Тося Часть 3

Тося  Часть 3

Сын  родился  весной.  Сестра  пожелала  стать  его  крёстной  и  мы  ждали  каникул. 
Приехала  она  с  мужем  Кари,  которого  интересовали  православные  обычаи  и  постсоветская  жизнь.  У  нас  лютовали  морозы  за  сорок  градусов,  мгновенно  покрывающие  всю  волосяную  часть  лица  белым  инеем,  а  Кари  вырядился,  словно  в  Ялту  собрался.  Легкие  черные  брюки,  изящные  кожаные  туфли,  белая  рубашка  и  коротенькая  кожаная  куртка.  Сначала  он  смеялся,  что  финнам  морозы  не  страшны,  но  сбегав  в  магазин  и  промерзнув  до  косточек,  согласился  одеть  дубленку  Дика.  Финн  был  маленького  роста  и  ему  приходилось  придерживать  огромную,  не  по  размеру  одежду  руками.  Это  работало,  пока  он  был  трезв.  Но,  как  всем  известно,  русские  застолья  славятся  бесконечными  тостами  и  выпивкой.  Скандинав  оказался  слабаком  и  быстро  пьянел.  Когда  гуляли  дома,  то  оттаскивали  Кари  в  соседнюю  комнату  спать.  Проблемы  начинались,  когда  возвращались  из  гостей  или  ресторанов.  Разомлев  в  машине,  он  засыпал.  Возле  дома  его  было  не  разбудить  и  мы  веселой  пьяной  гурьбой  пытались  вытащить  его  из  машины.  Частенько  в  наших  руках  оказывалась  только  дубленка  Дика,  а  Кари  так  и  дрых  на  заднем  сиденье.  Хохоча,  мы  выволакивали  его  и,  пытаясь  не  уронить,  облачали  в  теплый  тулуп.  В  доме  не  было  лифта  и  подъем  на  третий  этаж  оказывался  следующей  сверхзадачей.  Кари  постоянно  выскальзывал  из  дубленки,  рискуя  свалиться  вниз  по  лестнице.  Он  гнулся  и  свисал  с  перил,  словно  варёная  спагетти,  которую  удержать  прямо  практически  невозможно. 
-  Держите  его!
Кричал  Дик,  когда  финн  вываливался  из  одежды  и  норовил  скатиться  с  лестницы.  Осознав,  что  у  нас  в  руках  осталась  только  дубленка,  мы  с  сестрой  начинали  истерично  хохотать. 
-  Хватит  ржать!  Помогите  мне,  он  весит  целую  тонну!
Мы  не  могли  успокоиться  и,  усадив  Кари  на  лестнице,  пытались  отдышаться.  Но  взглянув  на  глупо  улыбающегося  финна,  опять  впадали  в  истерию  и  хохотали  до  слез.  Эта  лестница  наверх  была  круче  подъема  на  Эверест.

Дик  предлагал  сестре  десятки  вариантов  бизнеса с  Финляндией,  но  она,  с  головой  погрузившись  в  учебу,  охлаждала  его  пыл. 
-  Все  финские  рынки  давно  перехвачены  питерцами.  Втискиваться  между  ними  чревато  большими  неприятностями.  Убрать  человека  в  России  стало  копеечным  делом.  Я  не  владею  финским  языком  так  хорошо,  чтобы  вести  бизнес.  У  Кари  стабильная  работа,  он  тоже  не  бизнесмен.
Друзья  Дика  тоже  наседали  со  своими  предложениями.
-  Извините,  но  мои  приоритеты  -  это  стоматология,  в  которой  я  разбираюсь.  Стоматологи  неплохо  живут  и  мне  этого  будет  достаточно.
Уезжая,  сестра  сделала  нам  пригласительные  в  Финляндию.  Пока  мы  собирались  к  ним,  она  успела  закончить  университет,  развестись  с  Кари  и  снова  выйти  замуж  за  украинского  еврея,  занимающегося  наукой  в  Хельсинском  университете. 

Сыну  исполнилось  четыре  года,  когда  мы  всей  семьей  приехали  в  Хельсинки.  В  каком  райском  уголке  столицы  они  жили!  Экологические  двухэтажные  деревянные  домики  в  Викки  стояли  меж  огромных  пастбищ.  Упитанные  коровы  мирно  щипали  траву  или  отдыхали  в  зелени.  Пастбище  с  трех  сторон  обрамлял  лес,  который  оказался  ботаническим  заповедником  с  редкими  породами  деревьев.  Заповедник  омывала  небольшая  бухточка  Финского  залива,  за  которой  виднелся  центр  Хельсинки.
Рядом  с  домами  стоял  большой  автоматизированный  экспериментальный  коровник.  На  территории  фермы  паслись  козы  с  козлятами,  лениво  прыгали  кролики,  гоготали  раскормленные  гуси,  суетились  и  копошились  курицы  с  петухами.  В  небольшом  старом  сарае  сделали  уютный  магазинчик.  По  утрам  в  нем  продавали  молоко  с  фермы,  свежие  яйца,  овощи,  выращенные  тут  же,  и  свежеиспеченный  хлеб.  Сплошная  идиллия! 
Тишину  и  спокойствие  райского  уголка  нарушал  лишь  мой  сын.  Капризничая,  он  заваливался,  как  подкошенный,  в  траву  возле  дома  и  начинал  орать  так,  что  финны,  наверное,  думали,  что  мы  его  режем.  Он  пинался  и  крутился  по  газону  с  такой  неистовой  быстротой,  что  к  нему  нельзя  было  подступиться.  Мы  терпеливо  ждали,  пока  он  выпустит  дурную  энергию,  лишь  потом  поднимали  его  и  шли  по  намеченным  делам. 
Как - то  раз  он  увидел  большую  пожарную  машину  в  магазине  Призма,  представив  себя  пожарником,  снял  ее  с  полки  и  стал  играть.  Когда  мы  вернули  машину  на  место,  он  завалился  на  пол  и  закатил  невиданную  доселе  истерику.  Казалось,  что  вместе  с  сыном  вопила  вся  сигнализация  супермаркета.  Перепуганные  финны  сбегались  к  нам.  Минут  пять  мы  не  могли  к  нему  подойти,  он  пинался  словно  взбешенная  кобыла.  В  эти  минуты  я  ненавидела  его,  не  зная,  куда  провалиться  от  стыда.  Наконец  Алексею  надоела  его  истерика,  он  забросил  брыкающегося  сына  на  плечо  и  вынес  на  улицу. 

Через  неделю  Дик  вернулся  в  Россию,  его  ждали  дела.  Сестра  и  Алексей  пропадали  на  работе.  Я,  коротая  дни,  бродила  по  пустынному  секонд - хенду,  заваленному  тряпками,  бижутерией  и  другими  мелочами.  Купив  сыну  леденец,  чтоб  не  ныл,  рассматривала  вещи.  Меня  заинтересовали  старинные  сережки  оригинальной  чеканки  и  я  крутилась  вокруг  стола,  словно  он  был  мёдом  намазан.  И  тут  на  меня  нашло!  Оглядевшись  вокруг,  я  схватила  серёжки  и  сунула  их  в  свою  сумочку.  Сердце  грохотало  о  ребра,  разрывая  грудь!  Я,  словно  в  помешательстве,  схватила  сына  за  руку  и  поволокла  к  выходу.  Неожиданно  перед  дверью,  преграждая  путь,  вырос  охранник.  Он  что - то  спросил.  Страх,  грохот  в  голове  и  незнание  финского,  толкали  меня  прочь  отсюда,  я  попыталась  обойти  его.  Тогда  он  крепко  взял  меня  за  руку  и  через  весь  магазин  потащил  в  свой  кабинет,  где  стояли  экраны  с  камер  наблюдения. 
Усевшись  за  стол,  он  обратился  ко  мне  на  английском  языке.
-  Что  у  вас  в  сумочке?
-  Ничего!
-  Покажите  ее  содержимое.
-  Ещё  чего!
Сердце  бешено  колотилось,  в  голове  били  кувалды,  меня  трясло  от  страха  так,  что  казалось  я  вот -  вот  лишусь  рассудка.
-  Желаете,  чтобы  я  вызвал  полицию?  За  воровство  вас  выпроводят  из  Финляндии  в  течении  24  часов,  без  права  въезда.  Покажите,  что  у  вас  в  сумке.
Я  вытряхнула  содержимое  сумки  на  стол.  Он  осторожно  придвинул  к  себе  серёжки.
-  Что  это?
-  Не  знаю.  Впервые  вижу.  Может  сын  случайно  положил  их  в  сумку.
-  Сын?  Сережки?
Охранник  с  иронией  смотрел  на  меня. 
Я  не  знала  как  выпутаться  и,  естественно,  повела  себя  так,  как  ведет  себя  большинство  русских  женщин. 
-  Отпустите  меня,  пожалуйста,  я  сделаю  всё,  что  вы  пожелаете.
Он  поморщился.  Затем  разозлился.  И  тут  я  увидела  сестру,  стоявшую  в  дверях.  Она  всё  видела  и  слышала.  На  душе  стало  совсем  погано.  Проклиная  серёжки,  я  заплакала.  Сестра,  постучав  для  проформы,  спокойно  вошла  в  кабинет,  поговорив  с  охранником,  взяла  со  стола  серёжки  и  повела  нас  к  кассе.  Заплатив,  она  молча  протянула  их  мне.
-  Не  нужны  мне  эти  чертовы  серёжки! 
-  Зачем  же  ты  их  украла? 
Она  нарочно  подчеркнула  слово  украла  и  это  резануло  меня  больнее  всего  произошедшего.
-  Да  не  трогала  я  их!  Что  вы  все  ко  мне  пристали!
-  Я  за  тобой  наблюдала  и  всё  видела.  У  тебя  же  есть  деньги.  Я  не  понимаю  тебя.   
Я  и  сама  не  понимала,  почему  так  поступила.  Рассердившись  на  сестру,  было  неприятно,  что  она  всё  видела,  выбежала  на  улицу. 
В  машине  сестра  тихо  сказала.
-  Это  только  видимость,  что  всё  тут  лежит  бесхозно.  На  самом  деле  во  всех  магазинах  Финляндии  стоят  камеры.  Неприметные  охранники  наблюдают  за  посетителями  не  сводя  глаз.  Обещай,  что  такого  больше  не  повторится.
Я  чувствовала  себя  идиоткой,  но  дулась  на  сестру. 

Время  шло,  моя  жизнь  менялась. 
Сын  рос  крепким,  здоровым  мальчиком,  обласканным  бабушкой  и  дедушкой,  которые  в  нем  души  не  чаяли.  Зато  отношения  с  мужем  становились  все  более  напряженными,  вроде  как  искусственными.  Внутри  постоянно  зудело,  что  он  изменяет.  Когда  я  пыталась  это  выяснить,  он  ссылался  на  тяжелые  времена,  усталость  и  застопорившийся  бизнес.  Вроде  все  логично,  не  бывает  постоянного  взлета,  но  я  тосковала  по  прежним  веселым  денькам,  полным  любви.  Быт  мне  осточертел.  Запущенная  депрессия  после  гибели  мамы  возобновилась,  я  чувствовала  себя  разбитой  и  усталой,  много  плакала,  тоскуя  по  ее  любви  и  заботе.  В  те  времена  болезни  с  названием  Депрессия  не  было,  потому  никто  не  понимал,  что  со  мной  творится. 
Мое  состояние  напоминало  мужу  об  аварии  и  он  постоянно  искал  оправдание  произошедшему:  водитель  грузовика  оставил  лесовоз  на  середине  дороги  без  предупредительного  знака,  да  еще  и  под  спуском  холма.  Ночь  была  сумеречной,  нечеткой.  Но,  как  не  выкручивайся,  себя  не  обманешь.  Это  он  сидел  за  рулём,  он  отвечал  за  пассажиров,  доверившихся  ему.  Он  не  предложил  маме  пристегнуться,  бешено  мчась  по  дороге  и  нарушая  все  ограничения  скорости  аж  на  тридцать  километров.  Он  запоздало  заметил  неисправный  лесовоз  и,  не  успев  затормозить,  врезался  в  него  со  всего  размаху.  С  годами  это  чувство  вины  не  уходило,  а  лишь  усугублялась.  Тоже  своего  рода  депрессия.

Беда  одна  в  дом  не  приходит. 
Или. 
Пришла  беда,  отворяй  ворота.
Прогуляв  деньги,  компания,  в  которой  работал  муж,  искала  козла  отпущения.  Выбор  пал  на  Дика.  Обещая,  что  все  быстро  разрулят,  его  уговорили  подписать  долговые  векселя.  В  итоге,  мужа  обвинили  в  краже  на  огромную  сумму  и  посадили  в  тюрьму  до  выяснения.  Друзья  же,  очистив  свои  имена  и  забыв  про  дурачка,  добровольно  взявшего  на  себя  все  расходы,  как  ни  в  чем  не  бывало  продолжали  наслаждаться  жизнью  на  свободе.    
Тут  я  испугалась  по - настоящему.  Куда  бежать,  к  кому  обращаться?  Моя  благополучная  жизнь  рушилась,  как  карточный  домик.
Вся  в  слезах,  я  позвонила  сестре  в  Финляндию.  Её  еврейский  муж  как - то  хвастался,  что  его  двоюродный  брат  женат  на  адвокате,  известной  всей  Московской  элите. 
-  Она  спец  российского  масштаба  и  может  решить  любой  вопрос.
Уверенно  говорил  Алексей.
Сестра  связалась  с  ней,  а  та  с  нашим  местным  судом.
-  Такое  сегодня  происходит  сплошь  и  рядом,  этого  простачка  подставили  свои  же  акционеры.  Плохо,  что  он  подписал  бумаги.  Что  ж,  мелкие  суммы  сглаживаются  большими.  Надо  выплатить  шестнадцать  тысяч  евро,  которые  он,  якобы,  украл  с  фирмы.  Плюс  за  работу.  Их  правосудию  и  нашему.  Всего  около  двадцати  тысяч  евро.
-  Интересная  и  непредсказуемая  штука  жизнь.  Когда - то  мы  не  могли  набрать  одну  тысячу  рублей,  чтоб  спасти  маму  от  тюрьмы.  Сегодня,  не  моргнув  глазом,  я  выкладываю  двадцать  тысяч  евро  за  человека,  который,  фактически,  убил  мою  мать.  Тося,  надеюсь  ты  понимаешь,  что  я  это  делаю  только  ради  тебя  и  твоего  сына.  Надеюсь,  твой  муж  того  стоит.
Грустно  сказала  сестра,  заплатив  долги  и  расходы  за  Дика.  Его  выпустили.
Выйдя  на  свободу,  он  стал  искать  средства  для  существования  далеко  за  пределами  Коми  республики.  В  прежнюю  компанию  его  не  взяли  и  он  чувствовал  себя  изгоем  в  этом  городе.
-  Нужны  деньги  для  первоначального  капитала  и  переезда.  Продадим  квартиру  и  рванем  на  юга.
Представив  дом  у  моря,  я  согласилась. 
Дик  быстро  продал  квартиру  и  повез  нас  в  предгорья  Кавказа.  В  маленький  дикий  аул! 
Дом,  в  который  он  нас  поселил,  был  не  достроен.  Ни  электричества,  ни  санузла,  ни  стекол  в  окнах.  Пол  просто  отсутствовал.  Вручив  мне  ключ  от  полуподвала,  он  обещал  скоро  вернуться. 
-  Вот  тебе  двадцать  евро.
Протянув  синенькую  купюру,  он  исчез.  Навсегда.
-  Какая  же  я  дура!  Я  и  подумать  не  могла,  что  он  променяет  меня  и  сына  на  деньги!  Продажная  сволочь!  Тряпка!  Сестра  дважды  вытаскивала  его  из  тюрьмы,  а  он,  скотина  неблагодарная,  оставил  нас  голодать! 
В  этом  диком  ауле  местные  по  любому  поводу  стреляли  из  Калашникова,  словно  из  невинной  рогатки!  Безумно  страшась  вечерних  перестрелок,  мы  с  сыном  залезали  под  стол,  вжимались  в  землю  и  лежали  так,  пока  аул  не  засыпал.
Двадцать  евро  быстро  кончились,  а  есть  хотелось.  Я  пыталась  искать  работу,  но  чужих  тут  не  брали,  тем  более  женщин.  Перебиваясь  скупыми  заработками,  я  покупала  у  местных  только  дешевый  хлеб  и  кефир. 
Прожили  мы  в  Дагестане  почти  полгода.  Устав  от  нищеты  и  постоянного  голода,  я  решилась  позвонить  сестре.  Было  ужасно  стыдно  перед  ней  за  свою  неразборчивость,  но  выбора  не  было.   
-  Вот  урод!  Говнюк  поганый!  Тварь!  Может  еще  двадцать  тысяч  евро  заплатить,  чтоб  его  обратно  в  тюрьму  упрятали!  На  пожизненно!  Трусливая  подлая  сука!
На  этот  раз  Дик  взбесил  сестру  не  на  шутку.  Она  злилась  за  сына,  которого  тот  бросил  голодать  в  чужом  краю  за  сраные  копейки.
-  Выбрось  этого  говнюка  из  головы,  забудь  о  его  существовании.  Навсегда! 
Твердо  заявила  мне  сестра.  Затем  она  позвонила  дяде  в  Ессентуки  и  рассказала  о  моих  бедствиях.
-  Не  беспокойся  племяшка,  я  заберу  их  к  себе.  Это  чуть  больше  трёхсот  километров  от  нас.  Поеду  сегодня  же  за  ними  на  джипе. 
Тем  же  вечером  дядя  Серёжа  увез  меня  с  сыном  из  этого  страшного  аула.
-  Ты  почему  мне  сразу  не  позвонила?  Я  бы  давно  забрал  вас!
Сокрушался  он  всю  дорогу.
Прожили  мы  в  Ессентуках  почти  год.  У  дяди  был  большой  дом  и  щедрый  стол,  нас  баловали  и  берегли.  Я  пыталась  устроиться  на  работу,  но  в  округе  правили  кланы  местных  греков,  защищавшие  рынок  труда  от  чужих.  Устав  от  безделья,  я  отправилась  на  поиски  счастья  в  Москву.

08.06.2023
Хельсинки