучают.